Уэйн Бут: Жизнь и творчество американского литературоведа.

Введение

Американский ученый (1921–2005)

Уэйн Клейсон Бут (22 февраля 1921 года, Американ-Форк, штат Юта – 10 октября 2005 года, Чикаго, штат Иллинойс) – американский литературный критик и теоретик риторики. Он был профессором-эмиритусом имени Джорджа М. Пуллмана кафедры английского языка и литературы и колледжа Чикагского университета. Его работы во многом основывались на подходах Чикагской школы литературной критики.

Жизнь

Бут родился в штате Юта в семье Уэйна Чипмана Бута и Лилиан Клейсон Бут, приверженцев Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Его отец умер в 1927 году, когда Уэйну было шесть лет. Бут окончил среднюю школу Американ-Форк в 1938 году. Он получил образование в Университете Бригама Янга и Чикагском университете. Преподавал английский язык в колледжах Хаверфорд и Эрлхем, после чего вернулся в Чикагский университет. На протяжении всей жизни он оставался членом Церкви Иисуса Христа Святых последних дней, но считал, что многие религии одинаково допустимы и достаточны. Он был членом Американского философского общества и Американской академии искусств и наук.

Риторика вымысла

В книге, которая, вероятно, была самой известной работой Бута, «Риторика художественной литературы», он утверждал, что любое повествование является формой риторики. Книгу можно рассматривать как критику тех, кого он считал представителями господствующей критической традиции. Бут утверждает, что, начиная примерно с Генри Джеймса, критики стали подчеркивать различие между «показом» и «рассказом» в художественной литературе и придавали все большее догматическое значение «показу». Бут утверждал, что, несмотря на реалистичные эффекты, которых достигли современные авторы, попытка разграничить повествования таким образом является упрощенной и глубоко ошибочной, поскольку авторы неизменно прибегают и к показу, и к рассказу. Бут заметил, что они, по-видимому, выбирают между этими приемами, исходя из решений о том, как передать свои различные «убеждения» по различным «линиям интереса», то есть посредством риторических средств убеждения аудитории. Критику Бута можно рассматривать как отличную от традиционной биографической критики (которая все еще практикуется, особенно среди широкой публики), новой критики, утверждавшей, что можно говорить только о том, что говорится в тексте, и современной критики, выступающей за «искоренение» авторского присутствия. Бут утверждал, что невозможно говорить о тексте, не говоря об авторе, поскольку существование текста подразумевает существование автора. Бут утверждал не только, что не имеет значения, вторгается ли автор – в отличие от рассказчика – непосредственно в произведение, поскольку читатели всегда будут предполагать существование автора за любым текстом, с которым они сталкиваются, но и что читатели всегда делают выводы об убеждениях и суждениях (а также о навыках и «успехе») подразумеваемого автора текста, в соответствии с различными линиями интереса текста: как бы ни стремился он к беспристрастности, его читатели неизбежно создадут образ официального писца, пишущего таким образом, и, конечно, этот писец никогда не будет нейтрален ко всем ценностям. Наша реакция на его различные обязательства, тайные или явные, поможет определить наше восприятие произведения. Этот подразумеваемый автор (широко используемый термин, введенный Бутом в этой книге; которого он также называл «вторым я» автора) – это тот, кто «выбирает, сознательно или бессознательно, то, что мы читаем; мы воспринимаем его как идеальную, литературную, сконструированную версию реального человека; он является суммой его собственных выборов». В «Риторике художественной литературы» Бут ввел термин «ненадежный рассказчик». Бут также посвятил несколько глав – включающих многочисленные ссылки и цитаты из широко известных произведений художественной литературы – описанию различных эффектов, которые подразумеваемые авторы достигают по различным линиям интереса, которые он выявляет, и ловушек, в которые они попадают, в зависимости от того, предоставляет ли подразумеваемый автор комментарии и от степени надежности или ненадежности, личного или безличного характера повествователя. Бут подробно описал три «типа литературного интереса», которые «доступны для технической обработки в художественной литературе»: 1) Интеллектуальный или когнитивный: мы испытываем или можем испытывать сильное интеллектуальное любопытство относительно «фактов», истинной интерпретации, истинных причин, истинного происхождения, истинных мотивов или истины о самой жизни. 2) Качественный: мы испытываем или можем испытывать сильное желание увидеть завершенность какого-либо узора или формы или ощутить дальнейшее развитие каких-либо качеств. Мы могли бы назвать этот вид «эстетическим», если бы это не подразумевало, что литературная форма, использующая этот интерес, обязательно имеет большую художественную ценность, чем та, которая основана на других интересах. 3) Практический: мы испытываем или можем быть побуждены испытывать сильное желание успеха или неудачи тех, кого мы любим или ненавидим, кем восхищаемся или кого презираем; или мы можем быть побуждены надеяться или бояться перемен в характере персонажа. Мы могли бы назвать этот вид «человеческим», если бы это не подразумевало, что 1 и 2 в какой-то степени менее человечны. В издании 1983 года «Риторики художественной литературы», которое включало обширное дополнение к оригинальному изданию 1961 года, Бут очертил различные идентичности, принимаемые как авторами, так и читателями: «Автор плоти и крови», «Подразумеваемый автор», «Рассказчик этой истории», «Автор, строящий карьеру» и «Общественное мифотворчество»; и, соответственно, «Воплощенный пересказчик множества историй», «Постулируемый читатель», «Доверчивый слушатель», «Читатель, строящий карьеру» и «Общественное мифотворчество о «читающей публике».

