Введение

1940 роман Артура Кёстлера «Темнота в полдень» (link=no) – роман писателя венгерского происхождения Артура Кёстлера, впервые опубликованный в 1940 году. Это его наиболее известное произведение, повествующее о Рубашове, старом большевике, арестованном, заключенном в тюрьму и обвиненном в измене правительству, созданию которого он способствовал. Действие романа разворачивается в период с 1938 по 1940 год, после сталинской Большой чистки и московских процессов. Несмотря на то, что роман основан на реальных событиях, в нем не упоминаются ни Россия, ни Советский Союз, и используются обобщенные термины для обозначения людей и организаций: например, советское правительство именуется «Партией», а нацистская Германия – «Диктатурой». Иосиф Сталин представлен как «Первый», зловещий диктатор. Роман выражает разочарование автора в большевистской идеологии Советского Союза в преддверии Второй мировой войны. В 1998 году «Современная библиотека» включила «Темноту в полдень» в число восьми лучших англоязычных романов XX века, несмотря на то, что Кёстлер написал его на немецком языке.

Предыстория

Костлер написал "Темноту в полдень" как вторую часть трилогии: первый том был "Гладиаторы" (1939), впервые опубликованный на венгерском языке. Это был роман о подрыве восстания Спартака. Третий роман – "Прибытие и отъезд" (1943), о беженце во время Второй мировой войны. Кёстлер, который к тому времени жил в Лондоне, переписал этот роман на английском языке после того, как исходный немецкий вариант был утерян. "Темнота в полдень" была начата на немецком языке, когда Костлер жил в Париже, и, как он описывает в первой главе "Обрыва земли", была завершена летом 1939 года, недалеко от деревни Бельведер в Альпах-Маритим, где он жил со своей спутницей, скульптором Дафне Харди, которая перевела ее на английский язык, пока жила с ним. На протяжении десятилетий считалось, что немецкий текст был потерян во время бегства Костлера и Харди из Парижа в мае 1940 года, незадолго до немецкой оккупации Франции. Однако один экземпляр был отправлен швейцарскому издателю Эмилю Опрехту. Руперт Харт-Дэвис, редактор Костлера в Jonathan Cape в Лондоне, сомневался в качестве английского текста, но согласился опубликовать его, когда запрос к Опрехту о предоставлении его копии остался без ответа. В августе 2015 года копия Опрехта была обнаружена в библиотеке Цюриха докторантом Кассельского университета. Оригинальная немецкая рукопись была опубликована как Sonnenfinsternis (Солнечное затмение) в мае 2018 года издательством Elsinor Verlag. В 2019 году был опубликован новый профессиональный английский перевод, основанный на новообнаруженном тексте. В своем введении к переводу 2019 года биограф Костлера Майкл Скаммелл написал, что свежий перевод был желателен, поскольку перевод Харди, хотя и "хорошо служил роману более семи десятилетий", имел недостатки. "Ей пришлось работать в спешке, без доступа к словарям или другим справочным материалам, что выявило ее естественное незнание советской и нацистской машины тоталитаризма. Текст, над которым она работала, также не был окончательным. Казалось, что свежий и актуальный перевод романа будет полезен, желательно выполненный опытным переводчиком, обладающим знаниями и опытом для разъяснения жаргона марксизма-ленинизма и представления его терминологией, которая была бы одновременно точной и понятной для англоязычного читателя". Филип Боэм, пишет Скаммелл, "оказался идеальным кандидатом для этой работы". В своей автобиографической книге "Невидимая письменность" (1954) Костлер заявил, что закончил "Темноту в полдень" в апреле 1940 года, после многих трудных месяцев 1939 года, вызванных в основном финансовыми трудностями и последующим началом Второй мировой войны. Костлер отметил: text=Первым препятствием было то, что на полпути к завершению книги у меня снова закончились деньги. Мне требовалось еще полгода, чтобы закончить ее, и для получения необходимого капитала мне пришлось пожертвовать двумя месяцами – апрелем и маем 1939 года – написанием еще одной книги о сексе (L'Encyclopédie de la famille), третьей и последней. Затем, после трех месяцев спокойной работы на юге Франции, возникло следующее препятствие: 3 сентября началась война, а 2 октября меня арестовала французская полиция. Костлер описывает последовательность так называемых "кафкаевских событий" в своей жизни: четыре месяца в концентрационном лагере в Пиренеях и освобождение в январе 1940 года, после чего он постоянно подвергался преследованиям со стороны полиции. "В течение следующих трех месяцев я заканчивал роман в часы, выкраденные между допросами и обысками в моей квартире, в постоянном страхе, что меня снова арестуют и конфискуют рукопись "Темноты в полдень". После того, как Харди отправила свой перевод в Лондон в мае 1940 года, она бежала в Лондон. Тем временем Костлер вступил во Французский Иностранный легион, дезертировал в Северной Африке и добрался до Португалии. (Об этом эпизоде он написал в своих мемуарах того периода "Обрывки земли" (1941).) В конце концов Костлер прибыл в Лондон, и книга была опубликована там в начале 1941 года.

