Теэтет: О природе знания в диалогах Платона.

Введение

Сократовский диалог Платона о природе знания. «Театет» (/θ//iː//ɪ/'/t//iː//t//ə//s/; Θεαίτητος Theaítētos, лат. Theaetetus) – философский труд, написанный Платоном в начале середины IV века до нашей эры, исследующий природу знания и считающийся одной из основополагающих работ по эпистемологии. Как и многие произведения Платона, «Театет» написан в форме диалога, в данном случае между Сократом и молодым математиком Театетом и его учителем Теодором Киренским. В диалоге Сократ и Театет пытаются сформулировать определение эпистемы, или знания, и обсуждают три определения знания: знание как не что иное, как ощущение, знание как истинное суждение и, наконец, знание как истинное суждение с обоснованием. Каждое из этих определений признается неудовлетворительным, поскольку диалог завершается апорией, когда Сократ отправляется на слушание по обвинению в безбожии. Как одно из ключевых произведений теории познания Платона, «Театет» оказал влияние на платонизм, начиная как минимум со времён Скептической академии III века до н.э. и заканчивая неоплатонизмом VI века н.э. В последнее время он также привлек повышенное внимание благодаря влиянию на Эдмунда Геттье, который оспорил существующие определения знания как «оправданного истинного убеждения» в статье, посвященной исследованию теории познания Платона, изложенной в этом труде.

Дата и место

"Театет" – одно из немногих произведений Платона, содержащее контекстуальные указания на временную шкалу его создания: диалог обрамлен краткой сценой, в которой Евклид из Мегары и его друг Терпсион становятся свидетелями возвращения раненого Театета домой после афинской битвы при Коринфе, от ран полученных в которой он, по всей видимости, и скончался. Евклид рассказывает своему другу, что у него есть письменная запись диалога между Сократом и Театетом, состоявшегося, когда Театет был ещё очень молод. Затем этот диалог вслух зачитывает раб, принадлежащий Евклиду, обоим мужчинам. Точная датировка битвы при Коринфе является предметом споров среди исследователей: обычно предполагается, что битва произошла в 369 г. до н.э., когда Театету было около сорока лет, однако в последнее время учёные, в том числе Дебра Найлс, утверждают, что в диалоге упоминается другая битва при Коринфе, произошедшая значительно раньше, в 391 г. до н.э., когда Театету было около двадцати лет. Что касается внутренних характеристик, то диалог считается близким к «ранним» диалогам Платона, таким как «Евтифрон» или «Критон», поскольку Платоновский Сократ обсуждает природу знания в «Театете», не высказывая собственных суждений, и диалог в конечном итоге завершается апорией, не приводя к удовлетворительному ответу. Тем не менее, он также имеет сходство со многими более сложными философскими «поздними» диалогами, такими как «Парменид», «Федр» и диалоги «Софист» и «Государь», которые служат повествовательным продолжением.

Характеристики диалога

Евклид Мегарский – основатель мегарской школы философии, ученик Сократа и современник Платона. Терпсион – друг Евклида, неизвестный за пределами этого диалога, хотя более поздние рассказы о нём, вероятно написанные на основе этого диалога, сохранились у Плутарха и в кинических письмах. Сократ – знаменитый учитель Платона, казнённый афинянами в 399 году до н.э. В диалоге, происходящем незадолго до того, как Сократ посетит дворец царя-архонта для суда над Сократом, Сократ – старик около 70 лет. Теодор – греческий математик из Кирены, процветающей греческой колонии на побережье Северной Африки, в современной Ливии, на восточном конце Сидринского залива. Теодор исследовал теорию некоммутативных величин, и, согласно Диогену Лаэртскому, утверждалось, что он преподавал математику Платону, хотя достоверность этого утверждения не может быть подтверждена. Театет – греческий математик из Афин, которому в X книге «Начал» Евклида приписывают разработку метода измерения иррациональных длин через квадратные корни, а также доказательство того, что существует ровно пять правильных выпуклых многогранников. Согласно диалогу, он, очевидно, был похож на Сократа по приплюснутости носа и выпуклости глаз. Он, по-видимому, умер от ран и дизентерии после битвы при Коринфе, которая является частью внешней сюжетной рамки диалога. Сократ, Театет и Теодор вновь появляются на следующий день в «Софисте» – явном продолжении беседы, содержащейся в книге Евклида, где к ним присоединяется также безымянный незнакомец из Элеи и мальчик по имени Сократ.

