Джордж Кэлверт, 1-й барон Балтимор: Жизнь и колониальная деятельность.

Введение

Английский пэр и политик (1580–1632)

Джордж Калверт, 1-й барон Балтимор (англ. George Calvert, 1st Baron Baltimore; 1580 – 15 апреля 1632) был английским пэром и политиком. Он добился политических успехов внутри страны в качестве члена парламента, а затем занимал должность государственного секретаря при короле Якове I. Он утратил значительную часть своего политического влияния после поддержки неудачного брачного союза между принцем Чарльзом и испанским домом Габсбургов. Вместо продолжения политической карьеры, он в 1625 году сложил с себя все политические должности, за исключением места в Тайном совете, и открыто объявил о своей католической вере. После отставки он был возведён в титул барона Балтимора в Ирландском пэрстве. Имение Балтимор располагалось в графстве Лонгфорд, Ирландия. Калверт проявил интерес к британской колонизации Америки, сначала по коммерческим соображениям, а затем с целью создания убежища для преследуемых ирландских и английских католиков. Он стал собственником Авалона – первого устойчивого английского поселения на юго-восточном полуострове острова Ньюфаундленд (у восточного побережья современной Канады). Разочарованный холодным и порой суровым климатом, а также страданиями поселенцев, он начал искать более подходящее место южнее и добился нового королевского патента на заселение этого региона, который впоследствии стал штатом Мэриленд. Калверт скончался за пять недель до того, как новый патент был утверждён, передав заботу о заселении колонии Мэриленд своему сыну Сесилу (1605–1675). Его второй сын, Леонард Калверт (1606–1647), стал первым колониальным губернатором провинции Мэриленд.

Семья и ранняя жизнь

О происхождении йоркширской ветви Кальвертов известно немного. На церемонии посвящения Джорджа Кальверта в рыцари было заявлено, что его семья изначально происходила из Фландрии (голландскоязычный регион, расположенный сегодня за Ла-Маншем, в современной Бельгии). Отец Калверта, (более ранний) Леонард, был землевладельцем, достигшим некоторого признания как арендатор лорда Уортона, и был достаточно состоятелен, чтобы жениться на "благородной даме" знатного происхождения, Алисии или Алисе Кросленд (иногда пишется "Кросленд"). Он обосновал свою семью на территории будущего поместья Киплин-Холл, недалеко от Каттерика в Йоркшире. Джордж Кальверт родился в Киплине в конце 1579 года. Акты о верховенстве и Акт о единообразии 1559 года также включали присягу на верность королеве и подразумевали отрицание власти Папы (тогда Папы Павла IV) над Англиканской церковью. Эта присяга требовалась от любого подданного, желающего занимать высокий пост, учиться в университете или пользоваться возможностями, контролируемыми государством (королем/королевством). Семья Кальвертов пострадала от вмешательства религиозных законов эпохи Елизаветы. С года рождения Джорджа его отец, Леонард Кальверт, неоднократно подвергался преследованиям со стороны властей Йоркшира, которые в 1580 году вынудили его дать обещание соблюдать установленный порядок, заставляя посещать службы Англиканской церкви. В 1592 году, когда Джорджу было двенадцать лет, власти осудили одного из его учителей за обучение "по католическому учебнику" и приказали Леонарду и Грейс отправить Джорджа и его брата Кристофера к протестантскому наставнику и, при необходимости, представлять детей перед комиссией "раз в месяц, чтобы проверить их успехи в учебе".

Брак и семья

В ноябре 1604 года он женился на Энн Мюнн (или Мэйн), дочери Джорджа Мюнна (род. 14 февраля 1530) из Хертингфордбери и его жены Элизабет Врот, дочери сэра Томаса Врот. Джордж Мюнн был сыном Джона Мюнна (умер 14 декабря 1542 года), аудитора казначейства, секретаря генерального землемера и мастера лесов при Генрихе VIII, и внуком Николаса Мюнна из Литтл-Франчама и Лондона (умер 1530 года). Джордж Мюнн также приходился двоюродным братом Николасу Мюнну. Мать Джорджа Мюнна была Алисой (умерла ок. 1560 года), дочерью Уильяма Стендиша, который во второй раз женился на Фрэнсисе Саутвелле. Свадьба состоялась в протестантской церкви Англии, в церкви Святого Петра в Корнхилле, Миддлсекс, где его адрес был зарегистрирован как Святой Мартин в Полях. Его дети, включая старшего сына и наследника Сесила, родившегося зимой 1605–1606 годов, были крещены в Англиканской церкви. Когда Анна умерла 8 августа 1622 года, она была похоронена в местной протестантской приходской церкви Кальверта, Святого Мартина в Полях.

