Торквато Тассо: Жизнь и творчество итальянского поэта

Введение

Итальянский поэт (1544–1595)

Торквато Тассо (англ. Torquato Tasso, также /US/'/tɑː//s/oʊ/ TAHsoh, torˈkwaːto ˈtasso; 11 марта 1544 – 25 апреля 1595) – итальянский поэт XVI века, наиболее известный поэмой «Иерусалим освобожденный» (Gerusalemme liberata), написанной в 1591 году. В ней он описывает весьма образное представление о сражениях между христианами и мусульманами в конце Первого крестового похода, во время осады Иерусалима в 1099 году. Тассо страдал психическим расстройством и умер всего за несколько дней до церемонии коронации на Капитолийском холме, где папа Климент VIII должен был возвести его в звание короля поэтов. Его произведения широко переводились и адаптировались, и вплоть до начала XX века он оставался одним из наиболее читаемых поэтов в Европе.

Ранние годы

Родился в Сорренто, был сыном Бернардо Тассо, дворянина из Бергамо и эпического и лирического поэта, пользовавшегося в свое время значительной известностью, и его жены Порции де Росси, дворянки неаполитанского происхождения, рожденной в Неаполе, но имевшей тосканские корни. Его отец долгие годы служил секретарем у Ферранте Сансеверино, принца Салерно, а его мать была тесно связана с самыми знатными неаполитанскими семьями. Когда в детстве мальчика принц Салерно вступил в конфликт с испанским правительством Неаполя, после чего был объявлен вне закона и лишен своих наследственных феодов, отец Тассо разделил участь своего покровителя. Он был объявлен мятежником, вместе со своим сыном Торквато, и его имущество было конфисковано. В 1552 году Торквато жил с матерью и единственной сестрой Корнелией в Неаполе, получая образование у иезуитов, недавно открывших там школу. Острота ума и религиозный пыл мальчика вызывали всеобщее восхищение. В восемь лет он уже был знаменит. Вскоре после этого ему разрешили присоединиться к отцу, который тогда жил в нищете и безработице в изгнании в Риме. В 1556 году до них дошли известия о внезапной и загадочной смерти Порции Тассо в Неаполе. Ее муж был твердо убежден, что она была отравлена своим братом с целью завладеть ее имуществом. Как впоследствии выяснилось, имущество Порции так и не перешло к ее сыну, а дочь Корнелия, по настоянию родственников по материнской линии, вышла замуж не по своему происхождению. Отец Тассо был поэтом по призванию и профессиональным придворным. Поэтому, когда в 1557 году ему предложили место при дворе Урбино, Бернардо Тассо с радостью согласился. Молодой Торквато, красивый и одаренный юноша, стал товарищем по играм и учебе Франческо Марии делла Ровере, наследника герцога Урбино. В Урбино образованное общество занималось эстетическими и литературными изысканиями, которые тогда были в моде. Бернардо Тассо читал герцогине и ее дамам отрывки из своей поэмы «Амадиги» или обсуждал достоинства Гомера и Вергилия, Триссино и Ариосто с библиотекарями и секретарями герцога. Торквато рос в атмосфере изысканной роскоши и несколько педантичной критики, что наложило неизгладимый отпечаток на его характер. В Венеции, куда его отец отправился контролировать печать своего эпоса «Амадиги» (1560), эти влияния продолжались. Он стал любимцем и чудом выдающегося литературного круга, но Бернардо так сильно пострадал в своей карьере от зависимости от своих сочинений и знати, что теперь решил выбрать для сына прибыльную профессию. Торквато был отправлен изучать право в Падую. Однако вместо того, чтобы посвятить себя юриспруденции, молодой человек все свое внимание сосредоточил на философии и поэзии. К концу 1562 года он написал эпическую поэму в двенадцати песнях под названием «Ринальдо», которая должна была сочетать в себе строгость стиля Вергилия и привлекательность романтического эпоса. В достижении этой цели, а также во всех второстепенных качествах стиля и техники, «Ринальдо» продемонстрировал заметную оригинальность, хотя некоторые части кажутся незавершенными и выдают поспешность, с которой была написана поэма. Тем не менее, его автора признали самым перспективным молодым поэтом своего времени. Отец, довольный успехом, разрешил издать книгу, и после непродолжительного обучения в Болонье он согласился на то, чтобы его сын поступил на службу к кардиналу Луиджи д’Эсте. Еще до этого молодой Тассо часто посещал двор Эсте в Ферраре, где в 1561 году он встретил Люкрецию Бендидио, одну из фрейлин Элеоноры д’Эсте, и влюбился в нее. Она стала адресатом его первой серии любовных сонетов, за которой в 1563 году последовала Лаура Пеперара, новый объект привязанности Тассо. И Люкреция, и Лаура в то время стали известными певицами, и некоторое время Тассо, по-видимому, оказывал знаки внимания обеим.