Контур

Действие диалога происходит в школе борьбы. Сократ спрашивает Теодора, знает ли он студентов геометрии, проявляющих особые способности. Теодор заверяет его, что знает, но не хочет слишком превозносить мальчика, чтобы никто не заподозрил его в любви к нему. Он говорит, что мальчик, Теэтет, похож на молодого Сократа, не слишком привлекателен, с приплюснутым носом и выпуклыми глазами. Два старших мужчины замечают, как Теэтет натирает себя маслом, и Теодор пересказывает известные о нем факты: он умён, крепок и сирота, чьё наследство было растрачено опекунами. Сократ утверждает, что Теэтету будет полезно осознать границы своих знаний, и что это может помочь ему лучше понять тему в будущем. Разговор заканчивается объявлением Сократа о необходимости явиться в суд для ответа по уголовному обвинению. Сократ говорит Теэтету, что он не может постичь, что такое знание, и ищет для него простое определение. Теэтет признаётся, что не знает, как ответить на этот вопрос, и Сократ говорит, что пришёл ему помочь. Сократ говорит, что построил свою деятельность по образцу своей матери-акушерки. Она принимала роды, а он, в свою очередь, может определить, когда молодой человек пытается облечь мысль в слова. Сократ рассматривает свою философскую работу как акушерство (майевтику). Этот метод, позднее также названный сократическим, заключается в извлечении знания посредством серии вопросов и ответов.

Теория знания Протагора

Сократ считает, что идея о том, что знание есть восприятие, должна быть тождественна по смыслу, если не по словам, знаменитой максиме Протагора: «Человек – мера всех вещей». Сократ пытается сопоставить эти две идеи, попутно выдвигая утверждение о том, что Гомер был вождем команды теоретиков вечного становления Гераклита. Сократ диктует Феетету полный учебник логических ошибок, повергая его в замешательство. Когда Сократ говорит мальчику, что он (Сократ) позже станет меньше, не потеряв ни пяди, потому что Феет вырастет по отношению к нему, мальчик жалуется на головокружение. В часто цитируемой фразе Сократ с восторгом заявляет, что «удивление (таумазейн) принадлежит философу». Он увещевает мальчика быть терпеливым и не противиться его вопросам, чтобы его сокрытые убеждения были вытащены на яркий свет дня. Когда Сократ подводит итог тому, о чем они договорились, становится проблематичным, что знание есть чувственное восприятие, поскольку Сократ задает вопрос: «Когда один и тот же ветер дует, один из нас чувствует холод, а другой – нет?» В результате он вводит идею гераклитовского потока в качестве защиты от возражения о ветре. Гераклит учит, что «ничто само по себе не является чем-то одним, все находится в процессе становления». Таким образом, поскольку в вещах нет фиксированного значения, а они обретают смысл в референциальной связи с другими вещами, возражение о ветре можно включить в утверждение Феетета о том, что «знание есть чувственное восприятие». В результате они могут продолжить свое исследование об истинности этого утверждения. Важно отметить, что гераклитовская доктрина о потоке не тождественна протагорейской доктрине. Протагорей придерживается радикального релятивизма истины, в то время как Гераклит – радикального релятивизма реальности. Она служит вспомогательной теорией протагорейской интерпретации утверждения Феетета, чтобы они могли полностью исследовать обоснованность этой посылки. Сократ признает, что, к сожалению, Протагор мертв и не может защитить свою идею от таких, как он. Он говорит, что они «попирают его сироту», но обвинение остается в силе. Поскольку Протагор мертв, Сократ ставит себя на место софиста и пытается оказать ему услугу, защищая его идею. Сократ соглашается, что если бы Протагор был жив, он мог бы сказать больше в свою защиту, и что сейчас они по сути плохо обращаются с «его сиротой». Вкладывая слова в уста покойного софиста, Сократ заявляет, что Протагор своей максимой утверждает, что все находится в движении, и что бы ни казалось, то и есть для воспринимающего, будь то индивид или государство. В конце своей речи Сократ признает Феодору, что Протагор гораздо лучше защитил бы свои идеи. Феодор говорит Сократу, что он, должно быть, шутит, что он взялся за это дело с мальчишеским пылом. Феодор не утверждает, что он ученик Протагора, но заявляет, что был его другом. Сократ приглашает Феодора выступить с более энергичной защитой Протагора, поскольку он не хочет, чтобы предполагалось, что он использовал детскую робость Феетета, чтобы помочь себе в аргументации против доктрины Протагора. Сократ, не уверенный, что не исказил Протагора, представляя каждого человека мерой своей собственной мудрости, настаивает на Феодоре в вопросе о том, будет ли какой-либо последователь Протагора (включая его самого) утверждать, что никто не считает кого-либо другого неправым. Феодор оказывается бессилен перед аргументами Сократа. Он согласен с тем, что Протагор признает, что те, кто не согласен с ним, правы. Превращая Протагора в полного эпистемологического релятивиста, где индивидуальные восприятия каждого человека являются его реальностью и его истиной, и Сократ, и Феодор изображают Протагора как придерживающегося абсурдной позиции. Затем Сократ объясняет, почему философы кажутся неуклюжими и глупыми для простого народа. Сократ объясняет, что философы открыты для насмешек, потому что их не волнует то, что интересует большинство людей: им дела нет до скандалов в доме соседа, прослеживания своей родословной до Геракла и так далее. Напротив, философ озабочен тем, что есть, таким как красота и знание, которые «поистине выше». Здесь Сократ рисует классический портрет рассеянного интеллектуала, который не может уложить свою постель или приготовить еду (175e). Сократ добавляет к этой речи резкое разграничение, говоря, что существует только два типа жизни: божественно счастливая, проживаемая праведными философами, или безбожная, несчастная, как живут большинство людей. Сократ признает, что это отступление угрожает утопить его первоначальный проект, которым было определение знания. Феодор, старый геометр, говорит Сократу, что находит это более понятным, чем его предыдущие аргументы. Сократ говорит, что с людьми потока, такими как Гомер и Гераклит, очень трудно разговаривать, потому что их невозможно уловить. Когда вы задаете им вопрос, говорит он, они выхватывают из колчана небольшую афоризм, чтобы выстрелить в вас, и пока вы пытаетесь понять это, они бросают в вас другой. Они не оставляют ничего устоявшегося ни в дискурсе, ни в своих собственных умах. Сократ добавляет, что противоположная школа мысли, которая учит о «неподвижном целом», также трудна для разговора. Сократ говорит, что он встретил отца этой идеи, Парменида, когда был очень молод, но не хочет вдаваться в другое отступление по этому поводу.

