Симон Боливар: Война за независимость Южной Америки и создание Gran Colombia.

Симон Боливар: биография и военная карьера лидера освобождения Южной Америки. Создатель Венесуэлы, Колумбии, Эквадора, Перу и Боливии. Революции и изгнания.

28 мин чтения

100%

Источник: Military career of Simón Bolívar — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Военная и политическая карьера Симона Боливара (24 июля 1783 – 17 декабря 1830), включавшая как службу в армиях различных революционных режимов, так и действия, организованные им лично или в сотрудничестве с другими изгнанными лидерами-патриотами в период с 1811 по 1830 год, являлась важным фактором успеха войн за независимость в Южной Америке. Учитывая нестабильную политическую обстановку в эти годы, Боливар и другие лидеры-патриоты, такие как Сантьяго Мариньо, Мануэль Пьяр, Хосе Франсиско Бермудес и Франсиско де Паула Сантандер, часто были вынуждены уходить в изгнание в Карибском бассейне или близлежащие районы Испанской Америки, находившиеся под контролем сторонников независимости, и оттуда продолжать борьбу. Эти войны привели к образованию ряда южноамериканских государств из бывших испанских колоний – современных Венесуэлы, Колумбии, Эквадора, Перу и Боливии, а также существовавшей в прошлом Великой Колумбии. За 30 лет своей карьеры Боливар столкнулся с двумя основными задачами. Первая – добиться признания в качестве бесспорного лидера республиканского движения. Хотя он заявлял о такой роли с 1813 года, он начал достигать её только в 1817 году и закрепил свою власть после своей драматической и неожиданной победы в Новой Гранаде в 1819 году. Вторая задача заключалась в реализации видения объединения региона в единое крупное государство, которое, по его мнению (и с чем большинство согласится, справедливо), было бы единственной гарантией сохранения независимости Америки от Испании в северной части Южной Америки. Его ранний опыт в Первой Венесуэльской Республике и в Новой Гранаде убедил его в том, что разногласия среди республиканцев, усугубленные федеративным устройством, лишь позволяли испано-американским роялистам в конечном итоге одержать верх. Вновь, победа 1819 года дала ему возможность создать единое государство – Великую Колумбию, с помощью которого он мог противостоять испанской монархии на континенте.

Исторический фон

Идея независимости для испанской Америки существовала на протяжении нескольких лет среди меньшинства жителей северной части Южной Америки. В 1797 году венесуэльцы Мануэль Гуаль и Хосе Мария Испания, вдохновленные испанцем-изгнанником Хуаном Баутистом Пикорнелем, безуспешно попытались учредить республику в Венесуэле с большим социальным равенством для венесуэльцев всех расовых и социальных слоев. Девять лет спустя, в 1806 году, Франсиско де Миранда, долгое время проживавший за пределами Венесуэлы, возглавил небольшую группу иностранных добровольцев, состоящую преимущественно из британцев и американцев, в попытке захватить Венесуэлу и создать независимую республику. Как и заговор Гуаля и Испании, путч Миранды не привлек венесуэльцев ни из одного социального или экономического класса; напротив, местные венесуэльцы организовали сопротивление вторжению Миранды и быстро рассеяли его. Отсутствие интереса со стороны венесуэльских криольос часто объясняется их опасениями, что потеря испанского контроля может спровоцировать революцию, которая разрушит их собственную власть в Венесуэле. Тем не менее, в десятилетия, предшествовавшие 1806 году, криольос часто конфликтовали с испанской короной: они добивались расширения свободной торговли, которая приносила выгоду их плантационной экономике, и возражали против новой политики короны по предоставлению социальных привилегий, традиционно зарезервированных для белых (españoles), пардо посредством покупки свидетельств о белом происхождении (gracias al sacar). Таким образом, нежелание криольос поддерживать Гуаля, Испанию и Миранду, что привело бы к созданию государства под их контролем, следует понимать также и с учетом того, что среди них еще не сформировалась национальная идентичность, отличная от испанской. В соседней Новой Гранаде также существовала напряженность с короной, но она не переросла в открытое стремление к отделению. В 1779 году восстание коммунерос противопоставило представителей среднего класса и сельских жителей королевским властям из-за новых налогов, введенных в рамках бурбонских реформ. Хотя восстание было подавлено, а его лидеры наказаны или казнены, мятежникам удалось замедлить экономические реформы, запланированные короной для Новой Гранады. В последующие десятилетия некоторые жители Новой Гранады, такие как Антонио Нариньо, заинтересовались идеями Французской революции и попытались продвигать их ценности, распространяя переведенные документы, такие как Декларация прав человека и гражданина. Однако это было меньшинство и не обязательно свидетельствовало о том, что большинство жителей Новой Гранады не считали себя членами испанской монархии. Разрыв с короной произошел в 1808 году с исчезновением стабильного правительства в Испании. Кризис был спровоцирован смещением Наполеоном династии Бурбонов с испанского престола (он убедил Фердинанда VII отречься от престола, а его отца Карла IV отказаться от любых притязаний на возвращение на престол, от которого тот отрекся всего несколько месяцев назад) и вторжением в Испанию. Поскольку весь испанский мир отверг новую династию Бонапартов (Наполеон передал испанскую корону своему брату, королю Неаполя и Сицилии), сама Испания погрузилась в хаос, и потребовалось почти год, чтобы сформировать скоординированное, централизованное временное правительство (Верховная центральная и правительственная хунта Испании и Индий). Даже тогда стремительное и масштабное продвижение французов на Пиренейском полуострове, казалось, делало идею стабильного правительства в Испании бессмысленной. К 1810 году Верховная хунта оказалась в осаде в прибрежном городе Кадис, продолжавшейся два года. По всей испанской Америке люди почувствовали, что пришло время взять управление в свои руки, если испанский мир, независимый от французов, вообще должен был существовать, и поэтому в 1810 году хунты были созданы по всей Америке, в том числе в Каракасе и Боготе, как и в Испании два года назад.

