Введение
Вавилонское право является частью клинописного права, получившей особое внимание благодаря большому количеству найденных археологических материалов. Так называемые «контракты» существуют в количестве тысяч, включая разнообразные сделки, передачи прав собственности, долговые расписки, квитанции, счета и, что наиболее важно, фактические судебные решения, вынесенные судьями в судах. Исторические надписи, царские грамоты и рескрипты, донесения, частные письма и общая литература предоставляют ценную дополнительную информацию. Даже грамматические и лексикографические тексты содержат множество выдержек или коротких предложений, касающихся права и обычаев. Так сохранились, например, так называемые «Сумерские семейные законы». Другие культуры, связанные с Древней Месопотамией, разделяли общие правовые нормы и прецеденты, распространяющиеся и на форму договоров, которые Кеннет Китчен исследовал и сравнил с формой контрактов в Библии, особо отметив последовательность благословений и проклятий, закрепляющих сделку. Максимы Птаххотепа и шариатское право также включают положения о сертификации специалистов, таких как врачи, юристы и квалифицированные ремесленники, предписывающие наказания за профессиональную халатность, весьма схожие с кодексом Хаммурапи. Открытие знаменитого Кодекса Хаммурапи (далее именуемого просто «Кодекс») позволило провести более систематическое изучение, чем было возможно, основываясь лишь на классификации и интерпретации других материалов. Фрагменты других древних кодексов существуют и опубликованы, однако по многим вопросам доказательств все еще недостаточно. Юридические тексты сохранились начиная с самых ранних письменных источников и до эллинистического периода, но доказательства по конкретному вопросу могут быть весьма полными для одного периода и практически отсутствовать для другого. Кодекс является основой большинства реконструкций. Фрагменты, обнаруженные в библиотеке Ашшурбанипала в Ниневии, и более поздние вавилонские копии свидетельствуют о том, что он изучался, был разделен на главы, получил название «Ninu ilu sirum» по его заглавным словам и переписывался на протяжении пятнадцатисот лет и более. Многие вавилонские правовые прецеденты оставались в силе даже во время персидских, греческих и парфянских завоеваний, которые мало повлияли на частную жизнь в Вавилонии, и оказали влияние на римское право. Законы и обычаи, предшествовавшие Кодексу, можно назвать «ранними», а законы Нововавилонской империи (а также персидской, греческой и т.д.) – «поздними». Ассирийское право было заимствовано из вавилонского, но сохранило архаичные черты даже после того, как они исчезли в других местах.
Babylonian law is a subset of cuneiform law that has received particular study due to the large amount of archaeological material that has been found for it. So called "contracts" exist in the thousands, including a great variety of deeds, conveyances, bonds, receipts, accounts, and most important of all, actual legal decisions given by the judges in the law courts. Historical inscriptions, royal charters and rescripts, dispatches, private letters and the general literature afford welcome supplementary information. Even grammatical and lexicographical texts contain many extracts or short sentences bearing on law and custom. The so called "Sumerian Family Laws" are preserved in this way. Other cultures involved with ancient Mesopotamia shared the same common laws and precedents extending to the form of contacts that Kenneth Kitchen has studied and compared to the form of contracts in the Bible with particular note to the sequence of blessings and curses that bind the deal. The Maxims of Ptahhotep and Sharia Law, also include certifications for professionals like doctors, lawyers and skilled craftsmen which prescribe penalties for malpractice very similar to the code of Hammurabi. The discovery of the now celebrated Code of Hammurabi (hereinafter simply termed "the Code") has made possible a more systematic study than could have resulted from just the classification and interpretation of other material. Fragments of other Ancient codes exist and have been published, but there still remain many points whereof evidence is still lacking. There survive legal texts from the earliest writings through the Hellenistic period, but evidence on a particular point may be very full for one period and almost entirely lacking for another. The Code forms the backbone of most reconstructions. Fragments of it recovered from Assur bani pal's library at Nineveh and later Babylonian copies show that it was studied, divided into chapters, entitled Ninu ilu sirum from its incipit (opening words), and recopied for fifteen hundred years or more. Much Babylonian legal precedent remained in force, even through the Persian, Greek and Parthian conquests, which had little effect on private life in Babylonia; and it survived to influence Romans. The laws and customs that preceded the Code may be called "early"; that of the Neo Babylonian empire (as well as the Persian, Greek, etc. ), "late". The law of Assyria was derived from the Babylonian, but it conserved early features long after they had disappeared elsewhere.