Socrates thinks that the idea that knowledge is perception must be identical in meaning, if not in actual words, to Protagoras' famous maxim "Man is the measure of all things." Socrates wrestles to conflate the two ideas, and stirs in for good measure a claim about Homer being the captain of a team of Heraclitan flux theorists. Socrates dictates a complete textbook of logical fallacies to the bewildered Theaetetus. When Socrates tells the child that he (Socrates) will later be smaller without losing an inch because Theaetetus will have grown relative to him, the child complains of dizziness In an often quoted line, Socrates says with delight that "wonder (thaumazein) belongs to the philosopher". He admonishes the boy to be patient and bear with his questions, so that his hidden beliefs may be yanked out into the bright light of day. When Socrates sums up what they have agreed on so far, it becomes problematic that knowledge is sense perception, for Socrates raises the question that "When the same wind blows, one of us feels cold and the other not?" As a result, he introduces the idea of Heraclitean flux to act as a defense to the wind objection. Heracliteanism shows that "Nothing is in itself just one thing Everything is in a process of coming to be". Thus as there is no fixed meaning in things, but they draw their meaning in a referential difference to other things, the wind objection can be incorporated into Theaetetus's claim that "Knowledge is sense perception". As a result, they can then continue their inquiry as to the truth of this claim. It is important to note that the Heraclitean doctrine of Flux is not the same as the Protagorean doctrine. The Protagorean is radical truth relativism whereas the Heraclitean is radical reality relativism. It serves as a supporting theory to the Protagorean interpretation of Theaetetus's claim, in order that they might fully inquire as to the validity of this premise. Socrates admits that it is unfortunate that Protagoras is dead and cannot defend his idea against people such as himself. He says that the two of them are "trampling on his orphan" but the charge remains. Since Protagoras is dead, Socrates puts himself in the sophist's shoes and tries to do him the favor of defending his idea. Socrates concedes that if Protagoras were still alive, he would have more to say in his own defense, and that they are now essentially mistreating "his orphan child." Putting words in the dead sophist's mouth, Socrates declares that Protagoras asserts with his maxim that all things are in motion and whatever seems to be the case, is the case for the perceiver, whether the individual or the state. At the end of his speech, Socrates admits to Theodorus that Protagoras would have done a far better job of defending his own ideas. Theodorus tells Socrates that he must be kidding, that he has come to the task with boyish vigor. Theodorus does not claim to be a disciple of Protagoras, but states that he was a friend. Socrates invites Theodorus to put up a more vigorous defense of Protagoras, as he does not want it suggested that he has used the child's timidity (of Theaetetus) to aid him in his argument against the doctrine of Protagoras Socrates, not at all certain that he has not misrepresented Protagoras in making each man the measure of his own wisdom, presses Theodorus on the question of whether any follower of Protagoras (himself included) would contend that nobody thinks anyone else is wrong. Theodorus proves to be helpless against Socrates' arguments. He agrees that Protagoras concedes that those who disagree with him are correct. In making Protagoras a complete epistemological relativist, where every person's individual perceptions are his reality and his truth, both Socrates and Theodorus paint Protagoras as maintaining an absurd position. Socrates then proceeds to explain why philosophers seem clumsy and stupid to the common lot of humanity. Socrates explains that philosophers are open to mockery because they are not concerned about what interests most people: they could not care less about the scandals in their neighbor's house, the tracing of one's ancestry to Heracles, and so on. In contrast, the philosopher is concerned with things that are, such as beauty and knowledge, which are "truly higher up". It is here that Socrates draws the classic portrait of the absent minded intellectual who cannot make his bed or cook a meal (175e). Socrates adds a big bifurcation to this speech, saying that there are only two kinds of lives to be lived: a divinely happy one, lived by righteous philosophers or a godless, miserable one, such as most people live. Socrates admits this was a digression that threatens to drown his original project, which was to define knowledge. Theodorus, the old geometer, tells Socrates that he finds this sort of thing easier to follow than his earlier arguments. Socrates says that the men of flux, like Homer and Heraclitus, are really hard to talk to because you can't pin them down. When you ask them a question, he says, they pluck from their quiver a little aphorism to let fly at you, and as you try to figure that one out, they wing another one at you. They leave nothing settled either in discourse, or in their own minds. Socrates adds that the opposite school of thought, that teaches of the "immovable whole" is just as hard to talk to. Socrates says he met the father of the idea, Parmenides, when he was quite young, but does not want to get into another digression over it.