The idea of independence for Spanish America had existed for several years among a minority of the residents of northern South America. In 1797 the Venezuelans Manuel Gual and José María España, inspired by exiled Spaniard Juan Bautista Picornell, unsuccessfully attempted to establish a republic in Venezuela with greater social equality for Venezuelans of all racial and social backgrounds. Nine years later, in 1806 long time Venezuelan expatriate Francisco de Miranda led a small group of mostly British and American foreign volunteers in an attempt to take over Venezuela and set up an independent republic. Like Gual and España's conspiracy, Miranda's putsch failed to attract Venezuelans of any social and economic class, in fact local Venezuelans organized the resistance to Miranda's invasion and quickly dispersed it. The lack of interest on the part of the Venezuelan Criollos is often explained by their fear that the loss of the removal of Spanish control might bring about a revolution that would destroy their own power in Venezuela. Nevertheless, in the decades leading up to 1806, Criollos had often been at odds with the Spanish Crown: they wanted an expansion of the free trade that was benefiting their plantation economy and objected to the Crown's new policy of granting social privileges that had been traditionally been reserved for whites (españoles) to Pardos through the purchase of certificates of whiteness (gracias al sacar). So the Criollos' failure to support Gual, España and Miranda, which would have created a state under their control, needs to also be understood by the fact that a national identity separate from the Spanish had not yet emerged among them. In neighboring New Granada tensions also existed with the Crown but had not evolved into an outright desire for separation. In 1779 the Revolt of the Comuneros pitted middle class and rural residents against the royal authorities over the issue of new taxes instituted as part of the Bourbon Reforms. Although the revolt was stopped and the leaders punished or executed, the uprising did manage to slow down the economic reforms that the Crown had planned for New Granada. In the subsequent decades, a few New Granadans, like Antonio Nariño, became intrigued by the ideas of the French Revolution and attempted to promote its values by disseminating translated documents like the Declaration of the Rights of Man and of the Citizen. Again, this was a minority and not necessarily a sign that the majority in New Granada did not see themselves as members of the Spanish Monarchy. The break with the Crown came in 1808 with the disappearance of a stable government in Spain. The crisis was precipitated by Napoleon's removal of Bourbon Dynasty from the throne of Spain (he convinced Ferdinand VII to abdicate, and his father Charles IV to renounce any claim to returning to the throne he had abdicated only months earlier) and his invasion of Spain. As the entire Spanish world rejected the new Bonaparte Dynasty (Napoleon gave the crown of Spain to his brother, the King of Naples and Sicily), Spain itself fell into chaos and it took almost a year for a coordinated, centralized provisional government (the Supreme Central and Governmental Junta of Spain and the Indies) to form. Even then, the rapid and large French advances in the Peninsula seemed to make the idea of a stable government in Spain pointless. By 1810, the Supreme Junta was cornered in the island city of Cadiz during the two year Siege of Cádiz. Throughout Spanish America, people felt it was time to take the government into their own hands, if a Spanish world, independent of the French, were to continue to exist at all, and therefore in 1810 juntas were set up throughout the Americas, including in Caracas and Bogotá, just as they had been in Spain two years earlier.

Служба при Первой республике (1810-1812)

В 1809 году двадцатишестилетний Боливар уединился в своем поместье в долинах Арагуа, отказавшись открыто поддерживать призывы к созданию венесуэльской хунты, поскольку эти планы не предусматривали возможности независимости. Он все еще находился в своих владениях, когда 19 апреля 1810 года хунта была успешно сформирована. Новая хунта Каракаса назначила его членом делегации в Соединенное Королевство для поиска британской поддержки. Делегация не добилась значительных успехов, но Боливар вернулся в декабре 1810 года вместе с Франсиско де Мирандой, который увидел в политической нестабильности возможность вернуться в Венесуэлу.

Объявленная независимость

Гражданская война вспыхнула между провинциями Венесуэлы, признавшими хунту Каракаса, и теми, которые по-прежнему признавали Регентство в Испании (Кортесы Кадиса), заменившее Верховную центральную хунту. Ситуация обострилась, когда 5 июля 1811 года конгресс, созванный хунтой Каракаса, провозгласил независимость, что спровоцировало восстания в Валенсии в поддержку Кортесов Кадиса. Первая военная служба Боливара прошла в качестве офицера под командованием Миранды в подразделениях, созданных для подавления этого восстания. Вскоре Боливар получил звание полковника и в следующем году стал комендантом Пуэрто-Кабельо. Одновременно с тем, как капитан фрегата Доминго де Монтеверде стремительно и успешно продвигался вглубь республиканской территории с запада (его войска вошли в Валенсию 3 мая 1812 года), Боливар 30 июня потерял контроль над замком Сан-Фелипе и его арсеналом, когда содержавшиеся там роялистские пленники захватили замок и атаковали немногочисленный гарнизон в городе. Придя к выводу о безнадежности ситуации, Боливар фактически оставил свой пост и отступил в своё поместье Сан-Матео. Миранда также считал республиканское дело проигранным и санкционировал капитуляцию перед Монтеверде 25 июля.

Реставрация роялистов

Условия капитуляции Сан-Матео, которые Монтеверде одобрил, но которые Миранда так и не подписал, предоставляли амнистию и право эмигрировать из Венесуэлы всем республиканцам, если они того желали. Тем не менее, среди республиканцев царила большая путаница относительно фактического содержания договора и того, сдержит ли Монтеверде свое слово. В этой неопределенной обстановке Миранда решил покинуть страну до того, как Монтеверде оккупировал Каракас. Рано утром 1 августа Миранда спал в доме коменданта Ла-Гуайры, полковника Мануэля Марии Касаса, когда его разбудили Касас, Боливар, Мигель Пенья и еще четверо солдат, которые немедленно арестовали Миранду по обвинению в государственной измене и передали его Монтеверде. В знак признания его услуг королевскому делу Монтеверде выдал Боливару паспорт, и 27 августа Боливар отбыл на Кюрасао.

Изгнание и Вторая республика (1812-1814)

В Кюрасао Боливар узнал, что Монтеверде нарушил обещания, данные в капитуляции Сан-Матео. Многие из республиканцев, оставшихся в Венесуэле, были арестованы, а имущество многих республиканцев, как в самой Венесуэле, так и в изгнании, было конфисковано для покрытия значительного дефицита государственного бюджета. Боливар решил вновь присоединиться к делу патриотов и направился в Картахену-де-Индиас, которая 11 ноября 1811 года провозгласила себя независимой республикой (в ответ как на события в Испании, так и на попытки хунты в Боготе установить над ней контроль) и вскоре после этого вошла в конфедерацию с четырьмя другими провинциями, образовав Объединенные провинции Новой Гранады. За несколько недель до прибытия в Картахену в октябре 1812 года Боливар начал анализировать причины краха Венесуэльской республики и опубликовал свои размышления в декабре в своем Картахенском манифесте. В этом документе Боливар возложил вину за неудачу на федеративное устройство Венесуэльской республики, которое позволило провинциям игнорировать нужды других, находившихся под угрозой наступления Монтеверде, а также на непримиримость венесуэльского населения к республиканским идеалам и другие факторы. Он рассматривал венесуэльский опыт как предостережение для раздробленной Новой Гранады и призвал ее отвоевать Каракас у роялистов. Боливар поступил на службу офицером в армию Союза Новой Гранады и возглавил войска в Магдаленской кампании против городов в низовьях реки Магдалена, отказавшихся признавать власть Картахены или Союза, а затем атаковал Оканю. Его успехи в этих операциях убедили конгресс Союза санкционировать его план вторжения в Венесуэлу в мае 1813 года, что положило начало его Адмиральной кампании. Его возвращение в Венесуэлу ознаменовало новый, более жестокий этап войн за независимость. Войска Монтеверде уже совершали злодеяния: он разрешал своим солдатам грабить захваченные города, а несколько его командиров прославились пытками и убийствами гражданских лиц, подозреваемых в сотрудничестве с республиканцами. Боливар также столкнулся с тем, что к 1813 году значительная часть старой аристократии, руководившей республикой, отказалась от борьбы за независимость, а широкие слои населения отвернулись от республиканских идей еще до ее падения. Чтобы обострить противоречия между венесуэльцами и пенинсуларами, Боливар в своем Декрете о войне на смерть ввел политику без пощады, пообещав казнить любого пенинсулара, не оказывающего активной поддержки его усилиям по восстановлению независимости, и пощадить любого американца, даже если он активно сотрудничал с Монтеверде или роялистами.