Обстановка

"Темнота в полдень" – аллегория, действие которой разворачивается в неназванном СССР во время репрессий 1938 года, когда Сталин укреплял свою диктатуру, устраняя потенциальных соперников внутри Коммунистической партии – военных и представителей интеллигенции. Ничто из этого не обозначено в книге напрямую. Большая часть романа происходит в безымянной тюрьме и состоит из воспоминаний главного героя, Рубашова. Костлер опирался на собственный опыт заключения в тюрьму сотрудниками Франсиско Франко во время Гражданской войны в Испании, который он описал в своих мемуарах "Диалог со смертью". Он содержался в одиночном заключении и ожидал казни. Ему разрешали прогулки во дворе в присутствии других заключенных. Хотя его самого не подвергали физическому насилию, он полагал, что другие заключенные избивались.

Структура

"Темнота в полдень" разделена на четыре части: Первое допроса, Второе допроса, Третье допроса и Грамматическая фикция. В оригинальном английском переводе слово "Verhör", которое Костлер использовал, Харди перевел как "Hearing" (Слушание). В переводе 2019 года Боэм перевел его как "Interrogation" (Допрос). В своем предисловии к этому переводу Майкл Скаммел пишет, что слово "hearing" (слушание) заставляло советский и нацистский "режимы" казаться несколько мягче и цивилизованнее, чем они были на самом деле.