Определения знаний

Сократ сравнивает человеческий разум с птичницей. Сократ проводит различие между обладанием и владением; первое обычно подразумевает второе, хотя, с другой стороны, можно владеть чем-то, например, птицей, не имея его при себе в данный момент. Сократ говорит, что, когда человек ищет в своем уме знание о чем-то, он может ухватиться за неверное. Он говорит, что принять одиннадцать за двенадцать – это все равно что пойти за голубями и принести с собой горлиц. Фетет присоединяется к игре и говорит, что для полноты картины нужно представить себе части невежества, летающие там вместе с птицами. Но если это так, то как можно отличить птиц, представляющих истинное знание, от птиц, представляющих ложное знание? Существуют ли другие птицы, представляющие этот тип знания? Сократ приходит к выводу, что это абсурдно, и поэтому отбрасывает аналогию с птичницей. Отбросив аналогию с птичьей клеткой, Сократ и Фетет возвращаются к определению знания как «истинного суждения». Фетет утверждает, что это верно, потому что оно «свободно от ошибок». Однако Сократ приводит пример присяжных в суде, которых убеждает в своем мнении адвокат. Это убеждение не то же самое, что знание истины, поскольку все, что достигается, – это «убежденность» в суждении того, чего хотят юристы. Хотя Фетет надеется, что адвокат сможет «убедить» присяжных в правде, Сократ не удовлетворен, поскольку если они убеждены справедливо, они обретут истинное знание. Однако, по мнению Сократа, они не могут вынести правильное суждение, поскольку не обладают истинным знанием. В результате этого противоречия Сократ заключает, что истинное суждение и знание – это разные вещи. Отличив знание от истинного суждения, Фетет вспоминает, что ему говорили, что истинное суждение «с объяснением (логосом) равно знанию». Вещи без объяснения «непознаваемы», а вещи с объяснением – «познаваемы». Сократ отвечает рассказом о сне, в котором он услышал, как люди говорили о первичных элементах. Эти первичные элементы можно только назвать, нельзя представить их существующими или несуществующими – он приводит примеры слов, таких как «само по себе, то, каждый, один или это». Хотя их можно добавлять к другим словам, сами по себе они являются лишь именами. Когда эти элементы соединяются, Сократ говорит, образуется «комплекс». Первичные элементы «необъяснимы и непознаваемы, но воспринимаемы», в то время как комплексы «познаваемы и выразимы» и, следовательно, могут быть объектами «истинного суждения». Он завершает свой сон, соглашаясь с Фететом, что знание – это «истинное суждение с объяснением». Однако Сократ выявляет некоторые трудности, исследуя буквы. Он берет первые две буквы своего имени, С и О, чтобы понять, можно ли узнать слог «Со», в то время как отдельные буквы – нет. Фетет считает эту идею странной, поэтому Сократ заключает, что для того, чтобы знать слог, сначала нужно знать буквы. Сократ предполагает, что слог может быть «единой формой», образованной из букв. С учетом этого Сократ рассматривает, являются ли «сумма» и «целое» одним и тем же. Фетет сначала говорит, что нет, но меняет свое мнение в замешательстве, когда Сократ проводит его через математику и различные способы выражения числа шесть. После согласия с этим Сократ возвращается к теме слогов и букв, чтобы сделать вывод из ответов Фетета, что слоги отличаются от букв и не могут содержать буквы. Фетет признает, что эта идея нелепа. Сократ возвращается к разговору об элементах и комплексах, чтобы предположить, что они находятся в одном классе, поскольку у них нет частей и они представляют собой единую форму. Сократ подводит итог этому повороту, отмечая, что если кто-то попытается сказать им, что комплекс познаваем и выразим, а элемент – наоборот, «нам лучше ему не верить». Он приводит пример музыканта, различающего отдельные ноты (признанные элементами музыки), чтобы предположить, что элементы «намного яснее известны». Сократ предлагает, чтобы объяснение было «выражением мысли вслух посредством слов и словесных выражений». Однако он задается вопросом, если это так, то каждый сможет выносить суждения «с объяснением», поскольку все они (кроме глухонемых) могут высказывать свои мнения по вопросам. Сократ исследует это дальше, предполагая, что человек, который может озвучить свое суждение, должен иметь возможность ссылаться на основные элементы предмета. Приведя пример определения вагона по его отдельным частям, достигается согласие, что объяснение – это «рассмотрение вещи по элементам». Сократ спрашивает Фетета, опираясь на его опыт обучения письму, и на идею о том, что если переставить отдельные элементы (буквы) имени, это не означает, что вы обладаете знанием о нем. Это завершает второе определение Сократа объяснения как «пути к целому через элементы».

