Введение

Михаил Михайлович Бахтин (рус. Михаил Михайлович Бахтин; 16 ноября 1895 [ст. ст. 4 ноября 1895] – 7 марта 1975) – русский философ, литературный теоретик и исследователь, работавший в области литературной теории, этики и философии языка. Его труды, охватывающие широкий спектр тем, вдохновили ученых, работающих в различных традициях (марксизм, семиотика, структурализм, религиозная критика) и в столь разнообразных дисциплинах, как литературоведение, история, философия, социология, антропология и психология. Хотя Бахтин принимал активное участие в дискуссиях об эстетике и литературе, проходивших в Советском Союзе в 1920-х годах, его оригинальная позиция получила широкое признание лишь после его повторного открытия российскими исследователями в 1960-х годах.

Ранние годы

Бахтин родился в Орле, Россия, в старинной дворянской семье. Его отец был управляющим банка и работал в разных городах, поэтому Бахтин провёл ранние годы детства в Орле, Вильнюсе, а затем в Одессе, где в 1913 году поступил на историко-филологический факультет местного университета (Одесского университета). Катерина Кларк и Майкл Холквист отмечают: "Одесса, как и Вильнюс, была подходящим местом для этапа в жизни человека, которому предстояло стать философом гетероглоссии и карнавала. То же чувство веселья и иронии, породившее раблезианского гангстера из произведений Бабеля или хитрости и обманы Остапа Бендера, пикарески персонажа, созданного Ильфом и Петровым, оставили отпечаток на Бахтине". Впоследствии он перевёлся в Петроградский императорский университет к своему брату Николаю. Здесь на Бахтина оказал значительное влияние классицист Ф. Ф. Зелинский, в трудах которого содержатся зачатки идей, впоследствии разработанных Бахтиным.

