Введение

Пьеса Сэмюэля Беккета. «Пьеса» – одноактная пьеса Сэмюэля Беккета. Она была написана в период с 1962 по 1963 год и впервые поставлена на немецком языке под названием «Spiel» 14 июня 1963 года в Ульмском театре в Ульме-Донау, Германия, под руководством Дерика Менделя, с участием Нэнси Ильиг (W1), Зигфрида Пфайффера (W2) и Герхарда Винтера (M). Первое представление на английском языке состоялось 7 апреля 1964 года в театре «Олд Вик» в Лондоне. Премьера в Великобритании не была принята положительно.

Синопсис

Занавес поднимается на трех одинаковых серых погребальных "урнах", предпочтительно около трех футов в высоту, расположенных в ряд, обращенных к зрителям. В них заключены три типажных персонажа. В средней урне – мужчина (М). Справа от него – его жена (W1) или давняя партнерша. В третьей урне – его любовница (W2). Их "лица настолько стерты возрастом и внешним видом, что кажутся почти частью урн". Беккет использовал схожие образы и ранее, например, кувшин Махуда в "Безымянном" или мусорные баки, занятые Нелл и Наггом в "Конец игры". В начале и в конце пьесы прожектор выделяет все три лица, и все три персонажа произносят свои собственные реплики, образуя, по определению Беккета, "хор"; "Он писал каждую роль отдельно, затем переплетал их, долго работая над правильными паузами в монологах, пока не достиг удовлетворения". Говорит только один персонаж, и только когда на его лицо направлен яркий прожектор. Стиль напоминает многословие Маута в "Не я", но существенное отличие в том, что эти персонажи постоянно используют местоимения первого лица. Клише и каламбуры встречаются повсеместно. Пока один говорит, двое других молчат и находятся в темноте. Они не признают существования друг друга (М: "Представить, что мы никогда не были вместе") и не проявляют осознания чего-либо, кроме собственного бытия и прошлого (W2: "В то же время я предпочитаю это… другому. Определенно. Есть моменты, которые можно вытерпеть"). Беккет пишет, что прожектор "провоцирует" речь персонажа, и настаивает на использовании, по возможности, одного поворотного светильника, а не отдельных, включающихся и выключающихся. Таким образом, прожектор является "выражением уникального следователя". Билли Уайтлоу назвала его "орудием пыток". Прожектор фактически является четвертым персонажем пьесы. В почти фугированном стиле трое навязчиво переживают любовную связь. Каждый представляет свою версию правды, рассказанную в прошедшем времени и с собственной точки зрения. Это одно из самых "музыкальных" произведений Беккета, с "хором для трех голосов, оркестровкой, указаниями сцены относительно темпа, громкости и тона, да капо повторением всего действия". Беккет уточняет это в примечаниях, говоря, что повторение может быть варьировано. "[В] лондонской постановке были внесены изменения: ослабление света и голосов в первом повторении, и еще больше во втором; сокращенное второе начало; нарастающая одышка; изменения в порядке начальных слов". В конце второго повторения пьеса словно собирается начаться в третий раз (как в "Акте без слов II"), но не успевает пройти и нескольких секунд, прежде чем внезапно обрывается.

Дело

Это был ничем не примечательный случай. С того момента, как мужчина попытался сбежать от уставшего брака и ненавистных профессиональных обязательств, завязав роман, [события пошли по вполне предсказуемому сценарию:] жена вскоре начала "чувствовать запах измены"; последовали мучительные упреки, когда жена обвинила мужа, наняла частного детектива, угрожала покончить с собой и устроила разборки с любовницей в старом, ветхом доме, напоминающем "Уатта" (и где слуга снова отзывается как "Эрскин"). Мужчина отказался от любовницы, был прощен женой, которая "предложила небольшое путешествие в честь примирения, на Ривьеру или Гранд-Канарию", а затем, [что вполне в его духе], вернулся к любовнице, на этот раз чтобы сбежать с ней. [Со временем] и эти отношения остыли, и мужчина бросил и ее. По мнению Ноулсона и Джона Пиллинга в книге "Фрески черепа: поздняя проза и драматургия Сэмюэля Беккета", "три фигуры в пьесе "Игра" не являются объемными персонажами. Любая попытка анализировать их как таковых была бы абсурдной. Стереотип преобладает – [они] принадлежат к искусственному миру мелодрамы и романтики, воплощенному в романтической беллетристике".