Socrates compares the human mind to an aviary. Socrates draws the distinction between having and possessing; the former typically implies the latter, though on the other hand, one can possess something, such as a bird, without actually having it (with them at any moment). Socrates says that as a man goes hunting about in his mind for knowledge of something, he might grab hold of the wrong thing. He says that mistaking eleven for twelve is like going in for a pigeon and coming up with a dove, Theaetetus joins in the game, and says that to complete the picture, you need to envision pieces of ignorance flying around in there with the birds. But if this is the case, how would you be able to distinguish between the birds representing real knowledge and the ones representing false ones? Are there other birds that represent this type of knowledge? Socrates comes to the conclusion that this is absurd and therefore he discards the aviary analogy. After discarding the bird cage analogy, Socrates and Theaetetus return to the definition of knowledge as 'true judgement' This, Theaetetus argues, is true because it is 'free from mistakes.' However Socrates introduces an example of a jury in the law courts, being persuaded of an opinion by a lawyer. This persuasion is not the same as knowing the truth, as all is produced is 'conviction' in judging whatever the lawyers want. Although Theaetetus hopes it is possible the lawyer will be able to 'persuade' the jury of the truth, Socrates is unsatisfied as if they are justly persuaded, they will have true knowledge. However, in Socrates' belief, they cannot make a correct judgement as they would not have true knowledge. With this conflict, Socrates decides that true judgement and knowledge must be different things. After distinguishing between knowledge and true judgement, Theaetetus recalls being told that true judgement 'with an account (logos) equates to knowledge. Things without an account are 'unknowable', while things with an account are 'knowable'. Socrates responds by telling of a dream, in which he overheard people talking of primary elements. These primary elements can only be named, they cannot be thought of as existing or not he gives examples of words like 'itself, or that, each, alone or this.' While they can be added to other words, they by themselves are just a name. When these elements are added together, Socrates says that a 'complex' is formed. The primary elements are 'unaccountable and unknowable, but perceivable' while the complexes are 'knowable and expressible' and so can be objects of 'true judgement'. He concludes his dream by agreeing with Theaetetus that knowledge is 'true judgement with an account.' However, Socrates exposes some difficulties by examining letters. He takes the first two letters of his name, S and O to wonder if the syllable 'So' is knowable while the individual letters are not. Theaetetus finds the idea strange, so Socrates deduces that in order to know the syllable, the letters must be known first. Socrates proposes that the syllable can be a 'single form' produced from the letters. With this in mind, Socrates considers whether the 'sum' and the 'whole' are the same. Theaetetus initially says they are not, but changes his mind in confusion when Socrates leads him through maths and the different ways of expressing the number six. After agreeing this, Socrates returns to the subject of syllables and letters to conclude from Theaetetus' answers that syllables are different from letters and cannot contain letters. Theaetetus admits this idea is ridiculous. Socrates returns to talking about elements and complexes to propose that they are in the same class, as they have 'no parts and [are] a single form.' Socrates sums up this reversal by remarking that if anyone tries to tell them the complex is knowable and expressable while the element is the opposite, 'we had better not listen to him'. He cites the example of a musician distinguishing individual notes (conceded to be elements of music) to propose that elements are 'much more clearly known.' Socrates proposes an account to be 'making one's thought apparent vocally by means of words and verbal expressions.' However, he wonders if that is so, everyone will be able to make judgement 'with an account' as they can all (except for the deaf and dumb) vocalize and express opinions on matters. Socrates examines it further by suggesting that a man who can vocalize his judgement must be able to make reference to the primary elements of the subject. Giving an example of defining a wagon by its individual parts,, agreement is reached that an account is 'going through a thing element by element.' Socrates questions Theaetetus by drawing on his learning of how to write, and the idea that if you misplace individual elements (letters) of a name, that does not mean you have knowledge of it. This finishes Socrates' second definition of an account as 'the way to the whole through the elements'

Третье определение, которое предлагает Сократ, – это «умение указать на признак, по которому предмет, о котором вас спрашивают, отличается от всех остальных вещей», приводя в пример то, что Солнце отличается своей яркостью. Однако это определение объяснения терпит неудачу, поскольку, чтобы узнать о различиях предмета, необходимо приобрести о нем знание. Таким образом, ответ на первоначальный вопрос «Что такое знание?» будет сильно зациклен – правильное суждение, сопровождаемое «знанием» о различиях, что Сократ признает «глупым».

Сократ завершает диалог, объявляя, что все, что они произвели, – это лишь «ветреные яйца», и ему пора идти в суд, чтобы предстать перед судом, который Мелет ведет против него.

Значительные ссылки в диалоге

В этом диалоге Сократ называет Эпихарма Косского "князем комедии", а Гомера – "князем трагедии", и обоих – "великими мастерами каждого из этих видов поэзии".

Проблемы с Геттиером

В 20-м веке диалог и определение знания как «оправданное истинное убеждение» были исследованы Эдмундом Геттье, который в своей работе «Оправданное истинное убеждение – это знание?» (1963) исследовал платоническую эпистемологию, изложенную в диалогах «Театет» и «Менон». В этой работе он сформулировал проблему Геттье – пример сценария, ставящего под сомнение тождественность оправданного истинного убеждения и знания.

Числа Стефана

Как это принято в трудах Платона, номера ссылок соответствуют номерам страниц издания Анри Этьена (Стефана) 1572 года. Цитаты приводятся по изданию Бенджамина Джоуэтта, которое находится в свободном доступе и является общественным достоянием.