Влияние племени
Ранняя история Месопотамии – это история борьбы за первенство между городами. Столичный город требовал дань и военную поддержку от подвластных городов, но не вмешивался в их местные культы и обычаи. Права и устои городов уважались как царями, так и завоевателями. Когда древние народы, говорящие на семитских языках, поселились в городах Месопотамии, их племенные обычаи перешли в городское право. Вплоть до воцарения Ашшурбанипала и Шамаш-шумукина, вавилоняне добавляли к своим городским законам положения о том, что группы иностранцев числом до двадцати могли свободно входить в город; что иностранные женщины, вступившие в брак с вавилонскими мужьями, не могли быть обращены в рабство; и что даже собаку, проникшую в город, нельзя было казнить без суда. Население Вавилонии с древних времен было многонациональным, а общение между городами было непрерывным. В каждом городе проживало значительное число иностранцев. Эта свобода контактов, несомненно, способствовала ассимиляции обычаев. Однако лишь гению Хаммурапи удалось сделать Вавилон своей столицей и объединить свою обширную империю единой правовой системой.
Три класса
В Кодексе население разделено на три класса: авилум, мушкену и арду. Изначально авилум был представителем патрицианской семьи, обладавшим полными гражданскими правами, о рождении, браке и смерти которого велась запись. Он имел аристократические привилегии и обязанности, а также право на талион за телесные повреждения, но за преступления и проступки ему грозило более суровое наказание, а также более высокие сборы и штрафы. К этому классу принадлежали царь и его двор, высшие должностные лица, представители профессий и ремесленники. Со временем термин стал лишь вежливым обращением. Уже в самом Кодексе, когда вопрос статуса не принципиален, он используется для обозначения любого человека. Не было имущественного ценза, и термин не имеет расовой принадлежности. Точно охарактеризовать мушкену довольно сложно. Со временем это слово приобрело значение "нищий", и это значение через арамейский и еврейский языки перешло во многие современные языки; однако, Кодекс не рассматривает его как обязательно бедного, хотя он мог быть безземельным. Он был свободен, но принимал денежную компенсацию за телесные повреждения, платил меньшие сборы и штрафы и даже приносил меньшие жертвы богам. Он жил в отдельном квартале города. Нет оснований полагать, что он был тесно связан с двором, являлся королевским пенсионером или составлял основную часть населения. Редкость упоминаний о нем в современных документах делает дальнейшие уточнения лишь предположительными. Арду был рабом, собственностью своего господина, и составлял многочисленный класс. Он мог приобретать имущество и даже владеть другими рабами. Господин обеспечивал его одеждой, пищей и оплачивал лечение, но забирал всю компенсацию, выплаченную за причиненный ему вред. Обычно господин находил ему рабыню в жены (дети рождались рабами), часто предоставлял ему дом (с хозяйством или мастерской) и просто брал с него годовую арендную плату. В противном случае он мог жениться на свободной женщине (дети тогда были свободны), которая могла принести ему приданое, к которому господин не имел права прикасаться, а после его смерти половина его имущества переходила к господину в качестве наследства. Он мог выкупить свою свободу у господина, быть освобожденным и посвященным храму или даже усыновленным, после чего становился амелу, а не мушкену. Рабов набирали путем покупки за границей, из пленных, захваченных на войне, или из свободных людей, лишенных свободы за долги или преступления. Раб часто бежал; в случае поимки, похититель был обязан вернуть его господину, а Кодекс устанавливал вознаграждение в два шекеля, которое владелец должен был выплатить похитителю. Это составляло примерно одну десятую часть средней стоимости раба. Задержание или укрывательство раба каралось смертью, равно как и помощь ему в побеге за городские ворота. Раб носил отличительный знак, который удалялся только хирургическим путем, а позднее представлял собой татуировку или клеймо с именем его господина на руке. С другой стороны, на крупных поместьях в Ассирии и ее подвластных провинциях было много зависимых крестьян, в основном из числа покоренных народов, поселенных пленных или бывших рабов; прикрепленных к земле, которую они обрабатывали и которая продавалась вместе с поместьем, но при этом способных владеть землей и собственностью. В Вавилонии следов зависимых крестьян немного, если только мушкену не является зависимым крестьянином.
