Германские вещуньи: прорицательницы и колдуньи древности

Введение

Женщина, которой приписывают способность предсказывать будущие события и заниматься колдовством. В германском язычестве прорицательница – женщина, о которой говорят, что она обладает даром предвидения и совершения колдовства. Их также называют множеством других имен, означающих «пророчица», «держательница посоха», «мудрая женщина» и «колдунья», и их часто именуют ведьмами или жрицами как в ранних источниках, так и в современной науке. В скандинавской мифологии прорицательницу обычно называют вёльва или вала. Прорицательницы были выражением дохристианских шаманских традиций Европы и занимали авторитетное положение в германском обществе. Упоминания о германских прорицательницах встречаются уже в римскую эпоху, когда они, например, иногда возглавляли вооруженное сопротивление римскому владычеству и выступали в качестве посланниц в Рим. После римской эпохи прорицательницы упоминаются в записях среди северных германских народов, где они становятся повторяющимся мотивом в скандинавской мифологии. Как античные, так и скандинавские источники предполагают, что они использовали жезлы и описывают их сидящими на возвышенных платформах во время сеансов. Древнеримская и греческая литература сохранила имена нескольких германских прорицательниц, включая Альбруну, Веледу, Ганну и, благодаря археологической находке, Валубург. Скандинавская мифология упоминает нескольких прорицательниц, некоторые из них по имени, такие как Хеймлауг вёльва, Торбьёрг литливёльва, Тордис спакона и Туридр Сундафюлль. В северногерманской религии богиня Фрейя особенно связана с прорицательницами, и есть основания полагать, что принцесса викингов и русская святая Ольга Киевская была одной из них, служа «жрицей Фрейи» среди скандинавской элиты в Киевской Руси до принятия христианства. Археологи обнаружили несколько захоронений, которые, по всей видимости, принадлежат скандинавским прорицательницам. В этих могилах находят предметы, такие как жезлы, семена с галлюциногенными и афродизиакальными свойствами, а также различные предметы, указывающие на высокий статус. Общественные представления о практике и способностях прорицательниц способствовали формированию европейского представления о «ведьмах», поскольку их практики пережили христианизацию, хотя сами практикующие были маргинализированы и трансформировались в североевропейское средневековое колдовство. Германские прорицательницы упоминаются в популярной культуре в различных контекстах. В германском язычестве, современной практике германской языческой религии, прорицательницы вновь играют важную роль.

Woman said to foretell future events and perform sorcery
In Germanic paganism, a seeress is a woman said to have the ability to foretell future events and perform sorcery. They are also referred to with many other names meaning "prophetess", "staff bearer", "wise woman" and "sorceress", and they are frequently called witches or priestesses both in early sources and in modern scholarship. In Norse mythology the seeress is usually referred to as völva or vala. Seeresses were an expression of the pre Christian shamanic traditions of Europe, and they held an authoritative position in Germanic society. Mentions of Germanic seeresses occur as early as the Roman era, when, for example, they at times led armed resistance against Roman rule and acted as envoys to Rome. After the Roman Era, seeresses occur in records among the North Germanic people, where they form a reoccurring motif in Norse mythology. Both the classical and the Norse accounts imply that they used wands, and describe them as sitting on raised platforms during séances. Ancient Roman and Greek literature records the name of several Germanic seeresses, including Albruna, Veleda, Ganna, and, by way of an archaeological find, Waluburg. Norse mythology mentions several seeresses, some of them by name, including Heimlaug völva, Þorbjörg lítilvölva, Þordís spákona, and Þuríðr Sundafyllir. In North Germanic religion, the goddess Freyja has a particular association with seeresses, and there are indications that the Viking princess and Rus' saint, Olga of Kiev, was one such, serving as a "priestess of Freyja" among the Scandinavian elite in Kievan Rus' before they converted to Christianity. Archaeologists have identified several graves that appear to be the remains of Scandinavian seeresses. These graves contain objects such as wands, seeds with hallucinogenic and aphrodisiac properties, and a variety of items indicating high status. Societal beliefs about the practices and abilities of seeresses would contribute to the development of the European concept of "witches", because their practices survived Christianization, although the practitioners became marginalized, and evolved into north European mediaeval witchcraft. Germanic seeresses are mentioned in popular culture in a variety of contexts. In Germanic Heathenry, a modern practice of Germanic pagan religion, seeresses once again play a role.

