Введение

Французский политик (1889–1973)
французский писатель и поэт

Жорж Этьен Бонне (23 июля 1889 – 18 июня 1973) – французский политик, занимавший пост министра иностранных дел в 1938 и 1939 годах и являвшийся видной фигурой в Радикальной партии.

Ранние годы и карьера

Бонне родился в Бассиллаке, в департаменте Дордонь, в семье адвоката. Отец Бонне работал в Кассационном суде и использовал свое состояние, чтобы дать сыну лучшее образование, доступное во Франции. Бонне учился в элитном лицее Анри IV, Высшей школе практических исследований (École supérieure des hautes études) и Школе политических наук (École des sciences politiques). Он изучал право и политологию в Свободной школе политических наук (École Libre des Sciences Politiques) и Парижском университете. Бонне начал свою карьеру аудитором в Совете штата (Conseil d'État). В 1911 году он начал политическую карьеру, женившись на Одетте Пелетан, внучке Эжена Пелетана. Жена Бонне, часто известная как мадам Сутьен-Жорж, вела салон и лелеяла большие амбиции относительно своего мужа. Один из современников рассказывал, что мадам Бонне была "настолько амбициозна для своего мужа, что, когда формировалось новое министерство, он боялся возвращаться домой по ночам, если не получил для себя какой-либо пост". Многие в частном порядке насмехались над Бонне за то, как его жена доминировала над ним. Прозвище жены Бонне было французским каламбуром на слово "бюстгальтер" (soutien-gorge) и относилось как к самой мадам Бонне, так и к размеру ее груди. В 1914 году Бонне вступил во французскую армию. Во время службы в Первой мировой войне он был многократно награжден, в том числе получил медаль «Крест за военные заслуги» (Croix de guerre) за храбрость, проявленную под огнем. В 1918 году служил директором по демобилизации. Бонне был редактором книги Альфреда де Тарда «Душа солдата» (L'âme du soldat). Он выделил отрывок из работы де Тарда, в котором автор писал: «Франция 1914–1917 годов более искренне демократична, чем когда-либо прежде, и она влюблена в командование». Как представитель высшего класса, Бонне испытывал некоторое благоговение перед товариществом и боевым духом преимущественно низших слоев населения – "пуалю" – и считал своим долгом зафиксировать их опыт. Похоже, Бонне завидовал стойкости обычных французских солдат, живших в условиях, которые он сам не мог бы вынести. Он часто пересказывал историю пуалю по имени Лауто, счастливо женатого мужчины с двумя детьми, который погиб, проявляя безрассудное пренебрежение к собственной жизни при ремонте телефонного провода, перерезанного немецкой артиллерией. Бонне использовал историю Лауто как пример «Священного союза» в действии, утверждая в своей книге 1919 года «Письма к буржуа 1914 года» (Lettres à un bourgeois de 1914), что именно любовь к родине вдохновила пуалю на сопротивление. В 1919 году Бонне был секретарем французской делегации на Парижской мирной конференции и написал книгу «Письма к буржуа 1914 года», призывавшую к масштабным социальным реформам. Британский историк Энтони Адамтвейт отметил, что «Письма к буржуа 1914 года» были последним серьезным интересом Бонне в области социальных реформ. Бонне заседал в Палате депутатов с 1924 по 1928 год и вновь с 1929 по 1940 год. В 1925 году он был назначен заместителем государственного секретаря, что стало первым в серии высоких министерских постов в 1920-х и 1930-х годах. Во время работы в Палате Бонне считался ведущим экспертом в финансовых и экономических вопросах. Как министр, он имел репутацию трудолюбивого, всегда хорошо подготовленного к парламентским дебатам и преуспевающего в политических интригах. В 1931 году, в ответ на просьбу Китая о помощи, Лига Наций направила группу экспертов в области образования, чтобы предложить улучшения китайской системы образования. В группу вошли Карл Генрих Беккер, бывший министр образования Пруссии; британский историк-христианский социалист Р. Х. Тоуни, единственный член группы, который ранее бывал в Китае и владел разговорным мандаринским языком; Мариан Фальски, высокопоставленный чиновник польского Министерства образования, отвечавший за все начальные школы в Польше; и известный ученый Поль Ланжевен из Коллеж де Франс. Бонне присоединился к группе, поскольку он был директором парижского Института интеллектуального сотрудничества, и Лига хотела, чтобы кто-то извне образовательной системы возглавил группу. 30 августа 1931 года группа отправилась в Китай и стала свидетелем яростных протестов, вспыхнувших по всему Китаю в ответ на японское вторжение в Маньчжурию, начавшееся 19 сентября 1931 года. Несмотря на то, что большинство студентов университетов и старших школ в Китае протестовали против потери Маньчжурии, группа смогла провести конструктивные переговоры с китайскими представителями в сфере образования о возможных реформах и в 1932 году опубликовала книгу «Реорганизация образования в Китае». В 1932 году Бонне возглавил французскую делегацию на Лозаннской конференции, где впервые встретился с Францем фон Папеном, занимавшим пост канцлера Германии. Во время Лозаннской конференции премьер-министр Великобритании Рамсей Макдональд, комментируя способности Бонне, спросил: «Почему он не в кабинете?»

