Введение
Николай Иванович Ежов (; 1 мая 1895 – 4 февраля 1940) – советский сотрудник органов государственной безопасности при Иосифе Сталине, руководивший НКВД с 1936 по 1938 год, в период наивысшей активности Большого террора. Ежов организовал массовые аресты, пытки и казни в ходе Большого террора, но впоследствии потерял доверие Сталина, был арестован и в признании дал показания о широком спектре антисоветской деятельности, включая "безосновательные аресты" во время террора. В 1940 году он был расстрелян вместе с другими лицами, на которых возлагалась ответственность за Большой террор.
Nikolai Ivanovich Yezhov (; 1 May 1895 – 4 February 1940) was a Soviet secret police official under Joseph Stalin who was head of the NKVD from 1936 to 1938, during the height of the Great Purge. Yezhov organized mass arrests, torture and executions during the Great Purge, but he fell from Stalin's favour and was arrested, subsequently admitting in a confession to a range of anti Soviet activity including "unfounded arrests" during the Purge. He was executed in 1940 along with others who were blamed for the Purge.
Ранние годы и карьера
Ежов родился либо в Санкт-Петербурге, согласно его официальной советской биографии, либо на юго-западе Литвы (вероятно, в Вейвериях, Мариямполе или Каунасе). Хотя Ежов утверждал, что родился в Санкт-Петербурге, стремясь "представить себя в образе глубоко укоренившегося пролетария", он признался во время допросов, что его отец, Иван Ежов, происходил из зажиточной русской крестьянской семьи из деревни Волхоншино. Он работал музыкантом, стрелочником, лесником, заведующим борделем и подрядчиком по покраске домов, нанимая нескольких рабочих. Его мать, Анна Антоновна Ежова, была литовкой. Несмотря на то, что в официальных биографических анкетах он указывал знание литовского и польского языков, впоследствии на допросах он это отрицал. В следующем году он стал секретарем ЦК. С февраля 1935 года по март 1939 года он также был председателем Центральной комиссии по партийному контролю. В "Письме старого большевика" (1936), написанном Борисом Николаевским, есть описание Ежова, данное Бухариным: "За всю свою, увы, уже долгую жизнь мне доводилось встречать немного людей, которые по своей природе были столь же отталкивающими, как Ежов. Наблюдая за ним, я часто вспоминаю тех злых мальчишек из мастерских на улице Растеряева, чьим любимым развлечением было поджигать лист бумаги, привязанный к хвосту кота, пропитанного керосином, и наслаждаться тем, как кот в безумном ужасе несется по улице, не в силах избавиться от приближающегося пламени. Я не сомневаюсь, что Ежов в детстве сам занимался подобными забавами, и сейчас продолжает делать это, но уже в другой форме и в другой сфере". Надежда Мандельштам, напротив, встретившая Ежова в Сухуме в начале тридцатых годов, не заметила ничего зловещего в его манерах или внешности; он произвел на нее впечатление "скромного и довольно приятного человека". Ежов был очень невысокого роста, и это, в сочетании с его воспринимаемой садистской личностью, послужило причиной его прозвищ – "Ядовитый карлик" или "Кровавый карлик".
Личная жизнь
Ежов женился на Антонине Титовой (Антонина Алексеевна Титова), младшем сотруднике Коммунистической партии, в 1917 году, но позже развелся с ней и женился на Хаютиной, Евгении Соломоновне (Хайутина Евгения Соломоновна), советском работнике издательства и главном редакторе журнала «СССР в строительстве», известной своей дружбой со многими советскими писателями и актерами. У Ежова и Файгенбурга была приемная дочь, Наталья, сирота из детского дома. После смерти Евгении в конце 1938 года и Ежова в 1940 году Наталья была возвращена в местный детский дом и вынуждена была отказаться от фамилии Ежов. В дальнейшем она была известна как Наталья Хаютина.
Обвинение в гомосексуальности
Ежова обвинили в гомосексуальных действиях. Когда Ежова арестовали в 1939 году, он заявил во время допроса, что у него было много любовников, включая Филиппа Голощёкина, тогдашнего партийного функционера в Казахской АССР, во второй половине 1925 года, и что они делили квартиру в Кызылорде.