Born in Sorrento, Torquato was the son of Bernardo Tasso, a nobleman of Bergamo and an epic and lyric poet of considerable fame in his day, and his wife Porzia de Rossi, a noblewoman born in Naples of Tuscan origins. His father had for many years been secretary in the service of Ferrante Sanseverino, Prince of Salerno, and his mother was closely connected with the most illustrious Neapolitan families. When, during the boy's childhood, the prince of Salerno came into collision with the Spanish government of Naples, being subsequently outlawed and deprived of his hereditary fiefs, Tasso's father shared his patron's fate. He was proclaimed a rebel to the state, along with his son Torquato, and his patrimony was sequestered. In 1552 Torquato was living with his mother and his only sister Cornelia at Naples, pursuing his education under the Jesuits, who had recently opened a school there. The precocity of intellect and the religious fervour of the boy attracted general admiration. At the age of eight he was already famous. Soon after this date he was allowed to join his father, who then lived in great poverty and unemployment in exile in Rome. News reached them in 1556 that Porzia Tasso had died suddenly and mysteriously at Naples. Her husband was firmly convinced that she had been poisoned by her brother with the object of getting control over her property. As it subsequently happened, Porzia's estate never descended to her son; and the daughter Cornelia married below her birth, at the instigation of her maternal relatives. Tasso's father was a poet by predilection and a professional courtier. Therefore, when an opening at the court of Urbino was offered in 1557, Bernardo Tasso gladly accepted it. The young Torquato, a handsome and brilliant lad, became the companion in sports and studies of Francesco Maria della Rovere, heir to the duke of Urbino. At Urbino a society of cultivated men pursued the aesthetic and literary studies which were then in vogue. Bernardo Tasso read cantos of his poem L'Amadigi to the duchess and her ladies, or discussed the merits of Homer and Virgil, Trissino and Ariosto, with the duke's librarians and secretaries. Torquato grew up in an atmosphere of refined luxury and somewhat pedantic criticism, both of which gave a permanent tone to his character. At Venice, where his father went to superintend the printing of his own epic, Amadigi (1560), these influences continued. He found himself the pet and prodigy of a distinguished literary circle but Bernardo had suffered in his own career so seriously from dependence on his writings and the nobility, that he now determined on a lucrative profession for his son. Torquato was sent to study law at Padua. Instead of applying himself to law, the young man bestowed all his attention upon philosophy and poetry. Before the end of 1562, he had produced a twelve canto epic poem called Rinaldo, which was meant to combine the regularity of the Virgilian with the attractions of the romantic epic. In the attainment of this object, and in all the minor qualities of style and handling, Rinaldo showed marked originality, although other parts seem unfinished and betray the haste in which the poem was composed. Nevertheless, its author was recognized as the most promising young poet of his time. The flattered father allowed the work to be printed; and, after a short period of study at Bologna, he consented to his son's entering the service of Cardinal Luigi d'Este. Even before that date, the young Tasso had been a frequent visitor at the Este court in Ferrara, where in 1561 he had encountered Lucrezia Bendidio, one of Eleanora d'Este's ladies in waiting, and fallen in love with her. She became the addressee of his first series of love sonnets, to be followed in 1563 by Laura Peperara, the next object of Tasso's affections. Both Lucrezia and Laura had in the meantime become well known singers, and for a while Tasso seems to have courted them both.

Франция и Феррара

С 1565 года жизнь Тассо была сосредоточена в замке Феррары, ставшем местом его будущих слав и жестоких страданий. После публикации «Ринальдо» он изложил свои взгляды на эпос в ряде «Рассуждений об искусстве поэзии», которые привели его к четкой теории и принесли ему дополнительную известность как философского критика. Следующие пять лет, по-видимому, были самыми счастливыми в жизни Тассо, хотя смерть отца в 1569 году причинила глубокую боль его чувствительной натуре. Молодой, красивый, искушенный во всех занятиях, достойных благородного джентльмена, привыкший к обществу великих и ученых, прославившийся своими опубликованными произведениями в стихах и прозе, он стал кумиром самого блистательного двора Италии. Первые две книги из его пятисот любовных стихотворений были посвящены Лукреции Бендидио и Лауре Певераре. Принцессы Лукреция и Элеонора д’Эсте, обе незамужние, обе старше его примерно на десять лет, взяли его под свою защиту и допустили к себе в близкое общение. Он был многим обязан постоянной доброте обеих сестер. В 1570 году он отправился в Париж с кардиналом. Прямота речи и определенная нехватка такта привели к разногласиям с его влиятельным покровителем. В следующем году он покинул Францию и поступил на службу к герцогу Альфонсо II Феррарскому, брату кардинала. Наиболее важными событиями в биографии Тассо в течение последующих четырех лет стали завершение работы над «Аминтой» в 1573 году и «Иерусалима освобожденного» в 1574 году. «Аминта» – пасторальная драма с очень простым сюжетом, но с изыскательным лирическим очарованием. Она появилась в тот момент, когда музыка, под влиянием композиторов, таких как Палестрина, Монтеверди, Маренцио и других, становилась доминирующим искусством Италии. Мелодичные напевы и чувственная меланхолия «Аминты» в точности соответствовали и выражали дух эпохи. Ее влияние на оперу и кантату ощущалось на протяжении двух столетий. «Аминту», которую играли придворные на острове на реке По, где герцог располагал своим Giardino di delizie, впервые была напечатана Альдом Мануцием Младшим в Венеции в январе 1581 года. Хорватский перевод «Аминты» поэтом Доминко Златаричем, «Любмир, приповијест пастијерска», был опубликован на год раньше оригинала, также в Венеции.

From 1565, Tasso's life was centered on the castle at Ferrara, the scene of many later glories and cruel sufferings. After the publication of Rinaldo he had expressed his views upon the epic in some Discourses on the Art of Poetry, which committed him to a distinct theory and gained for him the additional celebrity of a philosophical critic. The next five years seem to have been the happiest of Tasso's life, although his father's death in 1569 caused his affectionate nature profound pain. Young, handsome, accomplished in all the exercises of a well bred gentleman, accustomed to the society of the great and learned, illustrious by his published works in verse and prose, he became the idol of the most brilliant court in Italy. The first two books of his five hundred odd love poems were addressed to Lucrezia Bendidio and Laura Peverara. The princesses Lucrezia and Eleonora d'Este, both unmarried, both his seniors by about ten years, took him under their protection. He was admitted to their familiarity. He owed much to the constant kindness of both sisters. In 1570 he traveled to Paris with the cardinal. Frankness of speech and a certain habitual want of tact caused a disagreement with his worldly patron. He left France next year, and took service under Duke Alfonso II of Ferrara, the Cardinal's brother. The most important events in Tasso's biography during the following four years are the completion of Aminta in 1573 and Gerusalemme Liberata in 1574. Aminta is a pastoral drama of very simple plot, but of exquisite lyrical charm. It appeared at the moment when music, under the influence of composers like Palestrina, Monteverdi, Marenzio and others, was becoming the dominant art of Italy. The honeyed melodies and sensuous melancholy of Aminta exactly suited and interpreted the spirit of its age. Its influence, in opera and cantata, was felt through two successive centuries. Aminta, played by courtiers in an island of Po river where the duke had his Giardino di delizie, was first printed by Aldus Manutius the Younger in Venice in January 1581. A Croatian translation of Aminta by the poet Dominko Zlatarić, Ljubmir, pripovijest pastijerska, was printed one year before the original, also in Venice.