Экономический эксперт

В 1933 году Бонне был видным членом французской делегации на Лондонской конференции и являлся ведущим критиком действий президента Франклина Д. Рузвельта в ходе конференции. В 1936 году Бонне возглавил группу из 18 радикальных депутатов, выступавших против участия своей партии в Народном фронте. Бонне считался лидером правого крыла Радикальной социалистической партии, которая, несмотря на название, не была ни радикальной, ни социалистической. В результате французский премьер-министр Леон Блум, социалист, фактически отстранил Бонне в январе 1937 года, назначив его послом в Соединенные Штаты, хотя Бонне не владел английским языком. Узнав о назначении Бонне, американский посол во Франции Уильям Кристиан Буллит-младший написал президенту Франклину Рузвельту: "Я не думаю, что он вам понравится. Он чрезвычайно умён и компетентен в экономических и финансовых вопросах, но ему не хватает характера. Вы, возможно, помните, что он возглавлял французскую делегацию на Лондонской экономической конференции, где руководил атаками против вас". Несмотря на короткое пребывание в Соединенных Штатах и незнание английского языка, Бонне впоследствии и до конца жизни утверждал, что является экспертом по всем вопросам, касающимся Америки. 28 июня 1937 года Бонне вернулся во Францию, когда премьер-министр Камиль Шотемп назначил его министром финансов. Первым крупным шагом Бонне на посту министра финансов стал надзор за девальвацией франка – второй за менее чем девять месяцев, в результате которой стоимость франка изменилась с 110,8 франков за британский фунт до 147,20. Девальвация была вынужденной мерой, поскольку 10 миллиардов франков, выделенных в сентябре 1936 года в валютный резервный фонд для защиты стоимости франка после предыдущей девальвации, были израсходованы к середине 1937 года. Будучи министром финансов, Бонне ввёл резкие сокращения военных расходов. Он считал, что затраты на гонку вооружений с Германией настолько велики, что Франции лучше прийти к соглашению, которое могло бы положить конец этой гонке, чем продолжать тратить огромные суммы на военные нужды. Помимо экономических проблем, связанных с бюджетной стабильностью и попытками удержать стоимость франка перед валютными спекуляциями, Бонне беспокоил социальный конфликт, вызванный необходимостью увеличения налогов и сокращения социальных услуг для финансирования вооружений. На встрече с Папеном, в то время немецким послом в Австрии, в ноябре 1937 года Бонне и Шотемп выразили надежду на достижение соглашения, в рамках которого Франция могла бы признать Центральную и Восточную Европу исключительной сферой влияния Германии в обмен на признание Германией Западной Европы сферой влияния Франции. Более того, Бонне стал главным сторонником в французском кабинете идеи о том, что французская система союзов в Восточной Европе, так называемый "санитарный кордон", является скорее обузой, чем преимуществом, поскольку она лишь вовлекает Францию в конфликты с Германией. На протяжении всей своей карьеры Бонне был известен как приверженец "священного эгоизма": интересы Франции всегда должны быть приоритетнее интересов других стран. Бонне считал себя "реалистом", и его взгляды на внешнюю политику в равной степени определялись прагматизмом и ограниченностью кругозора. Сокращения военных расходов, инициированные Бонне, привели к конфликту с военным министром Эдуардом Даладье, который убедил кабинет отменить наиболее существенные сокращения военного бюджета, указав на то, что в сложившейся международной обстановке армии требуется больше финансирования, а не меньше. Поскольку министры авиации и флота не обладали таким авторитетом, как Даладье, французский флот и военно-воздушные силы не смогли отменить сокращения, проведённые министром финансов. В январе 1938 года, после падения правительства Шотемпа, Бонне предпринял серьёзные усилия по формированию нового правительства, но в итоге ему пришлось довольствоваться назначением на должность государственного министра.