Глава НКВД
Переломный момент для Ежова наступил с реакцией Сталина на убийство в 1934 году большевистского лидера Ленинграда Сергея Кирова. Сталин использовал убийство как предлог для дальнейших чисток и лично выбрал Ежова для выполнения этой задачи. Ежов руководил фабрикацией обвинений в деле об убийстве Кирова против лидеров оппозиции Каменева, Зиновьева и их сторонников. Успех Ежова в этом деле привел к его дальнейшему продвижению и, в конечном итоге, к назначению главой НКВД. 26 сентября 1936 года, после отстранения Генриха Ягоды, он был назначен народным комиссаром внутренних дел (главой НКВД) и членом Центрального комитета. Это назначение поначалу не предвещало усиления репрессий: «В отличие от Ягоды, Ежов не происходил из “органов”, что считалось преимуществом». Отстранение от руководства партией и казни осужденных на Московских процессах не представляли для Ежова проблемы. Кажущийся преданным поклонником Сталина и не являясь сотрудником органов государственной безопасности, Ежов был именно тем человеком, который нужен был Сталину для руководства НКВД и избавления правительства от потенциальных противников. Первым заданием от Сталина для Ежова стало личное расследование и преследование его давнего наставника-чекиста Ягоды, которое он выполнил с безжалостным усердием. Ежов приказал НКВД посыпать ртутью шторы в своем кабинете, чтобы собрать вещественные доказательства и использовать их для подтверждения обвинения в том, что Ягода был немецким шпионом, посланным для убийства Ежова и Сталина ядом и восстановления капитализма. Позже, 5 мая 1939 года на допросе, Ежов признался, что сфабриковал отравление ртутью, чтобы «повысить свой авторитет в глазах руководства страны». Также утверждается, что он лично подвергал пыткам как Ягоду, так и маршала Михаила Тухачевского, чтобы добиться их признаний. Ягода был лишь первым из многих, кто погиб по приказу Ежова. При Ежове Великий террор достиг своего пика в 1937–1938 годах. 50–75% членов Верховного Совета и офицеров Советской армии были лишены должностей, заключены в тюрьму, сосланы в ГУЛАГ в Сибирь или казнены. Кроме того, гораздо большее число обычных советских граждан было обвинено (обычно на основании слабых или отсутствующих доказательств) в нелояльности или «вредительстве» местными чекистскими тройками и подвергнуто аналогичному наказанию для выполнения произвольных квот Сталина и Ежова на аресты и казни. Ежов также провел тщательную чистку в органах безопасности, как в НКВД, так и в ГРУ, увольняя и казня не только многих чиновников, назначенных его предшественниками Ягодой и Менжинским, но и собственных назначенцев. Он признал, что невинные люди подвергаются ложным обвинениям, но пренебрежительно относился к их жизням, пока чистка была успешной: «В этой борьбе с фашистскими агентами неизбежны невинные жертвы. Мы начинаем крупную атаку на врага; не стоит обижаться, если кого-то заденем. Лучше, чтобы пострадали десять невинных людей, чем один шпион останется на свободе. Когда рубишь дрова, летят щепки». Только в 1937 и 1938 годах было арестовано не менее 1,3 миллиона человек, а 681 692 расстреляны за «преступления против государства». Численность заключенных ГУЛАГа при Ежове увеличилась на 685 201 человек, почти утроившись всего за два года, причем по меньшей мере 140 000 из этих заключенных (и, вероятно, гораздо больше) умерли от недоедания, истощения и неблагоприятных условий в лагерях (или во время транспортировки в них).
Падение с власти
6 апреля 1938 года Ежов был назначен народным комиссаром водного транспорта. В период Большого террора, по приказу Сталина, он осуществил ликвидацию старых большевиков и других потенциально "неблагонадежных элементов" или "пятой колонны" в советских вооруженных силах и органах власти до начала войны с Германией. Переход главы Дальневосточного УНКВД Генриха Люшкова на сторону Японии 13 июня 1938 года обоснованно обеспокоил Ежова, который ранее покровительствовал Люшкову и теперь опасался быть обвиненным в его измене.