Первое слушание

Строка "Никто не может править без вины", Луи Антуан де Сен-Жюст, служит эпиграфом. Действие начинается с ареста Рубашова посреди ночи двумя сотрудниками секретной полиции (в СССР это был бы НКВД). Когда они пришли за Рубашовым, они разбудили его от повторяющегося сна – воспроизведения первого ареста, совершенного гестапо. Один из мужчин примерно одного возраста с Рубашовым, другой немного моложе. Старший проявляет формальность и вежливость, младший – жестокость. Оказавшись в заключении, Рубашов поначалу испытывает облегчение от избавления от тревоги, сопровождавшей массовые аресты. Он ожидает содержания в одиночной камере до момента расстрела. Он начинает общаться с заключенным под номером 402, находящимся в соседней камере, используя стук. В отличие от Рубашова, заключенный под номером 402 – не интеллектуал, а офицер царской армии, ненавидящий коммунистов. Их отношения начинаются с неприязни: заключенный под номером 402 выражает злорадство по поводу политического несчастья Рубашова. Однако у него есть и не политические порывы, и когда он умоляет Рубашова рассказать подробности о последнем сексуальном контакте, их отношения налаживаются после того, как Рубашов делится этой информацией. Со временем они сближаются и обмениваются сведениями о тюрьме и ее обитателях. Рубашов вспоминает о старых большевиках, Первом и марксистской интерпретации истории. На протяжении всего романа Рубашов, Иванов и Глеткин рассуждают об исторических процессах и их влиянии на отдельных людей и группы. Каждый надеется, что, как бы ни казались предосудительными его действия современникам, история в конечном итоге их оправдает. Это вера, которая делает злоупотребления режима терпимыми, поскольку они рассматривают страдания нескольких тысяч или нескольких миллионов человек в сравнении со счастьем будущих поколений. Они верят, что достижение социалистической утопии, в возможность которой они верят, позволит простить нанесенные страдания. Рубашов размышляет о своей жизни: с момента вступления в партию в подростковом возрасте он командовал солдатами в бою, был награжден за «бесстрашие», неоднократно вызвался на выполнение опасных заданий, выносил пытки, предавал других коммунистов, отклонявшихся от партийной линии, и доказал свою преданность политике и целям партии. В последнее время его одолевают сомнения. Несмотря на 20 лет у власти, в течение которых правительство стало причиной преднамеренной смерти и казней миллионов людей, партия, похоже, не приблизилась к достижению цели социалистической утопии. Это видение, кажется, отдаляется. Рубашов разрывается между всей жизнью, посвященной партии, с одной стороны, и своей совестью и растущими доказательствами собственного опыта – с другой. С этого момента повествование переключается между его нынешней жизнью в качестве политического заключенного и его прошлым, когда он был одним из партийной элиты. Он вспоминает свой первый визит в Берлин примерно в 1933 году, после прихода к власти Адольфа Гитлера. Рубашову было поручено очистить и реорганизовать немецких коммунистов. Он встретился с Рихардом, молодым руководителем немецкой коммунистической ячейки, распространявшим материалы, противоречащие партийной линии. В музее, под картиной «Пьета», Рубашов объясняет Рихарду, что тот нарушил партийную дисциплину, стал «объективно вредным» и должен быть исключен из партии. На заднем плане маячит сотрудник гестапо с дамой на руке. Слишком поздно Рихард понимает, что Рубашов предал его тайной полиции. Он умоляет Рубашова не «бросать его волкам», но Рубашов быстро уходит. Садясь в такси, он понимает, что водитель тоже коммунист. Водитель такси, предположительно коммунист, предлагает ему бесплатный проезд, но Рубашов платит за него. Во время поездки на поезде ему снится, что Рихард и водитель такси пытаются переехать его поездом. Эта сцена вводит вторую и третью основные темы романа «Полдень». Вторая, неоднократно намекаемая «Пьетой» и другими христианскими образами, – это контраст между жестокостью и современностью коммунизма, с одной стороны, и мягкостью, простотой и традициями христианства – с другой. Хотя Кестлер не предлагает возвращения к христианской вере, он подразумевает, что коммунизм – худшая из двух альтернатив. Третья тема – контраст между доверием рядовых коммунистов и беспощадностью партийной элиты. Рядовые коммунисты доверяют и восхищаются такими людьми, как Рубашов, но элита предает и использует их, не задумываясь. Когда Рубашов сталкивается с аморальностью своих действий в качестве партийного руководителя, у него начинает болеть абсцессированный зуб, иногда приводящий его к неподвижности. Рубашов вспоминает, как вскоре после этого был арестован гестапо и заключен в тюрьму на два года. Несмотря на многократные пытки, он не сломался. После того как нацисты наконец освободили его, он вернулся на родину, где его встретили как героя. Растущая власть Первого вызывает у него беспокойство, но он не выступает против; он просит о зарубежном назначении. Первый подозревает, но удовлетворяет просьбу. Рубашова отправляют в Бельгию для обеспечения партийной дисциплины среди докеров. После итальянского вторжения в Эфиопию в 1935 году Лига Наций и партия осудили Италию и ввели международное эмбарго на стратегические ресурсы, особенно нефть, в которой нуждались итальянцы. Бельгийские докеры полны решимости не допустить отправки каких-либо грузов в Италию через их порт. Поскольку его правительство намерено тайно поставлять итальянцам нефть и другие ресурсы, Рубашов должен убедить докеров, что, несмотря на официальную политику, как коммунисты они должны разгружать материалы и не отправлять их итальянцам. Руководитель их ячейки, немецкий коммунист-иммигрант по прозвищу Маленький Лёви, рассказывает Рубашову историю своей жизни. Он – коммунист, который много пожертвовал ради партии, но по-прежнему полностью предан ей. Когда собрались все рабочие, Рубашов объясняет ситуацию. Они реагируют с отвращением и отказываются выполнять его указания. Через несколько дней партийные издания публично осуждают всю ячейку по имени, фактически гарантируя арест бельгийскими властями, которые пытались подавить коммунизм. Маленький Лёви вешается. Затем Рубашов приступает к новому заданию. В романе, примерно через неделю после заключения под стражу, его приводят на первый допрос или слушание, которое проводит Иванов, старый друг. Он также ветеран Гражданской войны, старый большевик, разделяющий мнение Рубашова о Революции. Рубашов тогда убедил Иванова не совершать самоубийство после ампутации ноги из-за ранений. Иванов говорит, что если он сможет убедить Рубашова признаться в предъявленных обвинениях, он выплатит свой долг. С признанием Рубашов сможет смягчить приговор – до пяти или десяти лет в трудовом лагере вместо казни. Ему просто нужно сотрудничать. Обвинения почти не обсуждаются, поскольку оба понимают, что они не имеют значения. Рубашов говорит, что он «устал» и больше «не хочет играть в эту игру». Иванов отправляет его обратно в камеру, прося подумать об этом. Иванов намекает, что Рубашов, возможно, доживет до социалистической утопии, которую они оба так усердно создавали, и дает Рубашову две недели на размышления.