Названия и терминология

Помимо имен отдельных лиц, в римских источниках не содержится информации о том, как ранние германские народы называли их, но готский ученый VI века Иордан сообщает в своей "Гетике", что ранние готы называли своих провидиц *haliurunnae* (готский латинский). Это слово также встречается в древнеанглийском (др.-англ.), *hellerune* ("провидица" или "ведьма") и в древневерхненемецком (др.-в.-нем.) как *hellirûna* ("некромантия") и *hellirunari* ("некромант"), и из этих форм была реконструирована более ранняя протогерманская форма *χalja rūnō, в которой первый элемент – *χaljō, то есть Хель, обитель мертвых, а второй – *rūnō ("тайна, секрет"). В то время слово *rūnō все еще относилось к песнопениям, а не к буквам (рунам), и в значении "заклинание" оно, вероятно, было заимствовано из протогерманского в финский язык, где *runo* означает "поэма". В древнеанглийском *hellerune* ("провидица" или "ведьма") или *helrūne* имеет синоним *hægtesse*, термин, который также встречается в древненидерландском *haghetisse* ("ведьма") и в древневерхненемецком *hagazussa, hagzussa* или *hagzissa*. Эти западногерманские формы, вероятно, происходят от протогерманского слова с положительной коннотацией, *χaʒaz, от которого также происходят древнескандинавский (др.-сканд.) *hagr* ("умелый") и средневерхненемецкий (ср.-в.-нем.) *be hac* ("приятный"). Однако иногда предполагается, что первый элемент – термин, соответствующий шведскому *hage* ("заросший пастбищный участок") в значении "ограда", то есть протогерманскому *χaʒōn* ("пастбище", "загон"), от которого также произошло английское *hedge* (через *χaʒjaz*). В этом случае оно будет этимологически связано с древнескандинавским *túnriða* и древневерхненемецким *zûnrite* ("охотник за оградами"), где *tún/zûn* не относится к загону, а метонимически к ограде, его окружающей. В Вестготском законе обвинение женщины в езде на ограде ворот в облике тролля являлось наказуемым преступлением. Клюге реконструирует протогерманскую форму как *haga tusjō, где последний элемент *tusjō мог означать "дух", восходящий к праиндоевропейскому *dhwes. Различные имена в северогерманских источниках могут создавать впечатление, что существовали два типа колдуний: носительницы посоха, или провидицы (*vǫlva*), и женщины, названные за исполнение магии (*seiðkona*). Однако ученым сложно их разграничить, если такое различие вообще существовало, и эти два типа имен часто используются как синонимы и по отношению к одним и тем же женщинам. Термин *vǫlva* означает "носительница посоха" и этимологически связан с именами ранних германских провидиц Ганны, Гамбары и Валубурги. Использование жезлов в гадании и ясновидении, по-видимому, сохранилось с классической эпохи до эпохи викингов. Имя *vǫlva* и производные от него встречаются 23 раза в источниках, а *seiðkona* ("женщина, занимающаяся сейдром") – восемь раз; оба термина часто используются взаимозаменяемо. Второй по распространенности термин – *spákona* ("женщина-прорицательница") с вариантами *spákerling* ("старая женщина-прорицательница") и *spámey* ("девушка-прорицательница"), который встречается 22 раза, также взаимозаменяемо с *vǫlva* и *seiðkona* для обозначения одной и той же женщины. Также встречается имя *vísendakona* ("мудрая женщина" или "знающая женщина"), которое появляется восемь раз в источниках. Торбьорг в "Саге об Эрике Красном" названа и *vísendakona*, и *vǫlva*, и *spákona*. Возможно, эти имена когда-то имели разные значения, но ко времени написания саги они больше не различались по значению, как слова "колдунья" и "ведьма" взаимозаменяемы в современном разговорном языке. Существует также пять случаев группы более редких имен, содержащих элемент *galdr* ("заклинание"), с именами *galdrakonur* ("женщины, практикующие гальдр"), *galdrakerling* ("старая женщина, практикующая гальдр") и *galdrasnót* ("госпожа гальдра"). Кроме того, есть слово *galdrakind* ("существо гальдра") с негативной коннотацией. Также существует реконструированное слово *vitka*, которое может быть связано с Вехой в "Gesta Danorum", книге III, и относится к какому-то виду колдуньи. Похоже, что это женская форма *vitki* ("колдун"), и оно подтверждено только в "Локасенне" 24, где Локи обвиняет Одина в том, что он путешествовал по миру *vitka líki* (в "облике витки"). Личное имя *Heiðr* появляется 66 раз как слово для колдуньи в прозаических источниках. Оно встречается дважды в "Поэтической Эдде", в "Hyndluljóð" и в "Vǫluspá", где это имя, принятое Гульвейг в связи с Войной Богов. В исследовании МакКиннелла норвежских саг и "Landnámabók" есть только один случай женщины по имени *Heiðr*, которая не действует как провидица. Имя связано с вереском и язычеством, но также объясняется значениями, подразумевающими "сияние и золотой свет, честь и плата". Наконец, есть термин *fjolkyngiskona*, который означал только "колдунья", и ряд презрительных имен, соответствующих "ведьме" с множеством негативных коннотаций, включая *skass* ("огрица"), *flagð(kona)* ("огрица"), *gýgr* ("огрица"), *fála* ("великаница"), *hála* и *fordæða* ("злодейка").

Aside from the names of individuals, Roman era accounts do not contain information about how the early Germanic peoples referred to them, but sixth century Goth scholar Jordanes reported in his Getica that the early Goths had called their seeresses haliurunnae (Goth Latin). The word also appears in Old English (OE), hellerune ("seeress" or "witch") and in Old High German (OHG) as hellirûna ("necromancy") and hellirunari ("necromancer"), and from these forms an earlier Proto Germanic form *χalja rūnō(n) has been reconstructed, in which the first element is *χaljō, i. e. Hel, the abode of the dead, and the second is *rūnō ("mystery, secret"). At this time the word *rūnō still referred to chanting and not to letters (rune), and in the sense "incantation" it was probably borrowed from Proto Germanic into Finnish where runo means "poem". In OE, hellerune ("seeress" or "witch"), or helrūne, has the synonym hægtesse, a term that is also found in Old Dutch, haghetisse ("witch") and in OHG hagazussa, hagzussa or hagzissa. These West Germanic forms are probably derived from a Proto Germanic word with positive connotations, *χaʒaz, from which are also derived Old Norse (ON) hagr ("skillful") and Middle High German (MHG) be hac ("of pleasure"). However, it is sometimes proposed that the first element is a term corresponding to Swedish hage ("wooded paddock") in the sense of "fence", i. e. PGmc *χaʒōn ("pasture", "enclosure"), from whence also English hedge (through *χaʒjaz). In that case it would be etymologically related to ON túnriða and OHG zûnrite ("fence rider"), where tún/zûn does not refer to an enclosure but metonymically to the fence surrounding it. In the Westrogothic law , it was a punishable offence to accuse a woman of having ridden a fence gate, in the appearance (hamr) of a troll. Kluge reconstructs the PGmc form as *haga tusjō, where the last element *tusjō could mean "spirit", from PIE *dhwes
The various names in North Germanic sources may give the impression that there were two types of sorceress, the staff bearers, or seeresses (vǫlva), and the women who were named for performing magic (seiðkona). However, there is little that the scholar could use to differentiate them, if such a distinction ever existed, and the two types of names are often used synonymously and about the same women. The term vǫlva means "staff bearer" and is related etymologically to the names of the early Germanic seeresses Ganna, Gambara and Waluburg. The use of wands in divination and clairvoyance appears to have lived on from the classical era into the Viking Age. The name vǫlva and derivations of the name appear 23 times in the sources, and seiðkona ("seiðr woman/wife") appears eight times; the two terms are often used interchangeably. The second most common term is spákona ("prophecy woman/wife") with the variants spákerling ("old prophecy woman") and spámey ("prophecy maiden"), which appears 22 times, again interchangeably with vǫlva and seiðkona to refer to the same woman. There is also the name vísendakona ("wise woman" or "knowing woman"), which appears eight times in the sources. Þorbiorg in Eiríks saga rauða is called both a vísendakona, vǫlva and a spákona. It is possible that the names once had different meanings, but at the time of the saga's composition, they were no longer distinguished in meaning, just as the words sorceress and witch are interchangeable in modern popular language. There are also five instances of a group of rarer names having the element galdr ("incantation"), with the names galdrakonur ("galdr women"), galdrakerling ("old galdr woman") and galdrasnót ("galdr lady"). In addition there is the word galdrakind ("galdr creature") with negative connotations. There is also the reconstructed word *vitka which may be connected to the Wecha in Gesta Danorum, book III and refer to a kind of sorceress. It seems to be the feminine form of vitki ("sorcerer"), and it is only attested from Lokasenna 24, where Loki accuses Odin of having travelled around the world vitka líki (in the "guise of a vitka"). The personal name Heiðr appears 66 times as a word for sorceress in the prose sources. It appears twice in the Poetic Edda, in Hyndluljóð and in Vǫluspá, where it is a name assumed by Gullveig in connection with the War of the Gods. In a study by McKinnell of Norse sagas and Landnámabók, there is only one instance of a woman named Heiðr who does not act as a seeress. The name has been connected to heath and heathen, but it has also been explained with meanings that connote "radiance and golden light, honour and payment". Lastly, there is the term fjolkyngiskona that only meant "sorceress", and a number of derogatory names that correspond to "witch" with many negative connotations, and these terms include skass ("ogress"), flagð(kona) ("ogress"), gýgr ("ogress"), fála ("Giantess"), hála and fordæða ("evil doer").