In Curaçao Bolívar learned that Monteverde had broken the promises given in the Capitulation of San Mateo. Many of the republicans who had stayed behind were arrested and the property of many republicans, both in Venezuela and in exile, were confiscated to make up for the large deficits the government faced. Bolívar decided to rejoin the patriot cause and made his way to Cartagena de Indias, which had established itself as an independent republic on November 11, 1811 (in reaction as much to events in Spain as to attempts by the junta in Bogotá to control it) and joined a few days later in a confederation with four other provinces, the United Provinces of New Granada. In the weeks before arriving in Cartagena in October 1812, Bolívar began to analyze the collapse of the Venezuelan republic and published his thoughts in December in his Cartagena Manifesto. In the document Bolívar blamed the failure on the federal nature of the Venezuelan republic, which had allowed provinces to ignore the needs of other provinces threatened by Monteverde's advance, and the intransigence of the Venezuelan population to the republican cause, among other things. He saw the Venezuelan case as a warning to the divided New Granada and urged it to retake Caracas from the royalists. He enlisted as an officer in the army of the New Granadan Union and led forces in the Magdalena Campaign against cities in the lower Magdalena River that had refused to accept Cartagena's authority or that of the Union, and then attacked Ocaña. His success in these operations convinced the congress of the Union to authorize his plans to invade Venezuela in May 1813, and thus began his Admirable Campaign. His reentry into Venezuela marked a new, more violent phase of the wars of independence. Monteverde's troops had already carried out atrocities: he had allowed his soldiers to loot many of the cities he occupied and several of his commanders became notorious for torturing and killing civilians suspected of collaborating with the Republic. Bolívar also faced the fact that by 1813 much of the older aristocrats, who had led the republic, had abandoned the cause of independence, and the general population had turned against republicanism even before its collapse. In order to drive a wedge between Venezuelans and Peninsulares, Bolívar's instituted a policy of no quarter in his Decree of War to the Death, in which he promised to kill any Peninsular who did not actively support his efforts to restore independence and to spare any American even if they actively collaborated with Monteverde or the royalists.

Республика восстановлена и потеряна

Побуждение Боливара к Каракасу способствовало тому, что население, приветствовавшее Монтеверде годом ранее, разочаровалось в его неспособности выполнить условия капитуляции Сан-Матео или испанской Конституции 1812 года, которые и обещала капитуляция. Монтеверде также столкнулся с атаками с двух сторон, поскольку Сантьяго Мариньо уже в январе 1813 года открыл фронт на востоке. Войска Боливара легко разгромили перегруженную и недоплачиваемую роялистскую армию в серии сражений, вошли в Каракас 6 августа 1813 года и осадили Монтеверде, отступившего в Пуэрто-Кабельо. В Каракасе Боливар объявил о восстановлении Венесуэльской Республики, но возглавил военное правительство, поскольку ситуация не позволяла восстановить прежние власти или провести новые выборы. Основывая свое последующее и прочное требование быть единственным главой Венесуэльской Республики и главнокомандующим ее вооруженными силами на этом достижении, Боливар даже в то время не был повсеместно признан главой государства или республиканских сил. Мариньо, базировавшийся в Кумане, не признавал претензий Боливара, но сотрудничал с ним в военном отношении. Были предприняты репрессии против захваченных роялистов. В этот период республиканские лидеры Каракаса, следуя примеру Мериды, присвоили Боливару титул Освободителя и должность генерал-капитана в церкви Сан-Франциско (более подходящий вариант, Кафедральный собор Каракаса, все еще был поврежден землетрясением 1812 года). Успех Боливара и Мариньо, как и успех Монтеверде годом ранее, оказался недолгим. Новая Республика не смогла убедить простое население в том, что она не является инструментом городской элиты. Представители низших слоев общества, особенно южные сельские ланеро (ковбои), устремились к роялистам. Льянеро сыграли ключевую военную роль в борьбе в регионе. Эти высокомобильные и яростные бойцы, изменившие ход борьбы в пользу роялистов, создали грозную военную силу, которая вновь вытеснила Боливара из его родины. К 1814 году регулярная роялистская армия во главе с губернатором и генерал-капитаном Хуаном Мануэлем Кахигалом была затмеваемой крупным, нерегулярным отрядом льянеро, завербованным и возглавляемым Хосе Томасом Бовесом. Нерегулярные роялисты демонстрировали ту же страсть и жестокость, что и Боливар в своем декрете о «войне до смерти», и республиканцы потерпели свое первое крупное поражение в битве при Ла-Пуэрте 15 июня 1814 года, после чего Бовес занял Каракас 16 июля. Республиканцы и криольские роялисты в Каракасе, опасавшиеся также отрядов льянеро Бовеса, вынуждены были массово бежать в опорные пункты Мариньо на востоке. Объединенные силы Мариньо и Боливара были вновь разгромлены в битве при Арагуа-де-Барселоне 18 августа, понеся потери в 2000 человек из выставленных 10 000 солдат, большинство из 3000 бойцов республиканской армии, а также множество жертв среди гражданского населения. В результате серии поражений и Боливар, и Мариньо были арестованы и отстранены от власти Хосе Феликсом Рибасом и Мануэлем Пьяром, представлявшими два республиканских командования, действовавших в Венесуэле. Через несколько дней Рибас и Пьяр решили не судить их, а вместо этого отпустили в изгнание. 8 сентября Боливар и Мариньо отплыли в Картахену-де-Индиас, оставив Пьяра и Рибаса возглавить все более окруженных республиканцев.

Bolívar's push towards Caracas was aided by the fact that the general population, which had welcomed Monteverde a year earlier, had become disillusioned by his failure to implement the terms of the San Mateo Capitulation or the Spanish Constitution of 1812, which the capitulation promised. Monteverde also faced attacks on two fronts, since Santiago Mariño had already opened a front on the east in January 1813. Bolívar's forces easily defeated the overtaxed and underpaid royalist army in a series of battles, entered Caracas on August 6, 1813, and laid siege to Monteverde, who had retreated to Puerto Cabello. In Caracas Bolívar announced the restoration of the Venezuelan Republic, but placed himself at the head of a military government, since the situation did not allow for the restoration of the old authorities or new elections. Bolívar would base his subsequent and enduring claim to be the sole head of the Venezuelan republic and commander in chief of its forces on this accomplishment, although even at this time he was not universally acknowledged as head of the state or the republican forces. Mariño, based in Cumaná, did not recognize Bolívar's claim, but did collaborate with him militarily. Reprisals were carried out against Peninsular royalists that were captured. It was during this period that the republican city fathers of Caracas, following the example of Mérida, granted Bolívar the title of Liberator and office of captain general in the Church of San Francisco (the more appropriate site, the Cathedral of Caracas, was still damaged from the 1812 earthquake). Bolívar and Mariño's success, like Monteverde's a year earlier, was short lived. The new Republic failed to convince the common people that it was not a tool of the urban elite. Lower class people, especially the southern, rural llaneros (cowboys), flocked to the royalist cause. Llaneros played a key military role in the region's struggle. Turning the tide against independence, these highly mobile, ferocious fighters made up a formidable military force that pushed Bolívar out of his home country once more. By 1814, the regular royalist army headed by Governor and Captain General Juan Manuel Cajigal was overshadowed by a large, irregular force of llaneros recruited and led by José Tomás Boves. With the royalist irregulars displaying the same passion and violence that Bolívar had demonstrated in his "war to the death" decree, the republicans suffered their first major setback at the Battle of La Puerta on June 15, 1814, and Boves took Caracas on July 16. The republicans and Criollo royalists in Caracas, who also feared Boves's llanero hoards, had to flee en masse to Mariño's strongholds in the east. The combined forces of Mariño's and Bolívar were defeated again at the Battle of Aragua de Barcelona on August 18, at a cost of 2,000 royalist casualties of the 10,000 troops they fielded, most of the 3,000 combatants in the republican army, in addition to many civilian casualties. Due to their series of repeated reverses both Bolívar and Mariño were arrested and removed from power by José Félix Ribas and Manuel Piar, each representing the two republican commands then in place in Venezuela. A few days later Ribas and Piar decided not to try them and instead released them into exile. On September 8, Bolívar and Mariño set sail for Cartagena de Indias, leaving Piar and Ribas to lead the increasingly encircled republicans.

