Введение
Гаон Академии Пумбедита Хай бен Шерира (иврит: האיי בר שרירא), более известный как Хай Гаон (иврит: האיי גאון), был средневековым еврейским теологом, раввином и ученым, занимавшим должность Гаона в Талмудической академии Пумбедита в начале XI века. Он родился в 939 году и умер 28 марта 1038 года. Он получил талмудическое образование от своего отца, Шериры бен Ханины, и в юности был его помощником в преподавании. В возрасте сорока четырех лет он стал помощником отца в должности "ав бейт дин" и вместе с ним выносил множество совместных решений. Согласно "Сефер ха-Каббале" раввина Авраама бен Давида (Равада), он был последним из геонимов.
Hai ben Sherira (Hebrew: האיי בר שרירא) better known as Hai Gaon (Hebrew: האיי גאון), was a medieval Jewish theologian, rabbi and scholar who served as Gaon of the Talmudic academy of Pumbedita during the early 11th century. He was born in 939 and died on March 28, 1038. He received his Talmudic education from his father, Sherira ben Hanina, and in early life acted as his assistant in teaching. In his forty fourth year he became associated with his father as "av bet din," and with him delivered many joint decisions. According to Sefer HaKabbalah of Rabbi Abraham ben David (Ravad), he was the last of the Geonim.
Назначение Гаоном
В результате клеветы их противников Хай и его отец были заключены в тюрьму вместе, а их имущество было конфисковано халифом Аббасидов аль-Кадиром в 997 году. Заключение в тюрьму было кратким, но вскоре после этого (в 998 году) пожилой и немощный Шерира назначил своего сына на должность гаона. Назначение Хая было встречено с большим энтузиазмом еврейским населением. Согласно старинному преданию, в субботу после смерти Шериры, в конце чтения недельной главы, был прочитан отрывок, в котором Моисей просит о способном сподвижнике, в честь Хая. Затем в качестве хафтары был прочитан рассказ о восшествии Соломона на престол, а последний стих был изменен следующим образом: «И сел Хай на престол Шериры, отца своего, и упрочилось правление его». Хай оставался гаоном до своей смерти в 1038 году. Его воспевали испанский поэт Соломон ибн Габироль и Самуил ибн Нагрилла.
Ответственность
Главная причина, по которой Хай бен Шерира заслужил признание, – это его многочисленные респонсы, в которых он давал решения, касающиеся социальной и религиозной жизни диаспоры. К нему поступали вопросы из Германии, Франции, Иберии, Анатолии, Северной Африки, а также из Индии и Эфиопии. Его респонсы, число которых превышает 800, посвящены вопросам гражданского права, особенно законам, касающимся женщин, ритуалу, праздникам и тому подобному. Многие из них содержат разъяснения определенных галахот, аггадот и талмудических положений. При вынесении галахических решений он цитирует Иерусалимский Талмуд, но не признает его авторитета. Вероятно, многие из его респонсов были написаны на арабском языке, однако сохранилось лишь немногочисленное их количество.
Комментарии к Мишне
Филологические способности Хай бен Шериры были направлены на толкование Мишны; из этого труда сохранилась лишь часть, посвященная Седер Тохорот; она была опубликована Т. Розенбергом в "Кобетц Маасе" (Берлин, 1856). Этот комментарий содержит особенно интересные лингвистические замечания, при этом арабский и арамейский языки часто приводятся для сопоставления. Автор цитирует Мишну, оба Талмуда, Тосефту, Сифру, Таргумы Онкелоса и Йонатана, Септуагинту, труды Саадии Гаона, Сифре Рефуа и другие анонимные источники. Он также ссылается на свой собственный комментарий к "Зераим" (с. 34) и к "Баба Батра" (с. 43). Эти и многие другие цитаты, встречающиеся в "Арухе", свидетельствуют о том, что комментарий охватывал всю Мишну, включая, помимо прочего, исторические и археологические заметки. Некоторые фрагменты комментария цитируются Альфаси и Хананелем в трактате "Йома", а также Соломоном ибн Адретом в его "Хидушим". Абу аль-Валид ибн Джанах часто ссылается на комментарий Хая к "Шаббату".
Другие работы
Неизвестно, писал ли Хай комментарии на арабском языке ко всей Библии или к её частям. Однако Авраам ибн Эзра в своем комментарии к Книге Иова приводит несколько его толкований. Хай также составил словарь особо трудных слов из Библии, Таргума и Талмуда, арабское название которого – аль-Хави. Авраам ибн Эзра перевел это название в своем труде "Мознаим" как "Ха-Меассеф", тогда как переводы Абу Букрата, Ха-Колель, и Моисея Ботареля, "Ха-Кемица", не получили распространения. Фрагменты этого словаря были обнаружены и опубликованы Харкави; они демонстрируют, что работа была организована по алфавитно-фонетической схеме, основанной на группах из трех согласных; например, под словом אהל приводятся перестановки אהל, אלה, הלא, האל, לאה. Иуда ибн Балаам – самый ранний еврейский автор, который явно цитирует этот словарь. Моисей ибн Эзра и некоторые североафриканские раввины XII и XIII веков также упоминают его.