Термин шаманизм

Долгое время в академической среде ведутся споры о том, следует ли рассматривать практику провидиц как шаманизм. Однако это не относится к понятию шаманизма в широком смысле (см., например, определения в Оксфордском словаре английского языка), а скорее к тому, насколько можно найти сходства между тем, что известно о них из древнескандинавской литературы, и шаманизмом северной Евразии в более узком понимании. Большинство исследователей поддерживают "шаманскую интерпретацию и наличие экстатических ритуалов" (например, Эллис Дэвидсон, Ольмаркс, Палссон, Мюленграхт Сёренсен, Турвилль Петре и де Врис), в то время как меньшинство настроено скептически (например, Бугге, Дилльманн, Дюмезиль, Насстрём и Шёдт), однако внутри обеих групп существуют различные точки зрения. Клайв Толли, принадлежащий к скептикам, пишет, что если шаманизм определяется как "тундровый шаманизм", представленный саамами Скандинавии и определенный Эдвардом Вайдой, то различия слишком существенны. Он солидарен с позицией Ольмаркса, который был знаком с широким спектром шаманских практик и отверг ее в 1939 году в дебатах с Дагом Стромбэком, обнаружившим сходство с саамскими практиками. Однако Толли признает, что если шаманизм определяется в соответствии со словами Оке Хульткранца (1993) как "[ ] прямой контакт с духами и духами-покровителями, а также посредническая роль шамана в ритуальном контексте [ ] присутствие духов-покровителей во время транса и последующих шаманских действий [ ]", то их практику корректно определить как "в широком смысле шаманскую". Однако он считает, что в этом случае шаманизм также включает традиционные практики из значительной части Европы, такие как колдовство средневековой Европы и практики Древней Греции. Противоположную точку зрения занимает Нил Прайс, изучавший циркумполярный шаманизм, и утверждающий, что он находит достаточно сходств, чтобы определить северогерманских провидиц как шаманов и в более строгом смысле.

Свидетельства

Германские вещуньи впервые описаны римлянами, которые обсуждали роль вещуний в германском обществе. В исторических записях наступает пробел, пока северногерманские источники не появляются более чем через тысячелетие, когда древнескандинавские саги часто упоминают вещуний среди северных германских народов. Замечательно, что Веледа, пророчествовавшая в высокой башне в первом веке, находит отражение в тринадцатом веке в рассказе о Þorbjörg lítilvölva, которая пророчествовала с приподнятой платформы в «Eiríks saga rauða». Симек отмечает, что описание платформы Торбьёрг и её посоха в саге передает подлинные практики германского язычества.

Веледа

В первом и втором веках нашей эры греческие и римские авторы, такие как греческий историк Страбон, римский сенатор Тацит и римский историк Кассий Дион, писали о древних германских народах и отмечали роль вещуний в германском обществе. Тацит упоминает германских вещуний в книге 4 своей "Истории", написанной в первом веке нашей эры. Командир легиона Мюний Луперк был отправлен вместе с другими дарами к Веледе, незамужней женщине, пользовавшейся широким влиянием среди племени бруктеров. Германцы традиционно считали многих женщин наделёнными даром пророчества, и даже, излишне суеверно, божественными. Веледа была тому примером. Её авторитет был высок, поскольку она предсказала успехи германцев и гибель легионов. Однако Луперк был убит до того, как достиг её.

Ганьна

В начале III века римский историк Кассий Дион упоминает провидицу по имени Ганна. Контекст связан с кампанией императора Домициана к востоку от Рейна в 80-х годах I века н.э. Ганна происходила из племени, известного как семноны, которые поселились к востоку от реки Эльбы, и, судя по всему, была активна во второй половине I века, после эпохи Веледы. Политическое влияние Ганны было достаточно велико, чтобы её вместе с Масиосом, королём её племени, доставили в Рим, где они были приняты римским императором и удостоены честей, после чего вернулись домой. Вероятно, это произошло в 86 году н.э., спустя год после его последней войны с хаттами, когда он заключил договор с херусками, поселившимися между реками Везер и Эльба. Во время пребывания в Риме Ганна и Масиос, по-видимому, также встретились с римским историком Тацитом, который сообщает, что обсуждал религиозные практики семнонов с представителями этого племени, считавшими себя самым благородным из суевов. Брюс Линкольн (1986) рассматривает встречу Тацита с Ганной и то, что римский историк узнал о мифологических традициях ранних германских племен, а также о происхождении семнонов от других племён, связанных с Ингом (Yngvi), Истом и Ирмином (Одином), сыновьями Маннуса, сына Туисто. Семноны воспроизводили "ужасающее происхождение" своего народа посредством человеческих жертвоприношений, где каждая жертва символизировала Туисто ("близнец") и была расчленена, чтобы повторить "акты творения", что сопоставимо с тем, как Один и его братья расчленили тело первобытного великана Имира ("близнец") для создания мира в скандинавской мифологии. Рудольф Симек отмечает, что Тацит также узнал, что семноны проводили свои обряды в священной роще, которая считалась колыбелью племени, и в которую можно было войти только в оковах. Богом, которому поклонялись, вероятно, был Один, а самооковывание могло быть имитацией самопожертвования Одина. Эта роща долгое время отождествлялась с Рощей Оков, где герой был принесен в жертву Одину в эддической поэме "Хельгаквида Хундингсбана II". Важно отметить, что Ганну не называют сивиллой, а тиазузой на греческом языке, что означает "прорицательница". Её имя Ганна обычно интерпретируется как протогерманское *Gan no и сопоставляется со старонорвежским *gandr* в значении "магический посох" (значения *gan* и *gandr* см. в разделе о магической проекции); таким образом, Ганна означает "обладательница магического посоха" или "та, кто управляет магическим посохом или чем-то подобным". Её имя, таким образом, объединяется с другими провидицами, чьи имена связаны с посохами, такими как Гамбара ("носительница жезла") и Валубург от *valu* ("посох", ст.-исл. *vǫlr*), и то же слово встречается в названиях северогерманских провидиц – *vǫlur*. Симек анализирует *gandr* как "магический посох" и "символ её призвания", но в более поздней работе добавляет, что это могло означать "магический предмет или существо", и вместо того, чтобы посох был её инструментом или символом, её имя могло указывать на её функцию среди германских племён (как имя Веледы). Сундквист предполагает, что имя могло относиться к её способностям, как де Врис, который напрямую связывает её имя с ablaut-степенью *ginn* ("магическая способность"), что также рассматривается ниже в разделе о магической проекции.