Консолидированный контроль роялистов

Ранее, в марте 1814 года, Фердинанд VII вернулся на престол. Наступление Шестой коалиции сделало невозможным для Наполеона продолжать удерживать Фердинанда или вести боевые действия в Испании. Однако, вернувшись в Испанию, Фердинанд остался недоволен революцией в правительстве, осуществленной от его имени, и к маю отменил испанскую Конституцию 1812 года, начав преследование и аресты либералов, ответственных за её создание. Для решения проблем в Америке Фердинанд организовал крупнейший экспедиционный корпус, который Испания когда-либо отправляла в Новый Свет. Его командиром назначили полковника Пабло Морильо, ветерана испанской борьбы против французов. Экспедиционный корпус насчитывал около 10 000 человек и почти шестьдесят кораблей. Изначально планировалось направить их в Монтевидео, в Вице-королевство Рио-де-ла-Плата, еще один регион, вышедший из-под контроля роялистов, но вскоре было решено отправить эти силы в Венесуэлу и Новую Гранаду, где война приобрела исключительно ожесточенный характер. Осознавая, что солдаты негативно воспримут изменение планов, новость от них скрывали до выхода в море. По прибытии в Венесуэлу экспедиционный корпус обнаружил, что большая часть территории вернулась под контроль роялистов, за исключением острова Маргарита, который сдался без кровопролития. После стабилизации ситуации в Венесуэле были оперативно разработаны планы по покорению соседней Новой Гранады, и основная часть войск передислоцировалась в прибрежный город Санта-Марта, который оставался в руках роялистов с 1810 года.

Второе изгнание в Новой Гранаде и Карибском бассейне (1814-1816)

Как и многие другие венесуэльские республиканцы, бежавшие в Новую Гранаду после второй волны побед роялистов, Боливар вновь поступил на службу в Объединенные провинции и воевал против городов, отказавшихся признать их власть. Его войска взяли Боготу 12 декабря 1814 года после восьмимесячной войны, и за свои заслуги он был произведен в генерал-капитаны. Ему затем было поручено захватить опорный пункт роялистов Санта-Марту, но Картахена, очевидная база для начала этой операции, отказалась предоставить ему необходимые войска и снабжение, что привело к внутренним распрям. По мере того, как войска Санта-Марты продвигались против разрозненных республиканцев в северной Новой Гранаде, Боливар отбыл на Ямайку 8 мая 1815 года. Картахена пала под натиском Морильо в декабре 1815 года, а Богота – в мае следующего года.

Помощь Гаити и Кюрасао

Теперь, в возрасте тридцати двух лет, он оказался в изгнании во второй раз. На Ямайке Боливар вновь опубликовал манифест, в котором изложил своё видение причин провала республиканского дела в Венесуэле. Его знаменитое «Письмо с Ямайки», хотя и адресованное формально одному человеку, было обращением к Великобритании, в частности, и к европейским державам в целом с просьбой о помощи в борьбе за независимость испанской Америки, но не получило существенного отклика. Тогда он обратился к небольшой и изолированной республике Гаити, которая освободилась от французского господства, но, состоя большей частью из бывших рабов, не получала значительной поддержки от Соединенных Штатов или Европы. Боливара и других венесуэльских и новогранадских изгнанников тепло принял президент Гаити Александр Петион. Растущее сообщество изгнанников получило от президента Гаити деньги, добровольцев и оружие, что позволило им возобновить планы по продолжению борьбы за независимость. Однако разгорелись споры о том, кто должен возглавить движение, но его способность заручиться поддержкой Петиона и курасаоского морского купца Луиса Бриона (традиционно упоминаемого в испанской форме имени), который только что приобрел в Англии крайне необходимый военный корабль для помощи осажденной Картахенской республике, вынудила других венесуэльских лидеров с неохотой признать его руководство. Петион, со своей стороны, убедил Боливара расширить борьбу за независимость, включив в неё освобождение рабов. Эмигранты успешно захватили плацдарм в Лос-Кайос 31 марта 1816 года. Боливар провозгласил восстановление Венесуэльской Республики и двумя указами от 2 июня и 16 июля объявил об условной свободе рабов при условии их присоединения к республиканским войскам. Вскоре после этого остров Маргарита, надежно отделенный от сил Морильо водной преградой, вновь примкнул к республиканскому делу и стал второй оперативной базой. Под командованием Мариньо, Пьяра и Карлоса Сублетте республиканские экспедиционные силы захватили несколько прибрежных городов. 14 июля Боливар возглавил штурм Окумаре-де-ла-Коста, который обернулся катастрофой: Боливар оставил Мариньо, Пьяра и остальную часть своих сил и бежал по морю. Силам Пьяра удалось пробиться с карибского побережья к южным Льяносам, где обширная и малонаселенная местность и формирующиеся под командованием Хосе Антонио Паэса войска защищали их от роялистской армии. Мариньо отступил в свою родную провинцию Кумана, где мог рассчитывать на личные связи для поддержания оперативной базы. Не добившись поддержки на побережье, Боливар вернулся на Гаити. В последующие месяцы разобщенные республиканские лидеры, не сумев договориться об едином командующем, решили пойти на компромисс и в октябре предложили Боливару военное командование, при условии формирования отдельного гражданского правительства. На Гаити Боливар собрал новые припасы и организовал вторую экспедицию, вошедшую в историю как экспедиция из Джакмеля, по названию города, из которого она отбыла, и 31 декабря 1816 года высадилась в Барселоне, контролируемой Мариньо, который к этому моменту лишь формально признавал Боливара главой республиканцев.

Now thirty two years of age, he found himself in exile for the second time. In Jamaica, Bolívar once again issued a manifesto explaining his view of the failure of the republican cause in Venezuela. His famous Letter from Jamaica, though ostensibly written to one man, was an appeal to Great Britain specifically and the European powers in general to aid the cause of Spanish American independence, but it found no significant response. So he turned to the small and isolated republic of Haiti, that had freed itself from French rule, but being composed of mostly former slaves, received little aid from either the United States or Europe. Bolívar and other Venezuelan and New Granadan exiles were warmly received by the Haitian president Alexandre Pétion. The growing exile community would receive money, volunteers and weapons from the Haitian president enabling them to resume plans to continue the struggle for independence. There was debate, however, over who should be in charge, but his ability to win over Pétion and a Curaçaoan sea merchant, Luis Brión (he is traditionally referred to by the Spanish form of his name), who had just acquired a much needed warship in England to aid the embattled Cartagenan Republic, forced the other Venezuelan leaders to grudgingly accept his leadership. Pétion, for his part, convinced Bolívar to expand the fight for independence to include the liberation of slaves. The émigrés successfully captured a beachhead at Los Cayos on March 31, 1816. Bolívar proclaimed the restoration of the Venezuelan Republic and in two decrees of June 2 and July 16 declared the freedom of slaves conditional on their joining the republican forces. Shortly thereafter, Margarita Island, safely separated by water from Morillo's forces, rejoined the republican cause and became a second base of operations. Operating under the command of Mariño, Piar and Carlos Soublette the republican expeditionaries captured more coastal towns. On July 14 Bolívar led an assault against Ocumare de la Costa, which ended in a debacle in which Bolívar abandoned Mariño, Piar and the rest of his forces, and fled by sea. Piar's forces managed to fight their way from the Caribbean coast to the southern Llanos, where the vast and underpopulated terrain and the forces forming under José Antonio Páez protected them from the royalist army. Mariño retreated to his home province of Cumaná, where he could rely on personal connections to maintain a base of operations. After failing to find support along the coast, Bolívar returned to Haiti. In the intervening months the divided republican leaders unable to agree on a single leader, decided to compromise and in October offered Bolívar the military command, with the understanding that a separate civilian government would be formed. In Haiti Bolívar gathered new supplies and organized a second expedition, named by history as the Jacmel Expedition for the city from which it departed, and on December 31, 1816, landed in Barcelona controlled by Mariño, who by this point barely accepted Bolívar as head of the republicans.

