Мария Дайер: Мученица за веру и против гонений на квакеров.

Введение

Американская квакерская мученица (ок. 1611 – 1660) – голос против шакеризма.

Мэри Дайер (урождённая Мари Барретт; ок. 1611 – 1 июня 1660) была англичанкой и колониальной американкой, пуританкой, обратившейся в квакерство, которую повесили в Бостоне, колонии Массачусетского залива, за неоднократное нарушение пуританского закона, запрещавшего квакерам пребывание в колонии. Она одна из четырёх казнённых квакеров, известных как бостонские мученики. Место рождения Дайер не установлено, но известно, что она вышла замуж в Лондоне в 1633 году за Уильяма Дайера, члена компании рыботорговцев, но по профессии – шляпник. Мэри и Уильям были пуританами, стремившимися реформировать Англиканскую церковь изнутри, не отделяясь от неё. Король Англии Карл I усилил давление на пуритан, и те тысячами покинули Англию, направившись в Новую Англию в начале 1630-х годов. Мэри и Уильям прибыли в Бостон к 1635 году и в декабре того же года присоединились к Бостонской церкви. Как и большинство членов бостонской церкви, они вскоре оказались вовлечены в антиномианский спор – богословский кризис, продолжавшийся с 1636 по 1638 год. Мэри и Уильям были убеждёнными сторонниками Энн Хатчинсон и Джона Уилурайта в этом споре, и в результате муж Мэри был лишён избирательных прав и разоружён за поддержку этих «еретиков», а также за собственные еретические взгляды. Впоследствии они вместе со многими другими покинули Массачусетс, чтобы основать новую колонию на острове Аквиднек (позднее Род-Айленд) в заливе Наррагансет. Перед отъездом из Бостона Мэри родила тяжело деформированного младенца, который родился мёртвым. Из-за религиозных суеверий того времени, связанных с подобными родами, ребёнка похоронили тайно. Когда власти Массачусетса узнали об этом, случившееся стало достоянием общественности, и в сознании министров и магистратов колонии чудовищное рождение явно являлось следствием «чудовищных» религиозных убеждений Мэри. Более чем через десять лет, в конце 1651 года, Мэри Дайер отправилась на корабле в Англию и оставалась там более пяти лет, в течение которых она обратилась в квакерство. Поскольку квакеры считались пуританами одними из самых опасных еретиков, Массачусетс принял несколько законов против них. Когда Дайер вернулась в Бостон из Англии, её немедленно заключили в тюрьму, а затем изгнали. Не подчинившись приказу об изгнании, она была изгнана вновь, на этот раз под угрозой смерти. Решив, что умрёт мученицей, если антиквакерские законы не будут отменены, Дайер снова вернулась в Бостон и в 1659 году была отправлена на виселицу, когда было объявлено о приостановлении казни. В следующем году она вернулась в Бостон и была повешена – третьей из четырёх квакерских мучениц.

Mary Dyer (born Marie Barrett; c. 1611 – 1 June 1660) was an English and colonial American Puritan turned Quaker who was hanged in Boston, Massachusetts Bay Colony, for repeatedly defying a Puritan law banning Quakers from the colony. She is one of the four executed Quakers known as the Boston martyrs. Dyer's birthplace has not been established, but it is known that she was married in London in 1633 to William Dyer, a member of the Fishmongers' Company but a milliner by profession. Mary and William were Puritans who were interested in reforming the Anglican Church from within, without separating from it. As the King of England, Charles I increased pressure on the Puritans; they left England by the thousands to go to New England in the early 1630s. Mary and William arrived in Boston by 1635, joining the Boston Church in December of that year. Like most members of Boston's church, they soon became involved in the Antinomian Controversy, a theological crisis lasting from 1636 to 1638. Mary and William were strong advocates of Anne Hutchinson and John Wheelwright in the controversy, and as a result, Mary's husband was disenfranchised and disarmed for supporting these "heretics" and also for harboring his own heretical views. Subsequently, they left Massachusetts with many others to establish a new colony on Aquidneck Island (later Rhode Island) in Narraganset Bay. Before leaving Boston, Mary had given birth to a severely deformed infant that was stillborn. Because of the religious superstitions of the time regarding such a birth, the baby was buried secretly. When the Massachusetts authorities learned of this birth, the ordeal became public, and in the minds of the colony's ministers and magistrates, the monstrous birth was clearly a result of Mary's "monstrous" religious opinions. More than a decade later, in late 1651, Mary Dyer boarded a ship for England, and stayed there for over five years, during which time she converted to Quakerism. Because Quakers were considered among the most dangerous of heretics by the Puritans, Massachusetts enacted several laws against them. When Dyer returned to Boston from England, she was immediately imprisoned and then banished. Defying her order of banishment, she was again banished, this time upon pain of death. Deciding that she would die as a martyr if the anti Quaker laws were not repealed, Dyer once again returned to Boston and was sent to the gallows in 1659, having the rope around her neck when a reprieve was announced. She returned once more to Boston the following year and was then hangedthe third of four Quaker martyrs.

Ранние годы

Подробности жизни Мэри Дайер в Англии скудны; найдены лишь запись о её браке и краткий протокол о завещании её брата. В обеих этих английских записях её имя указано как Мари Барре. Утверждение о том, что Дайер была дочерью леди Арбеллы Стюарт и сэра Уильяма Сеймура, было опровергнуто генеалогом Г. Эндрюсом Мориарти в 1950 году. Однако Мориарти верно предсказал, что, несмотря на его исследования, легенда сохранится, и в 1994 году эта версия была представлена как правдоподобная в опубликованной биографии Дайер. Хотя родители Мэри Дайер не установлены, Йохан Винссер сделал важное открытие, касающееся её брата, которое он опубликовал в 2004 году. 18 января 1634 года в прерогативном суде Кентербери была зарегистрирована процедура оформления завещания Уильяма Баррета. Документ передавал управление имуществом Баррета "совместно Уильяму Дайеру из Сент-Мартина в Полях, рыботорговцу, и его жене Марии Дайер, урождённой Барре". Тот факт, что имущество брата Мэри Дайер было передано Мэри и её мужу, убедительно свидетельствует о том, что у Уильяма (и, следовательно, у Мэри) не было живых родителей и братьев на тот момент, а также о том, что Мэри была либо единственной живой сестрой Уильяма Баррета, либо его старшей живой сестрой. Кроме того, из документа следует, что Уильям Барретт был холост и умер где-то "за морем", то есть за пределами Англии. О хорошем образовании Мэри свидетельствуют два сохранившихся письма, написанные ею. Квакерский летописец Джордж Бишоп описал её как "привлекательную и достойную женщину, хорошей внешности и репутации, с мужем, имеющим состояние, боящимся Бога и матерью детей". Голландский писатель Жерар Крузе писал, что она слыла "женщиной не низкого происхождения, обладающей достаточным состоянием, красивого роста и лица, обладающей глубокими знаниями во многих областях, удивительно приятной и сладостной речью, подходящей для важных дел". Губернатор Массачусетса Джон Уинтроп характеризовал её как "очень достойную и красивую женщину с очень гордым характером и склонностью к откровениям". Мэри вышла замуж за Уильяма Дайера, рыботорговца и шляпника, 27 октября 1633 года в приходской церкви Святого Мартина в Полях в Вестминстере, Миддлсексе, ныне являющейся частью центрального Лондона. Муж Мэри был крещён в Линкольншире, Англия. Поселенцы из Линкольншира составляли непропорционально большую часть членов Бостонской церкви в Новой Англии и непропорционально большую часть руководства при основании Род-Айленда. Мэри и Уильям Дайер были пуританами, что подтверждается их принятием в члены Бостонской церкви в Новой Англии. Пуритане стремились очистить Англиканскую церковь от того, что они считали пережитками католицизма, сохранившимися после английской Реформации. Конформисты в Англии приняли елизаветинский компромисс и признавали английского монарха номинальным верховным правителем государственной церкви. Пуритане, будучи неконформистами, хотели исповедовать более простую форму богослужения. Некоторые неконформисты, такие как пилигримы, стремились к полному отделению от Англиканской церкви. Большинство пуритан хотели реформировать церковь изнутри. Поскольку исследование Североамериканского континента привело к заселению, многие пуритане предпочли избежать государственных санкций, эмигрировав в Новую Англию для исповедания своей веры.

Details of the life of Mary Dyer in England are scarce; only her marriage record and a short probate record for her brother have been found. In both of these English records, her name is given as Marie Barret. A belief that Dyer was the daughter of Lady Arbella Stuart and Sir William Seymour was debunked by genealogist G. Andrews Moriarty in 1950. However, Moriarty correctly predicted that despite his work the legend would persist, and in 1994 the tradition was included as being plausible in a published biography of Dyer. While the parents of Mary Dyer have not been identified, Johan Winsser made a significant discovery concerning a brother of Dyer, which he published in 2004. On 18 January 1634 , a probate administration was recorded in the Prerogative Court of Canterbury for a William Barret. The instrument granted administration of Barret's estate "jointly to William Dyer of St Martin in the Fields, fishmonger, and his wife Marie Dyer, otherwise Barret." The fact that the estate of a brother of Mary Dyer would be left in the hands of Mary and her husband strongly suggests that William (and therefore Mary) had no living parents and no living brothers at the time, and also suggests that Mary was either William Barrett's only living sister, or his oldest living sister. The other facts that could be drawn from the instrument are that William Barrett was unmarried and that he died somewhere "beyond the seas" from England. That Mary was well educated is apparent from the two surviving letters that she wrote. Quaker chronicler George Bishop described her as a "Comely Grave Woman, and of a goodly Personage and one of a good Report, having a husband of an Estate, fearing the Lord, and a Mother of Children." The Dutch writer Gerard Croese wrote that she was reputed to be a "person of no mean extract and parentage, of an estate pretty plentiful, of a comely stature and countenance, of a piercing knowledge in many things, of a wonderful sweet and pleasant discourse, so fit for great affairs". Massachusetts Governor John Winthrop described her as being "a very proper and fair woman of a very proud spirit, and much addicted to revelations". Mary was married to William Dyer, a fishmonger and milliner, on 27 October 1633 at the parish church of St Martin in the Fields, in Westminster, Middlesex, now a part of Central London. Mary's husband was baptized in Lincolnshire, England. Settlers from Lincolnshire contributed a disproportionately large percentage of members of the Boston Church in New England, and a disproportionately large part of the leadership during the founding of Rhode Island. Mary and William Dyer were Puritans, as evidenced by their acceptance into the membership of the Boston church in New England. The Puritans wanted to purify the Church of England from what they considered to be vestiges of Roman Catholicism that were retained after the English Reformation. The conformists in England accepted the Elizabethan via media and English monarch as the titular supreme governor of the state church. The Puritans, as non conformists, wanted to observe a much simpler form of worship. Some of the non conformists, such as the Pilgrims, wanted to separate completely from the Church of England. Most Puritans wished to reform the church from within. As exploration of the North American continent was then leading to settlement, many Puritans opted to avoid state sanctions by emigrating to New England to practice their form of religion.