Карьера

Бахтин закончил учебу в 1918 году. Затем он переехал в небольшой город Невель (Псковская область) на западе России, где два года работал школьным учителем. Именно тогда сформировался первый "Круг Бахтина". В группе были интеллектуалы с разными интересами, но все они разделяли любовь к обсуждению литературных, религиозных и политических тем. В эту группу входили Валентин Волошинов и, в конце концов, П. Н. Медведев, который позже присоединился к группе в Витебске. Витебск был "культурным центром региона", идеальным местом для Бахтина "и других интеллектуалов [для организации] лекций, дебатов и концертов". Немецкая философия была темой, о которой чаще всего говорили, и с этого момента Бахтин считал себя скорее философом, чем литературоведом. В Невеле Бахтин неустанно работал над большим трудом, касающимся моральной философии, который никогда не был опубликован в полном объеме. Однако в 1919 году был издан короткий отрывок из этой книги под названием "Искусство и ответственность". Эта работа является первой опубликованной работой Бахтина. В 1920 году Бахтин переехал в Витебск. Именно здесь, в 1921 году, Бахтин женился на Елене Александровне Околович. Позже, в 1923 году, у Бахтина диагностировали остеомиелит, болезнь костей, которая в конечном итоге привела к ампутации ноги в 1938 году. Эта болезнь ограничивала его работоспособность и делала его инвалидом. В 1924 году Бахтин переехал в Ленинград, где занял должность в Историческом институте и оказывал консультационные услуги Государственному издательству. Именно в это время Бахтин решил поделиться своей работой с общественностью, но, как раз перед публикацией "О вопросе методологии эстетики в письменных произведениях", журнал, в котором она должна была появиться, прекратил издание. Эта работа была в конечном итоге опубликована спустя 51 год. Репрессии и утрата его рукописей преследовали Бахтина на протяжении всей его карьеры. В 1929 году была опубликована "Проблемы искусства Достоевского", первая крупная работа Бахтина. Именно здесь Бахтин вводит понятие диалогизма. Однако, как только эта книга была представлена, 8 декабря 1928 года, незадолго до 10-летия общества "Воскресение", Майер, Бахтин и ряд других, связанных с "Воскресением", были задержаны советской тайной полицией, ОГПУ (Hirschkop 1999: с. 168). Лидеры получили приговоры до десяти лет в трудовых лагерях на Соловках, хотя после апелляции, с учетом состояния его здоровья, приговор Бахтина был смягчен и он был сослан в Казахстан, где он и его жена провели шесть лет в Кустанае (ныне Костанай). В 1936 году они переехали в Саранск (тогда в Мордовской АССР, ныне Республика Мордовия), где Бахтин преподавал в Мордовском педагогическом институте. За шесть лет, проведенных в городе Кустанай, он написал несколько важных эссе, в том числе "Дискурс в романе". В 1936 году, живя в Саранске, он стал малоизвестной фигурой в провинциальном педагогическом институте, выпав из поля зрения и преподавая лишь изредка. В 1937 году Бахтин переехал в Кимры, город, расположенный в ста километрах от Москвы. Здесь он завершил работу над книгой о немецком романе XVIII века, которая впоследствии была принята издательством "Советский писатель". Однако единственный экземпляр рукописи исчез во время смуты, вызванной немецким вторжением в 1941 году. После ампутации ноги в 1938 году здоровье Бахтина улучшилось, и он стал более продуктивным. В 1940 году и до конца Второй мировой войны Бахтин жил в Москве, где представил диссертацию о Франсуа Рабле в Институт мировой литературы имени Горького для получения ученой степени, хотя диссертацию не удалось защитить до окончания войны. В 1946 и 1949 годах защита этой диссертации разделила московских ученых на две группы: тех официальных оппонентов, которые руководили защитой и приняли оригинальную и неортодоксальную рукопись, и тех других профессоров, которые были против принятия рукописи. Земная, анархическая тема книги стала причиной многих споров, которые прекратились только после вмешательства правительства. В конечном счете, Бахтину было отказано в высшей ученой степени (доктор наук) и присвоена меньшая степень (кандидат наук, исследовательская докторская степень), Государственным бюро аттестации. Позже Бахтина пригласили обратно в Саранск, где он занял должность заведующего кафедрой общей литературы Мордовского педагогического института. Когда в 1957 году институт преобразовался из педагогического училища в университет, Бахтин стал заведующим кафедрой русской и мировой литературы. В 1961 году ухудшающееся здоровье вынудило Бахтина выйти на пенсию, и в 1969 году, в поисках медицинского ухода, он вернулся в Москву, где прожил до своей смерти в 1975 году. Работы и идеи Бахтина получили признание лишь после его смерти, и большую часть своей профессиональной жизни он провел в тяжелых условиях, в эпоху, когда информация часто считалась опасной и поэтому скрывалась. В результате детали, предоставляемые сейчас, часто имеют неопределенную точность. К неточности этих деталей также способствует ограниченный доступ к российским архивным данным при жизни Бахтина. Лишь после открытия архивов ученые поняли, что многое из того, что они считали знанием о жизни Бахтина, было ложным или искаженным, во многом самим Бахтиным.