Третья республика (1817-1820)

Боливар привёл войска, которые он привёз из Гаити, в регион Ориноко, который в основном контролировался Пиаром. Пиар успешно продвигался против роялистов Ангостуры и готовился к осаде города. Осада оказалась сложной и затяжной, поскольку Ангостура сохраняла связь с внешним миром по реке. Подкрепления Боливара оказались полезными, и город пал в августе 1817 года. Ангостура стала чрезвычайно ценным плацдармом. Оттуда республиканцы получили доступ к внешней торговле в Карибском бассейне и за его пределами через реку Ориноко. Притоки реки также обеспечивали доступ к венесуэльским и Новогранадским Льяносам на западе, особенно в Касанаре, где беженцы из войск Морильо организовались под руководством Франсиско де Паула Сантандера. В Ангостуре Боливар начал издавать газету *Correo del Orinoco* – официальный орган революционеров, распространявшийся не только в Венесуэле, но и в Карибском регионе и Европе. Под руководством Паэса и Пиара республиканские армии начали вербовать местных ланеро, которые, после роспуска Морильо неформальных отрядов Бовеса, лишились возможности быстрого обогащения и социального продвижения на стороне роялистов. Однако это создало проблему для лидеров Криольо – направить энергию ланеро, не спровоцировав расовую войну, подобную той, что разгорелась при Бовесе. В этой обстановке лидеры, такие как Пиар, который в последние годы стал подчёркивать свои корни пардо, набирая поддержку среди пардо и ланеро, вызывали подозрения, и эта слабость оказалась полезной Боливару, когда настало время укрепить свои позиции во главе зарождающейся республики.

Вызовы власти Боливара

Первый открытый вызов его власти последовал за встречей «Конгрессильо Кариако» 8 и 9 мая под эгидой канона Хосе Кортеса де Мадариага, который был членом хунты Каракаса и только что вернулся в Венесуэлу после заключения в Испании, а также Луиса Бриона и Сантьяго Мариньо. Восьмичленный Конгресс предложил восстановить Конституцию 1811 года и учредить постоянное правительство, способное добиться признания со стороны других государств. Мариньо предложил свою и Боливара отставку, чтобы Конгресс мог избрать нового главу исполнительной власти. Конгресс восстановил триумвират и избрал Фернандо Родригеса дель Торо (в тот момент находившегося в изгнании на Тринидаде), Франсиско Хавьера Майса (одного из восьми депутатов Конгресса) и Симона Боливара в состав нового триумвирата. Для временной замены отсутствующих членов Конгресс выбрал Франсиско Антонио Сеа и канона Кортеса де Мадариагу. Мариньо был назначен главнокомандующим республиканских сил, а Ла Асунсьон стала временной столицей Республики. Боливару было сообщено, чтобы он прибыл, как только военная обстановка позволит ему занять свое место в триумвирате. Менее чем через месяц Рафаэль Урданета и Антонио Хосе де Сукре, сохранившие верность Боливару, во главе группы офицеров вынудили триумвират к самороспуску. К июню Боливар, зная о его взлете и падении, сравнил его существование с «кассавным хлебом в горячем супе» и отметил, что в Венесуэле в тот момент только те, кто мог командовать силой, могли по-настоящему это делать. К середине 1817 года Боливару стало ясно, что ему необходимо подать пример и показать, что он не потерпит вызовов своему лидерству. После падения Ангостуры Пиар был недоволен руководством Боливара и решил покинуть этот район. Он запросил у Боливара паспорт, который тот и предоставил. Пиар начал покидать территорию, когда Боливар передумал и обвинил Пиара в заговоре с целью убийства всех белых в этом районе и создании черной и мулатовой республики (пардократии) по образцу Гаити. Пиар был выслежен, предан военному суду и признан виновным. 16 октября он был казнен. Хотя преступлением Пиара формально считалось разжигание расовой ненависти, было понятно, что его истинным преступлением было неповиновение власти Боливара. После казни Пиара Мариньо, которого доверенный лицо и летописец Боливара Даниэль Флоренсио О’Лири позже признал более виновным в неповиновении, чем Пиар, смирился и отказался от каких-либо дальнейших претензий на независимое руководство. Обезопасив свое политическое положение, Боливар начал расширять масштаб своей военной деятельности. Впервые он встретился с Паэсом в январе 1818 года, который признал Боливара главой республиканцев. Однако Паэс отказался вывести свою мощную кавалерию Льяно за пределы Льяноса, где она была чрезвычайно эффективна в сдерживании и разгроме регулярной армии Морильо. Таким образом, Боливар остался один в попытке захватить Каракас, которая потерпела неудачу. Тем не менее, к концу года республиканцы укрепились на юге Венесуэлы настолько, что Боливар счел пришло время созвать новый венесуэльский конгресс для придания республиканскому правительству постоянной формы. Выборы проводились в республиканских районах и для избрания представителей провинций Венесуэлы и Новой Гранады, находившихся под контролем роялистов, среди войск этих районов. Конгресс Ангостуры, состоявший из двадцати шести делегатов, начал свою работу в феврале 1819 года. Главным событием открытия сессии стало «Обращение Боливара к Конгрессу Ангостуры», которое теперь, наряду с его «Картахенским манифестом» и «Письмом с Ямайки», рассматривается как основополагающее изложение его политической мысли. В тот же день Конгресс избрал Боливара президентом Республики и утвердил его командование ее армиями.