Государственный секретарь

В парламенте развернулся политический кризис из-за политики короля, стремившегося найти испанскую жену для Карла, принца Уэльского, в рамках предлагаемого союза с Габсбургами. В парламенте 1621 года Кальверту пришлось отстаивать так называемый «испанский матч» против большинства парламентариев, опасавшихся усиления католического влияния на государство. В результате его происпанской позиции и защиты смягчения карательных законов в отношении католиков, Кальверт отдалился от многих членов Палаты общин, которые с подозрением относились к его близким связям с двором испанского посла. Кальверт также столкнулся с личными трудностями: смерть его жены 8 августа 1622 года оставила его единоличным отцом десяти детей, старшему из которых, Сесилю, было шестнадцать лет. В 1623 году король Яков I наградил Кальверта за его верность, даровав ему поместье в графстве Лонгфорд, в ирландской провинции Ленстер, где его резиденция получила название «Усадьба Балтимор». Название Балтимор является англицизацией ирландского Baile an Tí Mhóir, что означает «город большого дома». Кальверт все больше отдалялся от придворных кругов, поскольку принц Уэльский (наследник престола) и Джордж Вильерс вытеснили стареющего Якова из-под контроля над политикой. Не посоветовавшись с проницательным дипломатом Кальвертом, принц и герцог отправились в Испанию, чтобы самостоятельно договориться о браке, что привело к катастрофическим последствиям. Вместо заключения союза, визит вызвал враждебность между дворами, которая быстро переросла в войну. В результате Бакингем разорвал договоры с Испанией, созвал военный совет и начал добиваться французского брака для принца Уэльского.

Отставка и обращение в католицизм

Как главный парламентский сторонник политики, которая была заброшена, Кальверт перестал быть полезным для английского королевского двора, и к февралю 1624 года его обязанности ограничились умиротворением испанского посла. Степень его опалы проявилась, когда его упрекнули в якобы задержке дипломатической корреспонденции. Отставка Кальверта не была позором: король, которому он всегда оставался лично предан, подтвердил его место в Тайном совете и пожаловал ему титул барона Балтимора, из Балтимора, графство Лонгфорд – одной из его ирландских усадеб. Сразу после отставки Кальверт принял католичество. Связь между его отставкой и обращением в католичество была сложной. Джордж Коттингтон, бывший служащий Кальверта, предположил в 1628 году, что обращение Кальверта зрело задолго до того, как стало известно публике. Джордж Эббот (1562–1633), действующий архиепископ Кентерберийский (и духовный глава независимой Англиканской церкви), доложил, что политическое противодействие Кальверту, в сочетании с потерей должности, «сделало его недовольным и, как говорится, “Desperatio facit monachum”, так что он, по-видимому, обратился в папизм, в чем он теперь признается, это уже третий случай, когда его в этом обвиняют [sic]». Годфри Гудман, епископ Глостерский, позже утверждал, что Кальверт всегда тайно был католиком («безмерно предан католической вере»), что объясняло его поддержку мягкой политики по отношению к католикам и испанскому браку. Никто в то время не ставил под сомнение приверженность Кальверта официальной религии, и если он действительно был тайным католиком, то умело это скрывал. Вероятнее всего, Кальверт принял католичество в конце 1624 года. В то время, 15 ноября, Симон Сток, священник-кармелит босоногий, доложил в Конгрегацию «Пропаганда Фиде» в Риме, что обратил в католичество двух членов Тайного совета, одним из которых, как полагают историки, был Кальверт. Кальверт, вероятно, познакомился со Стоком в испанском посольстве в Лондоне и впоследствии работал с ним над планом католической миссии в своей новой колонии Ньюфаундленд (у берегов современной Канады). Когда король Яков I умер в марте 1625 года, его преемник Карл I сохранил баронский титул Кальверта, но не его прежнее место в Тайном совете. Кальверт затем обратил свое внимание на свои ирландские владения и зарубежные инвестиции. Он не был окончательно забыт при дворе. После того, как авантюры Бэкингема в войнах против Испании и Франции закончились неудачей, он отозвал Балтимора ко двору и некоторое время, возможно, рассматривал возможность привлечения его к мирным переговорам с Испанией. Хотя отзыв Балтимора не привел ни к чему, он восстановил свои права на импортные пошлины на шелк, которые истекли со смертью Якова I, и получил одобрение Карла на свое предприятие в «Новой земле».