Последние дни
22 августа 1938 года руководитель НКВД Лаврентий Берия был назначен заместителем Ежова. Берия сумел пережить Большую чистку и "Ежовщину" в 1936–1938 годах, хотя сам он чуть не стал одной из ее жертв. Ранее в 1938 году Ежов даже приказал арестовать Берию, который в то время был партийным руководителем в Грузии. Однако начальник грузинского НКВД Сергей Гоголидзе предупредил Берию, и тот немедленно вылетел в Москву на личную встречу со Сталиным. Берия убедил Сталина пощадить его жизнь и напомнил о своей эффективной работе по выполнению партийных заданий в Грузии и Закавказье. По иронии судьбы, в борьбе за власть в конечном итоге пал Ежов, а Берия стал новым главой НКВД. В последующие месяцы Берия (с одобрения Сталина) начал узурпировать власть Ежова в Комиссариате внутренних дел. Уже 8 сентября первый заместитель Ежова Михаил Фриновский был переведен из-под его командования в Военно-Морской Флот. Сталин был известен своей склонностью к периодическим казням и сменам ключевых соратников, и Ежов, ранее непосредственно отвечавший за организацию подобных действий, прекрасно это знал. Хорошо знакомый с типичными сталинскими бюрократическими прелюдиями к увольнению и аресту, Ежов воспринял растущее влияние Берии на Сталина как предзнаменование своего скорого падения и погрузился в алкоголизм и отчаяние. Уже будучи запойным, в последние недели службы он, по сообщениям, был подавлен, неряшлив и находился в состоянии опьянения почти все время бодрствования, редко являясь на работу. Как и ожидалось, в докладе от 11 ноября Сталин и Вячеслав Молотов резко раскритиковали работу и методы НКВД во время пребывания Ежова на посту руководителя, создав тем самым необходимую бюрократическую основу для его отстранения от власти. 14 ноября исчез еще один протеже Ежова – начальник украинского НКВД Александр Успенский, после того как Ежов предупредил его о надвигающихся проблемах. Сталин подозревал причастность Ежова к исчезновению и поручил Берии, а не Ежову, найти Успенского (он был арестован 14 апреля 1939 года). 18 сентября Ежов сообщил своей жене Евгении о желании развестись, и она начала писать все более отчаянные письма Сталину, на которые не последовало ответа. Она была особенно уязвима из-за многочисленных любовных связей, и в течение нескольких месяцев арестовывались люди из ее окружения. 19 ноября 1938 года Евгения покончила с собой, приняв передозировку снотворного. По собственному желанию Ежов был официально освобожден от должности народного комиссара внутренних дел 25 ноября, и его сменил Берия, который полностью контролировал НКВД с момента ухода Фриновского 8 сентября. Он посетил свое последнее заседание Политбюро 29 января 1939 года. Сталин, очевидно, несколько месяцев игнорировал Ежова, а затем приказал Берии публично осудить его на ежегодном заседании Президиума Верховного Совета. 3 марта 1939 года Ежов был освобожден от всех должностей в ЦК, но сохранил пост народного комиссара водного транспорта. Его последний рабочий день был 9 апреля, когда "Народный комиссариат был просто упразднен путем разделения на два – Народный комиссариат речного флота и Народный комиссариат морского флота, с назначением двух новых народных комиссаров – З. А. Шашкова и С. С. Дукельского".
Арест
10 апреля Ежов был арестован и заключен в Сухановскую тюрьму; "арест тщательно скрывали не только от общественности, но и от большинства сотрудников НКВД. Не следовало поднимать шумиху вокруг ареста "любимца вождя", и Сталин не желал вызывать общественный интерес к деятельности НКВД и обстоятельствам проведения Большого террора". В письме Берии, Андреева и Маленкова Сталину от 29 января 1939 года НКВД обвинялось в допущении "массовых, необоснованных арестов совершенно невинных людей", и утверждалось, что руководство Ежова "не пресекло этот произвол и экстремизм, а порой даже поощряло его". В своем признании Ежов перечислил стандартный набор государственных преступлений, необходимых для клеймения его как "врага народа" перед казнью, включая "вредительство", должностную некомпетентность, хищение государственных средств и предательское сотрудничество с немецкими шпионами и диверсантами. Помимо этих политических преступлений, ему также вменялось и он признался в унизительных фактах распущенности, включая гомосексуализм, слухи о которых впоследствии были подтверждены некоторыми постсоветскими исследованиями дела.