The first overt challenge to his rule came with the meeting of the "Congresillo of Cariaco" on May 8 and 9 under the auspices of Canon José Cortés de Madariaga—who had been a member of the Junta of Caracas and had just returned to Venezuela after being imprisoned in Spain—Luis Brión and Santiago Mariño. The eight member Congress proposed to restore the 1811 Constitution and establish a permanent government that could negotiate a recognition by other nations. Mariño offered his and Bolívar's resignation in order to allow the Congress to elect a new executive. The Congress restored the triumvirate and selected Fernando Rodríguez del Toro (who was at the moment exiled in Trinidad), Francisco Javier Mayz (one of the eight deputies of the Congress) and Simón Bolívar as the new triumvirate. To replace in an interim manner the two who were not present, the Congress chose Francisco Antonio Zea and Canon Cortés de Madariaga. It made Mariño general in chief of the republican forces and established La Asunción as the temporary capital of the Republic. It sent word to Bolívar to present himself as soon as military conditions permitted to take his place in the triumvirate. Less than a month later, Rafael Urdaneta and Antonio José de Sucre, who remained loyal to Bolívar, lead a group of officers that forced the triumvirate to dissolve itself. By June, Bolívar, aware of its rise and fall, compared its existence to "cassava bread in hot soup" and noted that at the moment in Venezuela only those who could command by force could truly do so. It was clear to Bolívar by mid 1817 that he need to set a clear example that he would not tolerate challenges to his leadership. After the fall of Angostura Piar had become upset at Bolívar's leadership and decided to leave the area. He requested a passport from Bolívar, which he granted. Piar had begun to leave the area, when Bolívar changed his mind and accused Piar of plotting to kill all whites in the area and setting up a black and Mulatto republic (a pardocracia) in imitation of Haiti. Piar was tracked down, court martialed and found guilty. On October 16 he was executed. Although Piar's crime had ostensibly been fomenting racial hatred, it was understood that his true crime had been not recognizing Bolívar authority. After Piar's execution, Mariño, whom Bolívar's confidant and chronicler Daniel Florencio O'Leary later admitted had been more guilty of insubordination than Piar, fell in line and dropped any other pretensions to an independent leadership. His political position secured, Bolívar began to expand the scope of his military activity. He met with Páez for the first time in January 1818, who accepted Bolívar as head of the republicans. Páez, however, refused to take his powerful llanero cavalry outside of the Llanos, where they were extremely effective in holding off and defeating Morillo's formal army. Bolívar was, therefore, left alone in a mid year attempt to take Caracas, which failed. Nevertheless, by the end of the year, the republicans were secure enough in southern Venezuela, that Bolívar felt it was time to convene a new Venezuelan congress to give the republican government a permanent form. Elections were held in republican areas and to pick representatives of the provinces of Venezuela and New Granada under royalist control, among the troops of those areas. The Congress of Angostura, consisting of twenty six delegates, began holding sessions in February 1819. The highlight of the opening session was Bolívar's "Address at the Congress of Angostura", now seen along with his "Cartagena Manifesto" and "Jamaica Letter" as a foundational exposition of his political thought. The same day the Congress elected Bolívar president of the Republic and ratified his command of its armies.

Поход на Новую Гранаду

После открытия Конгресса Боливар задумал смелый, но рискованный план нападения на Новую Гранаду, которая на протяжении последних трех лет оставалась испанским оплотом. Если бы ему удалось освободить Новую Гранаду, он получил бы совершенно новую базу для операций против Морильо. Центральная Новая Гранада представляла большой интерес, поскольку, в отличие от Венесуэлы, она была завоевана Морильо совсем недавно и имела шестилетний опыт самостоятельного управления. Роялистские настроения не были сильны. Однако, принять инициативу против лучше подготовленной и снабженной роялистской армии было бы непросто. Чтобы застать врага врасплох, Боливар решил выступить в поход во время венесуэльской зимы – сезона дождей, когда Льянос затапливало на метр, и завершался походный сезон. Силы Морильо были эвакуированы из Льянос на несколько месяцев, и никто не ожидал, что войска Боливара придут в движение. Однако это решение означало бы буквально брести по пояс в малярийной воде несколько дней, прежде чем попытаться преодолеть Анды. Неудивительно, что этот план не получил поддержки ни от Конгресса, ни даже от самого хозяина Льяноса – Паэса. С теми силами, которые он и Сантандер набрали в регионах рек Апуре и Мета, Боливар отправился в поход в июне 1819 года. Небольшая армия насчитывала около 2500 человек: 1300 пехотинцев и 800 кавалеристов, включая британский легион. Маршрут пролегал от жарких и влажных, затопленных равнин Колумбии до ледяного горного перевала Парамо-де-Писба, на высоте 3960 метров (13 000 футов), через Восточную Кордильеру. После тягот, связанных с переправой через практически море, армия, состоявшая в основном из ланеро, плохо одетая и неподготовленная к холоду и высоте, начала восхождение в горы. На обоих этапах пути многие заболели или умерли. Несмотря на разведданные о движении Боливара, испанцы считали маршрут непроходимым и поэтому были застигнуты врасплох, когда небольшая армия Боливара вышла из гор 5 июля. В серии сражений под командованием Франсиско Мариньо и Солера республиканская армия проложила себе путь к Боготе. Сначала, 25 июля в битве у Варгасского болота, Боливар перехватил роялистские силы, пытавшиеся добраться до слабо защищенной столицы. Затем, 7 августа, в битве при Бояка большая часть роялистской армии сдалась Боливару. Получив известие, вице-король Хуан Хосе де Самано и остальное роялистское правительство бежали из столицы так поспешно, что оставили там казначейство – невероятный успех для Боливара и Сантандера. 10 августа армия Боливара вошла в Боготу. Обеспечив контроль над Новой Гранадой благодаря Сантандеру, Боливар мог вернуться в Венесуэлу, обладая беспрецедентной военной, политической и финансовой мощью. В его отсутствие Конгресс даже рассматривал вопрос о его свержении, полагая, что он погибнет в Новой Гранаде. Вице-президент Франсиско Антонио Сеа был отстранен от должности и заменен Хуаном Баутистой Арисменди. Однако все изменилось, когда Конгрессу стало известно об успехе Боливара. К концу года Боливар предстал перед Конгрессом и попросил принять указ об объединении Венесуэлы и Новой Гранады в новое государство – Колумбию. Это было сделано 17 декабря, и он был избран президентом новой страны. Конституция, которую Конгресс только что разработал для Венесуэлы, потеряла силу, и было решено созвать новый конгресс в течение двух лет.

After the opening of the Congress, Bolívar conceived of a daring, yet risky, plan of attacking New Granada which had been a Spanish stronghold for the past three years. If he could liberate New Granada he would have a whole new base from which to operate against Morillo. Central New Granada held great promise since, unlike Venezuela, it had only been recently conquered by Morillo and it had a prior six year experience of independent government. Royalist sentiment was not strong. But it would be hard to take the initiative against the better prepared and supplied royalist army. To surprise it, Bolívar decided to move during the Venezuelan invierno, the rainy season, when the Llanos flooded up to a meter and the campaign season ended. Morillo's forces would be evacuated from the Llanos for months and no one would anticipate that Bolívar's troops would be on the move. This decision, however, would mean literally wading in waist deep, malarial water for days before attempting to scale the Andes. Understandably the plan received little support from the Congress or even from the master of the Llanos himself, Páez. With only the forces he and Santander had recruited in the Apure and Meta River regions, Bolívar set off in June 1819. The small army consisted of about 2,500 men: 1,300 infantry and 800 cavalry, including a British legion. It took a route that went from the hot and humid, flood swept plains of Colombia to the icy mountain pass of the Páramo de Pisba, at an altitude of 3,960 meters (13,000 feet), through the Cordillera Oriental. After the hardships of wading through a virtual sea, the mostly llanero army scaled the mountains poorly clothed and ill prepared for the cold and altitude of the mountains. On both legs of the trip many became ill or died. Despite some intelligence that Bolívar was on the move, the Spanish considered the route impassable, and therefore, they were taken by surprise when Bolívar's small army emerged from the mountains on July 5. In a series of battles under the auspices of Francisco Mariño y Soler the republican army cleared its way to Bogotá. First at the Battle of Vargas Swamp on July 25, Bolívar intercepted a royalist force attempting to reach the poorly defended capital. Then at the Battle of Boyacá on August 7, the bulk of the royalist army surrendered to Bolívar. On receiving the news, the viceroy, Juan José de Sámano, and the rest of royalist government fled the capital so fast that they left behind the treasury, an incredible coup for Bolívar and Santander. On August 10 Bolívar's army entered Bogotá. With New Granada secure under Santander's control, Bolívar could return to Venezuela in a position of unprecedented military, political and financial strength. In his absence the Congress had flirted with deposing him, assuming that he would meet his death in New Granada. The vice president Francisco Antonio Zea was deposed and replaced by Juan Bautista Arismendi. All this was quickly reversed when word got to the Congress of Bolívar's success. By year's end Bolívar presented himself before the Congress and asked it to decree the union of Venezuela and New Granada in a new state, Colombia. It did so on December 17 and elected him president of the new country. The Constitution that the Congress had just written for Venezuela became null and void and a new congress was set to convene within two years.