Массачусетс

В 1635 году Мэри и Уильям Дайер отплыли из Англии в Новую Англию. Мария, вероятно, была беременна или родила во время плавания, поскольку 20 декабря 1635 года их сын Сэмюэл был крещен в бостонской церкви, ровно через неделю после того, как семья Дайер присоединилась к ней. Уильям Дайер получил статус свободного гражданина Бостона 3 марта следующего года.

Спор об Антиноме

В ранние дни Бостонской церкви, до прибытия Мэри и Уильяма Дайера, был только один пастор, преподобный Джон Уилсон. В 1633 году в Бостон прибыл один из наиболее известных английских пуританских священнослужителей, Джон Коттон, и вскоре стал вторым пастором (называемым «учителем») в бостонской церкви. Со временем прихожане Бостона почувствовали теологическую разницу между Уилсоном и Коттоном. Энн Хатчинсон, богословски проницательная повитуха, пользовавшаяся вниманием многих женщин колонии, стала открыто поддерживать Коттона и осуждать теологию Уилсона и большинства других пасторов колонии на собраниях, или тайных молитвенных встречах, проводимых в ее доме. Разногласия во взглядах на религию внутри колонии в конечном итоге вылились в публичные дебаты и привели к тому, что впоследствии стало известно как Антиномианский спор. Многие члены бостонской церкви находили акцент Уилсона на морали и его доктрину «доказательства оправдания через освящение» (завет дел) неудовлетворительными. Хатчинсон говорила своим последователям, что Уилсону не хватает «печать Духа». Теологические взгляды Уилсона совпадали с взглядами всех остальных пасторов колонии, за исключением Коттона, который вместо этого подчеркивал «неизбежность Божьей воли» (завет благодати). Бостонские прихожане привыкли к учениям Коттона, и некоторые из них начали прерывать проповеди Уилсона, даже находя предлоги, чтобы уйти, когда Уилсон вставал проповедовать или молиться. Уильям и Мэри Дайер твердо встали на сторону Хатчинсон и сторонников свободной благодати, и весьма вероятно, что Мэри посещала периодические богословские собрания в доме Хатчинсон. В мае 1636 года бостонцы получили нового союзника, когда преподобный Джон Уилрайт прибыл из Англии и немедленно примкнул к Коттону, Хатчинсон и другим сторонникам свободной благодати. Еще одним стимулом для тех, кто выступал за теологию свободной благодати, стало избрание молодого аристократа Генри Вейна губернатором колонии в том же месяце. Вейн был убежденным сторонником Хатчинсон, но также придерживался собственных неортодоксальных теологических взглядов, которые считались радикальными. К концу 1636 года теологический раскол стал настолько серьезным, что Генеральный суд объявил день поста, чтобы облегчить трудности колонии. В назначенный день поста, в январе, были проведены церковные службы, и Коттон проповедовал утром, но поскольку Уилсон находился в Англии, Джона Уилрайта пригласили проповедовать во второй половине дня. Хотя его проповедь могла показаться безобидной обычному слушателю, большинство пасторов колонии сочли слова Уилрайта предосудительными. Вместо того чтобы принести мир, проповедь раздула пламя споров, и, по словам Уинтропа, Уилрайт «нападал на всех, кто следовал завету дел, называл их антихристами и с большой горечью и пылом настраивал народ против них». Напротив, последователи Хатчинсон были ободрены проповедью и усилили свой крестовый поход против «законников» среди духовенства. Во время церковных служб и лекций они публично задавали пасторам вопросы об их учениях, которые противоречили их собственным убеждениям. Когда Генеральный суд вновь собрался 9 марта, Уилрайта вызвали, чтобы он ответил за свою проповедь. Он был признан виновным в «презрительном и подстрекательском поведении» за то, что «преднамеренно пытался разжечь и усилить» горечь внутри колонии. Голосование прошло не без борьбы, и друзья Уилрайта официально выразили протест. Большинство членов бостонской церкви, поддерживающих Уилрайта в конфликте, подготовили петицию, оправдывающую его проповедь, и 60 человек подписали этот протест против вынесенного приговора. Уильям Дайер был одним из подписавших петицию, в которой обвинялся Генеральный суд в осуждении истины Христовой. Подпись Дайера в поддержку Уилрайта вскоре оказалась роковой для семьи Дайер. В начале ноября 1637 года Анну Хатчинсон судили за «клевету» на пасторов и приговорили к изгнанию на второй день суда. В течение недели после вынесения приговора многие ее сторонники, включая Уильяма Дайера, были вызваны в суд и лишены избирательных прав. Опасаясь вооруженного восстания, констебли были отправлены по городам колонии, чтобы разоружить тех, кто подписал петицию Уилрайта. В течение десяти дней этим лицам было приказано сдать «все ружья, пистолеты, мечи, порох, пули и фитили, которыми они владеют или которые находятся в их распоряжении, под страхом штрафа в десять фунтов стерлингов за каждую невыполненную обязанность». Многие из подписавших петицию, столкнувшись с потерей защиты и в некоторых случаях средств к существованию, под давлением отказались от своих взглядов и «признали свою ошибку» в подписании петиции. Те, кто отказался от своих взглядов, столкнулись с лишениями, и многие решили покинуть колонию. Лишенный избирательных прав и разоруженный, Уильям Дайер был одним из тех, кто больше не мог оправдать свое пребывание в Массачусетсе.

During the earliest days of the Boston Church, before the arrival of Mary and William Dyer, there was a single minister, the Reverend John Wilson. In 1633, one of England's most noted Puritan clergymen, John Cotton, arrived in Boston and quickly became the second minister (called "teacher") in Boston's church. In time, the Boston parishioners could sense a theological difference between Wilson and Cotton. Anne Hutchinson, a theologically astute midwife who had the ear of many of the colony's women, became outspoken in support of Cotton, and condemned the theology of Wilson and most of the other ministers in the colony during gatherings, or conventicles, held at her house. Differing religious opinions within the colony eventually became public debates and erupted into what has traditionally been called the Antinomian Controversy. Many members of Boston's church found Wilson's emphasis on morality, and his doctrine of "evidencing justification by sanctification" (a covenant of works) to be disagreeable. Hutchinson told her followers that Wilson lacked "the seal of the Spirit". Wilson's theological views conformed with those of all of the other ministers in the colony except for Cotton, who instead stressed "the inevitability of God's will" (a covenant of grace). The Boston parishioners had become accustomed to Cotton's doctrines, and some of them began disrupting Wilson's sermons, even finding excuses to leave when Wilson got up to preach or pray. Both William and Mary Dyer sided strongly with Hutchinson and the free grace advocates, and it is highly likely that Mary attended the periodic theological gatherings at the Hutchinson's home. In May 1636, the Bostonians received a new ally when the Reverend John Wheelwright arrived from England, and immediately aligned himself with Cotton, Hutchinson and the other free grace supporters. Yet another boost for those advocating the free grace theology came during the same month, when the young aristocrat Henry Vane was elected as the governor of the colony. Vane was a strong supporter of Hutchinson, but also had his own unorthodox ideas about theology that were considered radical. By late 1636, the theological schism had become great enough that the General Court called for a day of fasting to help ease the colony's difficulties. The appointed fasting day, in January, included church services, and Cotton preached during the morning, but with Wilson away in England, John Wheelwright was invited to preach during the afternoon. Though his sermon may have seemed benign to the average listener in the congregation, most of the colony's ministers found Wheelwright's words to be objectionable. Instead of bringing peace, the sermon fanned the flames of controversy, and in Winthrop's words, Wheelwright "inveighed against all that walked in a covenant of works, and called them antichrists, and stirred up the people against them with much bitterness and vehemency." In contrast, the followers of Hutchinson were encouraged by the sermon, and intensified their crusade against the "legalists" among the clergy. During church services and lectures, they publicly questioned the ministers about their doctrines which disagreed with their own beliefs. When the General Court next met on 9 March, Wheelwright was called upon to answer for his sermon. He was judged guilty of "contempt & sedition" for having "purposely set himself to kindle and increase" bitterness within the colony. The vote did not pass without a fight, however, and Wheelwright's friends protested formally. Most members of the Boston church, favoring Wheelwright in the conflict, drafted a petition justifying Wheelwright's sermon, and 60 people signed this remonstrance protesting the conviction. William Dyer was among those who signed the petition which accused the General Court of condemning the truth of Christ. Dyer's signature in support of Wheelwright soon proved to be fateful to the Dyer family. Anne Hutchinson faced trial in early November 1637 for "traducing" (slandering) the ministers, and was sentenced to banishment on her second day in court. Within a week of her sentencing, many supporters of hers, including William Dyer, were called into court and were disenfranchised. Fearing an armed insurrection, the constables were then sent from door to door throughout the colony's towns to disarm those who signed the Wheelwright petition. Within ten days these individuals were ordered to deliver "all such guns, pistols, swords, powder, shot, & match as they shall be owners of, or have in their custody, upon paine of ten pound[s] for every default". A great number of those who signed the petition, faced with losing their protection and in some cases livelihood, recanted under the pressure, and "acknowledged their error" in signing the petition. Those who refused to recant suffered hardships and many decided to leave the colony. Being both disenfranchised and disarmed, William Dyer was among those who could no longer justify remaining in Massachusetts.