К философии акта

Впервые «К философии поступка» было опубликовано в СССР в 1986 году под названием K filosofii postupka. Рукопись, написанная между 1919 и 1921 годами, была найдена в плохом состоянии, с недостающими страницами и нечитаемыми фрагментами текста. Следовательно, это философское эссе и сегодня представляется как фрагмент незавершенного произведения. «К философии акта» включает в себя только введение, первые несколько страниц которого отсутствуют, и первую часть полного текста. Однако намерения Бахтина относительно работы не были полностью утрачены: он представил план в введении, в котором указал, что эссе должно состоять из четырех частей. Первая часть эссе содержит анализ совершаемых действий, составляющих «фактически переживаемый мир», в отличие от «просто вообразимого мира». В трех последующих и незавершенных частях «К философии акта» Бахтин обозначает темы, которые он намеревался обсудить: вторая часть была бы посвящена эстетической деятельности и этике художественного творчества; третья – этике политики; а четвертая – религии. «К философии действия» раскрывает Бахтина в процессе разработки своей моральной системы путем децентрализации работы Канта, с акцентом на этику и эстетику. Именно здесь Бахтин формулирует три тезиса относительно признания уникальности участия в Бытии: я активно и пассивно участвую в Бытии. Моя уникальность дается, но одновременно существует лишь в той мере, в которой я актуализирую эту уникальность (иными словами, именно в совершаемом акте и деле, которое еще предстоит осуществить). Поскольку я реален и незаменим, я должен реализовать свою уникальность. Бахтин далее утверждает: «Именно в отношении целостного фактического единства моя уникальная мысль возникает из моего уникального места в Бытии». Бахтин обращается к концепции морали, посредством которой он приписывает преобладающее легалистическое понимание морали человеческому моральному действию. По мнению Бахтина, «Я» не может сохранять нейтралитет по отношению к моральным и этическим требованиям, проявляющимся как голос совести. Здесь же Бахтин вводит «архитектоническую» или схематическую модель человеческой психики, состоящую из трех компонентов: «Я для себя», «Я для другого» и «другой для меня». «Я для себя» является ненадежным источником идентичности; Бахтин утверждает, что именно «Я для другого» позволяет человеку развить чувство идентичности. «Я для другого» служит объединением того, как другие воспринимают субъект. В свою очередь, «другой для меня» описывает то, как другие включают восприятие субъектом их самих в свою собственную идентичность. Идентичность, как ее описывает Бахтин здесь, не принадлежит исключительно индивидууму. Вместо этого она разделена всеми.