Назначение на пост министра иностранных дел

В апреле 1938 года, после падения второго правительства Блюма, Бонне был назначен министром иностранных дел при Даладье в качестве премьер-министра (несмотря на их ссору в 1937 году, они примирились). В 1938 и 1939 годах во французском правительстве было три фракции. Первая, так называемое "мирное лобби" во главе с Бонне, считала, что Франция не может позволить себе гонку вооружений с нацистской Германией и стремилась к разрядке напряженности с Рейхом. Будучи экспертом в финансовых вопросах и бывшим министром финансов, Бонне остро осознавал ущерб, наносимый гонкой вооружений экономике, уже ослабленной Великой депрессией. Вторая фракция, возглавляемая Полем Рейно, Жаном Зэ и Жоржем Манделем, выступала за политику сопротивления немецкой экспансии. Третья фракция во главе с Даладье занимала промежуточную позицию между двумя другими и выступала за умиротворение Германии, чтобы выиграть время для перевооружения. Американский историк Эрнест Р. Мэй писал: "Небольшой и элегантный, с острым длинным носом и заметным кадыком, Жорж Бонне за спиной высмеивался за чрезмерное угодничество своей молодой, чувственной и обеспеченной жене, Одетте Пелетан. Но Бонне не был легковесным политиком. Генеральный секретарь Кве д’Орсе Алексис Сен-Лежер позже писал, что из всех министров иностранных дел, которым он служил, Бонне был худшим, и описывал его как человека, преданного политике умиротворения. Даладье оставил внешнюю политику в основном на усмотрение Бонне, считая это лучшим способом избежать войны с Германией в 1938 году. Кроме того, Даладье полагал, что лучший способ контролировать Бонне – включить его в кабинет: он хотел сохранить Народный фронт, но Бонне стремился вывести из него Радикальную социалистическую партию. Даладье рассуждал, что если Бонне окажется вне кабинета, его возможности для интриг с целью развала Народного фронта и захвата премьерства значительно возрастут. Включение его в кабинет ограничивало его маневренность. Радикальная социалистическая партия, состоявшая в основном из представителей низшего среднего класса, была разделена на леволиберальное крыло, связанное с Даладье и готовое принять участие в Народном фронте для защиты Франции от фашизма как внутри страны, так и за рубежом, и правое крыло, так называемых "неорадикалов", связанное с Бонне и рассматривавшее участие в Народном фронте как предательство традиционной защиты партией частной собственности и капитализма. "Неорадикальное" крыло радикалов, как правило, поддерживало умиротворение и считало, что внешняя политика Народного фронта может привести Францию к катастрофической войне с Германией, которая принесет пользу только Советскому Союзу. Радикалы в основном были партией фермеров, мелких предпринимателей и ремесленников, но партия зависела от пожертвований более состоятельных бизнесменов, и присутствие "неорадикала" Бонне на влиятельном посту министра иностранных дел помогло Даладье противостоять давлению со стороны более консервативных радикальных депутатов, сенаторов и промышленников с целью выхода партии из Народного фронта. Дополнительным осложнением в отношениях Даладье и Бонне было стремление Бонне к премьерству, которое постепенно привело к разрыву их когда-то теплых отношений. Бонне резко критиковал тех, кого он считал "подстрекателями войны" в Кве д’Орсе, и с самого начала своего пребывания на посту министра иностранных дел он стремился исключать своих старших чиновников из процесса принятия решений, предпочитая концентрировать власть в своих руках. По мнению Бонне, Франко-чехословацкий договор 1924 года, обязывающий Францию прийти на помощь Чехословакии в случае немецкого вторжения, был непосильным бременем и мог привести Францию к катастрофической войне с Германией. Бонне считал, что лучший курс для Франции в 1938 году – оказать давление на чехословацкое правительство, чтобы оно уступило немецким требованиям, и предотвратить франко-германскую войну. В противном случае, отказ чехословаков идти на уступки можно было бы использовать в качестве предлога для расторжения союза. Преследуя этот курс, Бонне держал своих старших чиновников в Кве д’Орсе в неведении, а иногда и Даладье. Это привело к тому, что премьер-министр несколько раз упрекнул своего министра иностранных дел за то, что он ведет себя так, будто французская внешняя политика определяется "одним министром". С 27 по 29 апреля 1938 года Бонне вместе с Даладье посетил Лондон для встреч с Невиллом Чемберленом и лордом Галифаксом, чтобы обсудить возможность начала Германо-чехословацкой войны и то, что могут сделать два правительства, чтобы предотвратить такую войну. В ходе переговоров французские министры выступали за твердые заявления о том, что обе страны вступят в войну в случае немецкой агрессии, и согласились с британским предложением оказать давление на Прагу, чтобы она пошла на уступки Судетской немецкой партии Конрада Генлейна. Лондонский саммит ознаменовал начало тенденции, которая продлилась на протяжении всего 1938 года, когда французы начинали переговоры с британцами, требуя более жесткой линии в отношении Рейха, а затем соглашались следовать британской линии. По мнению Бонне и Даладье, такая тактика позволяла им реализовывать свои внешнеполитические цели, но одновременно обеспечивала им защиту от критики внутри страны, представляя их внешнюю политику как результат британского давления. Как сообщил Бонне Буллиту, "вся его политика основывалась на предоставлении британцам полной свободы действий в разрешении спора", поскольку в противном случае Франция должна была бы нести основную ответственность за оказание давления на Чехословакию с целью уступок. На протяжении всего лета 1938 года Бонне позволял оказывать основное дипломатическое давление на президента Чехословакии Эдварда Бенеша с целью уступок Генлейну в основном из Лондона. Это привело к резким жалобам со стороны британцев о том, что Бонне должен приложить больше усилий для оказания давления на Бенеша. Отношения Бонне с Веллингтоном Ку, китайским послом в Париже, были сложными, поскольку Бонне выступал за прекращение поставок оружия в Китай с целью улучшения отношений с Японией. Одной из основных линий снабжения, поддерживавших боеспособность Китая, была железная дорога, соединяющая Французский Индокитай с Китаем. Оружие из Советского Союза выгружалось в порту Хайфон и доставлялось по железной дороге в Китай. Главный соперник Бонне, министр колоний Жорж Мандель, разрешил перевозить советское оружие через Французский Индокитай, несмотря на резкие протесты Бонне, который предупреждал его, что Япония вторгнется во Французский Индокитай в ответ. Мандель возразил Бонне, что позволение Японии завоевать Китай сделает более вероятным то, что Япония попытается захватить Французский Индокитай, и поэтому в собственных интересах Франции поддерживать боеспособность Китая. Когда спор между Бонне и Манделем достиг Даладье, Даладье выслушал Манделя. С 9 по 14 мая 1938 года Бонне принимал участие в весенней сессии Лиги Наций в Женеве. Там Бонне встретился с советским наркомом иностранных дел Максимом Литвиновым, который дал уклончивые и расплывчатые ответы на вопросы Бонне о том, что Советский Союз намерен делать в случае немецкого нападения на Чехословакию. Между тем, Бонне был проинформирован польской и румынской делегациями в Лиге о том, что в случае вторжения Германии в Чехословакию они откажутся предоставить Красной Армии право транзита для оказания помощи Чехословакии и что любое нарушение Советским Союзом их нейтралитета будет встречено силой. По возвращении в Париж Бонне встретился с лордом Галифаксом и призвал его "приложить все усилия для урегулирования ситуации в Чехословакии, чтобы французы не столкнулись с кризисом, которого они определенно не хотели бы". Как сообщил Галифакс британскому кабинету, Бонне "хотел, чтобы Его Величество правительство оказало возможное давление на доктора Бенеша, чтобы он достиг соглашения с судетскими немцами, чтобы спасти Францию от жестокой дилеммы между невыполнением своего соглашения [Франко-чехословацкого союза 1924 года] или вступлением в войну".

