Введение

Книга дворянина (il corteˈdʒaːno) Бальдассара Кастильоне – пространный философский диалог о том, что составляет идеал придворного или (в третьей главе) придворной дамы, достойной дружбы и советов принца или политического деятеля. Вдохновлённый испанским двором во время пребывания в должности посла Святого Престола (1524–1529), Кастильоне поместил действие книги в годы, проведённые им в качестве придворного в герцогстве Урбино. Книга быстро приобрела огромную популярность и была воспринята читателями как образец литературы о правилах приличия и манерах, затрагивающей вопросы этикета, самопрезентации и морали, особенно при княжеских или королевских дворах, как, например, в «Галатео» Джованни Делла Касы (1558) и «Беседах о гражданственности» Стефано Гуаццо (1574). Однако «Книга дворянина» была гораздо больше, чем просто пособие по этикету, сочетая в себе черты драмы, открытой философской дискуссии и эссе. Её также рассматривают как завуалированную политическую аллегорию. Книга предлагает проникновенно ностальгическое изображение идеализированной среды – небольших дворов Высокого Возрождения, исчезавших в эпоху Итальянских войн, – и выражает глубокое почтение друзьям юности Кастильоне. Особое внимание уделено целомудренной герцогине Элизабетте Гонзага из Урбино, которой Кастильоне посвятил цикл платонических сонетов, и которая скончалась в 1526 году. Работа создавалась на протяжении двадцати лет, начиная с 1508 года, и была опубликована в 1528 году в Венеции издательством Aldine Press незадолго до смерти автора. В 1561 году был издан влиятельный английский перевод, выполненный Томасом Хоби.

Принципы

Книга организована как серия бесед, которые предположительно состоялись в течение четырех ночей в 1507 году между придворными герцогства Урбино, в период, когда Кастильоне самому служил при герцогском дворе (хотя он и не представлен в качестве одного из участников диалога). Суть идеального придворного обсуждается многочисленными персонажами на основе различных качеств, таких как необходимость благородного происхождения, физической силы, скромности и привлекательной внешности, среди прочих достоинств. Разные персонажи в ходе обсуждения придают этим качествам разную степень важности. Идеальный придворный описывается как человек с хладнокровием ума, приятным голосом (с красивой, изящной и смелой речью), а также с достойной осанкой и жестами. Вместе с тем, от придворного ожидается воинский дух, атлетическое телосложение и глубокие знания в области гуманитарных наук, классической литературы и изящных искусств. На протяжении четырех вечеров члены двора пытаются определить облик совершенного джентльмена. В процессе они рассуждают о природе благородства, остроумия, женщин и любви.

Прием

Книга придворного была одной из самых широко распространенных книг XVI века, издания которой печатались на шести языках и в двадцати европейских центрах. Английский перевод, выполненный Томасом Хоби в 1561 году, оказал значительное влияние на представления английской знати об идеале английского джентльмена. "Придворный" оставался влиятельной книгой на протяжении нескольких поколений, особенно в Англии эпохи правления Елизаветы I после первого перевода, сделанного сэром Томасом Хоби в 1561 году, в период, когда итальянская культура пользовалась большой популярностью.

Риторика

Из множества качеств, которые персонажи Кастильоне приписывают своему идеальному придворному, ораторское искусство и манера, в которой придворный преподносит себя во время выступления, – одни из наиболее обсуждаемых. Уэйн Ребхорн, исследователь творчества Кастильоне, утверждает, что речь и поведение придворного в целом «предназначены для того, чтобы вызывать восхищение, превращая его в прекрасное зрелище для созерцания». Как объясняет граф Людовико, успех придворного во многом зависит от первого впечатления, которое он производит на аудиторию. Это отчасти объясняет, почему группа считает одежду придворного столь важной для его успеха. Персонажи Кастильоне размышляют о том, как придворный может произвести впечатление на публику и завоевать ее расположение. Подобно классическим римским риторам Цицерону и Квинтилиану, Кастильоне подчеркивает важность манеры выступления. В первой книге граф утверждает, что, когда придворный говорит, его голос должен быть «благозвучным, чистым, приятным и хорошо поставленным», не слишком женоподобным и не слишком грубым, и сопровождаться «спокойным выражением лица и игрой глаз, придающей изящество» (Castiglione 1.33). Эта грация, или grazia, становится важным элементом в восприятии придворного аудиторией. Эдоардо Сакконе в своем анализе творчества Кастильоне утверждает, что «грация состоит в, или, скорее, достигается посредством, спреззатуры». По словам графа, спреззатура – важнейшее риторическое средство, необходимое придворному. Питер Берк описывает спреззатуру в «Книге придворного» как «небрежность», «вдумчивую небрежность» и «легкость и непринужденность». Идеальный придворный – это тот, кто «скрывает мастерство и представляет свои действия и слова так, будто они даются без усилий и почти без размышлений» (31). Граф призывает придворного проявлять спреззатуру, или эту «определенную непринужденность», во всех своих занятиях, особенно в речи. В первой книге он заявляет: «Следовательно, мы можем утверждать, что истинное искусство – это то, которое не кажется искусством; и ничему не следует уделять больше внимания, чем сокрытию мастерства, ибо если оно будет раскрыто, это полностью подорвет нашу репутацию и приведет к пренебрежению» (Castiglione 1.26). Граф полагает, что, скрывая свои знания, придворный создает впечатление, что его «речи сложены с удивительной простотой», будто они рождаются из «природы и истины, а не из учености и мастерства» (1.26). Эта более естественная манера, хотя и не является таковой на самом деле, более выгодна придворному. Граф утверждает, что если придворный стремится к грации и хочет быть признанным выдающимся, ему следует стремиться к этому виду непринужденности. Отказываясь от спреззатуры, он лишает себя возможности обрести благосклонность. Проявляя спреззатуру в своей речи и во всем, что он делает, придворный кажется грациозным и производит впечатление на аудиторию, тем самым достигая совершенства (Saccone 16). Другой аспект риторики, который обсуждает Кастильоне, – это роль письменного языка и стиля. Кастильоне отказался подражать Боккаччо и писать на тосканском итальянском, что было принято в то время; вместо этого он писал на итальянском языке, распространенном в его родной Ломбардии (он родился недалеко от Мантуи): как говорит граф, «мне потребовались бы огромные усилия, если бы я в наших дискуссиях захотел использовать те старые тосканские слова, которые современные тосканцы отвергли; и, более того, я уверен, что вы все надо мной посмеялись бы» (Courtier 70). Здесь использование старого и устаревшего тосканского языка рассматривается как излишество, а не как желательное качество. Кастильоне утверждает, что если бы он следовал тосканским нормам в своей книге, его описание спреззатуры показалось бы лицемерным, поскольку его усилия были бы восприняты как отсутствие непринужденности (Courtier 71). Федерико отвечает на оценку графа использования разговорного языка, задавая вопрос о том, какой язык лучше всего подходит для написания риторических трудов. Ответ графа заключается в том, что язык не имеет значения, а важны стиль риторики, авторитет и изящество (Courtier 71). Роберт Грэм, исследователь литературы эпохи Возрождения, отмечает, что «вопросы о том, чей язык имеет приоритет в тот или иной исторический момент, тесно связаны с вопросами личного, социального и культурного значения», что, по его словам, является основной причиной использования Кастильоне родного языка. Это также иллюстрирует...