As the chief parliamentary spokesman for an abandoned policy, Calvert no longer served a useful purpose to the English Royal Court, and by February 1624 his duties had been restricted to placating the Spanish ambassador. The degree of his disfavour was shown when he was reprimanded for supposedly delaying diplomatic letters. No disgrace was attached to Calvert's departure from office: the King, to whom he had always remained personally loyal, confirmed his place on the Privy Council and appointed him Baron Baltimore, of Baltimore, County Longford, one of his Irish manors. Immediately after Calvert resigned, he converted to Roman Catholicism. The connection between Calvert's resignation and his conversion to Roman Catholicism was a complex one. George Cottington, a former employee of Calvert, suggested in 1628 that Calvert's conversion had been in progress a long time before it was made public. George Abbot (1562–1633), the reigning Archbishop of Canterbury (and ecclesiastical head of the independent Church of England), reported that political opposition to Calvert, combined with his loss of office, had "made him discontented and, as the saying is, "Desperatio facit monachum", so hee apparently did turne papist, which hee now professeth, this being the third time that he hath bene to blame that way [sic]". Godfrey Goodman, the Bishop of Gloucester, later claimed Calvert had been a secret Catholic all along ("infinitely addicted to the Catholic faith"), which explained his support for lenient policies towards Catholics and for the Spanish match. No one had questioned Calvert's conformity at the time, and if he had been secretly Catholic, he had hidden it well. It seems more likely Calvert converted in late 1624. At the time, Simon Stock, a Discalced Carmelite priest reported to the Congregation Propaganda Fide in Rome on 15 November that he had converted two Privy Councillors to Catholicism, one of whom historians are certain was Calvert. Calvert, who had probably met Stock at the Spanish embassy in London, later worked with the priest on a plan for a Catholic mission in his new first Newfoundland Colony (off modern Canada). When King James I died in March 1625, his successor Charles I maintained Calvert's barony but not his previous place on the Privy Council. Calvert then turned his attention to his Irish estates and his overseas investments. He was not entirely forgotten at court. After Buckingham's dabblings in wars against Spain and France had ended in failure, he recalled Baltimore to court, and for a while may have considered employing him in the peace negotiations with Spain. Though nothing came of Baltimore's recall, he renewed his rights over the silk import duties, which had lapsed with the death of James I, and secured Charles' blessing for his venture in the "New Found Land".

Колония Авалон (Ньюфаундленд)