"Герусалем Либерата"

"Освобождённый Иерусалим" занимает значительное место в истории европейской литературы и является более масштабным произведением. Однако, те величественные качества этой эпической поэмы, которые раскрыли индивидуальность Тассо и благодаря которым она сразу же вошла в ряд классики, любимой народом не меньше, чем ценителями, схожи с лирической грацией "Аминты". В "Иерусалиме освобождённом", как и в "Ринальдо", Тассо стремился возвысить итальянский эпический стиль, сохранив строгую целостность сюжета и обогатив поэтический язык. Он избрал Вергилия своим образцом, первым крестовым походом – темой, вдохнул в образ героя Годфрида пыл религиозного рвения. Но его природная склонность лежала в области романтики. Подобно "Ринальдо", Тассо украсил "Иерусалим освобождённый" рядом романтических эпизодов, которые оказались более популярными и оказали большее влияние, чем размах основной темы. Таким образом, хотя номинальным героем "Иерусалима освобождённого" является Годфрид Буйонский ("Гофредо"), предводитель Первого крестового похода, а кульминацией эпоса – взятие святого города, Гофредо Тассо, сочетающий в себе благочестие вергилиевского Энея и католицизм Тридентского собора, не является истинным героем поэмы. Вместо этого читателя привлекают истории Руджерро, пылкого и страстного Ринальдо, меланхоличного и импульсивного Танкреди, а также доблестных сарацинов, с которыми они сталкиваются в любви и войне. Действие эпоса сосредоточено вокруг трёх историй о взаимоотношениях между благородными и прекрасными языческими женщинами и этими крестоносцами. Армида, прекрасная колдунья, отправлена адским сенатом, чтобы посеять раздор в христианском лагере. Но вместо этого она обращается к истинной вере благодаря своему восхищению крестоносным рыцарем и покидает сцену с именем Девы Марии на устах. Клоринда, храбрая воительница, облачается в доспехи, подобно Марфисе Ариосто, сражается на дуэли со своим преданным возлюбленным и принимает крещение от его рук, умирая. Наконец, Эрминия, безнадежно влюблённая в Танкреди, ищет убежища в хижине пастухов. Эти истории захватывают внимание читателя, в то время как битвы, религиозные церемонии, конклавы и стратегические замыслы кампании кажутся менее увлекательными. Величайшим художественным открытием Тассо стала поэзия чувства. Именно чувство, а не сентиментальность, придает ценность бессмертному в "Иерусалиме". Это было ново для XVI века, нечто, созвучное растущему чувству к женщине и расцвету музыкального искусства. Это чувство, утончённое, благородное, естественное, пропитанное меланхолией, изысканно изящное, трогательно печальное, дышит во всех эпизодах "Иерусалима", находит метрическое выражение в плавной мелодике его певучего стиха и поддерживает идеальную жизнь тех соблазнительных героинь, чьи имена были знакомы каждому в Европе в XVII и XVIII веках. Эпос был завершён в тридцать первый год жизни Тассо; когда рукописи лежали перед ним, лучшая часть его жизни была прожита, его главное произведение – создано. Немедленно начали нарастать трудности. Вместо того чтобы проявить смелость и последовать своему инстинкту, опубликовав "Иерусалим" в том виде, в котором он его задумал, он уступил чрезмерной дотошности, свойственной его параноидальному характеру. Поэма была отправлена в рукописи большому комитету выдающихся литераторов, Тассо выразил готовность выслушать их замечания и принять их предложения, если не сможет убедить их в своей правоте. В результате каждый из этих откровенных друзей, выражая в целом высокое мнение об эпосе, находил недостатки в её сюжете, названии, моральном тоне, эпизодах или стиле. Один хотел, чтобы она была более строго классической, другой – более романтичной. Один намекнул, что инквизиция не потерпит её сверхъестественных элементов, другой требовал исключить самые очаровательные сцены – любовные истории Армиды, Клоринды и Эрминии. Тассо пришлось защищаться от всей этой неуклюжести и педантизма, приспосабливая свою практику к теориям, которые он опрометчиво высказал. Критики, которых сам выбрал Тассо, не были готовы признать то, что впоследствии общество приняло как неоспоримый факт. Они смутно чувствовали, что в скучном и не совсем совершенном эпосе скрыта великая и прекрасная романтическая поэма. В своём замешательстве они предлагали всё, кроме единственно верного решения – опубликовать "Иерусалим" без дальнейших споров. Тассо, уже переутомлённый ранними занятиями, светской жизнью и изнурительным литературным трудом, теперь стал почти безумным от беспокойства. Его здоровье начало ухудшаться. Он жаловался на головные боли, болотную лихорадку и хотел покинуть Феррару. "Иерусалим" был отложен в рукописях на полку. Он начал переговоры с флорентийским двором об обмене службой. Это раздражило герцога Феррары. Альфонсо ненавидел больше всего, когда придворные (особенно знаменитые) уходили к сопернику. Кроме того, Альфонсо был женат на французской кальвинистке, и поэтому справедливо опасался вызвать недовольство более ортодоксальных сил в Италии, сосредоточенных во Флоренции и Риме.