In what was likely Booth's most recognized book, The Rhetoric of Fiction, he argued that all narrative is a form of rhetoric. The book can be seen as his critique of those he viewed as mainstream critics. Booth argues that beginning roughly with Henry James, critics began to emphasize the difference between "showing" and "telling" in fiction and have placed more and more of a dogmatic premium on "showing." Booth argued that despite the realistic effects that modern authors have achieved, trying to distinguish narratives in this way is simplistic and deeply flawed, because authors invariably both show and tell. Booth observed that they appear to choose between the techniques based upon decisions about how to convey their various "commitments" along various "lines of interest," that is, rhetorical means of persuading the audience. Booth's criticism can be viewed as distinct from traditional biographical criticism (still practiced, especially among popular critics), the new criticism that argued that one can talk only about what the text says, and the modern criticism that argues for the "eradication" of authorial presence. Booth claimed that it is impossible to talk about a text without talking about an author, because the existence of the text implies the existence of an author. Booth argued not only that it does not matter whether an author—as distinct from the narrator—intrudes directly in a work, since readers will always infer the existence of an author behind any text they encounter, but also that readers always draw conclusions about the beliefs and judgments (and also, conclusions about the skills and "success") of a text's implied author, along the text's various lines of interest:However impersonal he may try to be, his readers will inevitably construct a picture of the official scribe who writes in this manner and of course that official scribe will never be neutral toward all values. Our reaction to his various commitments, secret or overt, will help to determine our response to the work. This implied author (a widely used term that Booth coined in this book; whom he also called an author's "second self") is the one who "chooses, consciously or unconsciously, what we read; we infer him as an ideal, literary, created version of the real man; he is the sum of his own choices." In The Rhetoric of Fiction Booth coined the term "unreliable narrator". Booth also spent several chapters—which include numerous references to and citations from widely recognized works of fiction—describing the various effects that implied authors achieve along the various lines of interest that he identifies, and the pitfalls they fall into, depending upon whether the implied author provides commentary, and upon the degree to which a story's narrator is reliable or unreliable, personal or impersonal. Booth detailed three "Types of Literary Interest" that are "available for technical manipulation in fiction":(1) Intellectual or cognitive: We have, or can be made to have, strong intellectual curiosity about "the facts," the true interpretation, the true reasons, the true origins, the true motives, or the truth about life itself. (2) Qualitative: We have, or can be made to have, a strong desire to see any pattern or form completed, or to experience a further development of qualities of any kind. We might call this kind "aesthetic," if to do so did not suggest that a literary form using this interest was necessarily of more artistic value than one based on other interests. (3) Practical: We have, or can be made to have, a strong desire for the success or failure of those we love or hate, admire or detest; or we can be made to hope for or fear a change in the quality of a character. We might call this kind "human," if to do so did not imply that 1 and 2 were somehow less than human. In the 1983 edition of The Rhetoric of Fiction, which included a lengthy addendum to the original 1961 edition, Booth outlined various identities taken on by both authors and readers: The Flesh and Blood Author, the Implied Author, the Teller of This Tale, the Career Author, and the "Public Myth"; and, the Flesh and Blood Re Creator of Many Stories, the Postulated Reader, the Credulous Listener, the Career Reader, and the Public Myth about the "Reading Public."

Другие работы

Позднее появилась книга «Современная догма и риторика согласия», в которой Бут определяет риторику как искусство поиска обоснованных убеждений. Бут рассматривает вопрос о том, при каких обстоятельствах следует менять свое мнение, обсуждая, что происходит в ситуациях, когда сталкиваются две диаметрально противоположные системы убеждений. Его центральным примером является случай в Чикагском университете, когда студенты и администраторы вели ожесточенные дебаты, которые в итоге свелись к тому, что каждая сторона просто перепечатывала аргументы другой без каких-либо комментариев, полагая, что противоположная сторона настолько абсурдна, что само изложение ее тезисов является их опровержением. Еще одна заметная книга – «Риторика иронии» (1974), в которой Бут исследует давнюю традицию иронии и ее использование в литературе. Вероятно, это его вторая по популярности работа после «Риторики художественной литературы». В книге «The Company We Keep: An Ethics of Fiction» (1988) Бут возвращается к теме риторических эффектов в художественной литературе и «выступает за возвращение этики в центр нашего восприятия литературы» (примечание на обложке, «The Company We Keep»). Это широко цитируемый вклад в область литературы и этики, или этической критики, развивающий его аргументы, представленные в книге «Критическое понимание» (1979). В 1991 году в честь Бута была учреждена Премия имени Уэйна К. Бута для аспирантов Чикагского университета за выдающиеся достижения в преподавании бакалавриата. Премия вручается ежегодно. Кроме того, в Чикагском университете в честь Бута назван студенческий дом – Дом Бута.