Кальверт давно проявлял интерес к исследованию и заселению Нового Света, начиная с инвестиции в двадцать пять фунтов в Вторую Вирджинскую компанию в 1609 году, а спустя несколько месяцев – более значительную сумму в Ост-Индскую компанию, которую он увеличил в 1614 году. В 1620 году Кальверт приобрел участок земли в Ньюфаундленде у сэра Уильяма Вогана (1575–1641), валлийского писателя и колониального инвестора, который ранее потерпел неудачу в попытке основать колонию на большом субарктическом острове у восточного побережья Северной Америки. Он назвал полуостров Авалон, по имени легендарного места, где, как считается, в древние времена в Римскую Британию было привнесено христианство. Плаантация располагалась на полуострове Авалон и включала рыболовецкую станцию «Ферриленд». Кальверт, по всей видимости, уже на этом этапе планировал рыболовный проект. Кальверт отправил капитана Эдварда Уинна и группу валлийских колонистов в Ферриленд, где они высадились в августе 1621 года и приступили к строительству поселения. Уинн присылал положительные отчеты о потенциале местного рыболовства и производства соли, конопли, льна, дегтя, железа, древесины и хмеля. Уинн также высоко оценил климат, заявив: «Он лучше и не такой холодный, как в Англии», и предсказал, что колония станет самодостаточной через год. Другие подтвердили доклады Уинна: например, капитан Дэниел Пауэлл, доставивший новую партию поселенцев в Ферриленд, писал: «Земля, на которой наш губернатор [Кальверт и/или Уинн] поселился, настолько хороша и удобна, что по своим качествам, я думаю, нет лучшей во многих частях Англии»; однако он зловеще добавил, что Ферриленд – «самая холодная гавань в стране». Уинн и его люди приступили к различным строительным проектам, включая строительство капитального дома и укрепление гавани. Для защиты от набегов французских военных кораблей, представлявших собой недавнюю угрозу в этом районе после недавнего основания Новой Франции в глубине страны (современная Нижняя Канада XVIII и XIX веков, провинция Квебек и Доминион Канада) вдоль реки Святого Лаврентия, Кальверт нанял пирата Джона Натта. Поселение, казалось, успешно развивалось, и в январе 1623 года Кальверт получил от короля Якова концессию на всю Ньюфаундленд, хотя вскоре она была сокращена до юго-восточного полуострова Авалон из-за конкурирующих претензий других английских колонистов. Окончательный Устав учредил провинцию как «графство палатинское», официально названное «Провинцией Авалон», под личным правлением Кальверта. После отставки с поста королевского секретаря в 1625 году новый барон Балтимор ясно дал понять о своем намерении посетить колонию: «Я намерен вскоре, – писал он в марте, – с Божьей помощью, отправиться в путешествие в Ньюфаундленд, чтобы посетить плантацию, которую я начал там несколько лет назад». Его планы были сорваны смертью короля Якова I и репрессиями против католиков, с которых король Карл I начал свое правление, чтобы умиротворить своих противников. Новый король потребовал, чтобы все тайные советники принесли присягу верности и преданности; поскольку Балтимор, будучи католиком, должен был отказаться, он был вынужден покинуть этот почетный пост. Учитывая новый религиозный и политический климат, а возможно, и чтобы избежать серьезной вспышки чумы в Англии, Балтимор переехал в свои поместья в Ирландии. Его экспедиция в Ньюфаундленд отплыла без него в конце мая 1625 года под руководством сэра Артура Астона, который стал новым провинциальным губернатором Авалона. Упоминание Дэвида Рота, епископа Оссори в Ирландии, о «Джоан [также записанной как Джейн] Балтимор, ныне жене» Кальверта, показывает, что Балтимор недавно женился во второй раз. С момента своего обращения в 1625 году Балтимор заботился об удовлетворении религиозных потребностей своих колонистов, как католиков, так и протестантов. Он попросил Саймона Стока предоставить священников для экспедиции 1625 года, но новобранцы Стока прибыли в Англию после того, как Астон отплыл. Амбиции Стока в отношении колонии, по-видимому, превосходили амбиции Балтимора: в письмах в De Propaganda Fide в Риме Сток утверждал, что поселение в Ньюфаундленде может стать плацдармом для обращения в христианство туземцев не только в Новом Свете, но и в Китае, последний – через проход, существование которого, по его мнению, простирался от восточного побережья до Тихого океана.

