Введение

Насильственное сопротивление правительству. Гражданские беспорядки.

Восстание — это насильственное выступление против правительства. Повстанец — это человек, участвующий в восстании. Повстанческая группа — это осознанно координированная группа, стремящаяся получить политический контроль над всем государством или его частью. Восстание — это бунт с целью смены правительства, власти, закона или политики. Если правительство не признает повстанцев как воюющую сторону, то они становятся повстанцами, а восстание — мятежом. В более крупном конфликте повстанцы могут быть признаны воюющей стороной, даже если их правительство не признается установленным правительством, в этом случае конфликт перерастает в гражданскую войну. Движения гражданского сопротивления часто были направлены на свержение правительства или главы государства и в этих случаях могут рассматриваться как форма восстания. Во многих таких случаях оппозиционное движение видело себя не только ненасильственным, но и защищающим конституционную систему своей страны от незаконного правительства, например, если оно отказывалось признавать свое поражение на выборах. Таким образом, термин "повстанцы" не всегда отражает элемент защиты верховенства закона и конституционализма, присутствующий в некоторых из этих движений.

Макро-подход

Следующие теории в значительной степени опираются на марксистскую интерпретацию восстания. Как отмечала Теда Скокполь, восстание изучается посредством анализа "объективных отношений и конфликтов между различными группами и нациями, а не интересов, взглядов или идеологий отдельных участников революций".

Марксистская точка зрения

Анализ революций Карла Маркса рассматривает проявления политического насилия не как аномичные, эпизодические вспышки недовольства, а скорее как симптоматическое выражение конкретного набора объективных, но принципиально противоречивых классовых отношений власти. Центральным положением марксистской философии, как это выражено в «Капитале», является анализ способа производства общества (общественной организации технологий и труда) и отношений между людьми и их материальными условиями. Маркс пишет о «скрытой структуре общества», которую необходимо раскрыть посредством изучения «прямых отношений владельцев средств производства к непосредственным производителям». Конфликт, возникающий из-за отчуждения производителей от средств производства и, следовательно, их подчинения тем, кто присваивает результаты их труда, лежит в основе революции. Внутренний дисбаланс в этих способах производства обусловлен противоречивыми формами организации, такими как возникновение капитализма внутри феодализма или, в более современную эпоху, социализма внутри капитализма. Динамика, порождаемая этими классовыми противоречиями, способствует укоренению классового сознания в коллективном сознании. Например, развитие буржуазии прошло путь от угнетенного купеческого сословия до городской независимости, в конечном итоге обретя достаточно власти, чтобы представлять государство в целом. Таким образом, социальные движения определяются внешним набором обстоятельств. Пролетариат, согласно Марксу, также должен пройти тот же процесс самоопределения, который может быть достигнут лишь посредством борьбы с буржуазией. В теории Маркса революции являются «локомотивами истории», поскольку революция в конечном итоге приводит к свержению паразитического правящего класса и его устаревшего способа производства. Затем восстание стремится заменить его новой системой политической экономии, более соответствующей новому правящему классу, тем самым обеспечивая общественный прогресс. Цикл революции, таким образом, заменяет один способ производства другим посредством постоянных классовых противоречий.

Чарльз Тилли: Центральность коллективных действий

В своей книге "От мобилизации к революции" Чарльз Тилли утверждает, что политическое насилие является нормальной и эндогенной реакцией на конкуренцию за власть между различными группами в обществе. "Коллективное насилие, – пишет Тилли, – является продуктом вполне обычного процесса соперничества между группами с целью получения власти и, как следствие, реализации своих интересов". Он предлагает две модели для анализа политического насилия: модель политической системы учитывает правительство и группы, борющиеся за контроль над властью. Таким образом, в нее входят как организации, обладающие властью, так и те, кто им противостоит. Тилли называет эти две группы "сторонниками власти" и "претендентами". Модель мобилизации направлена на описание поведения одной стороны в политической борьбе за власть. Тилли далее разделяет эту модель на две подкатегории: одна посвящена внутренней динамике группы, а другая – "внешним связям" организации с другими организациями и/или правительством. По мнению Тилли, сплоченность группы в основном зависит от силы общих интересов и степени организованности. Таким образом, отвечая на вопрос Гурра, одного лишь гнева недостаточно для возникновения политического насилия. Политическая активность зависит от способности к организации и объединению. Она далека от иррациональности и спонтанности. Революции также включены в эту теорию, хотя для Тилли они остаются особенно крайними, поскольку претенденты стремятся не меньше, чем к полному контролю над властью. "Революционный момент наступает, когда население должно выбрать, кому подчиняться – правительству или альтернативному органу, вовлеченному с правительством в игру с нулевой суммой. Это Тилли называет "множественным суверенитетом". Успех революционного движения зависит от "формирования коалиций между сторонниками власти и претендентами, выдвигающими исключительные альтернативные требования к контролю над правительством".