Майский кризис

Во время майского кризиса 1938 года 21 мая Бонне посоветовал лорду Галифаксу, чтобы Великобритания предупредила Берлин о том, что в случае нападения Германии на Чехословакию Великобритания будет вовлечена в последовавшую за этим войну, и лишь затем узнал, что Лондон уже направил подобное предупреждение. В беседе с британским послом сэром Эриком Фиппсом Бонне критиковал Бенеша за приказ о частичной мобилизации Чехословакии без предварительного уведомления Франции и осуждал Прагу за ее "поспешные действия", однако на встрече с чехословацким министром в Париже Штефаном Осуски 21 мая Бонне не критиковал Прагу, вопреки своим обещаниям Фиппсу. Фиппс настоятельно рекомендовал Бонне использовать кризис как предлог для отказа от франко-чехословацкого союза 1924 года, но Бонне отказался, если Франция не сможет получить более твердые гарантии от Великобритании о помощи Франции в случае войны с Германией. На протяжении всего кризиса 1938 года граф Иоганн фон Велчек, немецкий посол в Париже, сообщал в Берлин о заявлениях Даладье и, особенно, Бонне, которые, казалось, указывали на то, что Франция не вступит в войну, если Германия вторгнется в Чехословакию. Адамтвейт писал, что если бы депеши Велчека в Берлин, содержащие записи его бесед с Бонне, стали общеизвестны во Франции в 1938 году, Бонне, вероятно, был бы вынужден уйти в отставку с позором. В ходе кризиса Бонне опубликовал осторожно сформулированное заявление в поддержку Праги, но отказался предпринимать демарш в Берлине. На последующей встрече с Фиппсом 22 мая Бонне предостерегли от интерпретации британских предупреждений Берлину во время майского кризиса как безоговорочной поддержки Великобритании Чехословакии или Франции. Бонне сделал "подробные записи" британского сообщения и заявил, что "если бы Чехословакия проявила себя действительно неразумно, французское правительство вполне могло бы заявить о том, что Франция считает себя освобожденной от своих обязательств". 25 мая 1938 года Бонне сообщил Велчеку, что Франция будет соблюдать свой союз с Чехословакией в случае вторжения Германии, и подчеркнул свои основные цели внешней политики, заявив, что "если проблема меньшинств в Чехословакии будет решена мирным путем, можно будет рассмотреть экономические и вопросы разоружения". Велчек доложил в Берлин 25 мая 1938 года, что Бонне сказал ему во время той же встречи, что Франция "признала усилия", предпринятые Германией для предотвращения перерастания майского кризиса в войну. В своем отчете о встрече Бонне отметил: "Я указал графу Велчеку, что если бы я не попросил его официально прибыть раньше, это было бы связано с тем, что я опасался, что в этот период напряженности это могло бы быть расценено как угрожающий демарш". 26 мая Бонне получил ноту от полковника Юзефа Бека, министра иностранных дел Польши, в которой обещалось, что Польша вступит в войну против Германии, если это сделает Франция, хотя франко-польский союз носил исключительно оборонительный характер, и Бек был готов к "дружественному обсуждению всех новых явлений в Центральной Европе на основе взаимного понимания интересов Франции и Польши". Бонне не проявил интереса к предложению Бека и не ответил. 31 мая Бонне отклонил британскую просьбу об англо-французском демарше к Бенешу с требованием уступок судетским немцам из Heimfront, но пообещал обязать французского министра в Праге Виктора де Лакруа оказать большее давление на чехословаков. В своих инструкциях Лакруа для демарша Бонне лишь попросил предоставить дополнительную информацию и заявил: "Информация, которую вы передали мне о состоянии переговоров между премьер-министром и представителями судетских немцев, не позволяет мне высказаться столь же определенно, как британское правительство считает себя способным, относительно характера и содержания предложений г-на Хенлейна. Поэтому я прошу вас срочно получить необходимые подробности о представленных г-ну Ходже предложениях". Обнаружение британской стороной инструкций Бонне, которые Лакруа непреднамеренно раскрыл британскому министру в Праге сэру Базилю Ньютону, привело к многочисленным взаимным обвинениям между англичанами и французами.