"Чудовищное рождение"

Хотя Уильям Дайер неоднократно упоминался в бостонских записях, Мэри Дайер не привлекла внимания властей Массачусетса до марта 1638 года, когда Антиномианский спор подошел к концу. После гражданского суда над Хатчинсон она содержалась в доме брата одного из колониальных пасторов. Несмотря на изгнание из колонии, это не означало исключения из бостонской церкви. В марте 1638 года ей пришлось предстать перед церковным судом, чтобы выявить корни ее ересей и определить дальнейшую связь с пуританской церковью. Пока Уильям Дайер, вероятно, вместе с другими искал новый дом за пределами Массачусетса, Мэри Дайер оставалась в Бостоне и присутствовала на этом церковном суде. По завершении суда Хатчинсон была отлучена от церкви, и, покидая здание, Мэри встала и вышла с ней, взявшись за руки. Когда обе женщины покидали церковь, член общины спросил у другого, кто это была за женщина, выходившая с Хатчинсон. Ему ответили, что это та, что родила "ужасное дитя". Губернатор Уинтроп вскоре узнал об этом разговоре и начал расследование. Дайер родила мертворожденного ребенка с уродствами пять месяцев назад, 11 октября 1637 года. Уинтроп писал, что, хотя собралось много женщин, к моменту родов остались только акушерка и еще двое, одна из которых уснула. На самом деле, обе присутствующие были акушерками – Энн Хатчинсон и Джейн Хокинс, личность третьей женщины осталась неизвестной. Хатчинсон осознавала серьезные теологические последствия такого рождения и немедленно обратилась за советом к преподобному Джону Коттону. Поразмыслив, как бы он отреагировал, если бы это был его ребенок, Коттон посоветовал Хатчинсон скрыть обстоятельства родов. Младенец был тайно похоронен. Узнав о так называемом "ужасном рождении", Уинтроп допросил Джейн Хокинс, а затем, вооружившись новой информацией, и Коттона. Когда новость распространилась среди лидеров колонии, было решено эксгумировать и осмотреть младенца. По словам Уинтропа, группа "более ста человек", включая Уинтропа, Коттона, Уилсона и преподобного Томаса Уэлда, "отправилась к месту захоронения и приказала выкопать его, чтобы [увидеть], и они увидели его – самое отвратительное существо, в котором были сплетены женщина, рыба, птица и зверь". В своем журнале Уинтроп дал более подробное описание: Хотя некоторые детали могли быть точными, пуританские преувеличения были добавлены, чтобы лучше соответствовать моральной истории, которую представляли власти. Современное медицинское состояние, наиболее точно соответствующее описанию младенца, – аненцефалия, то есть частичное или полное отсутствие мозга. Этот эпизод стал лишь началом внимания к личной трагедии Дайер. Религия пуритан требовала пристального изучения всех аспектов жизни человека на предмет признаков Божьего одобрения или неодобрения. Даже для вступления в пуританскую церковь в Новой Англии требовалось публичное исповедание веры, а любое поведение, которое духовенство считало неортодоксальным, требовало теологического исследования церковью, за которым следовало публичное признание и раскаяние со стороны нарушителя. Такая микроскопическая проверка приводила к тому, что даже личные вопросы становились предметом публичного обсуждения в целях назидания, и трагедия Дайер была тщательно изучена на предмет признаков Божьего суда. Это привело к крайне субъективной форме правосудия, примером которой является повешение Энн Хиббинс в 1656 году, чьим преступлением было лишь неприятие со стороны соседки. В глазах Уинтропа дело Дайер было однозначным, и он был убежден, что ее "ужасное рождение" было явным сигналом Божьего недовольства антиномианскими еретиками. Уинтроп считал весьма знаменательным, что открытие "ужасного рождения" произошло именно тогда, когда Энн Хатчинсон была отлучена от местного собрания верующих, и ровно за неделю до того, как мужа Дайер допрашивали в бостонской церкви за его еретические взгляды. Чтобы еще больше укрепить убеждения Уинтропа, Энн Хатчинсон пережила выкидыш позже в том же году, выкинув странную массу ткани, похожую на горсть прозрачного винограда (редкое состояние, в основном у женщин старше 45 лет, называемое пузырным заносом). Уинтроп был убежден в Божественном влиянии на эти события и позаботился о том, чтобы каждый лидер в Новой Англии получил его собственный отчет о рождении "чудовища", и он даже отправил показания в Англию. Вскоре история обрела собственную жизнь, и в 1642 году она была напечатана в Лондоне под названием Newes from New England of a Most Strange and Prodigious Birth, brought to Boston in New England. Хотя автор этого труда не был назван, это мог быть новоанглийский пастор Томас Уэлд, который в то время находился в Англии, чтобы поддержать церковную независимость Новой Англии. В 1644 году Уэлд, все еще находившийся в Англии, взял отчет Уинтропа об Антиномианском споре и опубликовал его под одним названием, а затем добавил собственное предисловие и переиздал его под названием A Short story of the Rise, reign and ruine of the Antinomians, Familists & Libertines, обычно называемое Short Story. В 1648 году Сэмюэл Рутерфорд, шотландский пресвитерианин, включил отчет Уинтропа о чудовище в свой антисектантский трактат A Survey of the Spirituall Antichrist, Opening the Secrets of Familisme and Antinomianisme. Даже английский писатель Сэмюэл Дэнфорт включил рождение в свой 1648 Almanack как "памятное событие" 1637 года. Единственным пастором, который писал о деформированном младенце Дайер без сенсационности, был преподобный Джон Уилрайт, союзник Энн Хатчинсон во время Антиномианского спора. В своем 1645 году ответе на Short Story Уинтропа под названием Mercurius Americanus, он написал, что чудовища Дайер и Хатчинсон, описанные Уинтропом, были не чем иным, как "чудовищным представлением его [Уинтропа] мозга, незаконным плодом его интеллекта". Двадцать лет спустя, после трагического рождения, когда Мэри Дайер вновь оказалась в центре внимания благодаря своей квакерской проповеди, ее продолжали помнить как мать ребенка с уродствами, на этот раз в дневнике Джона Халла. Кроме того, в 1660 году состоялся обмен письмами между Англией и Новой Англией, когда два выдающихся английских священнослужителя, Ричард Бакстер и Томас Брукс, запросили информацию об "ужасном рождении" 1637 года. Житель Новой Англии, чья личность не была указана, отправил английским богословам информацию о событии. Житель Новой Англии, использовавший оригинальное описание Уинтропа "чудовища" почти дословно, впоследствии был идентифицирован как еще один известный священнослужитель, Джон Элиот, проповедовавший в церкви в Роксбери, недалеко от Бостона. Наиболее возмутительный рассказ о младенце Дайер произошел в 1667 году, когда меморандум англичанина сэра Джозефа Уильямсона цитировал майора Скотта об этом событии. Скотт был сельским юристом с дурной репутацией, и его критиковали, в том числе известный дневнист Сэмюэл Пипс. Невероятное утверждение Скотта заключалось в том, что молодой губернатор Массачусетса Генри Вейн был отцом "ужасных рождений" как Мэри Дайер, так и Энн Хатчинсон; что он "развратил обеих, и обе родили чудовищ". После этого рассказы стали менее частыми, и последний исторический отчет об "ужасном рождении" Дайер датируется 1702 годом, когда новоанглийский пастор Коттон Матер упомянул об этом мимоходом в своей Magnalia Christi Americana.

While William Dyer appeared in the Boston records on several occasions, Mary Dyer had not caught the attention of the Massachusetts authorities until March 1638 as the Antinomian controversy came to an end. Following Hutchinson's civil trial, she was kept as a prisoner in the home of a brother of one of the colony's ministers. Though she had been banished from the colony, this did not mean she was removed as a member of the Boston church. In March 1638 she was forced to face a church trial to get at the root of her heresies, and determine if her relationship with the Puritan church would continue. While William Dyer was likely with other men finding a new home away from Massachusetts, Mary Dyer was still in Boston and in attendance at this church trial. At the conclusion of the trial, Hutchinson was excommunicated, and as she was leaving the Boston Church, Mary stood and walked hand in hand with her out of the building. As the two women were leaving the church, a member of the congregation asked another person about the identity of the woman leaving the church with Hutchinson. A reply was made that it was the woman who had had the "monstrous birth". Governor Winthrop soon became aware of this verbal exchange and began conducting an investigation. Dyer had given birth five months earlier, on 11 October 1637, to a stillborn baby with dysmorphic features. Winthrop wrote that while many women had gathered for the occasion, that "none were left at the time of the birth but the midwife and two others, whereof one fell asleep". Actually, two women present were midwives—Anne Hutchinson and Jane Hawkins, but the third woman was never identified. Hutchinson fully understood the serious theological implications of such a birth, and immediately sought the counsel of the Reverend John Cotton. Thinking about how he would react if this were his child, Cotton instructed Hutchinson to conceal the circumstances of the birth. The infant was then buried secretly. Once Winthrop had learned of the so called "monstrous birth", he confronted Jane Hawkins, and armed with new information then confronted Cotton. As the news spread among the colony's leaders, it was determined that the infant would be exhumed and examined. According to Winthrop, a group of "above a hundred persons" including Winthrop, Cotton, Wilson, and the Reverend Thomas Weld "went to the place of buryall & commanded to digg it up to [behold] it, & they sawe it, a most hideous creature, a woman, a fish, a bird, & a beast all woven together". In his journal, Winthrop provided a more complete description as follows:

While some of the descriptions may have been accurate, many puritanical embellishments were added to better fit the moral story being portrayed by the authorities. The modern medical condition that best fits the description of the infant is anencephaly, meaning partial or complete absence of a brain. This episode was just the beginning of the attention emanating from Dyer's personal tragedy. The religion of the Puritans demanded a close look at all aspects of one's life for signs of God's approval or disapproval. Even becoming a member of the Puritan church in New England required a public confession of faith, and any behavior that was viewed by the clergy as being unorthodox required a theological examination by the church, followed by a public confession and repentance by the offender. Such microscopic inspection caused even private matters to become looked at publicly for the purpose of instruction, and Dyer's tragedy was widely examined for signs of God's judgment. This led to a highly subjective form of justice, an example of which was the 1656 hanging of Ann Hibbins whose offense was simply being resented by her neighbor. In Winthrop's eyes, Dyer's case was unequivocal, and he was convinced that her "monstrous birth" was a clear signal of God's displeasure with the antinomian heretics. Winthrop felt that it was quite providential that the discovery of the "monstrous birth" occurred exactly when Anne Hutchinson was excommunicated from the local body of believers, and exactly one week before Dyer's husband was questioned in the Boston church for his heretic opinions. To further fuel Winthrop's beliefs, Anne Hutchinson suffered from a miscarriage later in the same year when she aborted a strange mass of tissue that appeared like a handful of transparent grapes (a rare condition, mostly in woman over 45, called a hydatidiform mole). Winthrop was convinced of divine influence in these events, and made sure that every leader in New England received his own account of the "monster" birth, and he even sent a deposition to England. Soon, the story took on a life of its own, and in 1642 it was printed in London under the title Newes from New England of a Most Strange and Prodigious Birth, brought to Boston in New England. Though the author of this work was not named, it may have been the New England minister Thomas Weld who was in England at the time to support New England's ecclesiastical independence. In 1644 Weld, who was still in England, took Winthrop's account of the Antinomian Controversy, and published it under one title, and then added a preface of his own and republished it under the title A Short story of the Rise, reign and ruine of the Antinomians, Familists & Libertines, usually just called Short Story. In 1648 Samuel Rutherford, a Scottish Presbyterian, included Winthrop's account of the monster in his anti sectarian treatise A Survey of the Spirituall Antichrist, Opening the Secrets of Familisme and Antinomianisme. Even the English writer, Samuel Danforth, included the birth in his 1648 Almanack as a "memorable occurrence" from 1637. The only minister who wrote without sensationalism about Dyer's deformed infant was the Reverend John Wheelwright, Anne Hutchinson's ally during the Antinomian Controversy. In his 1645 response to Winthrop's Short Story, entitled Mercurius Americanus, he wrote that Dyer's and Hutchinson's monsters described by Winthrop were nothing but "a monstrous conception of his [Winthrop's] brain, a spurious issue of his intellect". Twenty years after the tragic birth, when Mary Dyer returned to the public spotlight for her Quaker evangelism, she continued to be remembered for the birth of her dysmorphic child, this time in the diary of John Hull. Also, in 1660, an exchange of letters took place between England and New England when the two eminent English clergymen, Richard Baxter and Thomas Brooks, sought information about the "monstrous birth" from 1637. A New Englander, whose identity was not included, sent back information about the event to the English divines. The New Englander, who used Winthrop's original description of the "monster" almost verbatim, has subsequently been identified as yet another well known clergyman, John Eliot who preached at the church in Roxbury, not far from Boston. The most outrageous accounting of Dyer's infant occurred in 1667 when a memorandum of the Englishman Sir Joseph Williamson quoted a Major Scott about the event. Scott was a country lawyer with a notorious reputation, and his detractors included the famous diarist Samuel Pepys. Scott's outlandish assertion was that the young Massachusetts governor, Henry Vane, fathered the "monstrous births" of both Mary Dyer and Anne Hutchinson; that he "debauched both, and both were delivered of monsters". After this, the accounts became less frequent, and the last historical account of Dyer's "monstrous birth" was in 1702 when the New England minister Cotton Mather mentioned it in passing in his Magnalia Christi Americana.

Род-Айленд

Некоторые из тех, кто пострадал от событий антиномианского спора, отправились на север с Джоном Уилурайтом в ноябре 1637 года, чтобы основать город Эксетер в будущем Нью-Гэмпшире. Более крупная группа, не зная, куда идти, обратилась к Роджеру Уильямсу, который предложил им приобрести землю у коренных жителей вдоль залива Наррагансет, недалеко от его поселения в Провиденсе. 7 марта 1638 года, как раз в начале церковного суда над Анной Хатчинсон, группа мужчин собралась в доме Уильяма Коддингтона и разработала договор о создании нового правительства. В эту группу вошли несколько наиболее активных сторонников Хатчинсон, которые были лишены избирательных прав, разоружены, отлучены от церкви или изгнаны, в том числе Уильям Дайер. Всего 23 человека подписали этот документ, предназначенный для формирования "Bodie Politick" на основе христианских принципов, и Коддингтон был избран его лидером. Последовав предложению Роджера Уильямса о покупке земли, эти изгнанники основали свою колонию на острове Аквиднек (позже названном Род-Айленд), назвав поселение Покасет. Уильям и Мэри Дайер присоединились к Уильяму и Энн Хатчинсон и многим другим в строительстве нового поселения на острове Аквиднек. Однако в течение года после основания этого поселения возникли разногласия среди лидеров, и Дайер вместе с Коддингтоном и другими жителями перебрались на южный конец острова, основав город Ньюпорт. Хатчинсоны остались в Покассете, жители которого переименовали город в Портсмут, а Уильям Хатчинсон стал его главным магистратом. Уильям Дайер немедленно стал секретарем Ньюпорта, и в июне 1639 года ему и трем другим было поручено распределить новые земли. В 1640 году города Портсмут и Ньюпорт объединились, Коддингтон был избран губернатором, а Дайер – секретарем, занимая эту должность с 1640 по 1647 год. Роджер Уильямс, мечтавший об объединении всех четырех поселений в заливе Наррагансетт (Провиденс, Уорвик, Портсмут и Ньюпорт), стремился к королевскому признанию этих поселений для их защиты и отправился в Англию, где получил патент, объединяющий четыре города под единым правительством. Коддингтон выступал против патента Уильямса и сумел противостоять объединению с Провиденсом и Уорвиком до 1647 года, когда представители четырех городов встретились и объединились под этим патентом. С объединением всех четырех поселений Наррагансетта под одним правительством, Уильям Дайер был избран генеральным секретарем всей колонии в 1648 году. Коддингтон оставался недоволен объединенным правительством и хотел колониальной независимости для двух островных городов. Он отплыл в Англию, чтобы изложить свою позицию, и в апреле 1651 года Государственный совет Англии предоставил ему желаемое назначение, сделав его пожизненным губернатором острова. Критика Коддингтона возникла сразу после его возвращения с комиссией. Затем трем людям было поручено отправиться в Англию для отмены комиссии Коддингтона: Роджеру Уильямсу, представлявшему материковые города, и Джону Кларку и Уильяму Дайеру, представлявшим два островных города. В ноябре 1651 года трое мужчин отплыли в Англию, где Дайер должен был встретиться со своей женой. Мэри Дайер отплыла в Англию раньше, чем отправились трое мужчин, поскольку Коддингтон написал в письме Винтропу, что мистер Дайер "отправил свою жену первым кораблем с мистером Трависом и теперь сам уехал в Англию". Остается загадкой, почему Мэри Дайер оставила шестерых детей, одного из которых был младенец, чтобы отправиться за границу. Биограф Рут Плимптон предположила, что Мэри имела какие-то связи с королевской семьей, и предположила, что новость о казни короля Карла I побудила ее к этому. Однако не было найдено никаких записей, которые бы удовлетворительно объяснили эту тайну. Из-за недавней вражды между англичанами и голландцами, трое мужчин, прибыв в Англию, не встретились с Государственным советом Новой Англии до апреля 1652 года. После того, как они изложили свое дело, в октябре 1652 года комиссия Коддингтона на управление островом была отменена. Уильям Дайер был посланником, который вернулся в Род-Айленд в следующем феврале, принеся известие о возвращении колонии к Патенту Уильямса 1643 года. Однако Мэри осталась в Англии на следующие четыре года.

Several of those affected by the events of the Antinomian controversy went north with John Wheelwright in November 1637 to found the town of Exeter in what would become New Hampshire. A larger group, uncertain where to go, contacted Roger Williams, who suggested they purchase land from the natives along the Narraganset Bay, near his settlement in Providence. On 7 March 1638, just as Anne Hutchinson's church trial was getting underway, a group of men gathered at the home of William Coddington and drafted a compact for a new government. This group included several of the strongest supporters of Hutchinson who had either been disenfranchised, disarmed, excommunicated, or banished, including William Dyer. Altogether, 23 individuals signed the instrument which was intended to form a "Bodie Politick" based on Christian principles, and Coddington was chosen as the leader of the group. Following through with Roger Williams' proposed land purchase, these exiles established their colony on Aquidneck Island (later named Rhode Island), naming the settlement Pocasset. William and Mary Dyer joined William and Anne Hutchinson and many others in building the new settlement on Aquidneck Island. Within a year of the founding of this settlement, however, there was dissension among the leaders, and the Dyers joined Coddington, with several other inhabitants, in moving to the south end of the island, establishing the town of Newport. The Hutchinsons remained in Pocasset, whose inhabitants renamed the town Portsmouth, and William Hutchinson became its chief magistrate. William Dyer immediately became the recording secretary of Newport, and he and three others were tasked in June 1639 to proportion the new lands. In 1640 the two towns of Portsmouth and Newport united, and Coddington was elected governor, while Dyer was chosen as Secretary, and held this position from 1640 to 1647. Roger Williams, who envisioned a union of all four settlements on the Narragansett Bay (Providence, Warwick, Portsmouth, and Newport), wanted royal recognition of these settlements for their protection, and went to England where he obtained a patent bringing the four towns under one government. Coddington was opposed to the Williams patent and managed to resist union with Providence and Warwick until 1647 when representatives of the four towns ultimately met and united under the patent. With all four of the Narragansett settlements now under one government, William Dyer was elected the General Recorder for the entire colony in 1648. Coddington continued to be unhappy with the consolidated government, and wanted colonial independence for the two island towns. He sailed to England to present his case, and in April 1651, the Council of State of England gave him the commission he sought, making him governor for life of the island. Criticism of Coddington arose as soon as he returned with his commission. Three men were then directed to go to England to get Coddington's commission revoked: Roger Williams, representing the mainland towns, and John Clarke and William Dyer representing the two island towns. In November 1651 the three men left for England, where Dyer would meet his wife. Mary Dyer had sailed to England before the three men departed, as Coddington wrote in a letter to Winthrop that Mr. Dyer "sent his wife over in the first ship with Mr. Travice, and is now gone himself for England". It remains a mystery as to why Mary Dyer would leave six children behind, one an infant, to travel abroad. Biographer Ruth Plimpton hinted that Mary had some royal connection, and suggested that the news of the execution of King Charles I compelled her to go. However, no record has been found to satisfactorily explain this mystery. Because of recent hostilities between the English and the Dutch, the three men, once in England, did not meet with the Council of State on New England until April 1652. After the men explained their case, Coddington's commission for the island government was revoked in October 1652. William Dyer was the messenger who returned to Rhode Island the following February, bringing the news of the return of the colony to the Williams Patent of 1643. Mary, however, would remain in England for the next four years.