Проблемы поэтики Достоевского: полифония и неокончательность

Во время пребывания в Ленинграде Бахтин сместил свой взгляд от философии, характерной для его ранних работ, к понятию диалога. Именно в это время он начал изучать творчество Фёдора Достоевского. «Проблемы поэтики Достоевского» считается основополагающим трудом Бахтина, в котором он вводит ряд важных концепций. Работа была первоначально опубликована в России под названием «Проблемы творчества Достоевского» (Проблемы Творчества Достоевского) в 1929 году, но была пересмотрена и расширена в 1963 году под новым названием. Поздняя редакция наиболее известна на Западе. Концепция незавершённости особенно важна для анализа Бахтиным подхода Достоевского к характеру, хотя он часто обсуждал её в других контекстах. Он обобщает основной принцип незавершённости у Достоевского следующим образом: «Ничего окончательного ещё не произошло в мире, последнее слово о мире и о мире ещё не сказано, мир открыт и свободен, всё ещё в будущем и всегда будет в будущем». На индивидуальном уровне это означает, что человек никогда не может быть полностью определён извне: способность никогда не быть полностью заключённым в объективации других существенна для субъективного сознания. Хотя внешняя определённость (определение, описание, причинно-следственное или генетическое объяснение и т.д.) неизбежна и даже необходима, она никогда не может быть всей правдой, лишённой живого ответа. Бахтин критически относится к тому, что он называет монологической традицией в западной мысли, которая стремится завершить человечество и отдельных людей таким образом. Он утверждает, что Достоевский всегда писал в противоположность способам мышления, которые превращают людей в объекты (научные, экономические, социальные, психологические и т.д.) – концептуальные рамки, которые заключают людей в чужую сеть определения и причинности, лишая их свободы и ответственности: «Он видел в этом унижающее реифицирование человеческой души, недооценку её свободы и её незавершённости. Достоевский всегда представляет человека на пороге окончательного решения, в момент кризиса, в незавершённом и непредсказуемом поворотном моменте для его души». «Карнавализация» – термин, используемый Бахтиным для описания техник, которые Достоевский использует для разоружения этого всё более распространённого врага и обеспечения возможности истинного межсубъективного диалога. «Карнавальное чувство мира», способ мышления и переживания, который Бахтин определяет в древних и средневековых карнавальных традициях, был перенесён в литературную традицию, которая достигает своего пика в романах Достоевского. Концепция предполагает этику, в которой нормальные иерархии, социальные роли, надлежащее поведение и предполагаемые истины подрываются в пользу «радостной относительности» свободного участия в празднестве. По словам Морсона и Эмерсона, карнавал Бахтина – это «апотеоз незавершённости». Карнавал, посредством временного разрушения или обращения традиций, создаёт «пороговые» ситуации, в которых различные люди встречаются и выражают себя на равных, без угнетающих ограничений социальной объективации: обычная предопределённая иерархия людей и ценностей становится поводом для смеха, её отсутствие – возможностью для творческого взаимодействия. На карнавале «противоположности встречаются, смотрят друг на друга, отражаются друг в друге, знают и понимают друг друга». Бахтин рассматривает карнавализацию в этом смысле как основной принцип искусства Достоевского: любовь и ненависть, вера и атеизм, возвышенность и деградация, любовь к жизни и саморазрушение, чистота и порок и т.д. «Всё в его мире живёт на самой границе своей противоположности». Бахтин признаёт Достоевскому заслугу в возрождении жанра и его обогащении собственными инновациями в форме и структуре: полифонический роман. По мнению Бахтина, Достоевский был создателем полифонического романа, и это был принципиально новый жанр, который нельзя анализировать в соответствии с заранее заданными рамками и схемами, которые могли бы быть полезны для других проявлений европейского романа. Достоевский не описывает персонажей и не создаёт сюжет в контексте одной авторской реальности: скорее его функция как автора заключается в освещении самосознания персонажей, чтобы каждый участвовал на своих условиях, в своём собственном голосе, в соответствии со своими собственными идеями о себе и мире. Бахтин называет эту многоголосную реальность «полифонией»: «множественность независимых и не слившихся голосов и сознаний, подлинная полифония полностью обоснованных голосов». Позже он определяет её как «событие взаимодействия между автономными и внутренне незавершёнными сознаниями». (Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса, Tvorčestvo Fransua Rable i narodnaja kul'tura srednevekov'ja i Renessansa). В книге «Рабле и его мир», классике ренессансоведения, Бахтин занимается открытостью «Гаргантюа и Пантагрюэля»; однако сама книга также служит примером такой открытости. На протяжении всего текста Бахтин пытается сделать две вещи: он стремится восстановить разделы «Гаргантюа и Пантагрюэля», которые в прошлом игнорировались или подавлялись, и проводит анализ ренессансной социальной системы, чтобы обнаружить баланс между разрешённым и запрещённым языком. С помощью этого анализа Бахтин определяет два важных подтекста: первый – карнавал (карнавальное), который Бахтин описывает как социальный институт, а второй – гротескный реализм, который определяется как литературный режим. Таким образом, в книге «Рабле и его мир» Бахтин изучает взаимодействие между социальным и литературным, а также значение тела и материального нижнего слоя. В «Рабле и его мире» Бахтин намеренно обращается к различию между официальными праздниками и народными праздниками. В то время как официальные праздники призваны обеспечить наследие власти, народные праздники выполняют критическую центробежную социальную функцию. Карнавал, в этом смысле, Бахтин классифицирует как народный праздник. В своей главе об истории смеха Бахтин развивает представление о его терапевтической и освобождающей силе, утверждая, что «смеющаяся истина унижает власть».