Произведения, приписывание которых оспаривается
Из поэтических сочинений Хая сохранилось немного, и даже подлинность многих из них вызывает сомнения. Дидактическая поэма "Мусар Хаскель" обычно считается подлинной, хотя Дюкс выразил некоторые сомнения относительно её подлинности, поскольку старинные еврейские авторы, такие как аль-Харизи и ибн Тиббон, не упоминают её; Штейншнайдер также считал её подлинность сомнительной. Первое издание появилось около 1505 года (см. Фано); другие были опубликованы в Константинополе (1531), в Париже (1559) и в других местах. Современные издания следующие: Dukes, Ehrensäulen, с. 96; Grätz, Blumenlese, с. 27; Steinschneider, Musar Haskel, Берлин, 1860; Weiss, Liqquṭe Qadmonim, Варшава, 1893; Philipp, Sämmtliche Gedichte des R. Hai Gaon, Лемберг, 1881; латинский перевод Жана Мерсье, Cantica Eruditionis Intellectus Auctore per Celebri R. Hai, Париж, 1561; другой перевод, выполненный Каспаром Сейделем, Carmen Morale ΣτροφορυΘμον Elegantissimum R. Chai и т.д., Лейпциг, 1638. "Мусар Хаскель" состоит из 189 двустиший, написанных в арабском метре "раджаз", и, по преданию, именно поэтому получил название "Аржуза". Если поэма действительно принадлежит Хаю, то, насколько известно, он был первым восточным писателем, использовавшим арабский метр в еврейской поэзии. Каждая строфа является законченной и не зависит от предыдущей. Ему приписывают также некоторые пиюты, например, пиют, начинающийся словами "Шема' коли", сохранившийся в сефардском обряде для вечера Йом Кипура. Многие апокрифические сочинения были приписаны Хаю, особенно более поздними каббалистами. Среди них – "Сефер кол ха Шем ба Коа"; "Питрон Халомот", Феррара, 1552; "Сефер Рефафот", там же; "Переш ме 'Алену"; "Тешува" о тринадцати правилах р. Исмаила и о Десяти Сефирот; "Письмо к священникам Африки". Некоторые из приписываемых ему респонсов являются откровенными подделками. Другие были фальсифицированы или искажены позднейшими добавлениями и интерполяциями, например, содержащий нападки на Аристотеля и его философию.
Характеристики
Хай был не только мастером еврейского учения, но также был знаком с Кораном и хадисами, Платоном, Аристотелем, Альфараби, грамматиком аль-Халилем, Септуагинтой, греческим календарем, греческой историей и персидским переводом «Калилы и Димны». Он не стеснялся консультироваться даже с Католикосом ассирийских христиан в экзегетических затруднениях по Псалму 141:5, как рассказывает сицилийский даян Мацлия ибн аль-Басак в своей биографии Хая. Хай оправдывал свое действие тем, что ученые прежних времен не колебались принимать разъяснения от представителей других вероисповеданий. Он обладал точным знанием богословских течений своего времени, среди которых больше всего его привлекала ортодоксальная аш’аритя. Моисей ибн Эзра, в своем «Поэтике» (fol. 1196), даже называл его мутакалямом. Он также был компетентен спорить с мусульманскими богословами и иногда применял их полемические методы. Хай был ортодоксален в отношении традиции и в полной мере поддерживал минхаг. Он установил принцип, согласно которому там, где Талмуд не дает решения, необходимо придерживаться традиционных обычаев. Он даже доходил до того, что рекомендовал соблюдать всякий обычай, не находящийся в прямом противоречии с законом. Во многих ответах он предостерегает от отклонения от обычая, даже когда смысл его происхождения был утрачен, как в случае с практикой не пить воду во время Текуфота. Но это не мешало ему выступать против злоупотреблений, распространенных в его время. Так, он протестовал против практики признания недействительными всех клятв и обещаний, которые могут быть даны в течение следующего года, и против отказа в честных похоронах отлученным от общества лицам и их родственникам. Консервативная позиция Хая объясняет тот факт, что в изучении эзотерических наук он видел опасность для религиозной жизни и препятствие для изучения Закона. Он предостерегал от изучения философии, даже если оно преследует цель достижения лучшего познания Бога. Из его собственных взглядов на религиозно-философские вопросы были известны лишь те, что касались антропоморфизмов Библии (выраженные в его обращении к известному изречению р. Ишмаэля: «Тора говорит языком людей») и еще один-два вопроса до публикации комментария ибн Балаама к Книге Исаии. Ответ Хая, приведенный в этом комментарии, раскрывает его мнение о вопросах божественного предвидения и предопределенной продолжительности человеческой жизни. Суть божественного предвидения, по его мнению, заключается в предзнании как гипотетических, так и фактических событий. В этом он демонстрирует влияние Саадии. Его отношение к Каббале определяется его консервативной позицией. Он считал истинными ее элементы, насколько они могут быть прослежены до Талмуда. Когда жители Феса задавали вопросы о пропорциях Бога, он, как один из подписантов ответа, заявил, что Бог выше всякого телесного определения и что Талмуд запрещает публичное обсуждение этих вопросов. Его ответ на вопрос об интерпретации талмудического предания о том, что четверо вошли в рай, интересен и вызвал много дискуссий. Он ссылается на мнение различных ученых, что особо избранные люди могли достичь, посредством самоистязания и чтения псалмов, экстатического состояния, в котором они могли бы видеть небесные чертоги («хейхалот») так же ярко, как если бы они действительно вошли в них. В отличие от своего тестя, Самуила бен Хофни, гаона Академии Сура, он следовал примеру прежних ученых, считая возможным, чтобы Бог являл чудеса неба благочестивым в этом состоянии экстаза. Но все элементы поздней Каббалы, не встречающиеся в талмудической традиции, такие как вера в то, что чудеса можно совершать с помощью имен Бога, он называл глупостью, которой не придерживается ни один здравомыслящий человек. Лучшую характеристику Хаю дает Штайншнайдер: «Ему приписывали некоторые каббалистические произведения, но на самом деле он не был мистиком в обычном смысле этого слова. На самом деле он боролся с суевериями. Он был ортодоксальным евреем, обладающим общей культурой, но враждебно настроенным к глубоким философским исследованиям».
Наследие
Среди учеников Хая были Раббину Хананель и раввин Нисим, возглавлявший академию в Кайруане.