Судетский кризис

Бонне был ведущим сторонником политики умиротворения во Франции. Он был сторонником мюнхенского соглашения, пораженцем и пацифистом. Британский историк Мартин Томас описал Бонне как наиболее "активную" фигуру, выступавшую за умиротворение Японии в французском кабинете министров, поскольку Бонне утверждал, что Французский Индокитай, самая прибыльная французская колония в мире, был военно неукреплен и что Франция не должна провоцировать Японию, поддерживая Китай. Начиная с июня 1938 года, перспектива войны с Германией сделала Бонне более склонным к умиротворению Японии, поскольку он полагал, что Япония воспользуется войной в Европе, чтобы захватить Французский Индокитай. В течение весны и начала лета 1938 года Бонне отказывался оказывать давление на Чехословакию через официальные каналы и вместо этого использовал неофициальных посредников для передачи сообщения о том, что Франция может не вступить в войну в случае немецкого вторжения, что заставило Прагу придавать большее значение французским заявлениям о поддержке, чем было оправдано. В интервью Бонне попросил своего друга, журналиста Жюля Соревена, сообщить Бенешу: "Победа – это не состояние, которое длится вечно". Лишь 17 июля 1938 года Бонне издал инструкции Лакруа, в которых прямо предупреждал Бенеша и чехословацкого премьер-министра Милана Годжу, что из-за позиции Великобритании Франция не может рисковать войной в 1938 году и Прага должна приложить все усилия для достижения соглашения с Германией. Начиная с майского кризиса, Бонне начал кампанию по привлечению Соединенных Штатов к европейским делам, попросив Вашингтон уведомить Прагу о том, что в случае немецко-чехословацкой войны "чехословацкое правительство не получит поддержки американского правительства, если не предпримет серьезных усилий для достижения мирного решения путем уступок судетским немцам, которые удовлетворили бы Гитлера и Хенлейна". На встрече с послом США Уильямом Кристианом Буллитом-младшим 16 мая 1938 года Бонне заявил о своей уверенности в том, что новая война против Германии будет страшнее любой предыдущей, и что Бонне "будет бороться до конца против вовлечения Франции в войну". В рамках своих усилий по завоеванию доверия Буллита Бонне показал американские ноты, полученные от британского посла сэра Эрика Фиппса во время майского кризиса. В радиообращении, отправленном непосредственно в Соединенные Штаты 4 июля 1938 года, Бонне провозгласил свою веру в "общие идеалы", которые связывали Францию и Соединенные Штаты, как способ оказать давление в пользу большего американского интереса к кризису в Центральной Европе. В июне 1938 года между Даладье и Бонне произошел серьезный спор по вопросу о продолжении поставок оружия испанским республиканцам во время гражданской войны в Испании. Вмешательство Италии в гражданскую войну в Испании создало серьезную стратегическую проблему для французских политиков. Из-за большего населения Германии во Франции считалось крайне важным использовать огромные трудовые ресурсы Северной Африки для компенсации этого. Эта стратегия требовала французского контроля над западной частью Средиземного моря, чтобы гарантировать, что не будет возможности для переброски войск из Алжира в Марсель. В результате итальянского вмешательства на стратегических Балеарских островах было создано несколько итальянских баз. Во Франции широко опасались, что итальянцы, по крайней мере, получат разрешение от испанских националистов на постоянное присутствие на Балеарских островах или даже попросят и получат их уступку. Перспектива начала франко-германской войны, в которой итальянцы поддержат последних и будут использовать Балеарские острова для проведения морских и воздушных атак на французские конвои войск, считалась крайне нежелательной для французских лиц, принимающих решения, и одной из главных целей французской внешней политики в конце 1930-х годов было удаление итальянцев с Балеарских островов. Даладье выступал за продолжение поставок оружия испанским республиканцам, пока итальянские войска находятся в Испании, но Бонне выступал за прекращение поставок оружия как способ улучшения отношений с Италией и даже сказал Фиппсу, что его страна должна "уделить большое внимание тому, чтобы Даладье осознал важность сохранения границы Пиренеев закрытой". Бонне надеялся, что прекращение поставок оружия Испанской Республике будет встречено взаимным полным выводом итальянских войск со всей испанской территории, особенно с Балеарских островов. Бонне добился закрытия границы. После докладов генерала Жозефа Вуйемена из французских ВВС о силе Люфтваффе после визита в Германию и записки посла Франции в Германии Андре Франсуа Понсе 18 августа 1938 года, в которой говорилось, что весьма вероятно, что Адольф Гитлер планирует напасть на Чехословакию в ближайшее время, Бонне настоял на отправке совместного англо-французского предупреждения в Берлин против планов вторжения в Чехословакию. 22 августа 1938 года Бонне попросил Шарля Корбена, французского посла в Лондоне, добиться четких обязательств Великобритании поддержать Францию в случае войны в Центральной Европе и использовать последовавший британский отказ в качестве оправдания для отсутствия вмешательства Франции в возможный немецко-чехословацкий конфликт. В августе 1938 года Бонне начал негативно относиться к тому, что он считал чрезмерной воинственностью Даладье и его нежеланием идти на компромисс с немцами, и часто в частном порядке призывал Даладье изменить свою позицию. 9 августа 1938 года Вельчек сообщил в Берлин, что Бонне сказал ему в тот день: "Мы [французы] должны пойти на крайние компромиссы в судетском вопросе, даже если это не устраивает чехов". 12 августа Бонне в записке Даладье раскритиковал Бенеша за предложение увеличить срок военной службы в Чехословакии до трех лет, что, по его мнению, оскорбит Гитлера. В той же записке Бонне предостерег от проведения совместных учений между генеральными штабами Франции, Чехословакии и Советского Союза, поскольку это, вероятно, оскорбит Германию. Однако Бонне рекомендовал неформальные контакты через французских военных и авиаатташе в Москве, чтобы узнать, какие силы Советы планируют отправить в Чехословакию, и, наконец, узнать ответ на давно задаваемый вопрос: точный маршрут, по которому Красная Армия планирует пройти по пути в Чехословакию. Бонне также пообещал использовать влияние Кве д'Орсе для привлечения генеральных штабов Польши и Румынии. Лишь в конце Бонне раскрыл то, что Томас назвал "жалом в хвосте": он также планировал полностью информировать британское правительство и прекрасно знал, что правительство Чемберлена будет возражать даже против ограниченных неформальных переговоров, предложенных в записке. В начале сентября 1938 года, в рамках своих усилий по предотвращению войны путем сочетания угроз и умиротворения, Бонне провел серию встреч с Вельчеком и сказал ему, что Франция будет соблюдать условия франко-чехословацкого договора в случае вторжения Германии в Чехословакию, но настаивал на том, что его правительство вполне открыто для компромиссного решения. 2 сентября 1938 года Бонне сообщил Вельчеку: "Франция определенно будет соблюдать свои обязательства". Однако Вельчек также написал, что Бонне сказал ему, что "после повторения общих мирных разговоров, которые я часто от него слышал, он добавил, что он, Даладье и другие члены кабинета являются искренними поклонниками Фюрера, он, Бонне, ни о чем не желает так страстно, как увидеть Фюрера в Париже в качестве гостя французского правительства. В нынешней ситуации он не хотел оставлять сомнений в том, что Франция и Великобритания на ее стороне твердо намерены прийти на помощь чехам в случае нападения немецких войск. Однако во Франции и Великобритании ничто не было так страстно желанно, как мир. Мы могли на это рассчитывать, что чехословацкое правительство будет вынуждено принять вердикт Рансимана, который, вероятно, означал бы удовлетворение 70, 80 или 90 процентов требований судетских немцев". Вельчек постоянно сообщал...

Данцигский кризис и "мирный фронт"