Диалогическое воображение: хронотоп и гетероглоссия

"Диалогическое воображение" (впервые опубликовано целиком в 1975 году) – сборник из четырех эссе, посвященных языку и роману: "Эпика и роман" (1941), "Из предыстории романического дискурса" (1940), "Формы времени и хронотопа в романе" (1937–1938) и "Дискурс в романе" (1934–1935). Именно в этих эссе, вошедших в "Диалогическое воображение", Бахтин вводит понятия гетероглоссии, диалогизма и хронотопа, внеся значительный вклад в литературоведение. Бахтин объясняет порождение смысла через "примат контекста над текстом" (гетероглоссия), гибридный характер языка (полиглоссия) и взаимосвязь между высказываниями (интертекстуальность). Гетероглоссия – это "базовое условие, определяющее функционирование смысла в любом высказывании". Произнести высказывание – значит "присвоить чужие слова и наполнить их собственными интенциями". Глубокие прозрения Бахтина о диалогичности представляют собой существенный сдвиг по сравнению с представлениями о природе языка и знания, высказанными такими выдающимися мыслителями, как Фердинанд де Соссюр и Иммануил Кант. В "Эпике и романе" Бахтин демонстрирует самобытность романа, противопоставляя его эпосу. Таким образом, Бахтин показывает, что роман хорошо соответствует пост-индустриальной цивилизации, в которой мы живем, поскольку он процветает на разнообразии. Именно это разнообразие эпос стремится искоренить из мира. По мнению Бахтина, роман как жанр уникален тем, что способен вмещать, поглощать и переваривать другие жанры, сохраняя при этом свой статус романа. Другие жанры, однако, не могут имитировать роман, не нанося ущерба своей собственной идентичности. "Из предыстории романического дискурса" – менее традиционное эссе, в котором Бахтин показывает, как различные тексты прошлого в конечном итоге объединились, чтобы сформировать современный роман. "Формы времени и хронотопа в романе" представляет концепцию хронотопа Бахтина. В этом эссе концепция применяется для дальнейшей демонстрации своеобразия романа. При написании автор должен создавать целые миры и, делая это, вынужден использовать организационные категории реального мира, в котором он живет. Поэтому хронотоп – это концепция, соприкасающаяся с реальностью. Заключительное эссе "Дискурс в романе" – одно из наиболее полных изложений философии языка Бахтина. Здесь Бахтин предлагает модель истории дискурса и вводит понятие гетероглоссии.

Жанры речи и другие поздние эссе

В "Жанрах речи и других поздних очерках" Бахтин отходит от романа и обращается к проблемам методологии и природе культуры. В состав этого сборника входят шесть эссе: "Ответ на вопрос редакции «Нового мира»", "Билдунгс-роман и его значение в истории реализма", "Проблема речевых жанров", "Проблема текста в лингвистике, филологии и гуманитарных науках: эксперимент в философском анализе", "Из записей, сделанных в 1970–71 гг." и "На пути к методологии гуманитарных наук". "Ответ на вопрос редакции «Нового мира»" представляет собой стенограмму комментариев Бахтина журналисту ежемесячного журнала «Новый мир», который широко читался советской интеллигенцией. Стенограмма выражает мнение Бахтина о литературной науке, в которой он выделяет некоторые недостатки и предлагает пути улучшения. "Билдунгс-роман и его значение в истории реализма" – фрагмент одной из утраченных книг Бахтина. Издательство, в которое Бахтин представил рукопись, было разрушено во время немецкого вторжения, и у Бахтина остался лишь проспект. Однако из-за нехватки бумаги Бахтин начал использовать сохранившийся фрагмент для скручивания сигарет. В результате сохранилась лишь часть начального раздела, посвященная преимущественно Гете. "Проблема речевых жанров" рассматривает различие между лингвистикой Соссюра и языком как живым диалогом (транслингвистика). В небольшом объеме это эссе затрагивает тему, которой Бахтин планировал посвятить отдельную книгу, что делает его довольно плотным и сложным для чтения. Здесь Бахтин проводит различие между литературным и повседневным языком. По мнению Бахтина, жанры существуют не только в языке, но и в коммуникации. Рассматривая жанры, Бахтин отмечает, что они изучались преимущественно в рамках риторики и литературы, однако каждая дисциплина в значительной степени опирается на жанры, выходящие за пределы этих областей. Эти внелитературные жанры остаются в основном неисследованными. Бахтин различает первичные и вторичные жанры, при этом первичные жанры определяют нормы употребления слов, фраз и выражений в повседневной жизни, а вторичные жанры характеризуются различными типами текстов, такими как юридические, научные и т.д. "Проблема текста в лингвистике, филологии и гуманитарных науках: эксперимент в философском анализе" – это сборник мыслей, записанных Бахтиным в его записных книжках. Эти заметки сосредоточены главным образом на проблемах текста, но в различных разделах работы также обсуждаются темы, которые он затрагивал в других работах, такие как речевые жанры, статус автора и своеобразие гуманитарных наук. Однако "Проблема текста" посвящена прежде всего диалогу и взаимосвязи текста с его контекстом. Бахтин утверждает, что говорящие формируют высказывание, исходя из трех факторов: объекта речи, непосредственного адресата и суперадресата. Это Бахтин описывает как третичную природу диалога. "Из записей, сделанных в 1970–71" также представляет собой сборник фрагментов, извлеченных из тетрадей, которые Бахтин вел в 1970 и 1971 годах. Здесь Бахтин рассуждает об интерпретации и ее безграничных возможностях. По мнению Бахтина, люди склонны к узким интерпретациям, которые лишь обедняют богатство прошлого. Заключительное эссе "К методологии гуманитарных наук" основано на записях, сделанных Бахтиным в середине 1970-х годов, и является последней работой, написанной им перед смертью. В этом эссе он проводит различие между диалектикой и диалогикой, а также комментирует разницу между текстом и эстетическим объектом. Здесь же Бахтин дистанцируется от формалистов, которые, по его мнению, недооценивали значение содержания, упрощая изменения, и от структуралистов, которые слишком жестко придерживались концепции "кода".