Второе слушание

Следующий раздел книги начинается с записи в дневнике Рубашова; он пытается найти свое место и место других старых большевиков в марксистской интерпретации истории. Иванов и младший следователь, Глеткин, обсуждают судьбу Рубашова. Глеткин призывает использовать жесткие, физические методы, чтобы деморализовать заключенного и добиться признания, в то время как Иванов настаивает, что Рубашов признается, когда поймет, что это единственное "логичное" решение, учитывая его положение и прошлую преданность партии. Глеткин вспоминает, что во время коллективизации крестьян их не удавалось убедить сдать урожай, пока их не пытали (и не убивали). Поскольку это помогло достичь конечной цели – социалистической утопии, это было одновременно логично и добродетельно. Иванов возмущен, но не может опровергнуть доводы Глеткина. Иванов верит в решительные меры для достижения цели, но его тревожат страдания, которые он причиняет. Глеткин говорит, что старшему не следует верить в грядущую утопию. Он характеризует Иванова как циника, а себя – как идеалиста. Их разговор продолжает тему смены поколений и захвата власти новым поколением над старым: Иванов предстает как интеллектуал, ироничный и в душе гуманный, в то время как Глеткин – простой, прямолинейный и безразличный к чужим страданиям. Будучи ветераном Гражданской войны, Глеткин сам испытал пытки, но все равно выступает за их применение. Аргументы молодого человека не убедили Иванова. Рубашов продолжает содержаться в одиночной камере. Ему передают известие о предстоящей казни заключенного. Казнь назначенного – Михаила Богрова, когда-то выдающегося революционного флотоводца, личного друга Рубашова. Когда Богрова уводят, кричащего и плачущего, все заключенные, по традиции, барабанят по стенам, выражая солидарность. Богров, проходя мимо камеры Рубашова, отчаянно зовет его по имени; Рубашов, наблюдая за ним через глазок, потрясен жалким видом, в который превратился Богров. Вскоре после этого Иванов навещает Рубашова в камере. Он сообщает Рубашову, что Глеткин спланировал все детали казни Богрова, чтобы сломить его волю, но Иванов уверен, что это возымеет обратный эффект. Иванов говорит Рубашову, что тот признается только в том случае, если устоит перед растущим порывом к сентиментальности и сохранит рациональность: «[к]огда ты доведешь все до конца – лишь тогда, и только тогда, ты капитулируешь». Между ними происходит дискуссия о политике и этике. После этого Иванов навещает Глеткина в его кабинете и оскорбительно заявляет, что ему удалось свести на нет вред, который мог причинить план Глеткина.