A seeress named Ganna is mentioned by the Roman historiographer Cassius Dio in the early 3rd century. The context is the campaign east of the Rhine by Emperor Domitian in the 80s of the 1st century CE. Ganna belonged to a tribe called the Semnones who were settled east of the river Elbe, and she appears to have been active in the second half of the 1st century, after Veleda's time. Ganna's political influence was considerable enough that she was taken to Rome together with Masyos, the king of her tribe, where they had an audience with the Roman emperor and were treated with honours, after which they returned home. This probably happened in 86 AD, the year after his final war with the Chatti, when he made a treaty with the Cherusci, who were settled between the rivers Weser and the Elbe. During their stay in Rome, Ganna and Masyos appear also to have met with the Roman historian Tacitus who reports that he discussed the Semnoni religious practices with informants from that tribe, who considered themselves the noblest of the Suebi. Bruce Lincoln (1986) discusses Tacitus' meeting with Ganna and what the Roman historian learnt of the mythological traditions of the early Germanic tribes, and of the Semnoni's ancestral relationships with the other tribes from Ing (Yngvi), Ist and Irmin (Odin), the sons of Mannus, the son of Tuisto. The Semnoni reenacted the "horrific origins" of their nation with a human sacrifice, with each victim representing Tuisto (the "twin") and being cut up to repeat the "acts of creation", which can be compared to how Odin and his brothers cut up the body of the primordial giant Ymir (the "twin") to form the world in Norse mythology. Rudolf Simek notes that Tacitus also learnt that the Semnoni performed their rites at a holy grove that was the cradle of the tribe's inception, and that could only be entered when they were fettered. The god who was worshiped was probably Odin, and being fettered may have been an imitation of Odin's self sacrifice. This grove has for a long time been identified with the Grove of Fetters, where the hero was sacrificed to Odin in the Eddic poem, Helgakviða Hundingsbana II. It is notable that Ganna is not referred to as a sibylla, but as a theiázousa in Greek, which means "someone making prophesies". Her name Ganna is usually interpreted as Proto Germanic Gan no and compared with Old Norse gandr in the meaning "magical staff" (for the meanings of gan and gandr, see the section on magical Projection); Ganna would mean the "one who carries the magical staff" or "she who controls the magical staff or something similar". Her name is thus grouped with other seeresses with staff names, like Gambara ("wand bearer") and Waluburg from walu , "staff" (ON vǫlr), and the same word is found in the name of North Germanic seeresses, the vǫlur. Simek analyses gandr as a "magic staff" and the "insignia of her calling", but in a later work he adds that it meant "magic object or being" and instead of referring to a wand as her tool or insignia, her name may instead have been a reference to her function among the Germanic tribes (like Veleda's name). Sundqvist suggests that the name may have referred instead to her abilities, like de Vries who connects her name directly to the ablaut grade ginn ("magical ability"), also treated further down in the section on magical Projection.

Валубург

Остракон с греческой надписью Валубург, датируемый II веком н.э. Сибилла Се[м]нони (греч. "Waluburg, сивилла из Семенов") был обнаружен в начале XX века на египетском острове Элефантина. Это имя встречается в списке римских и греко-египетских имен солдат, возможно, указывая на его использование в качестве платежной ведомости. Первый элемент *Walu, вероятно, происходит от протогерманского *waluz 'посох', что может быть отсылкой к атрибуту провидиц – магическому жезлу, и семантически связывает её имя с именем её соплеменницы, провидицы Ганны, которая, вероятно, обучила её ремеслу и была принята императором Домицианом в Риме. Аналогично, её имя может быть связано с именем другой германской провидицы, Гамбары, которое можно интерпретировать как 'носящая посох' (*gand bera или *gand bara), см. [[Провидица (германская)#Проекция]]. Посох также отражен в северогерманском слове для провидицы – vǫlva 'носящая посох'. В северогерманских сказаниях провидицы всегда были вооружены посохом, vǫlr, от того же протогерманского корня *waluz. Шубарт предполагает, что она могла быть военнопленной, сопровождавшей римского солдата в его службе, которая привела к его назначению в Египет, к Первой Катаракте. Симек считает, что она была депортирована римскими властями, и отмечает, что обстоятельства её прибытия на Элефантину неясны, но неудивительны, учитывая значительное и очевидное политическое влияние германских провидиц. Климент Александрийский, живший в Египте в то же время, что и Валубург, и более ранний Плутарх, упоминали, что германские провидицы могли предсказывать будущее, изучая водовороты, кружения и брызги течений, и Шубарт предполагает, что именно поэтому Валубург оказалась у бурных вод Первой Катаракты Нила.