Calvert had long maintained an interest in the exploration and settlement of the New World, beginning with his investment of twenty five pounds in the second Virginia Company in 1609, and a few months later a more substantial sum in the East India Company, which he increased in 1614. In 1620, Calvert purchased a tract of land in Newfoundland from Sir William Vaughan (1575–1641), a Welsh writer and colonial investor, who had earlier failed to establish a colony on the large subarctic island off the eastern coast of North America. He named the area of the peninsula as Avalon, after the legendary spot where Christianity was supposedly introduced to Roman Britain in ancient times. The plantation lay on what is now called the Avalon Peninsula and included the fishing station at "Ferryland". Calvert almost certainly had a fishery project in mind at this stage. Calvert dispatched Captain Edward Wynne and a group of Welsh colonists to Ferryland, where they landed in August 1621, and set about constructing a settlement. Wynne sent positive reports concerning the potential for local fisheries and for the production of salt, hemp, flax, tar, iron, timber and hops. Wynne also praised the climate, declaring, "It is better and not so cold as England," and predicted that the colony would become self sufficient after one year. Others corroborated Wynne's reports: for example, Captain Daniel Powell, who delivered a further party of settlers to Ferryland, wrote: "The land on which our Governor [Calvert and/or Wynne] planted is so good and commodious, that for the quantity, I think there is no better in many parts of England"; but he added ominously that Ferryland was "the coldest harbour in the land". Wynne and his men began work on various building projects, including a substantial house and the shoring up of the harbour. To protect them against marauding French warships, a recent hazard in the area, since the recent founding of New France in the interior (modern Lower Canada of the 18th and 19th centuries, Province of Quebec and Dominion of Canada) along the St. Lawrence River, Calvert employed the pirate John Nutt. The settlement appeared to be progressing so well that in January 1623, Calvert obtained a concession from King James for the whole of Newfoundland, though the grant was soon reduced to cover only the southeastern Avalon peninsula, owing to competing claims from other English colonists. The final Charter constituted the province as a "county palatinate", officially titled the "Province of Avalon", under Calvert's personal rule. After resigning the Royal secretariat of state in 1625, the new Baron Baltimore made clear his intention to visit the colony: "I intend shortly," he wrote in March, "God willing, a journey for Newfoundland to visit a plantation which I began there some few years since." His plans were disrupted by the death of King James I, and by the crackdown on Catholics with which King Charles I began his reign to appease his opponents. The new King required all privy councillors to take the oaths of supremacy and allegiance; and since Baltimore, as a Catholic, had to refuse, he was obliged to step down from that cherished office. Given the new religious and political climate, and perhaps also to escape a serious outbreak of plague in England, Baltimore moved to his estates in Ireland. His expedition to Newfoundland had set sail without him in late May 1625 under Sir Arthur Aston, who became the new provincial Governor of Avalon. A reference by David Rothe, bishop of Ossory in Ireland, to a "Joane [also recorded as Jane] Baltimore now wife" of Calvert, reveals that Baltimore had recently remarried. From the time of his conversion in 1625 onwards, Baltimore took care to cater for the religious needs of his colonists, both Catholic and Protestant. He had asked Simon Stock to provide priests for the 1625 expedition, but Stock's recruits arrived in England after Aston had sailed. Stock's own ambitions for the colony appear to have exceeded Baltimore's: in letters to De Propaganda Fide in Rome, Stock claimed the Newfoundland settlement could act as a springboard for the conversion of natives not only in the New World but also in China, the latter via a passage he believed existed from the east coast to the Pacific Ocean.

Балтимор в Авалоне

Балтимор был полон решимости посетить свою колонию лично. В мае 1626 года он написал Вентворту:

Возвращение Астона в Англию в конце 1626 года вместе со всеми католическими поселенцами не помешало Балтимору, который наконец отплыл в Ньюфаундленд в 1627 году, прибыв 23 июля и пробыв там всего два месяца, прежде чем вернуться в Англию. Он взял с собой как протестантских, так и католических поселенцев, а также двух светских священников, Томаса Лонгвилла и Энтони Пола (также известного как Смит), последний остался в колонии, когда Балтимор отправился в Англию. Земля, которую увидел Балтимор, ничуть не напоминала рай, описанный некоторыми первыми поселенцами, будучи лишь незначительно продуктивной; поскольку летний климат был обманчиво мягким, его короткий визит не дал Балтимору оснований менять свои планы относительно колонии. В 1628 году он снова отплыл в Ньюфаундленд, на этот раз со своей второй женой Джейн, большинством своих детей и еще 40 поселенцами, чтобы официально вступить в должность губернатором Авалона. Он и его семья переехали в дом в Ферриленде, построенный Уинном, довольно большое для того времени сооружение, по колониальным меркам, и единственное в поселении, достаточно вместительное для проведения религиозных служб. Вопросы религии должны были омрачить пребывание Балтимора в "этой отдаленной части света, где я обосновался". Он отплыл в то время, когда английские военные готовились к освобождению гугенотов в Ла-Рошели. Его встревожило то, что война с Францией распространилась на Ньюфаундленд, и ему пришлось большую часть времени тратить на отражение французских нападений на английские рыболовные флоты с помощью своих кораблей "Голубь" и "Ковчег". Как он писал Букингему: "Я приехал строить, заселять и сеять, но вынужден сражаться с французами". Его поселенцы настолько успешно противостояли французам, что захватили несколько кораблей, которые сопроводили обратно в Англию, чтобы помочь в военных действиях. Балтимору был предоставлен заем одного из кораблей для помощи в обороне колонии, а также доля в призовых деньгах. Проводя политику свободы вероисповедания в колонии, Балтимор разрешил католикам совершать богослужения в одной части своего дома, а протестантам – в другой. Такое новшество оказалось не по нраву местному англиканскому священнику Эразму Стоуртону – "этому негодяю Стоуртону", как называл его Балтимор, – который после столкновений с Балтимором был отправлен на корабле в Англию, где немедленно донес властям о действиях Балтимора, жалуясь, что католические священники Смит и Хакетт служат мессу каждое воскресенье и "соблюдают все остальные обряды римской церкви в той же полноте, как это принято в Испании", и что Балтимор насильно крестил сына протестанта в католической вере. Хотя жалобы Стоуртона были расследованы Тайным советом, благодаря поддержке Балтимора в высших кругах дело было отклонено. Балтимор разочаровался в условиях "этой несчастной страны" и написал своим старым знакомым в Англии, оплакивая свои беды. Окончательный удар по его надеждам нанесла ньюфаундлендская зима 1628–1629 годов, которая не ослабила своей хватки до мая. Как и другие до них, жители Авалона сильно страдали от холода и недоедания. Девять или десять человек из отряда Балтимора умерли той зимой, и, поскольку половина поселенцев одновременно заболела, его дом пришлось превратить в больницу. Море замерзло, и до мая ничего не росло. "Это не terra christianorum", – написал Балтимор Вентворту. Он признался королю: "Я слишком дорогой ценой убедился [в том, что другие люди] всегда скрывали от меня, что на всей этой земле царит печальное лицо зимы". Он написал своим друзьям Фрэнсису Коттингтону и Томасу Вентворту, прося их поддержать его новое предложение, признавая, какое впечатление может произвести его отказ от Авалона в Англии: "Я вызову много разговоров и дискуссий и буду осуждаться большинством людей за легкомыслие и ветреность". Король, возможно, руководствуясь друзьями Балтимора при дворе, ответил, выразив обеспокоенность здоровьем Балтимора и мягко посоветовав ему забыть о колониальных планах и вернуться в Англию, где к нему будут относиться с должным уважением: "Люди вашего положения и воспитания больше подходят для других занятий, чем для создания новых плантаций, которые обычно имеют трудное и изнурительное начало и требуют гораздо больших средств для управления, чем обычно может достичь власть одного частного лица". Балтимор отправил своих детей домой в Англию в августе. К тому времени, когда письмо короля достигло Авалона, он уже отплыл со своей женой и слугами в Вирджинию.