The Gerusalemme Liberata or Jerusalem Delivered occupies a larger space in the history of European literature, and is a more considerable work. Yet the commanding qualities of this epic poem, those which revealed Tasso's individuality, and which made it immediately pass into the rank of classics, beloved by the people no less than by persons of culture, are akin to the lyrical graces of Aminta. In the Gerusalemme Liberata, as in the Rinaldo, Tasso aimed at ennobling the Italian epic style by preserving strict unity of plot and heightening poetic diction. He chose Virgil for his model, took the first crusade for subject, infused the fervour of religion into his conception of the hero, Godfrey. But his natural bent was for romance. As he had done in Rinaldo, Tasso adorned Gerusalemme Liberata with a number of romantic episodes, which have proved more popular and influential than the grand sweep of the main theme. Thus, while the nominal hero of Gerusalemme Liberata is Godfrey of Bouillon ("Goffredo"), the leader of the First Crusade and the climax of the epic is the capture of the holy city. But Tasso's Goffredo, who is a mixture of Virgil's pious Aeneas and Tridentine Catholicism, is not the real hero of the epic. Instead, the reader is attracted to the stories of Ruggiero, fiery and passionate Rinaldo, melancholy and impulsive Tancredi, and also by the chivalrous Saracens with whom they clash in love and war. The action of the epic turns on three stories of interaction between noble beautiful pagan women and these Crusaders. Armida, a beautiful witch, is sent forth by the infernal senate to sow discord in the Christian camp. Instead, she is converted to the true faith by her adoration for a crusading knight, and quits the scene with a phrase of the Virgin Mary on her lips. Clorinda, a brave female warrior, dons armor like Ariosto's Marfisa, fights a duel with her devoted lover, and receives baptism at his hands as she lies dying. Finally, Erminia, hopelessly in love with Tancredi, seeks refuge in the shepherds' hut. These stories rivet the reader's attention, while the battles, religious ceremonies, conclaves and stratagems of the campaign are less engaging. Tasso's great invention as an artist was the poetry of sentiment. Sentiment, not sentimentality, gives value to what is immortal in the Gerusalemme. It was a new thing in the 16th century, something concordant with a growing feeling for woman and with the ascendant art of music. This sentiment, refined, noble, natural, steeped in melancholy, exquisitely graceful, pathetically touching, breathes throughout the episodes of the Gerusalemme, finds metrical expression in the languishing cadence of its mellifluous verse, and sustains the ideal life of those seductive heroines whose names were familiar as household words to all Europe in the 17th and 18th centuries. The epic was finished in Tasso's thirty first year; when the manuscripts lay before him the best part of his life was over, his best work had been already accomplished. Troubles immediately began to gather round him. Instead of having the courage to obey his own instinct, and to publish the Gerusalemme as he had conceived it, he yielded to the excessive scrupulosity which formed a feature of his paranoid character. The poem was sent in manuscript to a large committee of eminent literary men, Tasso expressing his willingness to hear their strictures and to adopt their suggestions unless he could convert them to his own views. The result was that each of these candid friends, while expressing in general high admiration for the epic, took some exception to its plot, its title, its moral tone, its episodes or its diction, in detail. One wished it to be more regularly classical; another wanted more romance. One hinted that the Inquisition would not tolerate its supernatural machinery; another demanded the excision of its most charming passages, the loves of Armida, Clorinda and Erminia. Tasso had to defend himself against all these ineptitudes and pedantries, and to accommodate his practice to the theories he had rashly expressed. Tasso's self chosen critics were not men to admit what the public has since accepted as incontrovertible. They vaguely felt that a great and beautiful romantic poem was imbedded in a dull and not very correct epic. In their uneasiness they suggested every course but the right one, which was to publish the Gerusalemme without further dispute. Tasso, already overworked by his precocious studies, by exciting court life and exhausting literary industry, now grew almost mad with worry. His health began to fail him. He complained of headache, malarious fevers, and wished to leave Ferrara. The Gerusalemme was laid in manuscript upon a shelf. He opened negotiations with the court of Florence for an exchange of service. This irritated the duke of Ferrara. Alfonso hated nothing more than to see courtiers (especially famous ones) leave him for a rival duchy. Moreover, Alfonso was married to a French Calvinist princess and thus justly worried about antagonizing the more orthodox powers in Italy, concentrated in Florence and Rome.

Сложные отношения в Ферраре

Альфонсо полагал, что если Тассо будет отпущен, Медичи получат желанную посвящение уже знаменитой поэмы. Поэтому он терпел причуды поэта и так рассчитал, чтобы у того не было повода покинуть Феррару. Тем временем, в 1575, 1576 и 1577 годах здоровье Тассо ухудшалось. Зависть толкала придворных на клевету и оскорбления. Его раздрачительный и подозрительный характер, тщеславие и болезненная чувствительность к обидам делали его слишком легкой жертвой их злобы. В 1570-е годы у Тассо развилась мания преследования, породившая легенды о мятущемся, полубезумном и непонятом авторе. Он был охвачен мыслями об измене слуг, опасался доноса инквизиции и ожидал отравления. Литературные и политические события, окружавшие его, расстраивали его душевное равновесие, усиливая стресс и социальные проблемы. Осенью 1576 года Тассо повздорился с феррарским джентльменом Маддало, разболтавшим о его связи с юношей; в том же году он написал письмо своему другу Луке Скалабрино, признаваясь в любви к 21-летнему Орацио Ариосто; летом 1577 года он выхватил нож на слугу в присутствии герцогини Урбино, Лукреции д’Эсте. За это он был арестован, но герцог освободил его и повез в загородную резиденцию Вилла Белригуардо, чтобы он поправил здоровье. Что там произошло, остается неизвестным. Некоторые биографы предполагают, что всплыла компрометирующая связь с Леонорой д’Эсте, и Тассо согласился притвориться безумным, чтобы сохранить ее честь, но этому нет доказательств. Известно лишь, что из Белригуардо он вернулся во францисканский монастырь в Ферраре, чтобы лечить недуг. Там его охватил страх быть убитым герцогом. В конце июля он бежал, переодевшись крестьянином, и пешком отправился к сестре в Сорренто. Таким образом, после 1575 года у Тассо развилось психическое расстройство, которое, не доходя до безумия, делало его странным и невыносимым, вызывая тревогу у покровителей. Нет никаких оснований для позднейшего романтического мифа о том, что причиной этого состояния была всепоглощающая страсть к Леоноре. Герцог, вопреки образу тирана, проявил немалое снисхождение. Будучи человеком строгим и нечутким, эгоистичным, как и многие правители того времени, он никогда не был жесток к Тассо; возможно, не отличался умом, но был далек от того чудовища, каким его впоследствии изображали. Последующая история его отношений с поэтом подтверждает это мнение. Находясь у сестры в Сорренто, Тассо тосковал по Ферраре. Человек, воспитанный при дворе, не мог свободно дышать вне его заколдованного круга. Он смиренно просил вернуть его. Альфонсо согласился, при условии, что Тассо пройдет курс лечения от меланхолии. Вернувшись, и сделал он это охотно на этих условиях, он был радушно принят герцогской семьей. Все могло бы сложиться удачно, если бы не вернулись его старые недуги. Одна за другой следовали сцены раздражительности, перепадов настроения, подозрительности, уязвленного самолюбия и вспышек гнева.