Гамбара

Ориго Гентис Лангобардорум (Происхождение ломбардов/лангобардов), латинский отчёт седьмого века, и История Лангобардорум (История ломбардов/лангобардов), из 8-го века, повествуют о легенде, согласно которой до или после того, как ломбарды, тогда известные как виннилы, эмигрировали из Скандинавии во главе с братьями Ибором и Агио, их соседи, вандалы, потребовали уплаты дани, но их мать Гамбара посоветовала им не соглашаться. Перед битвой вандалы призвали Одина (Годана) даровать им победу, но Гамбара вместо этого обратилась к жене Одина, Фригге (Фрее). Фригг посоветовала им обмануть Одина, велев женщинам виннилов распустить волосы перед лицами, чтобы казаться бородатыми, и встать перед окном, из которого Один взирал на Землю. Один смутился и спросил, кто эти "длиннобородые" (longobarbae), и, таким образом, дав им это имя, он стал их крестным отцом и был вынужден даровать им победу. Гамбара в латинских текстах именуется фитониссой, что означает "священница" или "ведьма", а в Chronicum Gothanum она также конкретно названа сивиллой, то есть "пророчицей". Поль отмечает, что Гамбара жила в мире и эпоху, где пророчество имело большое значение, и, не будучи девственницей, как Веледа, она совмещала роли жрицы, мудрой женщины, матери и королевы. Её имя, возможно, означает "держательница жезла" (*gand bera или *gand bara) с тем же значением, что и древнескандинавская вёльва, а имя её сына Ибора означает "вепрь" – животное, священное для норвежского бога Фрейра, бога плодородия и главного бога клана богов ванов. Хоук утверждает, что легенда восходит ко времени, когда ранние ломбарды преимущественно поклонялись богине-матери Фрейе, как части скандинавского культа ванов, и добавляет, что ломбардский аналог Уппсалы был обнаружен в Журани, недалеко от Брно в современной Чешской Республике. У ломбардов Одина и Фригг называли Годаном и Фреей, в то время как на древневерхненемецком языке их звали Уоданом и Фрией, а на древнеанглийском – Воденом и Фригой. Окно, из которого Один взирал на землю, напоминает Хлидскьяльф из норвежской мифологии, откуда он мог видеть всё, и где Фригг также плетет интриги против Одина в поэме Grímnismál, что перекликается с ломбардским мифом. Неверность Фригги и связь с пророчеством обычно приписываются Фрейе, а также её связь с магией (сейдр), но между ними много сходств, и Фрейя и Фригг, возможно, изначально были одним и тем же божеством. Исследователи могут отождествлять Фрею с Фриггой/Фрейей или просто с Фрейей.

The Origo Gentis Langobardorum (Origin of the Lombard/Langobard people), a seventh century Latin account, and the Historia Langobardorum (History of the Lombard/Langobards), from the 8th c., relate the legend that before, or after, the Langobard people, then known as the Winnili, emigrated from Scandinavia, led by the brothers Ibor and Agio, their neighbours, the Vandals, demanded that they pay tribute, but their mother Gambara advised them not to. Before the battle, the Vandals called on Odin (Godan) to give them victory, but Gambara invoked Odin's wife Frigg (Frea) instead. Frigg advised them to trick Odin, by having the Winnili women spread their hair in front of their faces so as to look bearded and stand before the window from which Odin looked down on Earth. Odin was embarrassed and asked who the "long beards" (longobarbae) were, and thus naming them he became their godfather and had to grant them victory. Gambara is called phitonissa in Latin which means "priestess" or "sorceress", and in the Chronicum Gothanum, she is also specifically called sibylla, i. e. "seeress". Pohl comments that Gambara lived in a world and era where prophecy was important, and not being a virgin like Veleda, she combined the roles of priestess, wise woman, mother and queen. Her name may mean "wand bearer" (*gand bera or *gand bara) with the same meaning as Old Norse vǫlva, while the name of her son Ibor means "boar", the animal sacred to the Norse god Freyr, the god of fertility and the main god of the Vanir clan of the gods. Hauck argues that the legend goes back to a time when the early Lombards primarily worshiped the mother goddess Freyja, as part of the Scandinavian Vanir worship, and he adds that a Lombard counterpart of Uppsala has been discovered in Žuráň, near Brno in the modern day Czech republic. In Lombard, Odin and Frigg were called Godan and Frea, while they were called Uodan and Friia in Old High German and Woden and Frig in Old English. The window from which Odin looked down on earth recalls the Hliðskjálf of Norse mythology, from where he could see everything, and where Frigg also conspires against Odin in the poem Grímnismál, in a parallel with the Lombard myth. Frigg's infidelity and connection with prophecy normally belong to Freyja, and her association with magic (seiðr), but there are many similarities between them, and Freyja and Frigg may originally have been the same goddess. Scholars may identify Frea as Frigg/Freyja, or simply as Freyja.

Орехи

В «Гетеке», работе VI века об истории готов, сообщается, что ранние готы называли своих провидиц халиурунами (или халиуруннами и т. д.) (готский латинский). По словам Вольфрама, это были «женщины, занимавшиеся магией с миром мертвых», и они были изгнаны из своего племени Филимером, последним королем до династии Амалов среди мигрирующих готов. Они нашли убежище в дикой местности, где были оплодотворены нечистыми духами из степи и породили гуннов, что Поль сравнивает с происхождением сарматов, описанным Геродотом. Этот рассказ служит объяснением происхождения гуннов. Он может основываться на историческом событии, когда Филимер изгнал своих провидиц, сделав их козлами отпущения за поражение, последовавшее за тем, как их пророчество не сбылось. Возможно также, что они представляли консервативную фракцию и сопротивлялись переменам. Эти перемены могли быть связаны с возвышением клана Амалов и их утверждениями о происхождении от ансов (рода богов Эсиров). Как и в случае с ранними ломбардами, это могло произойти после решающей победы, спасшей племя, существованию которого угрожали враги. Один был еще новым богом, а готы поклонялись вместо него «старому» богу Гауту, который считался скандинавским прадедом Амала, основателя нового правящего клана. Вагнер утверждает, что демонизация как женщин, так и гуннов указывает на то, что рассказ был написан в христианском контексте. Моррис (1991) отмечает, что это стало прецедентом для будущей христианской традиции, где демонические женщины вступают в половые отношения с Дьяволом или демонами. В англосаксонском «Книге лекарств» X века содержится рецепт мази против «женщин, с которыми дьявол совершает половой акт», а в XI веке возникла идея о том, что ведьмы и еретики устраивали сексуальные оргии во время своих ночных собраний.