Во время дела Тилеа в марте 1939 года, когда румынское правительство, стремясь заручиться британской поддержкой против немецких требований о контроле над румынской нефтяной промышленностью, вынудило румынского министра в Лондоне Виорела Тилеа сделать ряд крайне вводящих в заблуждение заявлений британскому правительству о том, что Румыния находится на пороге неминуемого немецкого вторжения, Бонне оказался в Лондоне в составе свиты, сопровождавшей государственный визит президента Альберта Лебрюна. Значение Румынии заключалось в том, что Германия не располагала собственными запасами нефти и сильно зависела от поставок из Нового Света (заводы по сжижению угля, которые должны были обеспечить Германию нефтью во время Второй мировой войны, еще не были введены в эксплуатацию). Следовательно, морская блокада Германии нанесла бы серьезный ущерб немецкой экономике, а захват Румынии Германией подорвал бы эффективность блокады. Когда 18 марта 1939 года возникла угроза войны, первым шагом Бонне стало информирование румын о том, что им следует принять помощь от Советского Союза, поскольку Франция не могла ничего предпринять для их спасения. Румыны отклонили совет Франции, а Яков Суриц, советский посол во Франции, заявил, что Советский Союз не будет предпринимать никаких инициатив для противодействия немецкой агрессии в Восточной Европе и что Франция должна показать пример. Во время экстренной встречи с Галифаксом 20 марта Бонне попытался переложить ответственность за разрешение кризиса на плечи британцев и настоятельно предложил, что идеальной страной для спасения Румынии и ее нефти была Польша. Бонне утверждал, что Великобритания должна взять на себя инициативу в убеждении поляков оказать помощь Румынии и предположил, что если Польша будет вовлечена, возможно, румыны согласятся принять советскую помощь. Причиной, по которой Бонне настаивал на том, что Великобритания должна взять на себя инициативу в убеждении Польши оказать помощь Румынии, был его страх, что если Франция приложит такие усилия, то ценой польской поддержки станет укрепление франко-польского союза, что противоречило общей политике Бонне, направленной на ослабление восточных союзов Франции. 23 марта 1939 года Лебрун обедал с королевской семьей в Виндзорском замке, когда Бонне провел еще одну встречу с лордом Галифаксом и упомянул, что получил ряд сообщений от Франсуа Понсе. Бонне утверждал, что это произведет крайне негативное впечатление на Муссолини и затруднит усилия по отходу от его союза с Германией, если Великобритания и Франция сойдутся в союзе только с Советским Союзом. Заявление Бонне подтолкнуло британское правительство к рассмотрению идеи предоставления "гарантии" польской независимости как наилучшего способа обеспечения польской поддержки Румынии. Таким образом, Бонне сыграл важную, хотя и косвенную роль в процессе, приведшем к британской "гарантии" Польше 31 марта 1939 года. 30 марта Фиппс сообщил Бонне, что Чемберлен объявит о "гарантии" Польше на следующий день и попросил одобрения Бонне, которое было получено без уведомления остальной части французского кабинета. Даладье был возмущен одобрением Бонне "гарантии", отметив на следующий день на заседании французского кабинета: "гарантия идет очень далеко, даже дальше, чем наш собственный союз, поскольку решение о применении всей военной мощи Великобритании будет находиться в Варшаве". С британской "гарантией" Даладье потерял рычаги воздействия на полковника Бека, у которого теперь было два союзника из числа великих держав вместо одного, и вскоре Даладье понял, что Бонне одобрил британскую "гарантию" как способ саботировать политику Даладье по реструктуризации франко-польского союза для противостояния Рейху. Маршал Гамелен также выразил мнение, что Чемберлен должен был заставить Бека предоставить Красной Армии права на транзит в качестве условия предоставления "гарантии", а не предоставлять "гарантию" безусловно, что означало потерю рычагов воздействия на полковника Бека как для Великобритании, так и для Франции. После британской "гарантии" польской независимости 31 марта 1939 года и последующих объявлений о том, что Лондон стремится создать "мирный фронт" для противодействия агрессии в апреле 1939 года, Бонне почувствовал, что появилась прекрасная возможность для создания англо-французско-советской комбинации, которая могла бы удержать Германию от войны. 14 апреля 1939 года Бонне встретился с Сурицем и попросил его "в форме, подлежащей определению", оказать военную поддержку Польше и Румынии в случае нападения на них со стороны Германии. Бонне предложил Сурицу добавить к франко-советскому пакту 1935 года пункт, в котором будет заявлено, что Советский Союз вступит в войну в случае нападения Германии на Польшу или Румынию. В частности, Бонне заявил: "Очевидно, что для эффективного применения франко-советского пакта необходимо соглашение между СССР и Румынией или СССР и Польшей". Суриц заметил, что если поляки и румыны не предоставят Красной Армии права на транзит, Советский Союз мало что сможет сделать для этих стран, на что Бонне ответил, что считает, что сможет убедить обе страны предоставить необходимые права на транзит. Бонне отметил, что пришло время "немедленно начать переговоры между Францией и СССР, чтобы точно определить помощь, которую СССР может оказать Румынии и Польше в случае немецкой агрессии". В апреле 1939 года Бонне, в свою очередь, действовал за спиной Даладье, предлагая Великобритании оказать давление на Даладье, чтобы тот пошел на уступки Италии в франко-итальянских спорах по поводу влияния в Средиземноморье и регионе Красного моря. Разногласия между Даладье и Бонне по вопросу об уступках Италии, которым Даладье решительно противился, привели к тому, что Даладье все больше брал на себя контроль над внешней политикой, напрямую взаимодействуя с генеральным секретарем Кве д’Орсе, Алексисом Сен-Леже Леже, и отстраняя Бонне от принятия решений с апреля 1939 года. 27 апреля 1939 года Фиппс сообщил Бонне, что правительство Чемберлена надеется на "серьезную попытку восстановить контакт между Францией и Италией". Сен-Леже был категорически против политики Бонне по уступкам Италии и пользовался поддержкой Даладье, который считал, что Франция не должна идти на уступки Муссолини. Позднее в апреле 1939 года Даладье сообщил румынскому министру иностранных дел Григориу Гафенку, что "он собирается в ближайшее время избавиться от Бонне". 6 мая Даладье заявил Буллиту, что он испытывает большое "недоверие к Бонне и сказал, что может заменить его в ближайшем будущем". Как отметил Вельчек в мае 1939 года: "Бонне был человеком, который пошел бы на крайние меры, чтобы избежать европейской войны до последнего момента. Поэтому он сожалел, что внешняя политика находится в гораздо большей степени в руках г-на Даладье, чем г-на Бонне". 14 мая 1939 года французский поверенный в консульстве в Сингапуре предупредил Бонне, что единственной надеждой Франции предотвратить доминирование Императорского японского флота в Южно-Китайском море является Королевский флот, поскольку основная часть французского флота была сосредоточена в Средиземном море и Атлантическом океане. Адмирал Франсуа Дарлан, главнокомандующий французским флотом, уже заявил, что основная задача его сил - в Средиземноморье, а Южно-Китайское море является лишь второстепенной задачей. В отчете предупреждалось, что в случае перерастания Данцигского кризиса в войну японцы, вероятно, попытаются доминировать в Южно-Китайском море в качестве прелюдии к вторжению во Французский Индокитай и Британскую Малайю, обе из которых были хорошо обеспечены плантациями каучука. Несмотря на рекомендацию отчета о том, что более тесное сотрудничество с Великобританией является наилучшим способом защиты Французского Индокитая, Бонне оставался приверженцем умиротворения Японии. 19 мая 1939 года Бонне встретился с Вельчеком, который сообщил ему, что Рейх не хочет войны с Францией и обвинил Великобританию в якобы проводимой против Германии политике "окружения". Вельчек продолжил говорить, что Франция должна будет нести "основное бремя...".