Alfonso thought, moreover, that, if Tasso were allowed to go, the Medici would get the coveted dedication of that already famous epic. Therefore, he bore with the poet's humours, and so contrived that the latter should have no excuse for quitting Ferrara. Meanwhile, through the years 1575, 1576 and 1577, Tasso's health grew worse. Jealousy inspired the courtiers to malign and insult him. His irritable and suspicious temper, vain and sensitive to slights, rendered him only too easy a prey to their malevolence. In the course of the 1570s Tasso developed a persecution mania which led to legends about the restless, half mad, and misunderstood author. He became consumed by thoughts that his servants betrayed his confidence, fancied he had been denounced to the Inquisition, and expected daily to be poisoned. Literary and political events surrounding him upset his mental state, escalating his stress and social troubles. In the autumn of 1576 Tasso quarrelled with a Ferrarese gentleman, Maddalo, who had talked too freely about some same sex love affair; the same year he wrote a letter to his homosexual friend Luca Scalabrino dealing with his own love for a 21 year old young man Orazio Ariosto; in the summer of 1577 he drew his knife upon a servant in the presence of Lucrezia d'Este, duchess of Urbino. For this excess he was arrested; but the duke released him, and took him for a change of air to his country seat of Villa Belriguardo. What happened there is not known. Some biographers have surmised that a compromising liaison with Leonora d'Este came to light, and that Tasso agreed to feign madness in order to cover her honour, but of this, there is no proof. It is only certain that from Belriguardo he returned to a Franciscan convent at Ferrara, for the express purpose of attending to his health. There the dread of being murdered by the duke took a firm hold on his mind. He escaped at the end of July, disguised himself as a peasant, and went on foot to his sister at Sorrento. The conclusions were that Tasso, after the beginning of 1575, developed a mental malady, which, without amounting to actual insanity, rendered him fantastical and insupportable, a cause of anxiety to his patrons. There is no evidence whatsoever for the later romantic myth that this state of things was due to an overwhelming passion for Leonora. The duke, contrary to his image as a tyrant, showed considerable forbearance. Though a rigid and unsympathetic man, as egotistical as any princeling of his era, to Tasso he was never cruel; unintelligent perhaps, but far from being that monster of ferocity as which was later portrayed. The subsequent history of his connection with the poet corroborates this view. While with his sister at Sorrento, Tasso yearned for Ferrara. The court made man could not breathe freely outside its charmed circle. He wrote humbly requesting to be taken back. Alfonso consented, provided Tasso would agree to undergo a medical course of treatment for his melancholy. When he returned, which he did with alacrity under those conditions, he was well received by the ducal family. All might have gone well if his old maladies had not revived. Scene followed scene of irritability, moodiness, suspicion, wounded vanity and violent outbursts.

В сумасшедшем доме Святой Анны

Летом 1578 года он снова бежал, путешествуя через Мантую, Падую, Венецию и Урбино-Ломбардию. В сентябре он пешком добрался до ворот Турина и был учтиво принят Эммануэлем Филибертом, герцогом Савойским. Куда бы он ни пошел, скитаясь как отверженный гость мира, он встречал почести, причитающиеся его имени. Знатные люди охотно открывали ему свои дома, отчасти из сострадания, отчасти из восхищения его гением. Но вскоре он утомился от их общества и износил их доброту своим ворчливым недовольством. К тому же, жизнь вне Феррары казалась ему невыносимой. Поэтому он вновь начал переговоры с герцогом и в феврале 1579 года снова вошел в замок. Альфонсо собирался заключить свой третий брак, на этот раз с принцессой из дома Мантуи. У него не было детей, и в случае отсутствия наследника его государство, вероятно, перешло бы к Святому Престолу, что в итоге и произошло. Свадебные торжества, накануне которых прибыл Тассо, поэтому не были поводом для радости пожилого жениха. В отчаянной надежде Альфонсо вынужден был жениться в третий раз, но его сердце не лежало к этому, и он не питал особых надежд. Тассо, как всегда, был поглощен своими печалями и чувством собственного достоинства и не считался с бедами своего господина. Он полагал, что ему отвели комнаты, не соответствующие его рангу, и герцог был занят. Не проявив обычного терпения и не дав старым друзьям повода для сомнений, Тассо разразился оскорблениями, вел себя как безумец и был без церемоний отправлен в сумасшедший дом Святой Анны. Это случилось в марте 1579 года, и он оставался там до июля 1586 года. Долгое терпение герцога Альфонсо наконец иссякло. Он твердо верил в безумие Тассо и считал, что Святая Анна – самое безопасное место для него. После первых месяцев заключения ему предоставили просторные покои, разрешали посещения друзей, выезжать под присмотром доверенных лиц и свободно переписываться. Письма, написанные из Святой Анны князьям и городам Италии, добрым поклонникам и выдающимся деятелям искусства и науки, являются ценнейшим источником информации не только о его состоянии в то время, но и о его характере в целом. Примечательно, что он всегда говорил о герцоге с уважением, даже с любовью. Некоторые критики пытались представить, что он лицемерно целовал руку, которая его наказывала, в надежде на освобождение, но никто, беспристрастно изучивший тон и содержание его посланий, не согласится с этим мнением. Из них ясно, что он страдал серьезным психическим расстройством и осознавал это. Тем временем он проводил свое беспокойное время за многочисленными сочинениями. Обширный корпус его прозаических диалогов на философские и этические темы относится к годам заключения в Святой Анне. За исключением случайных од или сонетов – некоторые написаны по просьбе, другие вдохновлены острым чувством страдания и поэтому проникнуты болью, – он пренебрегал поэзией. В 1580 году он узнал, что часть «Иерусалима» была опубликована без его разрешения и без его исправлений. В следующем году вся поэма была представлена миру, и в течение последующих шести месяцев вышло семь изданий. Заключенный Святой Анны не имел никакого контроля над своими издателями и не получил ни копейки прибыли от шедевра, вознесшего его на уровень Петрарки и Ариосто. В 1582 году соперник Тассо при феррарском дворе взялся за пересмотр и редактирование его лирики. Это был Баттиста Гуарини, и Тассо, находясь в своей камере, вынужден был смириться с тем, что оды и сонеты, стихи личных чувств, случайные комплименты собираются и исправляются без его участия. Спустя несколько лет, в 1585 году, два флорентийских педанта из Академии Круска объявили войну «Иерусалиму». Они осыпали его оскорблениями, которые теперь, при чтении их памфлетов, кажутся лишь пародией на критику. Тем не менее, Тассо посчитал своим долгом ответить, и он сделал это с умеренностью и учтивостью, что свидетельствует о его полном владении разумом и благородных манерах. Человек, подобно Гамлету, был подавлен неблагоприятными обстоятельствами и возрастом; он, несомненно, страдал расстройством мозга, и это оправдывает отношение, которое он претерпел со стороны герцога Феррарского. В тюрьме он вел себя жалко, раздражительно, но никогда не подло. То, что осталось нетронутым болезнью, не угнетенное его самосознанием, проявляло сладостную и серьезную человечность. Самое странное в его тюремной жизни – это то, что он постоянно пытался пристроить своих двух племянников, сыновей своей сестры Корнелии, на придворную службу. Одного он прикрепил к Вильгельму I, герцогу Мантуанскому, другого – к Оттавио Фарнезе, герцогу Пармскому.