Англия

Время, проведенное Мэри Дайер в Англии, длилось более пяти лет, и за это время она глубоко увлеклась квакерством. Квакеры, официально известные как Общество Друзей, не практикуют крещение водой или Вечерю Господню и не признают священнослужение. Как женщины, так и мужчины могут проповедовать и обладать духовной властью. Помимо осуждения духовенства и отказа поддерживать государственную церковь уплатой десятины, квакеры подчеркивают свободу совести и требуют разделения церкви и государства. Их богослужение основано на молчании, прерываемом спонтанными проповедями или молитвами, вдохновленными Духом, от любого из присутствующих. Они отвергают различные обычаи, подчеркивающие социальное неравенство (например, поклон или снятие шляпы мужчинами перед вышестоящими по положению); они не приносят клятв и не участвуют в войнах. Пуритане в Массачусетсе считали квакеров одними из самых отвратительных еретиков и приняли несколько законов против них. Общепринято считать, что, находясь в Англии, Дайер стала квакером и получила дар служения. Подробности приводит Плимптон, но это выдумки, не имеющие документального подтверждения. В целом, не обнаружено ни одного современного источника, содержащего информацию о времени пребывания Дайер в Англии. Более того, когда Дайер и Энн Берден прибыли на Барбадос по пути в Новую Англию, квакерский миссионер Генри Фелл описал Дайер Маргарет Фелл, но не сделал этого в отношении Берден, чье квакерское служение в Англии задокументировано. Маргарет Фелл была административным центром раннего квакерства, занимаясь сбором средств для миссионерской деятельности, а также получая и пересылая обширную корреспонденцию. Тот факт, что Феллу пришлось описывать Дайер женщине, которая лучше всех знала о квакерских миссиях и служении, говорит о том, что Дайер не была широко известна среди квакеров до отъезда из Англии. Вероятно, Дайер пришла к квакерским убеждениям лишь в конце своего пребывания в Англии и начала осуществлять свое служение только по возвращении в Новую Англию.

Квакеры в Массачусетсе

Из всех колоний Новой Англии Массачусетс был наиболее активен в преследовании квакеров, но колонии Плимут, Коннектикут и Нью-Хейвен также принимали участие в этих преследованиях. Когда первые квакеры прибыли в Бостон в 1656 году, законов против них ещё не было, но ситуация быстро изменилась, и наказания назначались как на законных основаниях, так и без них. В первую очередь, священнослужители и магистраты выступали против квакеров и их миссионерской деятельности. Особенно яростный преследователь, преподобный Джон Нортон из Бостонской церкви, требовал закона об изгнании под угрозой смертной казни. Позднее он написал оправдание английскому правительству, обосновывая казнь первых двух квакеров в 1659 году. Наказания, налагаемые на квакеров, становились всё более суровыми по мере роста воспринимаемой угрозы их вероисповедания пуританскому религиозному порядку. Соседка Дайера из Ньюпорта, Геродиада Гардинер, совершила опасное путешествие через 60 миль дикой местности, чтобы добраться до Веймута в колонии Массачусетс, и была наказана десятью ударами плетью. Она проделала этот трудный путь с другой женщиной и с младенцем, сосавшим грудь, чтобы засвидетельствовать свою веру друзьям в Веймуте. Аналогично, Кэтрин Марбери Скотт, жена Ричарда Скотта и младшая сестра Анны Хатчинсон, получила десять ударов плетью за прошение об освобождении будущего зятя, Кристофера Холдера, находившегося в заключении. Именно в этой обстановке Мэри Дайер вернулась из Англии.

Возвращение Дайера в Новую Англию

В начале 1657 года Дайер вернулась в Новую Англию с вдовой Энн Берден, прибывшей в Бостон для урегулирования имущества своего покойного мужа. Дайер сразу же была опознана как квакер и заключена в тюрьму. Мужу Дайер пришлось приехать в Бостон, чтобы освободить её, и он был обязан присягнуть, что не позволит ей останавливаться в любом городе Массачусетса или разговаривать с кем-либо во время возвращения домой. Тем не менее, Дайер продолжала путешествовать по Новой Англии, проповедуя своё квакерское послание, и в начале 1658 года была арестована в колонии Нью-Хейвен, а затем изгнана за проповедь веры во "внутренний свет" и убеждения, что мужчины и женщины равны в церковном богослужении и организации. Помимо распространения квакерского послания, она прибыла в Нью-Хейвен с двумя другими, чтобы навестить Хамфри Нортона, заключённого в тюрьму на три недели. Там были приняты антиквакерские законы, и после ареста Дайер её "усадили на лошадь" и вынудили покинуть колонию. В июне 1658 года в Бостон прибыли два квакерских активиста, Кристофер Холдер и Джон Коупленд. Они уже были изгнаны из других частей колонии и вызывали раздражение у магистратов. К ним присоединился Джон Роус из Барбадоса, и все трое были приговорены к отрезанию правого уха, что было исполнено в июле. Как писал биограф Плимптон, мужчины "проявили стойкость во время удаления ушей", после чего в течение следующих девяти недель им были назначены дополнительные наказания в виде порки. Весть об этой жестокости достигла Дайер, когда она навещала Ричарда и Кэтрин Скотт в Провиденсе. Ричард и Кэтрин Скотт считались первыми квакерами в Провиденсе. У Скоттов было две дочери: старшая, Мэри, обручённая с Кристофером Холдером, и младшая, Пейшенс, одиннадцати лет. Миссис Скотт и её две дочери, вместе с Мэри Дайер и её подругой Хоуп Клифтон, были вынуждены отправиться в Бостон, чтобы навестить Холдера и других заключённых. Все четыре женщины и девочка были заключены в тюрьму. Ещё трое, пришедшие навестить Холдера и также заключённые в тюрьму, были Николас Дэвис из Плимута, лондонский купец Уильям Робинсон и фермер из Йоркшира по имени Мармадук Стивенсон, последние двое находились в квакерской миссии из Англии. Ситуация с квакерами становилась всё более сложной для магистратов. В ответ на растущее число этих людей они приняли более строгие законы, и 19 октября 1658 года в колонии Массачусетс был принят новый закон, вводящий смертную казнь. Квакеры изгонялись из колонии под страхом смерти, то есть их вешали в случае неповиновения. Дайер, Дэвис, Робинсон и Стивенсон были доставлены в суд и приговорены к "изгнанию под страхом смерти" по новому закону. Дэвис вернулся в Плимут, Дайер вернулась домой в Ньюпорт, но Робинсон и Стивенсон остались в колонии Массачусетского залива, проводя время в Салеме. В июне 1659 года Робинсон и Стивенсон были вновь арестованы и возвращены в Бостонскую тюрьму. Узнав об арестах, Дайер снова покинула свой дом в Ньюпорте и вернулась в Бостон, чтобы поддержать своих братьев-квакеров, проигнорировав приказ об изгнании и снова оказавшись в тюрьме. Её муж уже приезжал в Бостон два года назад, чтобы забрать её у властей, подписав клятву, что она не вернётся. Он больше не вернулся в Бостон, но 30 августа 1659 года написал длинное и страстное письмо магистратам, ставя под сомнение законность действий властей Массачусетса. 19 октября Дайер, Робинсон и Стивенсон предстали перед губернатором Эндикоттом, где объяснили свою миссию во имя Господа. На следующий день ту же группу привели к губернатору, который приказал тюремному стражу снять с мужчин шляпы. Затем он обратился к собравшимся: "Мы приняли много законов и пытались разными способами удержать вас от нас, но ни порка, ни тюремное заключение, ни отрезание ушей, ни изгнание под страхом смерти не могут удержать вас. Мы не желаем вашей смерти". Выполнив свой долг и изложив позицию властей колонии, он произнёс: "Итак, слушайте свой смертный приговор". Уильям Робинсон хотел прочитать подготовленное заявление о том, что Господь призвал его в Бостон, но губернатор не позволил ему это сделать, и Робинсона отправили обратно в тюрьму. Мармадуку Стивенсону, менее красноречивому, чем Робинсону, разрешили высказаться, и хотя он сначала отказался, в конце концов он изложил свою точку зрения и также был отправлен обратно в тюрьму. Когда Дайер предстала перед ним, губернатор произнёс её приговор: "Мэри Дайер, ты отправишься отсюда в то место, откуда пришла, а оттуда – на место казни, и там будешь повешена, пока не умрёшь". Она ответила: "Да будет воля Господа". Когда Эндикотт приказал стражнику увести её, она сказала: "Да, и с радостью я иду".

In early 1657 Dyer returned to New England with the widow Ann Burden, who came to Boston to settle the estate of her late husband. Dyer was immediately recognized as a Quaker and imprisoned. Dyer's husband had to come to Boston to get her out of jail, and he was bound and sworn not to allow her to lodge in any Massachusetts town, or to speak to any person while traversing the colony to return home. Dyer nevertheless continued to travel in New England to preach her Quaker message, and in early 1658 was arrested in the New Haven Colony, and then expelled for preaching her "inner light" belief, and the notion that women and men stood on equal ground in church worship and organization. In addition to sharing her Quaker message, she had come to New Haven with two others to visit Humphrey Norton who had been imprisoned for three weeks. Anti Quaker laws had been enacted there, and after Dyer was arrested, she was "set on a horse", and forced to leave. In June 1658 two Quaker activists, Christopher Holder and John Copeland came to Boston. They had already been evicted from other parts of the colony, and were exasperating the magistrates. Being joined by John Rous from Barbadoes, the three men were sentenced to having their right ears cut off, and the sentence was carried out in July. As biographer Plimpton wrote, the men "were so stalwart while their ears were removed" that additional punishments in the form of whippings were carried out for the next nine weeks. Word of this cruelty reached Dyer while she was visiting Richard and Katherine Scott in Providence. Richard and Katherine Scott were considered to be the first Quakers in Providence. The Scotts had two daughters, Mary, the older, who was engaged to Christopher Holder, and Patience, the younger, aged 11. Mrs. Scott and her two daughters, along with Mary Dyer and her friend Hope Clifton, were all compelled to go to Boston to visit with Holder and the other men in jail. The four women and child were all imprisoned. Three other people who had also come to visit Holder and were then imprisoned were Nicholas Davis from Plymouth, the London merchant William Robinson and a Yorkshire farmer named Marmaduke Stephenson, the latter two on a Quaker mission from England. The Quaker situation was becoming highly problematical for the magistrates. Their response to the increasing presence of these people was to enact tougher laws, and on 19 October 1658, a new law was passed in the Massachusetts colony that introduced capital punishment. Quakers would be banished from the colony upon pain of death, meaning they would be hanged if they defied the law. Dyer, Davis, Robinson, and Stephenson were then brought to court, and then sentenced to "banishment upon pain of death" under the new law. Davis returned to Plymouth, Dyer went home to Newport, but Robinson and Stephenson remained in the Massachusetts Bay Colony, spending time in Salem. In June 1659 Robinson and Stephenson were once again apprehended and brought back to the Boston jail. When Dyer heard of these arrests, she once again left her home in Newport, and returned to Boston to support her Quaker brethren, ignoring her order of banishment, and once again being incarcerated. Her husband had already come to Boston two years earlier to retrieve her from the authorities, signing an oath that she would not return. He would not come back to Boston again, but on 30 August 1659 he wrote a long and impassioned letter to the magistrates, questioning the legality of the actions taken by the Massachusetts authorities. On 19 October Dyer, Robinson and Stephenson were brought before Governor Endicott, where they explained their mission for the Lord. The next day, the same group was brought before the governor, who directed the prison keeper to remove the men's hats. He then addressed the group, "We have made many laws and endeavored in several ways to keep you from among us, but neither whipping nor imprisonment, nor cutting off ears, nor banishment upon pain of death will keep you from among us. We desire not your death." Having met his obligation to present the position of the colony's authorities, he then pronounced, "Hearken now to your sentence of death." William Robinson then wanted to read a prepared statement about being called by the Lord to Boston, but the governor would not allow it to be read, and Robinson was sent back to prison. Marmaduke Stephenson, being less vociferous than Robinson, was allowed to speak, and though initially declining, he ultimately spoke his mind, and then was also sent back to jail. When Dyer was brought forth, the governor pronounced her sentence, "Mary Dyer, you shall go from hence to the place from whence you came, and from thence to the place of execution, and there be hanged till you be dead." She replied, "The will of the Lord be done." When Endicott directed the marshall to take her away, she said, "Yea, and joyfully I go."