Последние дни мира

Когда Бонне впервые узнал о нападении Германии на Польшу в 8:20 утра 1 сентября 1939 года, его первой реакцией было связаться с итальянским послом во Франции бароном Раффаэле Гварильей и сообщить ему, что Франция приняла предложение Муссолини о посредничестве. Гварилья получил телефонный звонок от своего французского кузена, графа де Ронсерая, который, в свою очередь, был проинформирован де Монзи. Граф де Ронсерей счел немецкое вторжение в Польшу досадным недоразумением, но сообщил Гварилье, что Бонне солгал, утверждая, что ему удалось убедить кабинет принять участие в конференции Муссолини. В 10 утра Гварилья встретился с Бонне в Кэ-д’Орсе и был проинформирован о том, что Франция приняла итальянский план проведения конференции. В кабинете Бонне присутствовали его сторонники Франсуа Пьетри, Анри Беранже, председатель Сенатского комитета по иностранным делам, Жан Мистлер, председатель Комитета Палаты депутатов по иностранным делам, и авиационный министр Ги Ла Шамбр. Бонне затем приказал Франсуа Понсе встретиться с Муссолини, чтобы обсудить сроки начала мирной конференции. Бонне решительно выступал в кабинете против объявления войны со стороны Франции и вместо этого призывал принять предложение Муссолини о посредничестве. Если поляки откажутся участвовать в конференции Муссолини, что ожидалось, поскольку пересмотренный мирный план Муссолини от 1 сентября предусматривал перемирие, а не вывод немецких войск из Польши – главное условие поляков для принятия итальянского плана, – французы должны были денонсировать польский союз. Французский кабинет министров собрался позже тем же утром, чтобы проголосовать за немедленную мобилизацию и созвать специальную сессию Национального собрания для утверждения запроса о 75 миллиардах франков на военные расходы. Бонне продолжал настаивать на участии в конференции Муссолини. Позже в тот же день Бонне приказал послу в Лондоне, Шарлю Корбену, сообщить британцам, что предложения Муссолини о мире были приняты Францией. Корбен доложил, что теперь, когда война началась, британцы теряют интерес к итальянскому посредничеству. Аналогично, послу в Варшаве Леону Ноэлю было поручено выяснить, согласятся ли поляки посетить предложенную Муссолини конференцию, но он получил гневный ответ от Бека, спрашивающего, когда Франция намерена выполнить франко-польский союз, объявив войну Германии. Сильное давление со стороны Великобритании на необходимость предупреждения Берлина вынудило Бонне неохотно приказать послу Роберу Кулондру поздно вечером 1 сентября предупредить Риббентропа, что в случае продолжения агрессии Франция объявит войну Германии. В полночь 1 сентября Бонне поручил агентству Авас опубликовать заявление: «Французское правительство, как и несколько других правительств, сегодня получило итальянское предложение, направленное на разрешение европейских трудностей. После тщательного рассмотрения французское правительство дало «положительный ответ». Утром 2 сентября в Кэ-д’Орсе произошла бурная сцена, когда посол Польши Юлиуш Лукасевич вошел без предупреждения и во время напряженной беседы с Бонне потребовал узнать, почему Франция до сих пор не объявила войну. Позже в тот же день, во время телефонного разговора с графом Чиано, Бонне подчеркнул, что французский демарш от 1 сентября не был ультиматумом, и призвал итальянцев как можно скорее начать мирную конференцию. Бонне серьезно рассчитывал на конференцию, но она сорвалась, когда Галифакс заявил, что Великобритания не будет участвовать, если немцы не выведут войска из Польши немедленно. Во время телефонного разговора с Галифаксом позже 2 сентября Бонне не смог убедить его отказаться от этого условия. Около 17:00 Бонне провел еще одну бурную беседу с Лукашевичем, который настоятельно требовал объявления войны со стороны Франции и обвинил Бонне в заговоре с целью предать Польшу, сохраняя нейтралитет Франции. В рамках усилий по получению британской поддержки итальянского плана Бонне попытался выяснить, возможно ли для немцев организовать «символический вывод» войск из Польши, но от лорда Галифакса он узнал, что «символический вывод» неприемлем, а от Риббентропа – что в Берлине не рассматривается ни один вывод войск, ни символический, ни какой-либо другой. Корбен пытался саботировать политику Бонне, посоветовав Чемберлену общаться только с Даладье. Бонне, вместе со своими сторонниками в «мирном лобби» как в правительстве, так и за его пределами, такими как Анатоль де Монзи, Жан Мистлер, Марсель Деа, Поль Фор, Поль Бодуэн, Пьер Лаваль, Рене Белен, Адриен Марке и Гастон Бержери, с 1 по 3 сентября лоббировал правительство Даладье, Сенат и Палату депутатов против вступления в войну с Германией. Бонне солгал Даладье, заявив, что граф Чиано убедил немцев принять перемирие в рамках мирного плана, хотя на самом деле Чиано сообщил Бонне обратное. В какой-то момент Бонне поверил, что может использовать итальянскую конференцию в качестве предлога для отказа от союза с Польшей и удержания Франции от войны. Однако Даладье продолжал настаивать на том, что Рейх должен прекратить войну против Польши и вывести все свои войска с ее территории, и потерял интерес, узнав, что эти требования не включены в мирный план. Кабинет министров принял решение о войне 2 сентября, но согласился предоставить дополнительные 24 часа, поскольку Гамелен настаивал на том, что Франции необходимо больше времени для мобилизации миллионов солдат без опасения воздушных атак люфтваффе. В 22:30 2 сентября 1939 года лорд Галифакс в телефонном разговоре с Бонне сообщил ему, что Великобритания объявит войну Германии на следующий день и отказалась от идеи одновременного объявления войны. 3 сентября 1939 года Великобритания объявила войну Германии, что разрешило дебаты в Париже, и Даладье наконец отдал приказ о публикации французского объявления войны в тот же день. В течение недели после объявления войны Даладье избегал созыва кабинета, чтобы Бонне не имел возможности изложить свои взгляды на поиск мира с Германией. 13 сентября Бонне был понижен в должности до министра юстиции.