In the summer of 1578 he ran away again, traveling through Mantua, Padua, Venice, and Urbino Lombardy. In September he reached the gates of Turin on foot and was courteously entertained by Emmanuel Philibert, Duke of Savoy. Wherever he went, wandering like the world's rejected guest, he met with the honour due his illustrious name. Great folk gladly opened their houses to him, partly in compassion, partly in admiration of his genius. But he soon wearied of their society and wore their kindness thin by his querulous peevishness. It seemed, moreover, that life was intolerable to him outside Ferrara. Accordingly, he once more opened negotiations with the duke; and in February 1579 he again set foot in the castle. Alfonso was about to contract his third marriage, this time with a princess of the house of Mantua. He had no children, and unless he got an heir there was a probability that his state would fall to the Holy See, as in fact it eventually did. The nuptial festivals, on the eve of which Tasso arrived, were therefore not an occasion of great rejoicing for the elderly bridegroom. As a forlorn hope Alfonso had to wed a third wife; but his heart was not in it and his expectations were far from sanguine. Tasso, preoccupied as always with his own sorrows and his own sense of dignity, made no allowance for the troubles of his master. Rooms below his rank, he thought, had been assigned him; the Duke was engaged. Without exercising common patience, or giving his old friends the benefit of the doubt, Tasso broke into terms of open abuse, behaved like a lunatic, and was sent off without ceremony to the madhouse of St. Anna. This happened in March 1579, and there he remained until July 1586. Duke Alfonso's long patience at last had given way. He firmly believed that Tasso was insane, and he felt that if he were so St. Anna was the safest place for him. After the first few months of his incarceration, he obtained spacious apartments, received the visits of friends, went abroad attended by responsible persons of his acquaintance, and was allowed to correspond freely with others. The letters written from St. Anna to the princes and cities of Italy, to warm well wishers, and to men of the highest reputation in the world of art and learning, form the most valuable source of information, not only on his then condition, but also on his temperament at large. It is singular that he spoke always respectfully, even affectionately, of the Duke. Some critics have attempted to make it appear that he was hypocritically kissing the hand which had chastised him, with the view of being released from prison, but no one who has impartially considered the whole tone and tenor of his epistles will adopt this opinion. What emerges clearly from them is that he laboured under a serious mental disease, and that he was conscious of it. Meanwhile, he occupied his uneasy leisure with copious compositions. The mass of his prose dialogues on philosophical and ethical themes, which is very considerable, belong to the years of imprisonment in St. Anna. Except for occasional odes or sonnets—some written at request, others inspired by his keen sense of suffering and therefore poignant, he neglected poetry. In the year 1580, he heard that part of the Gerusalemme was being published without his permission and without his corrections. The following year, the whole poem was given to the world, and in the following six months seven editions issued from the press. The prisoner of St. Anna had no control over his editors; and from the masterpiece which placed him on the level of Petrarch and Ariosto he never derived one penny of pecuniary profit. A rival poet at the court of Ferrara undertook to revise and edit his lyrics in 1582. This was Battista Guarini; and Tasso, in his cell, had to allow odes and sonnets, poems of personal feeling, occasional pieces of compliment, to be collected and emended, without lifting a voice in the matter. A few years later, in 1585, two Florentine pedants of the Crusca Academy declared war against the Gerusalemme. They loaded it with insults, which seem to those who read their pamphlets now mere parodies of criticism. Yet Tasso felt bound to reply; and he did so with a moderation and urbanity which prove him to have been not only in full possession of his reasoning faculties, but a gentleman of noble manners also. The man, like Hamlet, was distraught through ill accommodation to his circumstances and his age; brain sick he was undoubtedly; and this is the Duke of Ferrara's justification for the treatment he endured. In the prison, he bore himself pathetically, peevishly, but never ignobly. What remained over, untouched by the malady, unoppressed by his consciousness thereof, displayed a sweet and gravely toned humanity. The oddest thing about his life in prison is that he was always trying to place his two nephews, the sons of his sister Cornelia, in court service. One of them he attached to Guglielmo I, Duke of Mantua, the other to Ottavio Farnese, Duke of Parma.

Поздние годы

В 1586 году Тассо покинул Сент-Анну по просьбе Винченцо Гонзаги, принца Мантуи. Он последовал за своим молодым избавителем в город на Минчо, некоторое время наслаждался свободой и придворными забавами, был встречен с почетом в родном Бергамо и переработал свою трагедию 1573 года «Галеальто, король Норвегии» в классическую драму под названием «Торрисмондо». Однако прошло всего несколько месяцев, и он почувствовал неудовлетворение. Винченцо Гонзага, вступив во владение отцовским герцогством Мантуи, не мог уделять много времени поэту. Тассо ощущал себя обделенным вниманием. Осенью 1587 года он проследовал через Болонью и Лорето в Рим, где поселился у старого друга, Сципиона Гонзаги, ставшего к тому времени патриархом Иерусалима. В следующем году он отправился в Неаполь, где написал несколько религиозных стихотворений, включая «Монте-Оливето». В 1589 году он вернулся в Рим и вновь поселился у патриарха Иерусалима. Но слуги сочли Тассо невыносимым и выгнали его. Он заболел и попал в больницу. В 1590 году патриарх вновь принял его, но беспокойный дух Тассо побудил его отправиться во Флоренцию. Флорентийцы говорили: «Дело сделано». Затем снова Рим, Мантуя, Флоренция, Рим, Неаполь, Рим, Неаполь – таков изнурительный перечень лет 1590–1594 годов. Он пережил подлинную одиссею болезней, нужды и несчастий. Тассо казалось, что всё не так. Хотя дворцы князей, кардиналов, патриархов и даже пап всегда были для него открыты, он не мог найти в них покоя. Его здоровье слабело, а гений мерк. В 1592 году он опубликовал переработанную версию «Иерусалима», назвав её «Иерусалим завоеванный». Он безжалостно вычеркнул всё, что делало поэму его юности очаровательной. Стихотворение стало более педантичным, романтические и волшебные эпизоды были исключены, а более тяжеловесные элементы сюжета подверглись скудному риторическому развитию. В том же году увидел свет стих белым стихом, пересказывающий книгу Бытия, под названием «Семь дней творения». Несмотря на то, что душевное расстройство, физическая слабость и угасание вдохновения, казалось, обрекали Тассо на забвение, надежда согревала его последние годы. В 1592 году на папский престол взошел папа Климент VIII. Он и его племянник, кардинал Альдобрандини Сан-Джорджо, были полны решимости помочь поэту. В 1594 году они пригласили его в Рим. Там Тассо должен был получить лавровый венец, как когда-то Петрарка на Капитолии. Измученный болезнью, Тассо прибыл в Рим в ноябре. Церемония коронации была отложена из-за болезни кардинала Альдобрандини. Однако папа назначил Тассо пенсию. Кроме того, под давлением папства принц Авеллино (владелец материнского имения Тассо) согласился погасить часть своих претензий к Тассо, выплачивая ему ежегодное пособие. С тех пор, как Тассо покинул Сент-Анну, судьба так не благоволила ему. Капитолийские почести и деньги теперь были в его распоряжении. Но удача пришла слишком поздно. Не успев надеть лавровый венец и получить пенсию, Тассо 1 апреля 1595 года отправился в монастырь Сант-Онофрио на вершине холма. После того, как его экипаж с трудом поднялся по крутому холму Трастевере, и монахи вышли навстречу, Тассо вышел и объявил приору, что пришел туда умереть. Тассо умер в Сант-Онофрио в апреле 1595 года в возрасте 51 года. Последние двадцать лет его жизни были практически и творчески неудовлетворительными.