Биографические ссылки

В конце 1950-х годов, находясь в Лондоне, Беккет часто встречался с Барбарой Брей, в то время редактором сценариев на BBC. Она была привлекательной молодой вдовой около тридцати лет, умной и начитанной. Похоже, Беккет сразу же почувствовал к ней влечение, и она – к нему. Эта встреча имела большое значение для них обоих, поскольку положила начало отношениям, которые продолжались параллельно с отношениями с [его давней спутницей] Сюзанной до конца его жизни. Вскоре их общение стало очень близким и личным. В январе 1961 года Барбара сообщила Беккету о своем намерении переехать [в Париж] на постоянное жительство – о чем они с Сэмом уже не раз говорили. Его реакция была необычной. В марте он женился на Сюзанне в гражданской церемонии в приморском городке Фолкстоун, Англия. Формально это было сделано для того, чтобы в случае его смерти Сюзанна унаследовала права на его произведения, поскольку во французском законодательстве не было понятия «гражданской жены». Или же он просто хотел подтвердить свою истинную приверженность. Как бы то ни было, этот брак ясно показал, что он не желал расставаться с женщиной, с которой прожил уже более двадцати лет. Энтони Кронин отмечает, что странно – или, возможно, не так уж и странно – в то время его часто можно было застать за горячими и серьезными разговорами о самоубийстве. Несмотря на нежелание предпринимать какие-либо действия, он явно мучительно страдал от чувства вины. Чтобы соответствовать требованиям закона, Беккет был обязан находиться в Фолкстоуне не менее двух недель, чтобы зарегистрировать брак в местном отделе регистрации, и время, проведенное там за наблюдением за местными жителями, вполне могло повлиять на обстановку пьесы «Пьеса», хотя Джеймс Ноулсон также упоминает о двух посещениях Свитвотера примерно в тот же период. Эш и Снодленд – оба города в графстве Кент.

Прием

В 1998 году Дэвид Бенедикт из The Independent утверждал, что пьеса "Игра" – работа "более изящная и более концентрированная драматически", чем "В ожидании Годо" (1953).

Интерпретации

Самая ранняя версия (апрель 1962) была написана для женщины и двух мужчин, Сайка и Конка, фигуры в белых коробках. Пьеса называется «Игра», так же, как единственное кино, в котором Беккет участвовал, называется «Фильм», но, как всегда у Беккета, есть и другие уровни. Говоря о своей прошлой жизни, мужчина замечает: «Теперь я знаю, все это была просто игра», но каков же тогда смысл «всего этого? И когда это станет тем же самым?» Все три персонажа признают, что жизнь была бессмысленной, но, похоже, и в этом тоже нет никакого смысла, хотя это не мешает им совершать «те же ошибки, что и когда светило солнце, искать смысл там, где, возможно, его нет». Они играют в бессмысленную игру с бесконечным временем, в которой они – игрушки. Это также может быть отсылкой к одной из самых известных театральных метафор в мире: «Весь мир – сцена, а все мужчины и женщины – всего лишь актеры». В письме Джорджу Девину, режиссеру постановки в «Олд Вик», Беккет предполагает, что «исследователь (свет) начинает проявляться как не менее жертва своего исследования, чем они, и нуждается в том, чтобы быть свободным, в узких пределах, буквально играть роль, то есть лишь немного изменять скорость и интенсивность». И это – способ «включать и выключать речь точно так же, как драматург, когда он переходит от одной реплики к другой на своей странице». Ни одна из этих аналогий не противоречит более распространенному мнению, согласно которому прожектор представляет Бога или какого-то другого морального агента, которому поручено оценивать дело каждого персонажа, чтобы освободить его от оков урны, заставив заново пережить эти отношения, которые разрушили их жизни. Эта точка зрения приписывает свету мотив, выходящий за рамки простого мучения. Возможно, это не так. Так же легко, как Бог, свет может представлять дьявола. Однако это переживание деталей, окружающих связь, занимает лишь первую половину текста; Беккет назвал эту часть «Повествованием». Как говорит Пол Лоули в «Драматическом контрапункте Беккета: чтение пьесы», «вторая половина текста (предшествующая пятисекундному затемнению) – названная самим Беккетом «Медитацией» – проливает новый, тонкий свет на первую. В «Медитации» каждая из голов ищет смысл своего положения, рассматривает природу света, исследует определенность среди тьмы, а затем пытается представить, что произошло с другими двумя углами этого конкретного Вечного Треугольника. Теперь мы видим, что головы привязаны не только к своему «прошлому», своим повествованиям: они, конечно, жертвы света, но не только жертвы, поскольку они могут признать себя таковыми и могут говорить о свете, когда свет заставляет их говорить. Свет обязывает их говорить, но не обязательно определяет, что они говорят – и мы осознаем это лишь в разделе «Медитация» текста».