Президент и главнокомандующий Великой Колумбии (1820-1825)

1820 год стал переломным для Боливара. Его мечта о создании нового государства воплощалась в жизнь. Морильо больше не имел военного превосходства, и к концу марта начали поступать известия об успехе восстания Риего. Это восстание означало, что подкрепления, в которых так нуждался экспедиционный корпус Морильо, не прибудут. Более того, в июне поступили официальные приказы о восстановлении Конституции Кадиса, которые были немедленно приведены в исполнение. Новое конституционное правительство в Испании радикально изменило политику в отношении восстаний в Америке, полагая, что революционеры, будучи либералами, либо борются за испанскую Конституцию, либо могут быть привлечены на её сторону. Хотя это могло быть справедливо для некоторых регионов Испанской Америки в начале десятилетия, к 1820 году большинство испанских американцев не верили, что Фернандо VII долго будет верен своей присяге Конституции. Важнее того, Боливар всегда исходил из того, что война ведется между двумя суверенными государствами, и поэтому вопрос о примирении с испанской монархией на основе Конституции 1812 года даже не рассматривался. Несмотря на это, Морильо продолжил переговоры, сосредоточившись на достижении перемирия и приведении войны в соответствие с законами и обычаями войны. Это было достигнуто посредством двух договоров, подписанных 25 и 26 ноября в Санта-Ане-де-Трухильо, которые установили шестимесячное прекращение боевых действий и регламентировали правила ведения войны. Переговоры имели важное значение и потому, что испанское правительство впервые фактически признало Колумбию как национальное государство, а не рассматривало её представителей как простых мятежников. Испания, конечно, не признавала Колумбию официально, но в документах о переговорах она упоминалась именно как Колумбия, а не под прежними названиями – «силы Боливара» или «Конгресс в Ангостуре». Перемирие позволило Боливару укрепить свою армию в преддверии решающей битвы, которая, как все понимали, неизбежна. К концу года конституционное правительство удовлетворило давний запрос Морильо об отставке, и он покинул Южную Америку. Его сменил Мигель де ла Торре.

1820 proved to be a banner year for Bolívar. His dream of creating a new nation was becoming a reality. Morillo no longer had the upper hand militarily and by late March reports began to arrive about the success of the Riego Revolt. The revolt meant that the reinforcements that Morillo's expeditionary force desperately needed would not be coming. Moreover, in June the official orders to reinstate the Cádiz Constitution arrived and were implemented. The new Constitutional government in Spain radically changed policy towards the rebellions in America. It assumed that the revolutionaries, as liberals, were either fighting for, or could be co opted by, the Spanish Constitution. Although this might have been true in parts of Spanish America at the start of the decade, by 1820 most Spanish Americans did not trust Fernando VII to keep his oath to the Constitution for long. More importantly, it had always been Bolívar's stance that the wars were between two sovereign states, and therefore, the question of reconciling with the Spanish Monarchy under the 1812 Constitution was never a consideration. Despite this, Morillo continued with negotiations and focused on getting a ceasefire and bringing the war in line with the law of nations. This was achieved in two treaties signed on November 25 and 26 in Santa Ana de Trujillo, which established a six month cessation of hostilities and regularized the rules of engagement. The negotiations were also important because the Spanish government for the first time tacitly granted Colombia national status, rather than seeing its representatives as mere rebels. Spain did not of course recognize Colombia, but the negotiations papers referred to it as such, rather than with the previous denominations of "Bolívar's forces" or "the Congress at Angostura." The ceasefire allowed Bolívar to build up his army for the final showdown everyone knew was coming. By the end of the year, the Constitutional government granted Morillo his long standing request to resign and he left South America. He was replaced by Miguel de la Torre.

Победа в Венесуэле

Перемирие не продлилось все шесть месяцев. 28 января кабильдо Маракайбо, который вел тайные переговоры с республиканцами при поддержке уроженца этих мест Рафаэля Урданеты, объявил провинцию независимой республикой и принял решение присоединиться к Колумбии. Ла Торре расценил это как нарушение перемирия, и хотя республиканцы утверждали, что Маракайбо перешел на их сторону по собственной воле, обе стороны начали готовиться к возобновлению войны. Судьба Венесуэлы была предрешена, когда Боливар вернулся в Венесуэлу в апреле 1821 года во главе с армией в 7000 человек из Новой Гранады. В битве при Карабобо 24 июня колумбийские войска одержали решительную победу над роялистами, обеспечив контроль над Венесуэлой, за исключением Пуэрто-Кабельо, и гарантировав независимость Венесуэлы. Военные действия продолжались до капитуляции Пуэрто-Кабельо в 1823 году, но основной фронт войны переместился на юг Новой Гранады и в Кито.

Южная кампания, Кито и Перу (1821-1824)

С распадом испанской монархии в Южной Америке и неопределенностью конституционного правления в Испании, провинции президентства Кито начали объявлять о независимости. В октябре 1820 года в Гуаякиле произошел переворот, в результате которого была образована хунта, провозгласившая Гуаякиль республикой. В последующие недели Портовьехо и Куэнка последовали этому примеру. Кито оставалось под контролем роялистов, во главе с президентом Аудиенсии, фельдмаршалом Мелхиором Аймерихом, и к январю 1821 года разгромило силы, отправленные против него из Гуаякиля. Боливар был полон решимости обеспечить вхождение президентства Кито в состав Великой Колумбии, а не допустить его распад на множество мелких, разобщенных республик. С этой целью, начиная с февраля, в Гуаякиль стали поступать колумбийские поставки и армия под командованием Антонио Хосе де Сукре. В течение 1821 года Сукре не смог захватить Кито, и к ноябрю обе стороны были истощены, заключив 90-дневное перемирие. На следующий год, 24 мая 1822 года, в битве при Пичинче венесуэльские войска Сукре окончательно завоевали Кито. Территория Новой Гранады была обеспечена. Из Пуэрто-Кабельо роялисты предприняли контратаку в битве при озере Маракайбо. Однако основной задачей стало нейтрализовать роялистскую армию в Перу. Хосе де Сан-Мартин начал вторжения в Перу еще в 1820 году. В августе 1821 года, после освобождения части страны, он был провозглашен Защитником перуанской свободы, но важные города и провинции все еще оставались под контролем роялистов. 26 и 27 июля 1822 года Боливар и Сан-Мартин провели встречу в Гуаякиле, на которой обсудили планы освобождения Перу и решили, что Боливар и Великая Колумбия возьмут на себя задачу полного освобождения Перу. Сан-Мартин покинул поле деятельности. В течение следующих двух лет колумбийские и перуанские патриотические силы расширяли подконтрольную территорию. 10 февраля 1824 года перуанский конгресс предоставил Боливару огромные политические полномочия, провозгласив его диктатором Перу, что сделало Боливара главой государства второй страны и позволило ему полностью реорганизовать политическую и военную администрацию Перу. 6 августа 1824 года Боливар, при поддержке Сукре, нанес решающее поражение остаткам роялистской кавалерии в битве при Хунине. Затем Сукре уничтожил все еще превосходившие по численности остатки роялистской армии в битве при Аякучо 9 декабря. Южноамериканская независимость была практически обеспечена. Единственными оставшимися роялистскими территориями на континенте были высокогорья Верхнего Перу, Эль-Кальяо и Чилоэ.