Северногерманский корпус

Немногие записи о мифах германских народов дошли до наших дней. Северногерманские источники – исключение, содержащее подавляющее большинство сохранившихся сведений о мифологии германцев. В этих источниках упоминаются многочисленные провидицы среди северогерманских народов, в том числе следующие:

Few records of myths among the Germanic peoples survive to modern times. The North Germanic record is an exception, containing the vast majority of material that survives about the mythology of the Germanic peoples. These sources mention numerous seeresses among the North Germanic peoples, including the following:
Seeress name (Old Norse)AttestationsNotesHeimlaug völvaGull Þóris sagaIn Gull Þóris saga, Heimlaug assists the saga protagonist by way of prophecy. HeiðrHrólfs saga kraka, Landnámabók, Örvar Odds sagaVarious seeresses by the name of Heiðr occur in the Old Norse corpus, including Gullveig, who scholars generally consider to be another name for the goddess FreyjaÞorbjörg lítilvölvaEiríks saga rauðaIn Eiríks saga rauða, Þorbjörg lítilvölva travels to Scandinavian farms in Greenland and predicts the future.Þordís spákonaVatnsdæla saga, Kormáks sagaTenth century Icelandic seeress and regional leaderÞoríðr spákonaLandnámabókÞuríðr sundafyllirLandnámabókUnnamed seeressesVöluspá, Völuspá hin skammaUnnamed seeresses occur in various contexts in the Old Norse corpus. For example, as its name implies, the poem Völuspá ('the foretelling of the seeress') consists of an undead seeress reciting information about the past and future to the god Odin. Eiríks saga rauða provides a particularly detailed account of the appearance and activities of a seeress. For example, regarding the seeress Þorbjörg Lítilvölva:
A high seat was set for her, complete with a cushion. This was to be stuffed with chicken feathers. When she arrived one evening, along with the man who had been sent to fetch her, she was wearing a black mantle with a strap, which was adorned with precious stones right down to the hem. About her neck she wore a string of glass beads and on her head a hood of black lambskin lined with white catskin. She bore a staff with a knob at the top, adorned with brass set with stones on top. About her waist she had a linked charm belt with a large purse. In it she kept the charms which she needed for her predictions. She wore calfskin boots lined with fur, with long, sturdy laces and large pewter knobs on the ends. On her hands she wore gloves of catskin, white and lined with fur. When she entered, everyone was supposed to offer her respectful greetings, and she responded by according to how the person appealed to her. Farmer Thorkel took the wise woman by the hand and led her to the seat which had been prepared for her. He then asked her to survey his flock, servants and buildings. She had little to say about all of it. That evening tables were set up and food prepared for the seeress. A porridge of kid's milk was made for her and as meat she was given the hearts of all the animals available there. She had a spoon of brass and a knife with an ivory shaft, its two halves clasped with bronze bands, and the point of which had broken off.

Имя провидицы (древнеисландский) – Источники – Примечания
Heimlaug völva – Сага о Гулле Торисе – В саге о Гулле Торисе Хеймлауг помогает главному герою саги посредством пророчества.
Heiðr – Hrólfs saga kraka, Landnámabók, Örvar Odds saga – В древнеисландском корпусе встречаются различные провидицы по имени Хейдр, включая Гуллвейг, которую ученые обычно считают другим именем богини Фрейи.
Þorbjörg lítilvölva – Eiríks saga rauða – В «Саге об Эрике Красном» Торбьёрг Литилвёлва путешествует по скандинавским фермам в Гренландии и предсказывает будущее.
Þordís spákona – Vatnsdæla saga, Kormáks saga – Исландская провидица и региональный лидер X века.
Þoríðr spákona – Landnámabók
Þuríðr sundafyllir – Landnámabók
Неназванные провидицы – Völuspá, Völuspá hin skamma – Неназванные провидицы встречаются в различных контекстах в древнеисландском корпусе. Например, как следует из названия, поэма «Вёлуспа» («пророчество провидицы») состоит из рассказа нежити, повествующей богу Одину о прошлом и будущем. «Сага об Эрике Красном» содержит особенно подробное описание внешности и деятельности провидицы. Например, относительно Торбьёрг Литилвёлвы:

Для нее было установлено высокое сиденье, дополненное подушкой, которую следовало набить куриными перьями. Когда она прибыла однажды вечером вместе с человеком, посланным за ней, она была одета в черную мантию с ремнем, украшенную драгоценными камнями по всему краю. На шее у нее была нить из стеклянных бусин, а на голове – капюшон из черной овечьей кожи, подбитый белой кошачьей. Она держала посох с навершием, украшенным латунной оправой с камнями. У нее на поясе был плетеный пояс с большим кошельком, в котором она хранила амулеты, необходимые для предсказаний. Она носила сапоги из телячьей кожи, подбитые мехом, с длинными прочными шнурками и большими оловянными наконечниками. На руках у нее были перчатки из кошачьей кожи, белые и подбитые мехом. Когда она входила, все должны были приветствовать ее с почтением, и она отвечала в зависимости от того, как к ней обращались. Фермер Торкель взял мудрую женщину за руку и провел ее к приготовленному для нее месту. Затем он попросил ее осмотреть его стадо, слуг и постройки. Она мало что сказала обо всем этом. В тот вечер были накрыты столы и приготовлена еда для провидицы. Для нее сварили кашу из козьего молока, а из мяса ей дали сердца всех доступных животных. У нее была ложка из латуни и нож с рукоятью из слоновой кости, две его половины были скреплены бронзовыми полосами, а кончик был сломан.

Ольга Киевская

Есть признаки того, что Ольга Киевская могла быть волвой и «священницей Фрейи» до принятия христианства. В «Повести временных лет» она описывается боярами как «мудрейшая из всех женщин», где слово «мудрый» имеет множество значений, и её репутация мудрой восходит к годам до крещения. О её мудрости также сообщается в «Саге об Олафе Трюггвасоне», где её называют Аллогией и ошибочно принимают за старую мать Владимира Святославича, хотя она была его бабушкой. Там она описывается как «очень мудрая», а её основной функцией при дворе было пророчество, предсказания которой сбывались. Когда князь Киевской Руси отмечал Юль, он просил её предсказать будущее, и для этого её приносили к нему на стуле, напоминающем возвышенные платформы прорицательниц. Хотя это, возможно, и не является описанием исторического события, Оддр Сноррасон, автор саги, написанной в XII веке, однозначно идентифицировал Ольгу как волву. В источниках Ольга тесно связана с птицами, что также характерно для богини Фрейи, богини магии (сейдр). Богиня была популярна среди скандинавских женщин в целом, и особенно среди аристократок, которые извлекали выгоду из сопутствующего авторитета и власти. Ранее считалось, что аристократки викингов пассивно ждали своих мужей дома, но современная точка зрения заключается в том, что они активно участвовали в военных действиях, используя сейдр, магию, отражённую в норвежской поэме «Даррадарльёд». Следовательно, Ольгу могли считать верховной жрицей Фрейи, статус, который понравился бы не только её скандинавским сородичам, но и её славянским подданным, которые могли отождествить Фрейю со славянской богиней Мокошью, представленной как единственная богиня среди шести воздвигнутых идолов в Киеве. В 2008 году в Пскове, месте рождения Ольги, была раскопана скандинавская камерная могила № 6. Это была синкретическая могила, содержащая элементы скандинавского язычества и христианства, датированная приблизительно 960 годом. В ней был найден предмет, называемый яртегн – знак, который скандинавские короли и русские князья вручали чиновникам, указывая на политическое влияние захороненного. На лицевой стороне изображён двузуб, который впоследствии превратился в трезубец и являлся символом династии Рюриковичей. Над двузубом изображён ключ, а ключи были символом скандинавской хозяйки, поскольку скандинавские женщины носили ключи от дома; Ковалёв (2012) утверждает, что ключ также был символом Фрейи. По мнению Ковалёва, во время своего регентства, до достижения Святославом I совершеннолетия, Ольга могла решить добавить ключ к печати правителя Киевской Руси, ключ был символом, значение которого было бы понятно по всей Северной Европе, не только как символ женщины, обладающей властью, но и как символ покровительства. На оборотной стороне яртегна изображён сокол – птица, связанная не только со шведской и русской элитой эпохи викингов, но и особенно с богинями Фрейей и Фригг, способными превращаться в соколов. Сокол также, кажется, носит плащ, подобный тому, который носили скандинавские женщины. Над соколом изображён крест; монеты с изображением сокола и креста датируются периодом правления Ольги – 950-ми и 960-ми годами. Изображения женщин с птичьей головой также были найдены на фрагментах норвежского гобелена из Осеберга IX века, и этих женщин идентифицировали как жриц Фрейи, носящих птичьи маски. Некоторые учёные полагают, что женщина, похороненная вместе с гобеленом, была волвой.