Спорные тексты

Некоторые из работ, носящих имена близких друзей Бахтина В. Н. Волошинова и П. Н. Медведева, приписывались Бахтину, в частности, "Марксизм и философия языка" и "Формальный метод в литературной науке". Эти утверждения возникли в начале 1970-х годов и впервые получили полное развитие на английском языке в биографии Бахтина, написанной Кларком и Холквистом в 1984 году. Однако с тех пор большинство исследователей склоняются к мнению, что Волошинова и Медведева следует считать истинными авторами этих работ. Хотя Бахтин, несомненно, оказал влияние на этих ученых и, возможно, даже принимал участие в создании произведений, приписываемых им, теперь представляется ясным, что если бы авторство этих работ необходимо было приписать одному человеку, то признание следовало бы отдать Волошинову и Медведеву соответственно. Жизнь и карьера Бахтина были непростыми, и при его жизни лишь немногие его работы были опубликованы в авторитетном виде. В результате существует значительное разногласие по вопросам, которые обычно считаются установленными: в какой области он работал (был ли он философом или литературным критиком?), как следует периодизировать его творчество и даже какие тексты ему принадлежат (см. ниже). Он известен рядом концепций, которые были использованы и адаптированы в различных дисциплинах: диалогизм, карнавальность, хронотоп, гетероглоссия и "оторванность" (английский перевод русского термина "вненаходимость", иногда передаваемый на английский язык из французского, а не из русского, как "экзотопия"). В совокупности эти концепции формируют своеобразную философию языка и культуры, в центре которой лежит утверждение, что любой дискурс по своей сути является диалогическим обменом, и что это наделяет язык определенной этической или этико-политической силой.

Наследие

Как литературный теоретик, Бахтин связан с русскими формалистами, и его работы сравнивают с работами Юрия Лотмана; в 1963 году Роман Якобсон отметил его как одного из немногих проницательных критиков формализма. В 1920-х годах творчество Бахтина в основном было сосредоточено на этике и эстетике в целом. Ранние работы, такие как «К философии деяния» и «Автор и герой в эстетической деятельности», испытывают влияние философских течений того времени — в особенности неокантианства марбургской школы Германна Коэна, включая Эрнста Кассирера, Макса Шелера и, в меньшей степени, Николая Хартмана. Бахтин начал привлекать внимание исследователей в 1963 году.

