Наум Габо: скульптор и теоретик авангарда

Введение

Советский скульптор (1890–1977)

Наум Габо, урождённый Наум Немия Певзнер (русский: Наум Борисович Певзнер, иврит: נחום נחמיה פבזנר) (5 августа 1890 [по старому стилю 24 июля 1890] – 23 августа 1977) был влиятельным скульптором, теоретиком и ключевой фигурой в российском авангарде после революции и последующем развитии скульптуры XX века. Его творчество сочетало геометрическую абстракцию с динамичной организацией формы в небольших рельефах и конструкциях, монументальной общественной скульптуре и новаторских кинетических работах, в которых использовались новые материалы, такие как нейлон, проволока, люцит и полупрозрачные материалы, стекло и металл. Реагируя на научные и политические революции своего времени, Габо прожил насыщенную и полную переездов жизнь, побывав в Берлине, Париже, Осло, Москве, Лондоне и, наконец, в Соединенных Штатах, а также вращаясь в кругах ведущих авангардных течений того времени, включая кубизм, футуризм, конструктивизм, Баухаус, де Стиль и группу «Абстракция-Креация». Двумя особенностями, свойственными только Габо, были его интерес к изображению негативного пространства — «освобожденного от любого замкнутого объема» или массы, — и времени. Габо изложил многие свои идеи в «Конструктивистском реалистическом манифесте», который он опубликовал вместе со своим братом, скульптором Антуаном Певзнером, в виде листовки, сопровождавшей их открытую выставку в Москве в 1920 году. В нем он стремился пойти дальше кубизма и футуризма, отказавшись от того, что он считал статичным, декоративным использованием цвета, линии, объема и твердой массы в пользу нового элемента, который он назвал «кинетическими ритмами ( ) — основными формами нашего восприятия реального времени». Габо верил в силу скульптуры — особенно абстрактной, конструктивистской скульптуры — выражать человеческий опыт и духовность в гармонии с современностью, социальным прогрессом и достижениями науки и техники. Его самые ранние конструкции, такие как «Голова № 2», были формальными экспериментами по изображению объема фигуры без передачи ее массы. Другой заботой Габо, описанной в «Реалистическом манифесте», было то, что искусство должно активно существовать в четырех измерениях, включая время. Формирующие годы Габо прошли в Мюнхене, где он был вдохновлен и активно участвовал в художественных, научных и философских дискуссиях начала XX века. Благодаря участию в этих интеллектуальных дебатах Габо стал ведущей фигурой в московском авангарде, в послереволюционной России. Именно в Мюнхене Габо посещал лекции историка искусства Генриха Вёльфлина и получил знания об идеях Эйнштейна и его коллег-новаторов в научной теории, а также философа Анри Бергсона. Будучи студентом медицины, естественных наук и инженерии, его понимание порядка, присутствующего в естественном мире, мистически связывает все творение во вселенной. Непосредственно перед началом Первой мировой войны в 1914 году Габо открыл для себя современное искусство, прочитав книгу Кандинского «О духовном в искусстве», в которой утверждались принципы абстрактного искусства. Видение Габо воображаемое и страстное. Его выставки на протяжении многих лет вызывали огромный энтузиазм благодаря эмоциональной силе, присутствующей в его скульптуре. Габо описывал себя как «создающего образы, чтобы передать свои чувства о мире». В своей работе Габо использовал время и пространство как конструктивные элементы, и в них твердое вещество раскрывается и становится прекрасно сюрреалистичным и потусторонним. Его скульптуры устанавливают связь между материальным и нематериальным, между упрощенным в своей реальности и безграничными возможностями интуитивного воображения. Несмотря на свою творческую натуру, практичность Габо помогала в разработке и создании его работ. Он разработал системы конструирования, которые использовались не только для его изящно сложных скульптур, но и были применимы к архитектуре. Он также был новатором в использовании широкого спектра материалов, включая самые ранние виды пластика, леску, бронзу, листы плексигласа и валуны. Иногда он даже использовал двигатели для приведения скульптуры в движение. Каролина Коллиер, эксперт по творчеству Габо, сказала: «Истинная суть искусства Габо — не его физические материалы, а его восприятие пространства, времени и движения. В спокойствии в «тихом центре» даже самых маленьких его работ мы ощущаем необъятность пространства, грандиозность его замысла, время как непрерывный рост». Фактически, элемент движения в скульптуре Габо связан с сильным ритмом, более скрытым и глубоким, чем хаотичные узоры самой жизни. Точность формы побуждает зрителя представить себе путешествие внутрь, сквозь, над и вокруг его скульптур. Габо написал свой «Реалистический манифест», в котором изложил свою философию конструктивного искусства и свою радость от возможностей, открывшихся благодаря русской революции. Габо рассматривал революцию как начало обновления человеческих ценностей. Пять тысяч экземпляров манифеста были распространены на улицах Москвы в 1920 году. Габо пережил революцию и две мировые войны; он также был евреем и бежал из нацистской Германии. Острая осведомленность Габо о потрясениях искала утешения в спокойствии, которое было в полной мере реализовано в его «идеальных» художественных формах. Именно в своей скульптуре он избегал всего хаоса, насилия и отчаяния, которые пережил. Габо стремился видеть за всей тьмой в своей жизни, создавая скульптуры, которые, несмотря на свою хрупкость, сбалансированы таким образом, чтобы создавать ощущение, будто конструкции деликатно сдерживают потрясения.