Судебный процесс
2 февраля 1940 года Ежов был судим Военной коллегией под председательством советского судьи Василия Ульриха за закрытыми дверями. Ежов, как и его предшественник Ягода, сохранил до конца свою преданность Сталину. Ежов отрицал, что он шпион, террорист или заговорщик, заявив, что предпочёл бы «смерть, чем ложь». Он утверждал, что его предыдущее признание было вырвано под пытками, признал, что репрессировал 14 000 своих соратников-чекистов, но утверждал, что был окружён «врагами народа». Уверенность Ежова в своей невиновности была редкостью среди жертв сталинских чисток. В своём последнем слове на суде он яростно защищал свою репутацию, хотя это и не спасло ему жизнь. Меня обвиняют в коррупции, касающейся моей морали и личной жизни. Но где факты? Я был на виду у партии в течение 25 лет. За эти 25 лет все меня видели, все любили за мою скромность и честность. Я не отрицаю, что много пил, но работал как вол. Где же моя коррупция? Я понимаю и честно заявляю, что единственная причина пощадить мою жизнь – если я признаю себя виновным в предъявленных мне обвинениях, раскаюсь перед партией и умолю её о пощаде. Возможно, партия учтёт мои заслуги и пощадит меня. Но партии никогда не нужна ложь, и я ещё раз заявляю вам: я не был польским шпионом и не хочу признавать себя виновным в этом, потому что такое признание было бы подарком польским помещикам, как признание вины в шпионаже в пользу Англии и Японии было бы подарком английским лордам и японским самураям. Я отказываюсь делать такие подарки этим господам. Я завершаю своё последнее обращение. Прошу Военную коллегию удовлетворить следующие просьбы: 1. Моя судьба ясна. Мою жизнь, конечно, не пощадят, поскольку я сам способствовал этому на предварительном следствии. Прошу лишь об одном: расстреляйте меня тихо, без излишних мучений. 2. Ни суд, ни ЦК не поверят в мою невиновность. Если моя мать жива, прошу обеспечить её достойную старость и позаботиться о моей дочери. 3. Прошу не применять никаких мер наказания к моим племянникам, поскольку они ни в чём не виновны. 4. Прошу тщательно расследовать дело Журбенко, которого я считал и считаю честным человеком, преданным делу Ленина и Сталина. 5. Прошу сообщить Сталину, что я никогда в своей политической жизни не обманывал партию, что известно тысячам людей, знающих мою честность и скромность. Прошу сообщить Сталину, что я – жертва обстоятельств и ничего более, хотя, возможно, и те враги, которых я не заметил, приложили к этому руку. Скажите Сталину, что я умру с его именем на устах. После тайного судебного заседания Ежову разрешили вернуться в камеру; через полчаса его снова вызвали и сообщили, что он приговорён к смерти. Услышав приговор, Ежов потерял сознание и начал падать, но охранники поймали его и вывели из комнаты. Немедленная просьба о помиловании была отклонена, и Ежов впал в истерику и заплакал. Вскоре его силой вытащили из комнаты, он сопротивлялся охранникам и кричал.
I’ll now finish my final address. I ask the Military Collegium to grant me the following requests: 1. My fate is obvious. My life, naturally, will not be spared since I myself have contributed to this at my preliminary investigation. I ask only one thing: Shoot me quietly, without putting me through any agony. 2. Neither the Court nor the CC will believe in my innocence. If my mother is alive, I ask that she be provided for in her old age, and that my daughter be taken care of. 3. I ask that my nephews not be subjected to punitive measures because they are not guilty of anything. 4. I ask that the Court investigate thoroughly the case of Zhurbenko, whom I considered and still consider to be an honest man devoted to the Leninist Stalinist cause. 5. I request that Stalin be informed that I have never in my political life deceived the Party, a fact known to thousands of persons, who know my honesty and modesty. I request that Stalin be informed that I am a victim of circumstances and nothing more, yet here enemies I have overlooked may have also had a hand in this. Tell Stalin that I shall die with his name on my lips. After the secret trial, Yezhov was allowed to return to his cell; half an hour later, he was called back and told that he had been condemned to death. On hearing the verdict, Yezhov became faint and began to collapse, but the guards caught him and removed him from the room. An immediate appeal for clemency was denied, and Yezhov became hysterical and wept. He soon had to be dragged out of the room, struggling with the guards and screaming.
Исполнение
4 февраля 1940 года Ежов был расстрелян будущим председателем КГБ Иваном Серовым (или Василием Блохиным, в присутствии Н. П. Афанасева, согласно одному из книжных источников) в подвале небольшого отделения НКВД на Варсонофевском переулке в Москве. Подвал имел наклонный пол, чтобы его можно было обмыть после расстрелов, и был построен по личному распоряжению Ежова рядом с Лубянкой. Главная расстрельная комната НКВД в подвале Лубянки была намеренно обойдена, чтобы обеспечить полную секретность. Тело Ежова было немедленно кремировано, а прах захоронен в общей могиле на Донском кладбище в Москве. Факт расстрела оставался в тайне, и вплоть до 1948 года журнал Time сообщал, что "некоторые полагают, он все еще находится в психиатрической больнице".
Наследие
В России Ежов в основном известен как человек, ответственный за злодеяния Большого террора, проводившегося по приказу Сталина. В среде искусствоведов его также называют "исчезающим комиссаром", поскольку после его казни его изображение было убрано с официальной фотографии путем ретуши; он – один из наиболее известных примеров того, как советская пресса "вычеркивала" из истории лиц, утративших расположение властей. В связи со своей ролью в Большом терроре, Ежов не был официально реабилитирован советскими и российскими властями.