Влияние

Сегодня он известен своим интересом к широкому кругу предметов, идей, лексики и эпох, а также использованием авторских маскировок и влиянием (наряду с Дьёрдем Лукачем) на развитие западного литературоведения романа как ведущего литературного жанра. Благодаря широте охватываемых тем, Бахтин оказал влияние на такие западные теоретические школы, как неомарксизм, структурализм, социальный конструктивизм и семиотика. Работы Бахтина также оказались полезными в антропологии, особенно в теориях ритуала. Однако, как ни парадоксально, его влияние на эти направления привело к сужению понимания масштаба работ Бахтина. По мнению Кларка и Холквиста, немногие, использующие идеи Бахтина в своих теориях, оценивают его творчество в его полноте. Хотя Бахтина традиционно считают литературным критиком, нельзя отрицать его влияние на область риторической теории. Среди множества его теорий и идей Бахтин утверждает, что стиль – это процесс развития, происходящий как в самом говорящем, так и в языке. Его работы пробуждают в читателе осознание тона и выразительности, возникающих благодаря тщательному построению словесных конструкций. Своим творчеством Бахтин обогатил опыт устной и письменной речи, что в конечном итоге способствует формальному обучению письму. Некоторые даже полагают, что Бахтин привнес новое значение в риторику, благодаря своей склонности отвергать разделение языка и идеологии. По словам Лесли Бакстер, для Бахтина "вся языковая практика пронизана множеством голосов (в более широком смысле понимаемых как дискурсы, идеологии, перспективы или темы)", и, следовательно, "создание смысла в целом можно понимать как взаимодействие этих голосов".

Бахтин и коммуникационные исследования

Его называют «философом человеческого общения». Хотя работы Бахтина были сосредоточены главным образом на тексте, межличностная коммуникация также играет ключевую роль, особенно когда оба аспекта рассматриваются в контексте культуры. Ким утверждает, что «культура, как намекают Герц и Бахтин, в целом передается посредством коммуникации или взаимного взаимодействия, например, диалога». Он критиковал попытки свести нескончаемый, открытый и многоголосый процесс порождения смысла к определенным, замкнутым и тотализирующим формам.

Карнавал и коммуникация

Шекельс утверждает, что "то, что [Бахтин] называет "карнавалом", связано с телом и публичной демонстрацией его более интимных функций [ ] это также служило коммуникативным событием [ ] антиавторитарные коммуникативные события [ ] также могут быть отнесены к "карнавалу". По сути, акт изменения общества посредством коммуникации, будь то в форме текста, протеста или иным способом, является, согласно Бахтину, коммуникативной формой карнавала. Стил развивает идею карнавального в коммуникации, утверждая, что она встречается в корпоративных коммуникациях. Стил заявляет, что "ритуальные совещания по продажам, ежегодные корпоративные пикники, прощальные вечера для уходящих на пенсию и подобные корпоративные мероприятия подпадают под категорию карнавала". Карнавал неизбежно связан с коммуникацией и культурой, поскольку Стил отмечает, что "в дополнение к таким качествам, как инверсия, амбивалентность и избыточность, темы карнавала обычно включают в себя увлечение телом, особенно его неприглядными или "нижними" частями, а также дихотомии между "высоким" и "низким". Бинарная оппозиция высокого и низкого особенно актуальна в коммуникации, поскольку определенная лексика считается высокой, а сленг – низкой. Более того, значительная часть популярной коммуникации, включая телешоу, книги и фильмы, относится к категориям высокого и низкого жанра. Это особенно заметно в родной России Бахтина, где постмодернистские писатели, такие как Борис Акунин, стремились превратить низкопробные формы коммуникации (например, детективный роман) в произведения высокого искусства, постоянно ссылаясь на одну из любимых тем Бахтина – Достоевского.