There are indications that Olga of Kiev may have served as a Völva, and as a "priestess of Freyja", before converting to Christianity. In the Primary Chronicle, she is described by the noblemen as the "wisest of all women", where wise has several meanings and her reputation as being wise goes back to her pre conversion years. Her wisdom is also reported by Óláfs saga Tryggvassonar, where she is called Allogia and mistaken for Vladimir the Great's old mother, although she was his grand mother. There she is described as "very wise" and her main function at the court was as a prophetess, one whose predictions also came true. When the king of Kievan Rus' celebrated Yule, he asked her to predict the future and to do so she was carried to him on a chair which recalls the elevated platforms of the seeresses. Although he may not have transmitted a historical event, Oddr Snorrason, who wrote the saga in the 12th c., clearly identified Olga as a völva. Olga is strongly associated with birds in the sources, which also was true of the goddess Freyja, the goddess of magic (seiðr). The goddess was popular among Scandinavian women in general, and especially among aristocratic women who profited from corollary authority and power. Older scholarship believed that the aristocratic Norse women passively waited at home for their husbands, but the modern view is that they actively took part in warfare from home with seiðr, a magic reflected in the Norse poem Darraðarljóð. Consequently, Olga may have been regarded as a high priestess of Freyja, a status which would not only have appealed to her Scandinavian kinsmen but also to her Slavic subjects who would have identified Freyja with the Slavic goddess Mokosh, who was represented as the only goddess among the six raised idols in Kiev. In 2008, a Scandinavian chamber grave called N°6 was excavated in Pskov, where Olga was born. It was a syncretic grave containing elements from Norse paganism and from Christianity; it has been dated to c. 960. It contained an object called a jartegn, a token given to officials by Scandinavian kings and Rus' rulers, indicating that the buried man had political influence. On the front side it has a bident, which later evolved into a trident and was a symbol of the Rurik dynasty. Above the bident there is a key, and keys were a symbol of the Scandinavian mistress, as Scandinavian women carried the keys of the homestead; Kovalev (2012) argues that the key was also a symbol of Freyja. According to Kovalev, during her regency, before Sviatoslav I came of age, Olga may have chosen to add the key to the seal of the ruler of Kievan Rus', the key being a symbol whose significance would have been understood all over northern Europe, not only as the symbol of a woman who has authority, but also as a symbol of guardianship. On the reverse side the jartegn has the image of a falcon, a bird not only associated with the Swedish and Rus' elite of the Viking Age, but also especially associated with the goddesses Freyja and Frigg, who can transform themselves into falcons.). The falcon also appears to wear a cloak of the type worn by Scandinavian women. There is a cross above the falcon; coins bearing the falcon and the cross are dated to Olga's time in the 950s and the 960s. Images of women with a bird's head have also been found on the Norwegian 9th c. Oseberg tapestry fragments, and the women have been identified as priestesses of Freyja wearing bird masks. Several scholars consider the woman who was buried with the tapestry to have been a völva.

Кошки

Во всем мире кошки часто связываются с магическими практиками, и богиня Фрейя, которая была первым божеством, о котором сообщается, что она практиковала магию, ассоциировалась с кошками. Кошки и кошачьи шкуры, по-видимому, были важными символами для провидиц. В «Eiríks saga rauða» повествуется, что ритуальный наряд Þorbjörg lítilvölva включал в себя капюшон из черной овчины, подбитый белой кошачьей кожей, а на руках она носила перчатки из кошачьей кожи. Эллис Дэвидсон утверждает, что кошачья кожа символизирует духов-помощников провидиц (см. раздел о магической проекции выше), а Прайс связывает этих кошачьих духов с кошками, запряженными в колесницу Фрейи. Самым богатым женским захоронением эпохи викингов является чрезвычайно богатое корабельное захоронение в Осеберге, датируемое первой половиной IX века, в котором были обнаружены останки двух женщин. Хотя ранее считалось, что это могила королевы, ряд ученых, таких как Стайн Ингстад, Нил Прайс и Лешек Гардела, отмечают, что находки указывают на то, что это была могила провидицы. Помимо посоха и конопли, в ней был найден сундук с кошачьими шкурами и колесница, украшенная девятью кошками (значительным числом), священными для Фрейи, что позволяет предположить, что это отсылка к богине, чью колесницу, согласно «Гилфагиннингу» и «Скальдскапармалу», тянут кошки. Около 50 захоронений из Медельпада, долины Меларен и Готланда, большинство из которых идентифицированы как могилы богатых женщин, содержат шкуры рыси; предполагается, что эти влиятельные женщины имели особую связь с богиней Фрейей.