Поздняя карьера

В конце марта 1940 года Бонне вместе со своими союзниками из "мирного лобби", такими как Анатоль де Монзи, Пьер Этьен Фланден, Пьер Лаваль, Жан Монтиньи, Жан Луи Тиксиер Вигнанкур, Жорж Скапини, Рене Домманье, Гастон Бержери, Рене Шато и Рене Бруне, предприняли значительные усилия по лоббированию назначения Лаваля министром иностранных дел в качестве прелюдии к заключению мира с Германией. Помимо председательства на заседаниях "мирного лобби", которые проводились шесть раз во время "странной войны", Бонне оставался молчаливым в качестве министра юстиции. 21 июня 1940 года Бонне вместе с Лавалем оказали давление на президента Альберта Лебруна, чтобы он передумал уезжать в Алжир. 10 июля 1940 года Бонне проголосовал за предоставление кабинету министров под председательством маршала Филиппа Петена полномочий по разработке новой конституции, тем самым фактически положив конец Третьей французской республике и установив режим Виши. Он поддерживал правительство Виши и состоял в его Национальном совете с декабря 1940 года. Поскольку совет так и не собрался, его роль в Виши была незначительной. Бонне провел большую часть Второй мировой войны, живя на своем поместье в Дордони и пытаясь получить должность в Виши, однако позже Бонне утверждал, что участвовал во французском Сопротивлении. Согласно записям гестапо, Бонне связался с немцами один раз в феврале 1941 года, чтобы узнать, будут ли немцы оказывать давление на Лаваля, чтобы включить его в кабинет министров, и снова в июне 1943 года, чтобы заверить их в своем отсутствии намерений покидать Францию и присоединиться к союзникам. В ноябре 1942 года Бонне согласился выступить в качестве свидетеля обвинения на планируемом суде над Гершелем Гриншпаном. Бонне должен был свидетельствовать, что его усилия по достижению сближения с Рейхом были саботированы евреями, стремившимися развязать войну с Германией, и что Гриншпан убил Эрнста фон Рата в рамках предполагаемого еврейского заговора с целью втянуть Францию в войну с Германией. Однако суд так и не состоялся, поскольку запланированная защита Гриншпана, утверждавшего о гомосексуальных отношениях с Раттом и убийстве в результате ссоры любовников, делала судебное разбирательство слишком рискованным с точки зрения немцев, поскольку люди могли поверить этому утверждению. 5 апреля 1944 года Бонне бежал из Франции в Швейцарию, заявив, что его жизни угрожает опасность. Бонне оставался в изгнании до марта 1950 года. После войны против него были возбуждены судебные дела, но они были прекращены, хотя он был исключен из Радикальной партии в 1944 году. В период изгнания Бонне написал пятитомник мемуаров. На протяжении всей своей карьеры Бонне уделял большое внимание своей репутации, и во время пребывания на посту министра иностранных дел у него была команда журналистов, занимавшихся тем, что во Франции называют "боннетизмом" – созданием серии книг и памфлетов, призванных прославить его как защитника мира и спасителя Европы. Покинув Кве-д'Орсе, Бонне забрал с собой большое количество официальных документов, которые затем использовал для подтверждения утверждений, сделанных в его объемных мемуарах, где Бонне изображал себя ведущим героическую единоличную борьбу за сохранение мира. Многие обвиняют Бонне в "редактировании" своих работ, чтобы представить себя в наилучшем свете, независимо от фактов. В частности, критика сосредоточена на некоторых противоречивых утверждениях в мемуарах Бонне. В разных местах Бонне утверждал, что британское давление подтолкнуло Францию к Мюнхену в 1938 году и что его правительство хотело бороться за Чехословакию. В других случаях Бонне заявляет, что военная и экономическая ситуация в 1938 году была такова, что Франция не могла рисковать войной в 1939 году. В начале 1950-х годов Бонне вел интенсивную полемику на страницах Times Literary Supplement со своим ведущим критиком, британским историком сэром Льюисом Бернштейном Намиером, по поводу некоторых утверждений, содержащихся в его мемуарах. Суть спора заключалась в том, отверг ли Бонне, как утверждал Намиер, предложение польского министра иностранных дел полковника Юзефа Бека в мае 1938 года о военной помощи Польши Чехословакии в случае нападения Германии. Бонне отрицал, что такое предложение было сделано, что привело Намиера к обвинению Бонне в попытке фальсифицировать документальные свидетельства. Намиер установил, что Бонне был не совсем честен в своем изложении, и завершил дебаты в 1953 году следующими словами: "Польское предложение, каким бы оно ни было, было сначала торпедировано Бонне как политиком, а затем стерто Бонне как историком". Истинное значение дебатов заключалось в свободе маневра Бонне. В своих мемуарах Бонне утверждал, что его часто заставляли обстоятельствами, находящимися вне его контроля, проводить внешнюю политику, с которой он не согласен. Намиер утверждал, что у Бонне были другие варианты и что он проводил ту же внешнюю политику, которую хотел проводить. В 1953 году Бонне разрешили снова баллотироваться, и в 1956 году Бонне вернулся в свой старый округ в Дордони. Будучи вновь принятым в Радикальную партию в 1952 году, он был снова исключен в 1955 году за отказ поддержать Пьера Мендес-Франса. Тем не менее, он был вновь избран в Палату депутатов в 1956 году и продолжал работать в ней до 1968 года, когда он потерял свое место.