With the Spanish Monarchy collapsing in South America and the uncertainty of constitutional rule in Spain, provinces of the Presidency of Quito began to declare independence. In October 1820 a coup in Guayaquil set up a junta, which declared Guayaquil a republic. Portoviejo and Cuenca followed suit in the next few weeks. Quito remained in royalist control under the Audiencia President, Field Marshal Melchior Aymerich, and by January 1821 had defeated the forces sent by Guayaquil against it. Bolívar was determined to ensure that the Presidency of Quito become part of Gran Colombia and not remain a collection of small, divided republics. To this end, Colombian aid in the form of supplies and an army under Antonio José de Sucre began to arrive in Guayaquil in February. Throughout 1821 Sucre was unable to take Quito, and by November both sides were exhausted and signed a 90 day armistice. The following year, at Battle of Pichincha on May 24, 1822, Sucre's Venezuelan forces finally conquered Quito. The territory of New Granada was secure. From Puerto Cabello royalist make a counterattack at Battle of Lake Maracaibo. However the main focus now became neutralizing the royalist Army in Peru. José de San Martín had already made incursions into Peru starting in 1820. He had been declared Protector of Peruvian Freedom, in August 1821 after liberating parts of the country, but the important cities and provinces still remained royalist. Bolívar and San Martín held a meeting in Guayaquil on July 26 and 27, 1822, in which they discussed plans to liberate Peru and it was decided that Bolívar and Gran Colombia would take over the task of fully liberating Peru. San Martín departed from the scene. For the next two years Colombian and Peruvian patriot forces gain more territory. On February 10, 1824, Bolívar was given immense political powers when a Peruvian congress named him dictator of Peru, which made Bolívar the head of state of a second country and allowed Bolívar to completely reorganize the political and military administration of Peru. Bolívar, assisted by Sucre, decisively defeated the remnants of the royalist cavalry on August 6, 1824, at the Battle of Junín. Sucre then destroyed the still numerically superior remnants of the royalist army at Battle of Ayacucho on December 9. South American independence was now all but secured. The only royalist area in the continent was highland country of Upper Peru, El Callao and Chiloé.

Распад Великой Колумбии и последствия

В 1826 году внутренние разногласия вызвали недовольство по всей стране, в Венесуэле вспыхнули региональные восстания, и Великая Колумбия, казалось, находилась на грани распада. Была объявлена амнистия и достигнута договоренность с венесуэльскими повстанцами, однако это привело к возникновению политического несогласия в Новой Гранаде. В попытке сохранить единство страны Боливар созвал конституционный съезд в Оканье, который должен был состояться в апреле 1828 года. Чтобы предотвратить распад Великой Колумбии, Боливар предложил ввести еще более централизованную модель правления, включающую некоторые или все элементы, которые ему удалось включить в конституцию Боливии: пожизненное президентство с правом назначения преемника и наследственную третью палату законодательного органа. Эти предложения были восприняты как антилиберальные и встретили сильное сопротивление, в том числе со стороны фракции, формировавшейся вокруг Сантандера, который к тому времени открыто выступал против Боливара в политическом плане. Оканская конвенция (9 апреля – 10 июня 1828 года) проходила в атмосфере неопределенности. Многие считали, что распад страны неизбежен. В ответ на эти опасения Конгресс пошел по пути, противоположному ожиданиям Боливара, и разработал документ, предусматривающий радикально федералистскую форму правления с существенным сокращением полномочий центральной администрации. Недовольные таким исходом делегаты, поддерживавшие Боливара, покинули съезд, и конституция так и не была ратифицирована. После провала съезда Боливар 27 августа 1828 года провозгласил себя диктатором посредством Органического декрета о диктатуре. Он рассматривал это как временную меру, необходимую для восстановления своей власти и спасения республики, однако это лишь усилило недовольство и гнев среди его политических оппонентов. 25 сентября 1828 года была предпринята попытка покушения на Боливара, которая не увенчалась успехом, но продемонстрировала напряженную политическую обстановку в Великой Колумбии. Хотя Боливар физически не пострадал, он был глубоко потрясен произошедшим. В течение следующих двух лет в Новой Гранаде, Венесуэле и Кито продолжались новые восстания. В 1830 году Великая Колумбия окончательно распалась. Сам Боливар умер в том же году, 17 декабря, в возрасте 47 лет. Его ближайший политический союзник, Сукре, намеревавшийся отойти от дел, был убит ранее, 4 июня 1830 года. Наследие Боливара сохранилось в государствах-преемниках Великой Колумбии. Многие офицеры, сражавшиеся вместе с ним, не только участвовали в восстаниях, приведших к распаду Великой Колумбии, но и продолжали играть важную политическую и военную роль в последующие десятилетия и в ходе войн. Политическая мысль Боливара – его акцент на сильном, централизованном правительстве – стала основой консервативной идеологии в Южной Америке XIX века.

During 1826, internal divisions had sparked dissent throughout the nation and regional uprisings erupted in Venezuela, and Gran Colombia appeared to be on the verge of collapse. An amnesty was declared and an arrangement was reached with the Venezuelan rebels, but political dissent appeared in New Granada as a consequence of this. In an attempt to keep the nation together, Bolívar called for a constitutional convention at Ocaña to be held in April 1828. To prevent the splintering of Gran Colombia, Bolívar proposed to introduce an even more centralist model of government, including some or all of the elements he had been able to place in the Bolivian constitution: a lifetime presidency with the ability to select a successor, and a hereditary third chamber of the legislature. These proposals were deemed anti liberal and met with strong opposition, including from a faction forming around Santander, who by now was openly opposed to Bolívar politically. The Convention of Ocaña (April 9 to June 10, 1828) met under a cloud. Many felt that the breakup of the country was imminent. Addressing these fears, the Congress went in the opposite direction that Bolívar had hoped, and drafted a document which would have implemented a radically federalist form of government with greatly reduced the powers for the central administration. Unhappy with this outcome, pro Bolívar delegates left the convention and the constitution was never ratified. After the failure of the convention, Bolívar proclaimed himself dictator on August 27, 1828, through an Organic Decree of Dictatorship. He considered this as a temporary measure, as a means to reestablish his authority and save the republic, though it only increased dissatisfaction and anger among his political opponents. On September 25, 1828 an attempt to assassinate Bolívar failed, but it illustrated the tense political atmosphere in Gran Colombia. Although Bolívar emerged physically intact from the event, he was, nevertheless, greatly affected. Dissent continued, and new uprisings occurred in New Granada, Venezuela and Quito during the next two years. Gran Colombia finally collapsed in 1830. Bolívar himself died in the same year at age 47 on December 17. His closest political ally at the time, Sucre, who was intending to retire from public life, had been murdered earlier on June 4, 1830. Bolívar's legacy continued in the successor states to Gran Colombia. Many of the officers who had fought by him were not only involved in the revolts that led to the dissolution of Gran Colombia, but continued to play important political and military roles in the decades and wars that followed. Bolívar's political thought—his emphasis on a strong, centralized government—became the basis of conservative thought in nineteenth century South America.