In 1586 Tasso left St. Anna at the solicitation of Vincenzo Gonzaga, Prince of Mantua. He followed his young deliverer to the city by the Mincio, basked awhile in liberty and courtly pleasures, enjoyed a splendid reception from his paternal town of Bergamo, and reworked his 1573 tragedy Galealto Re di Norvegia into a classical drama entitled Torrismondo. But only a few months passed before he grew discontented. Vincenzo Gonzaga, succeeding to his father's dukedom of Mantua, had scanty leisure to bestow upon the poet. Tasso felt neglected. In the autumn of 1587, he journeyed through Bologna and Loreto to Rome where he took up quarters with an old friend, Scipione Gonzaga, now Patriarch of Jerusalem. The following year he wandered off to Naples, where he wrote several religious poems including Monte Oliveto. In 1589 he returned to Rome and took quarters again with the patriarch of Jerusalem. But the servants found Tasso insufferable and turned him out of doors. He fell ill and went to a hospital. The patriarch in 1590 again received him, but Tasso's restless spirit drove him forth to Florence. The Florentines said, "Actum est de eo." Rome once more, then Mantua, then Florence, then Rome, then Naples, then Rome, then Naples—such is the weary record of the years 1590–94. He endured a veritable Odyssey of malady, indigence and misfortune. To Tasso, everything was amiss. Though the palaces of princes, cardinals, patriarchs, nay popes, were always open to him, he could rest in none. His health grew ever feebler and his genius dimmer. In 1592 he published a revised version of the Gerusalemme, Gerusalemme Conquistata. All that made the poem of his early manhood charming he rigidly erased. The versification became more pedantic; the romantic and magical episodes were excised; the heavier elements of the plot underwent dull rhetorical development. During the same year a blank verse retelling of Genesis, called Le Sette Giornate, saw the light. Though mental disorder, physical weakness, and a decline in inspiration seemed to doom Tasso to oblivion, hope cheered his last years. Pope Clement VIII ascended the papal chair in 1592. He and his nephew, Cardinal Aldobrandini of San Giorgio, were determined to befriend the poet. In 1594 they invited him to Rome. There Tasso was to receive the crown of laurels, as Petrarch had been crowned, on the Capitol. Worn out with illness, Tasso reached Rome in November. The ceremony of his coronation was deferred because Cardinal Aldobrandini had fallen ill. But the pope assigned Tasso a pension. Also, under pontifical pressure, Prince Avellino (who held Tasso's maternal estate) agreed to discharge a portion of his claims against Tasso by payment of a yearly stipend. At no time since Tasso left St. Anna had the heavens so smiled upon him. Capitolian honours and money were now at his disposal. Yet fortune arrived too late. Before he donned the crown of poet laureate and received his pensions, Tasso went to the hilltop convent of Sant'Onofrio on a stormy 1 April 1595. After his coach toiled up the steep Trasteverine Hill and the monks came to the door to greet it, Tasso stepped out and announced to the prior that he had come there to die. Tasso died in Sant'Onofrio in April 1595 aged 51. The last twenty years of his existence had been practically and artistically unsatisfying.

Другие работы

Римы, почти две тысячи стихотворений в девяти книгах, были написаны между 1567 и 1593 годами под влиянием «Песенника» Петрарки (Canzoniere). «Галеальто, король Норвегии» (1573–74) – незавершенная трагедия, которая позднее была доработана под новым названием: «Король Торризмунд» (1587). На нее повлияли трагедии Софокла и Сенеки, и она повествует о принцессе Альвиде Норвежской, которую насильно выдают замуж за готского короля Торризмунда, в то время как ее сердце принадлежит ее другу детства, королю Герману Шведскому. «Диалоги» (Dialoghi), написанные между 1578 и 1594 годами. Эти 28 текстов охватывают вопросы от морали (любовь, добродетель, благородство) до бытовых тем (маски, игра, придворные манеры, красота). Иногда Тассо касается важных тем своего времени, таких как религия и интеллектуальная свобода, христианство и ислам в битве при Лепанто. «Рассуждения о героическом поэме» (Discorsi del poema eroico), опубликованные в 1594 году, являются основным текстом, посвященным поэтике Тассо. Вероятно, они были написаны в годы работы над «Иерусалимом Освобожденным».

Психические заболевания

Болезнь, которой страдал Тассо, сейчас считается биполярным расстройством. Легенды описывают, как он бродил по улицам Рима в полубезумном состоянии, будучи убежденным, что его преследуют. После длительного заключения в психиатрической больнице Санта-Анна в Ферраре он смог вернуться к писательству, хотя и не оправился полностью.