Первые казни квакеров

Датой казни трех квакерских проповедников, Уильяма Робинсона, Мармадюка Стивенсона и Мэри Дайер, было 27 октября 1659 года. Капитан Джеймс Оливер из бостонской военной роты получил указание выделить отряд вооруженных солдат для сопровождения заключенных к месту казни. Дайер шла рука об руку с двумя мужчинами, то и дело касаясь их рук. Когда ее публично спросили об этой нескромной близости, она ответила, обратившись не к вопрошающим, а к своим ощущениям от происходящего: «Это час величайшей радости, которую я могу испытать в этом мире. Ни один глаз не может увидеть, ни одно ухо не может услышать, ни один язык не может выразить, ни одно сердце не может постичь сладостные приливы и обновление духа Господня, которыми я сейчас наслаждаюсь». Когда их вели на виселицу, заключенные пытались обратиться к собравшейся толпе, но их голоса заглушались непрерывной дробью барабанов. Место казни находилось не на Бостонском общем поле, как утверждали многие авторы на протяжении многих лет, а примерно в миле к югу от него, на Бостонской шее, недалеко от современного перекрестка Уэст-Дедхэм-стрит и Вашингтон-стрит. Бостонская шея когда-то была узкой полосой суши, обеспечивавшей единственный наземный доступ к полуострову Шомут, где расположен Бостон. Со временем вода по обе стороны перешейка была засыпана, и узкая шея исчезла. Возможно, путаница возникла из-за того, что земля непосредственно к югу от Бостонской шеи не принадлежала частным лицам и считалась «общественной землей», что заставило некоторых авторов ошибочно принять ее за Бостонское общее поле. Уильям Робинсон первым поднялся на лестницу виселицы и, обратившись к толпе, произнес речь, после чего лестницу убрали, и он умер. Затем повесили Мармадюка Стивенсона, и настал черед Дайер, после того как она стала свидетельницей казни своих двух друзей. Руки и ноги Дайер были связаны, а лицо закрыто платком, который предоставил преподобный Джон Уилсон, много лет назад бывший ее пастором в бостонской церкви. Она спокойно стояла на лестнице, готовая к смерти, но, пока она ждала, было объявлено о помиловании. Петиция ее сына Уильяма дала властям предлог, чтобы избежать ее казни. Это был заранее спланированный ход, направленный на то, чтобы поколебать Дайер и отговорить ее от ее миссии. Это стало ясно из формулировки помилования, хотя Дайер ожидала лишь мученической смерти. На следующий день после того, как Дайер сняли с виселицы, она написала письмо Генеральному суду, отказавшись принять условия помилования. В этом письме она написала: «Моя жизнь не принимается и не имеет ценности по сравнению с жизнью и свободой Истины и Служителей живого Бога, ради которых я искала вас в любви и кротости; тем не менее, вы, злобными руками, предали смерти двоих из них, что заставляет меня чувствовать, что милосердие нечестивых – это жестокость; я предпочту умереть, чем жить, как от вас, как виновной в их невинной крови». Мужество мучеников вызвало народное возмущение властями, которые сочли необходимым подготовить оправдание своих действий. Формулировка этой петиции подразумевала, что помилование Мэри Дайер должно смягчить реальность мученичества двух мужчин. Генеральный суд Массачусетса направил этот документ новому королю Англии, а в ответ квакерский историк Эдвард Берроу написал в 1661 году небольшую книгу. В этой книге Берроу опроверг утверждения Массачусетса, пункт за пунктом, предоставил список зверств, совершенных против квакеров, и также изложил историю трех казней квакеров, произошедших до публикации книги. Вернувшись домой, в Род-Айленд, Дайер провела большую часть следующей зимы на острове Шелтер, расположенном между северной и южной ветвями Лонг-Айленда. Хотя остров был защищен от штормов, его владелец Натаниэль Сильвестр использовал его как убежище для квакеров, спасавшихся от пуритан, и таким образом остров получил свое название. Здесь Дайер смогла общаться со своими соратниками-квакерами, в том числе со своими соседями из Ньюпорта, Уильямом Коддингтоном и его женой Энн Бринли, недавно принявшими веру. Дайер использовала это время, чтобы обдумать оправдание, подготовленное пуританскими властями для отправки в Англию относительно их действий против квакеров. Этот документ оскорблял Дайер, и она рассматривала его лишь как средство смягчить общественное негодование. Она была полна решимости вернуться в Бостон, чтобы заставить власти изменить свои законы или казнить женщину, и покинула остров Шелтер в апреле 1660 года, сосредоточившись на этой миссии.

The date set for the executions of the three Quaker evangelists, William Robinson, Marmaduke Stephenson and Mary Dyer, was 27 October 1659. Captain James Oliver of the Boston military company was directed to provide a force of armed soldiers to escort the prisoners to the place of execution. Dyer walked hand in hand with the two men, and between them. When she was publicly asked about this inappropriate closeness, she responded instead to her sense of the event: "It is an hour of the greatest joy I can enjoy in this world. No eye can see, no ear can hear, no tongue can speak, no heart can understand the sweet incomes and refreshings of the spirit of the Lord which now I enjoy." The prisoners attempted to speak to the gathered crowd as they proceeded to the gallows, but their voices were drowned out by constant drum beats. The place of execution was not the Boston Common, as expressed by many writers over the years, but instead about a mile south of there on Boston Neck, near the current intersection of West Dedham Street and Washington Street. Boston Neck was at one time a narrow spit of land providing the only land access to the Shawmut Peninsula where Boston is located. Over time, the water on both sides of the isthmus was filled in, so that the narrow neck no longer exists. A possible reason for the confusion may be because the land immediately south of Boston Neck was not privately owned and considered "common lands", leading some writers to misinterpret this as being the Boston Common. William Robinson was the first of the three to mount the gallows ladder, and from there made a statement to the crowd, then died when the ladder was removed. Marmaduke Stephenson was the next to hang, and then it was Dyer's turn after she witnessed the execution of her two friends. Dyer's arms and legs were bound and her face was covered with a handkerchief provided by Reverend John Wilson who had been one of her pastors in the Boston church many years earlier. She stood calmly on the ladder, prepared for her death, but as she waited, an order of a reprieve was announced. A petition from her son, William, had given the authorities an excuse to avoid her execution. It had been a pre arranged scheme, in an attempt to unnerve and dissuade Dyer from her mission. This was made clear from the wording of the reprieve, though Dyer's only expectation was to die as a martyr. The day after Dyer was pulled from the gallows she wrote a letter to the General Court, refusing to accept the provision of the reprieve. In this letter she wrote, "My life is not accepted, neither availeth me, in comparison with the lives and liberty of the Truth and Servants of the living God for which in the Bowels of Love and Meekness I sought you; yet nevertheless with wicked Hands have you put two of them to Death, which makes me to feel that the Mercies of the Wicked is cruelty; I rather chuse to Dye than to live, as from you, as Guilty of their Innocent Blood." The courage of the martyrs led to a popular sentiment against the authorities who now felt it necessary to draft a vindication of their actions. The wording of this petition suggested that the reprieve of Mary Dyer should soften the reality of the martyrdom of the two men. The Massachusetts General Court sent this document to the newly restored king in England, and in answer to it, the Quaker historian, Edward Burrough wrote a short book in 1661. In this book, Burrough refuted the claims of Massachusetts, point by point, provided a list of the atrocities committed against Quakers, and also provided a narrative of the three Quaker executions that had transpired prior to the book's publication. After going home to Rhode Island, Dyer spent most of the following winter on Shelter Island, sitting between the north and south forks of Long Island. Though sheltered from storms, the island's owner, Nathaniel Sylvester, used it as a refuge for Quakers seeking shelter from the Puritans, thus providing its name. Here Dyer was able to commune with her fellow Quakers, including her Newport neighbors, William Coddington and his wife Anne Brinley, who had recently converted. Dyer used her time here to mull over the vindication prepared by the Puritan authorities to send to England, concerning their actions against the Quakers. This document was an affront to Dyer, and she viewed it as merely a means to soften public outrage. She was determined to return to Boston to force the authorities to either change their laws or to hang a woman, and she left Shelter Island in April 1660 focused on this mission.

Мученичество Дайера

Дайер вернулась в Бостон 21 мая 1660 года, а десять дней спустя её снова привели к губернатору. Разговор между Дайер и губернатором Эндикотом был записан следующим образом:

После этого обмена губернатор спросил, не является ли она пророчицей, и она ответила, что произносит слова, которые Господь вложил ей в уста. Когда она попыталась заговорить снова, губернатор приказал: "Уведите её! Уведите её!" Её вернули в тюрьму. Несмотря на то, что её муж написал Эндикоту письмо с просьбой об освобождении жены, новая отсрочка не была дана.