Чалмерс Джонсон и общественные ценности

Для Чалмерса Джонсона восстания – это не столько результат политического насилия или коллективных действий, сколько результат "анализа жизнеспособных, функционирующих обществ". В квази-биологическом ключе Джонсон рассматривает революции как симптомы патологий в структуре общества. Здоровое общество, то есть "социальная система, согласованная в ценностях", не подвержено политическому насилию. Равновесие, по мнению Джонсона, достигается на пересечении необходимости адаптации общества к изменениям и твердой приверженности к избранным фундаментальным ценностям. Легитимность политического порядка, он утверждает, зависит исключительно от его соответствия этим общественным ценностям и способности интегрировать и адаптироваться к любым изменениям. Жесткость, иными словами, неприемлема. Джонсон пишет: "Совершить революцию – значит принять насилие с целью изменить систему; точнее, это намеренная реализация стратегии насилия для изменения социальной структуры". Цель революции – привести политический порядок в соответствие с новыми общественными ценностями, привнесенными внешним фактором, который сама система не смогла усвоить. Восстания неизбежно сталкиваются с определенной степенью принуждения, поскольку, выйдя из синхронизации, утративший легитимность политический порядок вынужден прибегать к принуждению для сохранения своей позиции. Упрощенным примером может служить Французская революция, когда парижская буржуазия не сочла основные ценности и мировоззрение короля соответствующими своим собственным установкам. Больше, чем сам король, причиной насилия стала непреклонная неготовность правящего класса к компромиссам. Джонсон подчеркивает "необходимость изучения ценностной структуры системы и ее проблем для осмысленного понимания революционной ситуации".

Микроосновополагающие доказательства причин

Следующие теории основаны на работе Манкура Олсона в книге "Логика коллективных действий", опубликованной в 1965 году, в которой он сформулировал основную проблему деятельности, сопряженной с концентрированными издержками и рассредоточенными выгодами. В данном случае, выгоды от восстания рассматриваются как общественное благо, то есть неисключаемые и неконкурентные. Действительно, в случае успеха восстания политические выгоды, как правило, распределяются между всеми членами общества, а не только между его участниками. Таким образом, Олсон опровергает предположение о том, что для коллективных действий достаточно лишь общих интересов. На самом деле, он утверждает, что возможность "паразитирования" – термин, обозначающий получение выгод без несения затрат – будет удерживать рациональных индивидов от участия в коллективных действиях. То есть, восстание не произойдет массово, если нет очевидной выгоды для участников. Следовательно, Олсон показывает, что "селективные стимулы", доступные только тем, кто участвует в коллективных усилиях, способны решить проблему "паразитирования".

Оппортунистическая цена мятежа

Политолог Кристофер Блаттман и экономист Всемирного банка Лора Ралстон рассматривают бунтарскую деятельность как "выбор рода занятий". Они проводят параллель между преступной деятельностью и восстанием, утверждая, что риски и потенциальные выгоды, которые индивид должен оценить при принятии решения о присоединении к подобному движению, остаются схожими в обоих случаях. В обоих случаях значительные выгоды получают лишь немногие, в то время как большинство членов группы не получают сопоставимых преимуществ. Выбор восстания неразрывно связан с его альтернативными издержками, то есть с тем, чем индивид готов пожертвовать ради участия в нем. Таким образом, доступные альтернативы бунтарству или преступности имеют такое же значение, как и само восстание, при принятии решения. Однако Блаттман и Ралстон признают, что "оптимальная стратегия для бедного человека" может заключаться в сочетании как незаконной, так и законной деятельности. Они утверждают, что у индивидов часто формируется диверсифицированный "портфель" видов деятельности, что указывает на то, что все они руководствуются рациональной логикой максимизации прибыли. Авторы заключают, что наиболее эффективный способ борьбы с восстанием – увеличить его альтернативные издержки, как посредством усиления правоохранительных мер, так и путем минимизации потенциальных материальных выгод от восстания.

