Введение

Владимир (ласково называемый Диди; маленький мальчик зовёт его мистером Альбертом) — один из двух главных персонажей пьесы Сэмюэля Беккета «В ожидании Годо».

Личность

"Оптимист" (и, как выразился Беккет, "главный герой") в "В ожидании Годо", он воплощает интеллектуальную сторону двух главных персонажей (в отличие от приземленной простоты его спутника Эстрагона). Одно из объяснений этого интеллектуализма заключается в том, что он когда-то был философом. Это объясняет его постоянные отсылки и попытки вовлечь Эстрагона в философские и религиозные споры. Владимир болезненно относится к внешнему виду и прилагает все усилия, чтобы Эстрагон вел себя так, чтобы сохранить собственное достоинство. Он своего рода собиратель: он несет всю еду, что есть у бродяг (хотя сам никогда не ест), и имеет другие (как указано в пьесе) "разнообразные" вещи в карманах. Еще одним важным атрибутом является его котелок. Он утверждает, что он ему "мешает", и в конце концов он присваивает котелок Лаки. После долгих раздумий (или когда ему скучно) он крутит его и играет с полями. Эта сосредоточенность на шляпе (в смысле, связанной с головой) может быть истолкована как отражение его более высокого статуса (см. ботинки Эстрагона) и его интеллектуальной природы: из-за этого он обычно выше Эстрагона, хотя это театральная условность и не прописано в пьесе. Несмотря на эту порой раздражительную и навязчивую натуру, у Владимира, кажется, есть и плотская сторона. Он страдает от венерического заболевания, которое вызывает боль в половых органах и позывы к мочеиспусканию, когда он смеется. Это может указывать на сексуальное прошлое: он упоминает женщину, которую знал, у которой была "сифилис", хотя неясно, является ли это причиной его нынешнего состояния или нет. Владимир – единственный в пьесе, кто обладает социальной совестью (в отличие от мизантропического взгляда Эстрагона на человечество: "Люди – чертовы невежественные обезьяны!"), и, похоже, он глубоко переживает за судьбу своих ближних: он выражает возмущение обращением Поццо со своим рабом Лаки и выступает в роли своеобразного родителя для порой инфантильного Эстрагона. Это не означает, что Владимир не страдает от собственных эмоциональных причуд. Он ненавидит сны, поскольку они представляют собой жестокую ложную надежду, и он не может смириться с логикой Эстрагона, простота которой сбивает его с толку. Он также не терпит глупости: декаданс Поццо и грубость Эстрагона дают ему немало поводов для негодования.

Прошлое время

В отличие от всех остальных персонажей, Владимир ощущает течение времени (только он утверждает, что помнит события первого акта, хотя возможно, Лаки тоже может что-то вспомнить: см. Лаки и Владимир). Однако он считает свою память ненадежной, поскольку ее невозможно проверить из-за проблем с памятью Эстрагона. В конце пьесы именно он осознает бессмысленный цикл, в который все они втянуты (см. вторую цитату). Но он отвергает это осознание, когда понимает, что жить с ним почти невыносимо («Я не могу продолжать!»), и заставляет себя отбросить эту мысль («Что я сказал?»). Он решает продолжать ждать Годо.

Внешний вид

Информация о его внешности крайне скудна: он ходит "короткими, резкими шагами, широко расставляя ноги" и тяжелее Эстрагона (что мало что говорит о его весе, поскольку нет описания веса Эстрагона, с которым можно было бы сравнить). Тем не менее, в большинстве постановок его обычно изображают высоким и тощим, а Эстрагона – невысоким и коренастым. Эту роль исполняли многие известные актеры, в том числе Берджесс Мередит (с Зеро Мостелем в роли Эстрагона) и, в одной весьма скандальной версии пьесы, Стив Мартин (с Робином Уильямсом в роли Эстрагона), а также Патрик Стюарт и Иэн МакКеллен.

Родственники

В пастише «В ожидании Годо» Тома Стоппарда, «Розенкранц и Гилденстерн мертвы», персонаж Гилденстерн очень похож на Владимира.

Цитаты

Рука в руку с вершины Эйфелевой башни, одними из первых. В те времена мы пользовались уважением. Теперь уже поздно. Нас бы даже не пустили туда. "Я спал, пока другие страдали? Сплю ли я сейчас? Что я скажу завтра, когда проснусь, или, по крайней мере, подумаю, что проснулся, о сегодняшнем дне? Что я ждал Годо с Эстрагоном, моим другом, в этом месте, до наступления ночи? Что Поццо прошел мимо со своим носителем и что он говорил с нами? Вероятно. Но где в этом правда? (Эстрагон, безуспешно пытаясь развязать ботинки, снова засыпает. Владимир смотрит на него.) Он ничего не узнает. Он расскажет мне о полученных ударах, а я дам ему морковку." "Не будем тратить время на пустые разговоры! Давайте что-нибудь сделаем, пока есть возможность! Не каждый день мы кому-то нужны. Впрочем, не то чтобы мы нужны лично. Другие справились бы не хуже, а то и лучше. К всему человечеству были обращены эти крики о помощи, и они до сих пор звучат в наших ушах! Но в этом месте, в этот момент времени, все человечество – это мы, хотим мы того или нет. Давайте воспользуемся этим, пока не стало слишком поздно! Давайте хоть раз достойно представим ту порочную расу, которой жестокая судьба нас обрекла! Что скажешь? И правда, когда мы, сложив руки, взвешиваем все «за» и «против», мы ничуть не меньше заслуживаем уважения как вид. Тигр бросается на помощь своим сородичам, не раздумывая, или же скрывается в чаще леса. Но это не главное. Главное – что мы здесь делаем. И мы счастливы в том, что знаем ответ. Да, в этой огромной неразберихе ясно одно: мы ждем Годо."

"Мы ждем. Нам скучно. Нет, не спорьте, нам смертельно скучно, отрицать бессмысленно. Хорошо. Появляется отвлечение, и что мы делаем? Мы позволяем ему пропасть даром. Давай, за работу! В мгновение ока все исчезнет, и мы снова останемся одни посреди ничто."