Они справляются со светом по-разному. W1 кричит на свет: «Уйди от меня!» Для М свет дает возможность для фантазий. Он представляет себе двух женщин, пьющих зеленый чай вместе в местах, где они были с ним, и утешающих друг друга. Он фантазирует о том, что просыпается с обеими женщинами, а затем отправляется с ними на лодочной прогулке летним днем. «В конце второй части М полностью осознает механизм света, но не осознает своего собственного нарциссизма». Если бы пьеса состояла только из «Повествования», это было бы так, как будто свет обязывает их не только говорить, но и говорить только об этих событиях, рассказывать только эту историю. Текст, безусловно, указывает на то, что по крайней мере муж мог бы «найти убежище в смерти», также «не только W1 угрожает своей собственной жизнью и жизнью W2, но W1 описывает себя как умирающую за темноту, а W2 утверждает: «Я чувствовал себя как смерть».

Беккет поставил перед собой задачу перечитать все пьесы Расина в середине 1950-х годов, и Джеймс Ноулсон предполагает, что «эта ежедневная рациновская диета клаустрофобии заставила Беккета сосредоточиться на истинных основах театра: Времени, Пространстве и Речи [которые] указали ему направление, сделав возможной плотно сфокусированную, монологическую пьесу, подобную «Счастливые дни» или «Игра». Возможно, эти три стороны на самом деле не мертвы. Чистилище, в конце концов, не является теологической концепцией, с которой Беккет был бы воспитан, хотя интерпретация Данте его запечатлела. В заключительном абзаце его эссе 1929 года «Данте Бруно. Вико Джойс» (второе предложение, в котором в полной мере говорится: «Концепция философии и филологии как пары нигерских менстрелей из Театра деи Пикколи успокаивает, как созерцание тщательно сложенного бутерброда с ветчиной»), Беккет делает поразительное сравнение между версией Данте «Чистилище» и Джойсом: «Данте конический и, следовательно, подразумевает кульминацию. Мистер Джойс – сферический и исключает кульминацию. На этой земле, которая является [его] Чистилищем». Если трио физически разделены, то каждый...

Музыка

В 1965 году Филип Гласс написал музыку для постановки пьесы "Play". Композиция была написана для двух сопрано-саксофонов и является его первой работой в минималистичном стиле – стиле, на который существенно повлияло творчество Беккета.

Комедия (1966)

В 1966 году Беккет работал с молодым режиссером Марином Кармицем (ассистентом Жана-Люка Годара и Роберто Росселлини) над экранизацией пьесы "Игра", результатом чего стал фильм "Комедия". В состав актеров вошли Майкл Лонсдейл, Элеонора Ирт и Дельфин Сейриг.