Исполнение

1 июня 1660 года в 9 утра Дайер снова вышла из тюрьмы и была сопровождена к виселице. Когда она оказалась на лестнице, под вязom, ей предоставили возможность спасти свою жизнь. Она ответила: «Нет, не могу, ибо я пришла в повиновении воле Господа Бога и в Его воле останусь верной до смерти». Военный командир, капитан Джон Уэбб, зачитал обвинения против нее и сказал, что она «виновна в собственной крови». Дайер ответила:

Ее бывший пастор, Джон Уилсон, призвал ее покаяться и не быть «так обманутой и увлеченной кознями дьявола». На это она ответила: «Нет, я не буду каяться». Когда ее спросили, хотела бы она, чтобы за нее помолились старейшины, она ответила: «Здесь нет ни одного старейшины, которого я знаю». Последовал еще один короткий обмен репликами, и, по словам ее биографа Горацио Роджерса, «ее сбросили вниз, и венец мученичества возложился на ее голову».

Похороны

В записях Друзей Портсмута, Род-Айленд, содержится следующая запись: "Мэри Дайер, жена Уильяма Дайера из Ньюпорта, Род-Айленд: она была казнена в городе Бостон с той же жестокостью, что и мученики во времена королевы Марии, и похоронена там 31-го дня 3-го месяца 1660 года". В календаре, принятом в то время, май считался третьим месяцем года, однако дата в записи неточна на один день, поскольку фактическая дата смерти была 1 июня. Также в этой записи утверждается, что Мэри была похоронена в Бостоне, где её казнили, и биограф Роджерс повторил это утверждение, но это маловероятно. Йохан Винссер приводит доказательства того, что Мэри была похоронена на ферме семьи Дайер, расположенной к северу от Ньюпорта, на месте, где сейчас находится военно-морская база в современном городе Миддлтаун. Наиболее веским доказательством является запись в дневнике 1839 года, сделанная Дэниелом Уилером, который писал: "До прибытия в Провиденс [из Ньюпорта] мне показали место, где находился дом и захоронение Мэри Дайер". Винссер предоставляет и другие доказательства, подтверждающие эту версию; вряд ли останки Дайер остались бы в Бостоне, учитывая, что у неё были муж, многочисленные дети и друзья, проживавшие в Ньюпорте, Род-Айленд.

Последствия

В своей "Истории Бостона" Калеб Сноу писал, что один из офицеров, присутствовавших на казни, Эдвард Уонтон, был настолько потрясен зрелищем, что обратился в веру квакеров. Вонтоны впоследствии стали одной из влиятельных квакерских семей в Род-Айленде, а два сына Уонтона, Уильям и Джон, и два его внука, Гидеон и Джозеф Уонтон, стали губернаторами колонии Род-Айленд. Хамфри Атертон, видный чиновник Массачусетса и один из преследователей Дайер, писал: "Мэри Дайер была повешена как предостережение для других". Атертон умер 16 сентября 1661 года, упав с лошади, и многие квакеры сочли это Божьим гневом за его жестокость по отношению к их общине. Сильную реакцию на казнь, как современница и подруга Мэри Дайер, выразила Энн Бринли Коддингтон, с которой Дайер провела свою последнюю зиму на острове Убежище. Энн Коддингтон отправила резкое письмо магистратам Массачусетса, особо выделив роль губернатора Эндикотта в казни. Кроме того, ее муж, Уильям Коддингтон, направил несколько писем губернатору Коннектикута, Джону Уинтропу-младшему, с осуждением казни. Весть о повешении Дайер быстро распространилась по американским колониям и Англии, однако из-за политической нестабильности из Лондона не последовало немедленной реакции, что привело к восстановлению королевской власти в 1660 году. Еще один квакер пал жертвой пуритан – Уильям Леддра с Барбадоса, повешенный в марте 1661 года. Однако спустя несколько месяцев английский квакерский активист Эдвард Берроу добился аудиенции у короля. В документе от 9 сентября 1661 года, адресованном Эндикотту и всем губернаторам Новой Англии, король повелел прекратить казни и тюремное заключение квакеров, а всех нарушителей отправлять в Англию для суда в соответствии с действующим английским законодательством. Хотя королевский ответ положил конец казням, пуритане продолжали притеснять квакеров, прибывавших в Массачусетс. В 1661 году был принят "Закон о телегах и хвостах", согласно которому квакеров привязывали к телегам, раздевали до пояса и тащили через города, подвергая бичеванию по пути, пока их не выдворяли из колонии. Приблизительно в то же время, когда умер Эндикотт в 1665 году, королевская комиссия постановила прекратить все судебные процессы против квакеров. Тем не менее, избиения и заключения продолжались вплоть до 1670-х годов, после чего общественное мнение, подкрепленное королевскими указаниями, окончательно положило конец преследованиям квакеров.

In his History of Boston, Caleb Snow wrote that one of the officers attending the hanging, Edward Wanton, was so overcome by the execution that he became a Quaker convert. The Wantons later became one of the leading Quaker families in Rhode Island, and two of Wanton's sons, William and John, and two of his grandsons, Gideon and Joseph Wanton, became governors of the Rhode Island Colony. Humphrey Atherton, a prominent Massachusetts official and one of Dyer's persecutors, wrote, "Mary Dyer did hang as a flag for others to take example by." Atherton died on 16 September 1661 following a fall from a horse, and many Quakers viewed this as God's wrath sent upon him for his harshness towards their sect. A strong reaction from a contemporary woman and friend of Mary Dyer came from Anne Brinley Coddington, with whom Dyer spent her final winter on Shelter Island. Anne Coddington sent a scathing letter to the Massachusetts magistrates, singling out Governor Endicott's role in the execution. In addition, her husband, William Coddington sent several letters to the Connecticut governor, John Winthrop, Jr., condemning the execution. While news of Dyer's hanging was quick to spread through the American colonies and England, there was no immediate response from London because of the political turbulence, resulting in the restoration of the king to power in 1660. One more Quaker was martyred at the hands of the Puritans, William Leddra of the Barbadoes, who was hanged in March 1661. A few months later, however, the English Quaker activist Edward Burrough was able to get an appointment with the king. In a document dated 9 September 1661 and addressed to Endicott and all other governors in New England, the king directed that executions and imprisonments of Quakers cease, and that any offending Quaker be sent to England for trial under the existing English law. While the royal response put an end to executions, the Puritans continued to find ways to abuse the Quakers who came to Massachusetts. In 1661 they passed the "Cart and Tail Law", having Quakers tied to carts, stripped to the waist, and dragged through various towns behind the cart, being whipped en route, until they were taken out of the colony. At about the time that Endicott died in 1665, a royal commission directed that all legal actions taken against Quakers would cease. Nevertheless, whippings and imprisonments continued into the 1670s, after which popular sentiment, coupled with the royal directives, finally put an end to the Quaker persecution.

Современный взгляд

По словам литературоведа Энн Майлс, жизнь Мэри Дайер "выступает как мощный, почти аллегорический пример женщины, вновь и вновь возвращающейся к одному и тому же месту, насыщенному властью юридического и дискурсивного контроля". Единственным прямым свидетельством мыслей и мотивов Дайер являются ее письма. Однако Майлс видит в ее поведении "богато читаемый текст женской субъектности, приверженности и несогласия". Рассматривая рассказ Бёрроу о беседе между Дайер и губернатором Эндикоттом, Майлс считает, что два наиболее важных аспекта – это субъектность и приверженность. Во-первых, действия Дайер "можно интерпретировать как публичную демонстрацию субъектности", способ для женщин, включая пророчиц, действовать под властью и волей Бога. Хотя женщинам-квакерам разрешалось проповедовать, они не проявляли напористости, поскольку фактически "проповедовали вопреки своей воле и разуму". Дайер обладала "сильной целеустремленностью" в общении с магистратами и пасторами, как в речи, так и в поведении. Несмотря на то, что те, кто описывал ее действия и жизнь, такие как Бёрроу и Роджерс, видели в ней подчинение воле Бога, она тем не менее была активным участником своей судьбы, добровольно выбрав стать мученицей. Она взяла на себя полную ответственность за свои действия, призывая пуританские власти принять моральную ответственность за ее смерть. Это является отличительной чертой между Дайер и Энн Хатчинсон, последняя из которых, возможно, не до конца осознавала последствия своего поведения. Хотя муж Дайер и те, кто ей не сочувствовал, называли ее "безумной", из ее писем и устных высказываний ясно, что ее цели и намерения были выражены с предельной ясностью ума. Во время диалогов, направляясь к виселице или стоя на помосте под виселицей, Дайер обменивалась серией "да" и "нет" со своими оппонентами. Этими утверждениями и отрицаниями она отказывалась позволять другим конструировать ее смысл. Она отвергла образ себя как грешницы, нуждающейся в покаянии, и оспорила авторитет старейшин церкви. Подобно тому, как Хатчинсон смущала своих обвинителей во время гражданского суда, Дайер не позволяла своим допрашивающим чувствовать уверенность в своей интерпретации ее смысла. В то время как субъектность – это первое из двух измерений истории Дайер, второе – это приверженность. Дайер стала известной, когда Энн Хатчинсон была отлучена, и Дайер взяла ее за руку, когда они вместе выходили из дома собраний. Дайер была сильно привязана к этой старшей женщине, которая поделилась с ней тайной ее несчастливого рождения. Аналогично, два десятилетия спустя она представила свои действия как способ поддержать своих друзей и разделить их судьбу. В первом из двух сохранившихся писем Дайер, адресованном Генеральному суду, она писала: "Если бы моя жизнь была дарована вам по вашей воле, это не принесло бы мне пользы, и я не могла бы ожидать этого от вас, пока я ежедневно слышу или вижу страдания этих людей, моих дорогих братьев и семян, с которыми связана моя жизнь, как это было в течение последних двух лет". Традиционные связи для женщин были с супругами и детьми, но в общине квакеров существовали сильные духовные связи, выходящие за рамки гендерных границ. Поэтому пуританская общественность сочла необычным, что Дайер шла к виселице, держась за руки с двумя друзьями-мужчинами, и ее спросили, не стыдно ли ей этого. Эта духовная близость квакеров была серьезной угрозой для пуританского мировоззрения, где приверженность контролировалась мужчинами-членами церкви. Квакеры позволяли своим личным связям пересекать не только гендерные границы, но и границы возраста и класса. В своем первом письме Генеральному суду Дайер использовала темы субъектности и приверженности, проводя аналогию между ее свидетельством в Массачусетсе и Книгой Есфирь. Еврейка Есфирь была призвана спасти свой народ после того, как злой Аман убедил царя издать закон об уничтожении всех евреев. Именно заступничество Есфири перед царем спасло ее народ, и параллели заключаются в том, что Дайер – прекрасная Есфирь, а злой Аман представляет власти Массачусетса, а евреи в Библии – квакеры времени Дайер. В конечном итоге, мученичество Дайер достигло желаемого эффекта. В отличие от истории Энн Хатчинсон, которая на протяжении более века рассказывалась только ее врагами, ортодоксальными пуританами, история Дайер стала историей квакеров, и она быстро распространилась в Англии, а затем предстала перед королем Карлом II. Король приказал прекратить смертные казни, хотя суровое обращение продолжалось еще несколько лет. По словам Майлс, жизненный путь Дайер во время ее пребывания в Новой Англии превратил ее из "заглушенного объекта в говорящий субъект; из антиномического монстра в квакерского мученика". Свидетельства как личного, так и квакерского характера указывают на то, что кончина Дайер была столь же духовным триумфом, сколь и трагической несправедливостью.