Aston's return to England in late 1626, along with all the Catholic settlers, failed to deter Baltimore, who finally sailed for Newfoundland in 1627, arriving on 23 July and staying only two months before returning to England. He had taken both Protestant and Catholic settlers with him, as well as two secular priests, Thomas Longville and Anthony Pole (also known as Smith), the latter remaining behind in the colony when Baltimore departed for England. The land Baltimore had seen was by no means the paradise described by some early settlers, being only marginally productive; as the summer climate was deceptively mild, his brief visit gave Baltimore no reason to alter his plans for the colony. In 1628 he sailed again for Newfoundland, this time with his second wife Jane, and most of his children, and 40 more settlers, to officially take over as Proprietary Governor of Avalon. He and his family moved into the house at Ferryland built by Wynne, a sizeable structure for the time, by colonial standards, and the only one in the settlement large enough to accommodate religious services for the community. Matters connected to religion were to bedevil Baltimore's stay in "this remote part of the worlde where I have planted my selfe [sic]". He sailed at a time when English military preparations were underway to relieve the Huguenots at La Rochelle. He was dismayed to find that the war with France had spread to Newfoundland, and that he had to spend most of his time fighting off French attacks on English fishing fleets with his own ships the Dove and the Ark. As he wrote to Buckingham, "I came to builde, and sett, and sowe, but I am falne to fighting with Frenchmen [sic]". His settlers were so successful against the French that they captured several ships, which they escorted back to England to help with the war effort. Baltimore was granted the loan of one of the ships to aid in his defence of the colony, as well as a share of the prize money. Adopting a policy of free religious worship in the colony, Baltimore allowed the Catholics to worship in one part of his house and the Protestants in another. This novel arrangement proved too much for the resident Anglican priest, Erasmus Stourton—"that knave Stourton", as Baltimore referred to him—who, after altercations with Baltimore, was placed on a ship for England, where he lost no time in reporting Baltimore's practices to the authorities, complaining that the Catholic priests Smith and Hackett said mass every Sunday and "doe use all other ceremonies of the church of Rome in as ample a manner as tis used in Spayne [sic]". and that Baltimore had the son of a Protestant forcibly baptised as a Catholic. Although Stourton's complaints were investigated by the Privy Council, due to Baltimore's support in high places the case was dismissed. Baltimore had become disenchanted with conditions in "this wofull country", and he wrote to his old acquaintances in England lamenting his troubles. The final blow to his hopes was dealt by the Newfoundland winter of 1628–9, which did not release its grip until May. Like others before them, the residents of Avalon suffered terribly from the cold and from malnutrition. Nine or ten of Baltimore's company died that winter, and with half the settlers ill at one time, his house had to be turned into a hospital. The sea froze over, and nothing would grow before May. "Tis not terra Christianorum", Baltimore wrote to Wentworth. He confessed to the king: "I have found by too deare bought experience [that which other men] always concealed from me that there is a sad face of wynter upon all this land". He wrote to his friends Francis Cottington and Thomas Wentworth enlisting their support for this new proposal, admitting the impression his abandonment of Avalon might make in England: "I shall rayse a great deal of talke and discourse and be censured by most men of giddiness and levity [sic]". The king, perhaps guided by Baltimore's friends at court, replied expressing concern for Baltimore's health and gently advising him to forget colonial schemes and return to England, where he would be treated with every respect: "Men of your condition and breeding are fitter for other imployments than the framing of new plantations, which commonly have rugged & laborious beginnings, and require much greater meanes, in managing them, than usually the power of one private subject can reach unto". Baltimore sent his children home to England in August. By the time the king's letter reached Avalon, he had departed with his wife and servants for Virginia.