Выборочные стимулы, основанные на членстве в группе

Решение присоединиться к мятежу может быть основано на престиже и социальном статусе, связанных с членством в мятежной группе. В большей степени, чем материальные стимулы для индивида, восстания предлагают своим членам клубные блага – общественные блага, доступные исключительно для членов этой группы. Исследование радикальных религиозных групп, проведенное экономистом Эли Берманом и политологом Дэвидом Д. Лейтином, показывает, что привлекательность клубных благ может помочь объяснить индивидуальное членство. Берман и Лейтин рассматривают акты самопожертвования, то есть действия, сопряженные с наивысшими издержками для индивида. Они обнаруживают, что в таких условиях реальная угроза для организации заключается не в привлечении добровольцев, а в предотвращении дезертирства. Более того, решение вступить в организацию, связанное с такими высокими рисками, может быть рационально обосновано. Берман и Лейтин показывают, что религиозные организации замещают государство, когда оно не обеспечивает достаточного качества общественных благ, таких как общественная безопасность, базовая инфраструктура, доступ к коммунальным услугам или образованию. Акты самопожертвования "можно объяснить как дорогостоящий сигнал "приверженности" сообществу". Они также отмечают, что "группы, менее умелые в получении сигналов о приверженности (жертвах), могут быть не в состоянии последовательно обеспечивать совместимость стимулов". Таким образом, мятежные группы могут организоваться таким образом, чтобы требовать от членов доказательства их преданности делу. Клубные блага служат не столько для привлечения новых членов, сколько для предотвращения ухода из организации.

Моральная экономика крестьянина

Возглавляемая политологом и антропологом Джеймсом С. Скоттом в его книге «Моральная экономика крестьянина», школа моральной экономики рассматривает моральные факторы, такие как социальные нормы, моральные ценности, понимание справедливости и представление о долге перед общиной, как определяющие факторы при принятии решения о восстании. Эта точка зрения продолжает опираться на рамки, предложенные Олсоном, но учитывает иные переменные при анализе затрат и выгод: индивид по-прежнему считается рациональным, однако его рациональность основана не на материальных, а на моральных соображениях.

Ранняя концептуализация: Э. П. Томпсон и хлебные бунты в Англии

Британский историк Э. П. Томпсон часто упоминается как первый, кто использовал термин «моральная экономика», хотя в своей публикации 1991 года он отметил, что этот термин употреблялся ещё с XVIII века. В своей статье 1971 года для журнала Past & Present под названием «Моральная экономика английской толпы в XVIII веке» он рассматривал английские хлебные бунты и другие локальные формы восстаний английских крестьян на протяжении всего XVIII века. Он утверждал, что эти события обычно отвергались как «беспорядки», подразумевая их дезорганизованность, спонтанность, бессистемность и недисциплинированность. Однако, по его мнению, такие бунты представляли собой скоординированные действия крестьян, начиная с разграбления продовольственных конвоев и заканчивая захватом зерновых лавок. Ученые, такие как Попкин, полагают, что крестьяне стремились к получению материальной выгоды, например, большего количества продовольствия. Томпсон же видит в этом фактор легитимации, то есть «убеждение в том, что [крестьяне] защищали традиционные права и обычаи». Томпсон пишет: «Бунты были оправданы представлениями более старой моральной экономики, которая считала аморальным любое несправедливое повышение цен на продовольствие посредством спекуляции на жизненно важных потребностях людей». В 1991 году, спустя двадцать лет после первоначальной публикации, Томпсон уточнил, что его «объектом анализа была ментальность, или, как он предпочитает выражаться, политическая культура, ожидания, традиции и, действительно, суеверия рабочего населения, наиболее часто вовлечённого в действия на рынке». Управление в условиях восстания может включать в себя системы налогообложения, правила социального поведения, судебные системы и обеспечение общественных благ.

Мирные соглашения

Треть лидеров повстанческих группировок, подписавших мирные соглашения с правительством, сталкиваются с изгнанием, тюремным заключением или насильственной смертью, а две трети переходят к участию в обычной политической жизни или продолжают вооруженную борьбу.