Третье слушание и грамматическая фикция

Рубашов продолжает писать в своем дневнике, его взгляды во многом совпадают с взглядами Иванова. Он сообщает Но. 402 о своем намерении капитулировать, и когда Но. 402 отчитывает его, они вступают в спор о том, что такое честь, и прекращают общение. Рубашов подписывает письмо государственным органам, в котором обещает «полностью отказаться от [своей] оппозиционной позиции и публично осудить [свои] ошибки». Глеткин берет на себя допрос Рубашова, используя физическое давление, такое как лишение сна и заставляя Рубашова часами сидеть под ярким светом лампы, чтобы сломить его. Позже, когда Глеткин упоминает Иванова в прошедшем времени, Рубашов спрашивает об этом, и Глеткин сообщает ему, что Иванов был казнен. Рубашов замечает, что известие о судьбе Иванова не произвело на него особого впечатления, поскольку он, очевидно, достиг состояния, исключающего глубокие чувства. Рубашов окончательно капитулирует. Признаваясь в ложных обвинениях, Рубашов вспоминает о многих случаях, когда он предавал агентов в прошлом: Ричарда, молодого немца; Маленького Леви в Бельгии; и Орлову, свою секретаршу и любовницу. Он осознает, что с ним поступаются с той же беспощадностью. Его стремление довести свою логику до конца и его собственная стойкая преданность партии заставляют его полностью и публично признаться. Последняя часть романа начинается с четырехстрочной цитаты («Не показывай нам цели без пути») немецкого социалиста Фердинанда Лассаля. Рубашов ведет последний разговор через прослушку с Но. 402, после чего его выводят из камеры, а другие заключенные, из-за стен, отбивают ритм в знак братства. Роман заканчивается казнью Рубашова.

Адаптации

Роман был адаптирован для сцены Сидни Кингсли около 1950 года, а затем в 1955 году превращен в телевизионный спектакль в рамках американского телесериала "Producer’s Showcase".

Влияние и наследие

Писатели, интересовавшиеся политической борьбой того времени, внимательно следили за Кёстлером и другими европейцами. Оруэлл писал: «Рубашова можно назвать Троцким, Бухариным, Раковским или иной относительно цивилизованной фигурой среди старых большевиков». В 1944 году Оруэлл считал, что лучшие политические произведения на английском языке создают европейцы и другие небританцы по происхождению. Его эссе о Кёстлере было посвящено роману «Темнота в полдень». «Похвала Каталонии» Оруэлла о гражданской войне в Испании продавалась плохо, и после прочтения «Темноты в полдень» он решил, что художественная литература – лучший способ описать тоталитаризм, и написал «Скотный двор» и «1984». В рецензии на «1984» Артур Мизенер отметил, что Оруэлл опирался на свои чувства по поводу того, как Кёстлер изобразил признание Рубашова, когда писал развернутую сцену обращения Уинстона Смита. В 1954 году, после длительного правительственного расследования и показательного суда, Люкрециу Петреску, бывший высокопоставленный член Румынской коммунистической партии и правительственный чиновник, был приговорен к смертной казни в Румынии. По словам его соратника Белу Зильбера, Петреску прочитал «Темноту в полдень» в Париже, будучи посланником на мирной конференции 1946 года, и привез книгу обратно в Румынию. Адмирал ВМС США Джеймс Стокдейл использовал название романа в качестве кода для своей жены и правительства США, чтобы обмануть цензоров своих северо-вьетнамских захватчиков, когда писал письма будучи военнопленным во время войны во Вьетнаме. Он сигнализировал о пытках американских военнопленных коммунистическим Северным Вьетнамом: «Вьетнам – тропическая страна, но в январе начинаются дожди, и становится холодно и темно, даже в полдень». Его жена связалась с военно-морской разведкой США, и Стокдейл подтвердил в других письмах, что их подвергают пыткам. На пике внимания СМИ во время скандала Клинтона-Левински президент США Билл Клинтон, по сообщениям, ссылался на роман Кёстлера, сказав помощнику: «Я чувствую себя персонажем романа «Темнота в полдень» и «Я окружен угнетающей силой, которая создает ложь обо мне, и я не могу донести правду». Роман представляет особый интерес для историков британской пропаганды из-за значительной финансовой поддержки, которую он тайно получил от Департамента информационных исследований (IRD) – секретного подразделения Министерства иностранных дел Великобритании, занимавшегося дезинформацией, проколониальной и антикоммунистической пропагандой. IRD закупила тысячи экземпляров для завышения статистики продаж, а также использовала британские посольства для перевода и распространения романа в качестве пропаганды времен холодной войны.