Попытка основать южную колонию

В конце сентября или октябре 1629 года Балтимор прибыл в Джеймстаун, где вирджинцы, подозревавшие его в посягательствах на их территорию и яростно враждебно относившиеся к католицизму, встретили его холодно. Они потребовали от него принести присягу верности и подданства, которую он отказался принять, после чего приказали ему покинуть колонию. Проведя в колонии не более нескольких недель, Балтимор отправился в Англию для получения новой хартии, оставив там свою жену и слуг. В начале 1630 года он нанял корабль, чтобы забрать их, но судно потерпело крушение у берегов Ирландии, и его жена утонула. В следующем году Балтимор сам описал себя как "долгое время пребывающего в печали". Последние два года своей жизни Балтимор неустанно добивался новой хартии, несмотря на значительные препятствия. Вирджинцы, во главе с Уильямом Клейборном, который отправился в Англию, чтобы отстаивать свою позицию, активно выступали против отдельной колонизации Чесапикского залива, утверждая, что обладают правами на этот регион. Балтимор испытывал нехватку средств, поскольку исчерпал свое состояние, и порой был вынужден полагаться на помощь друзей. С ухудшающимся здоровьем, настойчивость Балтимора в вопросе хартии наконец увенчалась успехом в 1632 году. Король первоначально предоставил ему земли к югу от Джеймстауна, но Балтимор попросил короля пересмотреть это решение в связи с протестами других инвесторов, заинтересованных в создании сахарных плантаций на новой земле Каролины. В конечном итоге Балтимор пошел на компромисс, согласившись на пересмотренные границы к северу от реки Потомак, по обе стороны Чесапикского залива. Хартия была готова к утверждению, когда 52-летний Балтимор скончался в своих покоях в Линкольнс-Инн-Филдс 15 апреля 1632 года. Пять недель спустя, 20 июня 1632 года, хартия Мэриленда была официально утверждена.

Наследие

В своем завещании, написанном за день до смерти, Балтимор умолял своих друзей Уэнтуорта и Коттингтона стать опекунами и управляющими его старшего сына Сесила, который унаследовал титул лорда Балтимора и предстоящее право на основание провинции Мэриленд. Две колонии Балтимора в Новом Свете оставались во владении его семьи. Авалон, который по-прежнему был важным центром соления и экспорта рыбы, был отнят у Балтимора сэром Дэвидом Кирком, получившим новый королевский патент, который Сесил Калверт активно оспаривал, и в итоге в 1754 году Авалон был присоединен к Ньюфаундленду. Хотя неудачная авантюра Балтимора в Авалоне положила конец раннему этапу попыток частной колонизации, она заложила основу для создания постоянных поселений в этом регионе Ньюфаундленда. Мэриленд стал крупной колонией, экспортирующей табак в Атлантическом регионе, и на некоторое время, как надеялся Джордж Калверт, убежищем для католических поселенцев. Под управлением лордов Балтимора тысячи британских католиков эмигрировали в Мэриленд, основав одни из старейших католических общин на территории, которая впоследствии стала Соединенными Штатами. В его честь был назван транспорт Второй мировой войны типа «Либерти».