According to literary scholar Anne Myles, the life of Mary Dyer "functions as a powerful, almost allegorical example of a woman returning, over and over, to the same power infused site of legal and discursive control". The only first hand evidence available as to the thoughts and motives of Dyer lie in the letters that she wrote. But Myles sees her behavior as "a richly legible text of female agency, affiliation, and dissent". Looking at Burrough's account of the conversation between Dyer and Governor Endicott, Myles views the two most important dimensions as being agency and affiliation. The first is that Dyer's actions "can be read as staging a public drama of agency", a means for women, including female prophets, to act under the power and will of God. While Quaker women were allowed to preach, they were not being assertive when doing so because they were actually "preaching against their own wills and minds". Dyer possessed a "vigorous intentionality" in engaging with the magistrates and ministers, both in her speech and in her behavior. Even though those who chronicled her actions and life, such as Burrough and Rogers, looked at her as being submissive to the will of God, she was nevertheless the active participant in her fate, voluntarily choosing to become a martyr. She took full responsibility for her actions, while imploring the Puritan authorities to assume their moral responsibility for her death. This provides a distinguishing feature between Dyer and Anne Hutchinson, the latter of whom may not have fully comprehended the consequences of her behavior. While Dyer's husband and those unsympathetic to her labelled her as having a "madness", it is clear from her letters and her spoken words that her purpose and intentions were displayed with the utmost clarity of mind. During her dialogues, while walking to the gallows, or standing on the ladder under the hanging tree, Dyer exchanged a series of "yeas" and "nays" with her detractors. With these affirmations and negations, she was refusing to allow others to construct her meaning. She refuted the image of her as a sinner in need of repentance, and contested the authority of the elders of the church. Just like Hutchinson's befuddling of her accusers during her civil trial, Dyer did not allow her interrogators to feel assured in how they framed her meaning. While agency is the first of two dimensions of Dyer's story, the second is allegiance. Dyer became known in the public eye on the day when Anne Hutchinson was excommunicated, and Dyer took her hand while they walked out of the meeting house together. Dyer had a strong affiliation and allegiance to this older woman who shared the secret of her unfortunate birth. Likewise, two decades later she framed her acts as a means to stand by her friends and share in their fate. In the first of two letters of Dyer's that have been preserved, she wrote to the General Court, "if my Life were freely granted by you, it would not avail me, nor could I expect it of you, so long as I should daily hear or see the Sufferings of these People, my dear Brethren and Seed, with whom my Life is bound up, as I have done these two years". Traditional bonds for females were to spouses and children, yet in the Quaker community there were strong spiritual bonds that transcended gender boundaries. Thus the Puritan public found it very unusual that Dyer walked to the gallows hand in hand between two male friends, and she was asked if she was not ashamed of doing so. This spiritual closeness of the Quakers was very threatening to the Puritan mindset where allegiance was controlled by the male church members. The Quakers allowed their personal bonds to transgress not only gender lines but also the boundaries of age and class. In her first letter to the General Court, Dyer used the themes of agency and allegiance in creating an analogy between her witnessing in Massachusetts with the Book of Esther. Esther, a Jew, was called upon to save her people after the evil Haman urged the king to enact a law to have all Jews put to death. It was Esther's intercession with the king that saved her people, and the parallels are that Dyer is the beautiful Esther, with wicked Haman representing the Massachusetts authorities, and the Jews of the Bible being the Quakers of Dyer's time. Ultimately, Dyer's martyrdom did have the desired effect. Unlike the story of Anne Hutchinson, that was narrated for more than a century by only her enemies, the orthodox Puritans, Dyer's story became the story of the Quakers, and it was quickly shared in England, and eventually made its way before King Charles II. The king ordered an end to the capital punishments, though the severe treatment continued for several more years. According to Myles, Dyer's life journey during her time in New England transformed her from "a silenced object to a speaking subject; from an Antinomian monster to a Quaker martyr". The evidence from a personal standpoint and from the standpoint of all Quakers, suggests that Dyer's ending was as much a spiritual triumph as it was a tragic injustice.

Мемориалы и награды

Статуя была посвящена Мэри Дайер в июне 1959 года и расположена рядом с Массачусетским государственным зданием. Бронзовая статуя Дайер работы скульптора-квакера Сильвии Шоу Джадсон стоит перед Массачусетским государственным зданием в Бостоне и включена в Бостонский маршрут женского наследия; копия установлена перед Центром друзей в центре Филадельфии, штат Пенсильвания, а другая – перед Домом собраний Стоута в колледже Эрлхэм в Ричмонде, штат Индиана. В Портсмуте, штат Род-Айленд, память о Мэри Дайер и её подруге Энн Хатчинсон увековечена в парке Фундерс-Брук с помощью мемориального травяного сада Анны Хатчинсон / Мэри Дайер – лекарственного ботанического сада, расположенного у живописного водопада с историческим указателем, посвященным раннему поселению Портсмута. Сад был создан художником и травником Майклом Стивеном Фордом, который является потомком обеих женщин. Создание мемориала стало результатом инициативы местной организации из Ньюпорта, Мемориального комитета Энн Хатчинсон, возглавляемого художницей из Ньюпорта Валери Дебрюл. Организация, называемая «Друзья Энн Хатчинсон», ежегодно собирается у мемориала в Портсмуте в воскресенье, ближайшее к 20 июля – дате крещения Энн – чтобы почтить её память и местную колониальную историю женщин острова Аквиднек. В 1997 году Дайер была включена в Зал славы наследия Род-Айленда, а в 2000 году – в Национальный Зал славы женщин.

Опубликованные работы

Были опубликованы три биографии Мэри Дайер для взрослых: первая – «Мэри Дайер из Род-Айленда, квакерская мученица, повешенная на Бостонском общем поле 1 июня 1660 года» Горацио Роджерса (1896); вторая – «Мэри Дайер: биография мятежного квакера» Рут Плимптон (1994); и третья – «Мэри и Уильям Дайер: квакерский свет и пуританские амбиции в ранней Новой Англии» Йохана Винссера (2017). Биография для учащихся средней школы, «Мэри Дайер, друг свободы» Джона Бриггса, была опубликована в 2014 году. Хотя сама Дайер не публиковала никаких работ, она написала два письма, которые сохранились, и оба они имеют ключевое значение для понимания её мученичества, будучи опубликованными в её биографиях. Пьеса «Еретик» Жанмари Симпсон о жизни Мэри Дайер была впервые опубликована в 2016 году под названием «Радость» при поддержке Fellowship of Quakers in the Arts. Она также фигурирует в романе Джона Нила «Рэйчел Дайер» (1828), который связывает её мученичество с Салемскими процессами над ведьмами. Главная героиня – вымышленная внучка Дайер, являющаяся последней жертвой истерии 1692 года.

Дети и потомки

У Мэри Дайер было восемь известных детей, шестеро из которых дожили до взрослого возраста. После её мученической смерти её муж женился повторно и имел ещё одного известного ребёнка, а возможно, и других. Её старший сын, Уильям, был крещён в церкви Святого Мартина в Филдс, Лондон, 24 октября 1634 года и похоронен там три дня спустя. После отплытия в Новую Англию её второй сын, Сэмюэл, был крещён в бостонской церкви 20 декабря 1635 года и женился к 1663 году на Энн Хатчинсон, дочери Эдварда Хатчинсона и внучке Уильяма и Энн Хатчинсон. Её третьим ребёнком была недоношенная мёртворождённая девочка, родившаяся 17 октября 1637 года, о которой упоминалось ранее. Генри, родившийся примерно в 1640 году, был четвёртым ребёнком, и он женился на Элизабет Санфорд, дочери Джона Санфорда-младшего и внучке губернатора Джона Санфорда. Пятым ребёнком был второй Уильям, родившийся около 1642 года, который женился на Мэри, предположительно, дочери Ричарда Уокера из Линна, штат Массачусетс, однако этому нет подтверждений. Шестой ребёнок был мальчиком, которому дали библейское имя Махер-шаллал-хашбаз. Он женился на Марте Пирс, дочери Ричарда Пирса. Мэри была седьмым ребёнком, родившейся примерно в 1647 году, и вышла замуж около 1675 года за Генри Уорда; они проживали в округе Сесил, штат Мэриленд, в январе 1679 года. Младшим ребёнком Мэри Дайер был Чарльз, родившийся примерно в 1650 году, его первая жена звалась Мэри; существуют неподтверждённые сведения о том, что она была дочерью Джона Липпетта. Чарльз вторично женился после 1690 года на Марте (Браунэлл) Уэйт, пережившей его. Нет никаких доказательств того, что муж Мэри, Уильям Дайер, когда-либо стал квакером. Велось множество судебных разбирательств, касающихся имущества Уильяма Дайера-старшего; его вдова, Кэтрин, подала в суд на вдову его сына Сэмюэля, а позже и на его сына Чарльза, оспаривая раздел имущества, вероятно, полагая, что большая часть его должна принадлежать его детям от неё. Известными потомками Мэри Дайер являются губернаторы Род-Айленда Элиша Дайер и Элиша Дайер-младший, а также сенатор США от Род-Айленда Джонатан Чейс.