Naum Gabo, born Naum Neemia Pevsner (Russian: Наум Борисович Певзнер, Hebrew: נחום נחמיה פבזנר) (5 August 1890 [O. S. 24 July 1890]23 August 1977) was an influential sculptor, theorist, and key figure in Russia's post Revolution avant garde and the subsequent development of twentieth century sculpture. His work combined geometric abstraction with a dynamic organization of form in small reliefs and constructions, monumental public sculpture and pioneering kinetic works that assimilated new materials such as nylon, wire, lucite and semi transparent materials, glass and metal. Responding to the scientific and political revolutions of his age, Gabo led an eventful and peripatetic life, moving to Berlin, Paris, Oslo, Moscow, London, and finally the United States, and within the circles of the major avant garde movements of the day, including Cubism, Futurism, Constructivism, the Bauhaus, de Stijl and the Abstraction Création group. Two preoccupations, unique to Gabo, were his interest in representing negative space—"released from any closed volume" or mass—and time. Gabo elaborated many of his ideas in the Constructivist Realistic Manifesto, which he issued with his brother, sculptor Antoine Pevsner as a handbill accompanying their 1920 open air exhibition in Moscow. In it, he sought to move past Cubism and Futurism, renouncing what he saw as the static, decorative use of color, line, volume and solid mass in favor of a new element he called "the kinetic rhythms ( ) the basic forms of our perception of real time." Gabo held a utopian belief in the power of sculpture—specifically abstract, Constructivist sculpture—to express human experience and spirituality in tune with modernity, social progress, and advances in science and technology. His earliest constructions such as Head No.2 were formal experiments in depicting the volume of a figure without carrying its mass. Gabo's other concern as described in the Realistic Manifesto was that art needed to exist actively in four dimensions including time. Gabo's formative years were in Munich, where he was inspired by and actively participated in the artistic, scientific, and philosophical debates of the early years of the 20th century. Because of his involvement in these intellectual debates, Gabo became a leading figure in Moscow’s avant garde, in post Revolution Russia. It was in Munich that Gabo attended the lectures of art historian Heinrich Wölfflin and gained knowledge of the ideas of Einstein and his fellow innovators of scientific theory, as well as the philosopher Henri Bergson. As a student of medicine, natural science and engineering, his understanding of the order present in the natural world mystically links all creation in the universe. Just before the onset of the First World War in 1914, Gabo discovered contemporary art, by reading Kandinsky’s Concerning the Spiritual in Art, which asserted the principles of abstract art. Gabo’s vision is imaginative and passionate. Over the years his exhibitions have generated immense enthusiasm because of the emotional power present in his sculpture. Gabo described himself as "making images to communicate my feelings of the world." In his work, Gabo used time and space as construction elements and in them solid matter unfolds and becomes beautifully surreal and otherworldly. His sculptures initiate a connection between what is tangible and intangible, between what is simplistic in its reality and the unlimited possibilities of intuitive imagination. Imaginative as Gabo was, his practicality lent itself to the conception and production of his works. He devised systems of construction which were not only used for his elegantly elaborate sculptures but were viable for architecture as well. He was also innovative in his works, using a wide variety of materials including the earliest plastics, fishing line, bronze, sheets of Perspex, and boulders. He sometimes even used motors to move the sculpture. Caroline Collier, an authority on Gabo’s work, said, "The real stuff of Gabo’s art is not his physical materials, but his perception of space, time and movement. In the calmness at the ‘still centre’ of even his smallest works, we sense the vastness of space, the enormity of his conception, time as continuous growth." In fact, the element of movement in Gabo’s sculpture is connected to a strong rhythm, more implicit and deeper than the chaotic patterns of life itself. The exactness of form leads the viewer to imagine journeying into, through, over and around his sculptures. Gabo wrote his Realistic Manifesto, in which he ascribed his philosophy for his constructive art and his joy at the opportunities opened up by the Russian Revolution. Gabo saw the Revolution as the beginning of a renewal of human values. Five thousand copies of the manifesto tract were displayed in Moscow streets in 1920. Gabo had lived through a revolution and two world wars; he was also Jewish and had fled Nazi Germany. Gabo’s acute awareness of turmoil sought out solace in the peacefulness that was so fully realized in his “ideal” art forms. It was in his sculpture that he evaded all the chaos, violence, and despair he had survived. Gabo chose to look past all that was dark in his life, creating sculptures that though fragile are balanced so as to give us a sense of the constructions delicately holding turmoil at bay.

Графическая работа

Габо начал заниматься графикой в 1950 году, когда его убедил попробовать себя в этом виде искусства Уильям Ивинс, бывший куратор гравюр в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Его первой работой стала гравюра на дереве, выполненная на фрагменте дерева, взятом от мебели, и отпечатанная на кусочке туалетной бумаги. В дальнейшем он создал значительное и разнообразное количество графических работ, включая гораздо более сложные и лиричные композиции, вплоть до своей смерти в 1977 году. Отвергая традиционное представление о том, что гравюры должны создаваться тиражами идентичных отпечатков, Габо вместо этого предпочитал использовать технику монотипии как средство для художественных экспериментов.

Сочинения

О различных искусствах (1962). Нью-Йорк: Faber and Faber.