Введение
Критика антинаучных взглядов многочисленна и разнообразна. Большинство из них, по-видимому, сосредоточено на путанице, возникающей из-за концептуальных метафор в процессе изучения науки и принятия научной истины в более широком культурном контексте. Например, в западном образовании студентов поощряют к систематическому, нейтральному мышлению, воздерживаясь от принятия чьей-либо стороны в отношении культурных, этических или религиозных традиций и конфликтов между ними. Общим результатом является то, что другие точки зрения, как правило, оцениваются в сравнении с науками, особенно с теми, которые основаны на экспериментах, такими как физика или химия: их считают образцом нейтрального систематического рассуждения. Таким образом, математика и физика часто ценятся выше как источники понимания реальности, чем, скажем, музыка или религия. Однако многие общества также рассматривают их как источники истины и относятся с подозрением к утверждениям, основанным на математике или науке, особенно поскольку этот способ мышления считается характерным для Запада и, следовательно, имеет что-то общее с такими явлениями, как империализм и колониализм. То, что именно является общим, редко уточняется. Недавние философские манифесты литературных деконструктивистов, радикальных феминисток и противников науки в целом (например, религиозных, культурных, политических и т. д.) сосредоточились на том, что, по их утверждению, является нездоровой связью между наукой и гуманитарными науками. Большинство этих авторов, использующих термин «наукоцентризм», употребляют его в уничижительном смысле, подчеркивая предполагаемые нездоровые связи или заявленное подавление "наукой" других точек зрения. Эти авторы обычно рассматривают науку не более чем как социально сконструированную идеологию, не имеющую и не заслуживающую какого-либо привилегированного положения по сравнению с другими. С этой точки зрения, ученые "затравляют" не-ученых "угнетающими" словами, такими как логика, эксперимент, объективность и т. д. Многие люди (и, конечно, многие ученые) считают, что этот тип критики – не более чем антинаучная "зависть к науке", мало связанная с самой наукой и гораздо больше с культурными страхами, политическими трудностями и печальным социальным опытом. Философ Сьюзан Хаак пишет:
Одно из проявлений зависти к науке – это математическая (или логическая) псевдострогость, которой страдает значительная часть современной философской литературы. Если говорить прямо, это своего рода нарочитая туманность. Не то чтобы обращение к языку математики или логики никогда не помогало прояснить философский аргумент или тезис; конечно, помогает. Но оно также может препятствовать реальной ясности, маскируя неспособность достаточно глубоко или критически мыслить о концепциях, которыми манипулируют с впечатляющей логической изощренностью. И слишком часто это становится тем, что Чарльз Сайкс называет "профжаргоном" – использованием ненужных символов для создания ложного впечатления глубины и строгости. Зависть к науке проявляется также у тех, кто, надеясь повысить свой престиж тесной связью с наукой, искажает себя в попытках доказать, что та или иная философская проблема может быть быстро решена каким-то научным результатом, или вытеснить философские проблемы в пользу научных. В лучшем случае это скрытая смена темы, в худшем – саморазрушительная абсурдность. Ни одно научное исследование не может сказать нам, является ли наука эпистемологически особенной, и если да, то как, или является ли получение теорией истинных предсказаний признаком ее истинности, и если да, то почему, и так далее; однако, если это были не только законные вопросы, но и законные вопросы, имеющие ответы, отличные от скептических, непонятно, как можно оправдать, как предлагает самый амбициозный подход к наукоцентризму, занятие наукой вместо философии.