Влияние

Лирическая поэзия Тассо, возможно, оказала некоторое влияние на Деспорта и Ронсара (с которыми Тассо встретился в Париже) во Франции позднего Возрождения. Почти наверняка она повлияла на ряд английских елизаветинцев, включая сэра Филиппа Сидни, Абрахама Фраунса и Сэмюэля Дэниэла. Клаудио Монтеверди сочинил «Il combattimento di Tancredi e Clorinda» на текст из «Jerusalemme Liberata», канто XII. Он также положил музыку на некоторые из «Рифм» Тассо, особенно на мадригалы. Джачес де Верт и Карло Джезуальдо да Венеза положили на музыку множество текстов из «Рифм» и «Иерусалима» Тассо. Немецкий писатель Иоганн Вольфганг фон Гёте написал пьесу «Торквато Тассо» в 1790 году, исследующую душевные терзания художника. Он также сочинил текст кантаты «Риналдо», вдохновленный канто XVI «Иерусалим освобожден», который позже был положен на музыку Иоганном Брамсом. Джакомо Леопарди написал «Dialogo di Torquato Tasso e del suo Genio familiare» (Operette morali, 1824) – прозаическое произведение о длительном пребывании в Святой Анне. Основная тема – сопоставление боли и скуки, выраженное в диалоге между Тассо и «Гением», или призраком, который, по слухам, навещал его в одиночестве. Среди многочисленных опер, основанных на «Иерусалиме освобожденном», – произведения Лулли, Алессандро Скарлатти, Вивальди, Генделя, Гайдна, Сальери, Керубини, Кристофа Виллибальда Глюка, Россини и Дворжака. Экспериментальная современная опера на эту тему, написанная Джудит Вейр, переносит действие в современный Ирак. Эдмунд Спенсер и Джон Мильтон испытали сильное влияние творчества Тассо. Поэма лорда Байрона «Плач Тассо» повествует о заточении Тассо в больнице Святой Анны. Итальянский композитор Гаэтано Доницетти написал оперу на тему Торквато Тассо (1833) и включил некоторые произведения поэта в либретто. Поэма Фелисии Хеманс «Коронация Тассо» описывает смерть поэта незадолго до намеченной коронации. Летиция Элизабет Лэндон опубликовала свое стихотворение «Последнее свидание Тассо с принцессой Леонорой» в 1826 году в виде «Метрического фрагмента». Франц Лист сочинил симфоническую поэму «Tasso, Lamento e Trionfo» в память о столетии со дня рождения Гёте. Художники, вдохновленные как «Иерусалимом освобожденным», так и «Аминтой», были многочисленны и включают Тинторетто, Караччи, Герчино, Пьетро да Кортона, Доменичино, Чиголи, Ван Дейка, Пуссена, Клода Лоррена, Тиеполо, Буше, Фрагонара, Иоганна Фридриха Овербека, Хайеца и Делакруа.

Tasso's lyric poetry may have had some influence in late Renaissance France on Desportes and Ronsard (whom Tasso met in Paris). It almost certainly influenced a number of English Elizabethans, including Sir Philip Sidney, Abraham Fraunce and Samuel Daniel. Claudio Monteverdi composed Il combattimento di Tancredi e Clorinda upon the text of Gerusalemme Liberata, canto XII. He also composed music over some of Tasso's Rime, particularly madrigals. Giaches de Wert and Carlo Gesualdo da Venosa put into music many texts from Tasso's Rime and Gerusalemme. The German writer Johann Wolfgang von Goethe wrote a play, Torquato Tasso, in 1790, which explores the struggles of the artist. He also composed a cantata text, "Rinaldo", inspired by canto XVI of Jerusalem Delivered, later set to music by Johannes Brahms. Giacomo Leopardi wrote Dialogo di Torquato Tasso e del suo Genio familiare (Operette morali, 1824), a prose about the long stay in St. Anna. The main theme is a comparison between pain and boredom, expressed in a dialogue between Tasso and a "Genius", or ghost, said to be visiting him in his loneliness. Among the numerous operas based on Jerusalem Delivered are works by Lully, Alessandro Scarlatti, Vivaldi, Handel, Haydn, Salieri, Cherubini, Christoph Willibald Gluck, Rossini and Dvořák. An experimental modern opera on the theme, by Judith Weir, transposes the scene into contemporary Iraq. Both Edmund Spenser and John Milton were greatly influenced by Tasso's work. Lord Byron's poem "The Lament of Tasso" narrates Tasso's spell in St. Anna's hospital. The Italian composer Gaetano Donizetti wrote an opera on the subject of Torquato Tasso (1833) and incorporated some of the poet's writing into the libretto. Felicia Hemans's poem Tasso's Coronation records the poet's death immediately prior to his intended crowning. Letitia Elizabeth Landon published her poem Tasso's last interview with the Princess Leonora as a Metrical Fragment in 1826. Franz Liszt composed a symphonic poem, Tasso, Lamento e Trionfo, in commemoration of the centenary of Goethe's birth. Artists inspired by both Jerusalem Delivered and Aminta have been legion and include Tintoretto, the Carracci, Guercino, Pietro da Cortona, Domenichino, Cigoli, Van Dyck, Poussin, Claude Lorrain, Tiepolo, Boucher, Fragonard, Johann Friedrich Overbeck, Hayez and Delacroix.

Английские переводы

Во время Возрождения первый (неполный) перевод «Иерусалим освобожден» был опубликован Ричардом Кэрью в 1594 году. Полная версия Эдварда Фэрфакса появилась под названием «Годфри Буйонский» в 1600 году. Версия Джона Хула в героических дистихах вышла в 1772 году, а в 1821 году – перевод Иеремии Холмса Виффена (в строфах Спенсера). В XX и XXI веках появилось несколько версий, в том числе переводы Энтони Эзолена (2000) и Макса Викерта, опубликованные Оксфордским университетом под названием «Освобождение Иерусалима» (2009). «Аминта», а также его ранние любовные стихотворения, известные как «Любовные стихи для Лукреции Бендидио», изданы и переведены Максом Викертом. Нью-Йорк: Italica Press, 2011, и как «Rhymes of Love», под редакцией М. Х. и С. Акоцелла, перевод Марии Пасторе Пассаро (Оттава: Legas, 2011). Также на английском языке были изданы несколько «Диалогов», «Торрисмондо» и некоторые поздние религиозные произведения.

Наследие

Тассо увековечен памятниками в Бергамо и Сорренто. Его именем названы улицы почти в каждом крупном городе Италии, в особенности в Бергамо, Позилиппо (Неаполе), Риме, Турине, Палермо и Катании, а также в Париже и Пало-Альто, Калифорния.