Христианство

Прорицательницы редко упоминаются в самых ранних скандинавских письменных источниках, таких как рунические камни и скальдическая поэзия, и отсутствуют в топонимике, что указывает на их периферийное положение в обществе; более ранние исследования представляли их в негативном свете. Симек отмечает, что все наши сведения о германских прорицательницах прошли через призму римских и христианских интерпретаций. Римляне уподобляли их своим авгурам, а христианские авторы считали их «более или менее ведьмами». В источниках христианской эпохи их ритуалы описываются как подозрительные и порой зловещие. Такое отношение прослеживается даже в некоторых песнях Эдды, а в саге о Инглингах Снорри Стурлусон пишет, что их практика была настолько предосудительна, что «достойные мужчины считали ее слишком постыдной для себя и поэтому передавали ее жрицам». Вероятно, христианские писцы стремились принизить и дискредитировать их и их обряды, превратив их в нечто странное и необычное. Прайс отмечает, что ассоциации с Фрейей и богами ванов долго сохранялись в средневековой Скандинавии, но взгляды эпохи викингов уступили место негативным оценкам, сформированным христианским отношением к женской сексуальности как к чему-то опасному, что необходимо контролировать. Это было связано с теми же страхами, которые впоследствии привели к охоте на ведьм, проявившейся в том, что Эллис Дэвидсон назвала «мрачным светом, окружавшим культ [Фрейи] в глазах сказителей христианской эпохи». Однако современные археологические находки не подтверждают, что северогерманские прорицательницы занимали маргинальное положение в низах общества, как это изображено в старых научных трудах и христианских источниках, а скорее свидетельствуют об обратном. Недавний детальный анализ «Книги заселения» (Landnámabók), «Исландских саг» (Íslendingasögur) и «Исландских рассказов» (Íslendingaþættir) пролил новый свет на прорицательниц, показав, что практикующие магию пользовались уважением и были хорошо интегрированы в общество. Они часто были связаны с высшими слоями, были свободными и владели землей. В Норвегии они обычно происходили из норвежских семей, а в Исландии жили не в пещерах или на островах, а в поселениях вместе с другими людьми. Их не описывали как извращенцев или сексуальных девиантов. Более того, археологические исследования в Норвегии и Швеции, такие как изучение захоронения в Осеберге, показывают, что они принадлежали к высшей элите и были частью аристократии.

The seeresses rarely appear in the earliest Scandinavian written sources, such as runestones and skaldic poetry, and they do not appear in place names which suggests a marginal position in society; older research has cast them in a negative light. Simek comments that all our sources on Germanic seeresses have passed through the filter of Roman and Christian interpretations. The Romans interpreted them as similar to their augurs, while the Christian writers considered them to be "more or less witches". In sources from the Christian era, their rituals are described as suspicious and sometimes evil. This attitude can even be seen in some Eddic lays, and in the Ynglinga saga, Snorri Sturluson writes that their practice was so evil that "manly men considered it too shameful to practise it, and so it was taught to priestesses". It is possible that the Christian scribes wanted to minimize and deprecate them and their rites and turn them into an oddity. Price comments that the associations with Freyja and the Vanir gods lingered for a long time in Christian medieval Scandinavia, but the Viking Age views were replaced by negative views influenced by Christian attitudes towards female sexuality as something dangerous that had to be contained. This was related to the same fears that later led to witchcraft hysteria, manifested as what Ellis Davidson referred to as "the sinister light which played round [Freyja's] cult for the story tellers of a Christian age". Modern archaeological finds, however, do not confirm that the North Germanic seeresses had a marginal position at the bottom of society as depicted by older scholarship and Christian sources, but instead they suggest the contrary. The seeresses have been cast in a new light by a recent detailed analysis of Landnámabók, the Íslendingasögur and the Íslendingaþættir, which point out that the practitioners of magic were respected and well integrated in society. They were often connected to the highest echelons of society, they were free and they owned land. In a Norwegian setting they usually belong to Norwegian families, and in Iceland they do not live in caves or on islands, but in settlements with other people. Nor are they described as perverted or as sexual deviants. Moreover, archaeological studies from Norway and Sweden, such as that of the Oseberg burial, show that they belonged to the highest elite and were part of aristocratic society.

Позднее средневековье

Традиция прорицательниц не исчезла, по крайней мере, в Средние века. Митчелл пишет в своей книге "Волшебство и магия в Северном Средневековье" (2011), что даже самый убежденный христианин или самый скептичный ученый не могут отрицать непрерывное существование практик этих женщин. Однако очевидно и то, что на протяжении веков их практики менялись под влиянием внешних факторов и эволюционировали. Отношение к колдовству также менялось в Средние века, и оно все больше стало ассоциироваться с ведьмовством, а к XV веку общество, по-видимому, перестало проводить различие между колдуньями и целительницами, такими как повитухи и знахарки. Ведьма считалась воплощением зла, способной летать на шабаш и вступать в половые отношения с дьяволом, и ей приписывали поедание младенцев.

Охота на ведьм

Malleus Maleficarum расширил понятие "ведьма" на большее число женщин, а представления, которые ранее были раздельными – фольклор и колдовство – объединились с понятием ереси. Моррис утверждает, что без этой книги охота на ведьм, вероятно, никогда бы не произошла, и что книгопечатание способствовало распространению идеи о дьявольском колдовстве от церковной элиты к более широким слоям населения. Это также было время возрождения "высокой магии" в эпоху Возрождения, но Церковь не проводила различий между ними и преследовала как "низкую магию", так и "высокую магию" как ересь. Около восьмидесяти процентов обвиняемых в колдовстве составляли женщины, а обвинения включали в себя поклонение Дьяволу, половые сношения с Дьяволом, оральные и анальные сексуальные действия, кровосмешение и каннибализм младенцев. Моррис отмечает, что обвинения больше говорят об инквизиторах, чем об обвиняемых женщинах. Обвинения отражали церковное отношение к женской сексуальности, и примечательно, что практики, в которых их обвиняли, препятствовали продолжению рода. Моррис утверждает, что эволюция от германских языческих провидиц к ведьмам во время охоты на ведьм является показательным примером того, как изменение религии повлияло на отношение к магии.

Современное влияние

Концепция германской провидицы оказала влияние в различных областях популярной культуры. Например, в 1965 году исландский ученый Сигурдюр Нордал создал исландский термин для компьютера – tölva, объединив слова tala (число) и völva. Провидица Веледа вдохновила ряд произведений искусства, включая роман немецкого писателя Фридриха де ла Мотте Фуке «Веледа и Ганна» (1818), мраморную статую французского скульптора Гипполита Майндрона (1844), иллюстрацию К. Сигриста «Веледа, пророчица бруктеров» и оперу «Велледа» (1836) польско-американского композитора Эдуарда Соболевского. Последователи германского язычества, современного возрождения германского язычества, стремятся возродить концепцию германской провидицы. Астероид 131 Vala назван в честь древненорвежской vǫlva.