Граждане, наниматели богов
Бог города первоначально считался владельцем его земли, которая окружала его внутренним кольцом орошаемой пашни и внешним ободом пастбищ; граждане были его арендаторами. Бог и его наместник, царь, давно перестали вмешиваться в пользование землей и довольствовались фиксированными повинностями в виде натуральных продуктов, скота, денег или услуг. Один из древнейших памятников повествует о покупке царем обширного поместья для своего сына, за уплату справедливой рыночной цены и щедрого вознаграждения многочисленным владельцам – дорогой одеждой, посудой и ценной мебелью. Кодекс признает полное частное владение землей, но, по-видимому, распространяет право владения землей на жрецов и торговцев; однако вся продаваемая земля оставалась обремененной фиксированными платежами. Царь же мог освободить землю от этих платежей посредством хартии, что было распространенным способом награждения тех, кто отличился перед государством. Именно из этих хартий мы узнаем об обязанностях, лежащих на земле. Государство требовало людей для армии и барщины, а также повинности в натуральном выражении. Определенная территория должна была выставить лучника, вместе с его копейщиком (который нес щит для обоих), и обеспечивать их провиантом для похода. Эта территория еще в VIII веке до н.э. называлась «лук», но сама практика уходит корнями в гораздо более раннее время. Позднее, с некоторых территорий требовался также и всадник. Человек был обязан служить лишь определенное количество раз, но земля должна была предоставлять воина ежегодно. Эту службу обычно исполняли рабы и зависимые крестьяне, но в войско шли и амелу (и, возможно, мушкену). «Луки» объединялись в десятки и сотни. Барщина была менее регулярной. Особые обязательства также лежали на владельцев земель, расположенных у водоемов, по ремонту каналов, мостов, пристаней и т.д. Письма Хаммурапи часто касаются требований об освобождении от повинностей. Религиозные чиновники и пастухи, ответственные за стада, освобождались от военной службы. Государство взимало определенные доли от всех урожаев, скота и т.д. Посланники царя могли реквизировать имущество любого подданного, выдавая расписку. Кроме того, каждый город имел свои собственные пошлины на товары, таможенные сборы, плату за переправу, дорожные и водные тарифы. Царь давно перестал быть владельцем земли, если он вообще когда-либо им был. У него были собственные царские владения, личная собственность и доходы от всех своих подданных. Высшие чиновники получали земельные наделы и служебные резиденции. Кодекс регулирует феодальное положение определенных сословий. Они владели поместьем от царя, состоящим из дома, сада, поля, скота и жалования, при условии личной службы по царскому поручению. Они не могли передавать эту службу другому, под страхом смерти. В случае отправки за границу они могли назначить способного сына своим преемником для исполнения обязанностей. Если способного сына не было, государство назначало исполняющего обязанности, но предоставляло жене треть дохода для содержания себя и детей. В остальном феод был неотчуждаемым; его нельзя было продать, заложить, обменять, сдать в аренду, передать по наследству или уменьшить. Другие земли арендовались у государства. Семейные владения строго связывались с родом. Если владелец продавал землю, род сохранял право выкупа, и, по-видимому, не было никаких ограничений по времени его осуществления.
Храм
Храм занимал чрезвычайно важное положение. Он получал доходы от своих владений, от десятины и других фиксированных платежей, а также от жертв (установленная доля) и других подношений верующих – огромные количества всевозможных натуральных продуктов, помимо денег и постоянных даров. В крупных храмах служило много чиновников и слуг. Изначально, вероятно, каждый город формировался вокруг одного храма, и каждый глава семьи имел право служить в нем и участвовать в его доходах. С ростом города право на определенное количество дней в году у святилища (или его врат) передавалось внутри определенных семей и становилось своего рода имуществом, которое можно было закладывать, сдавать в аренду или делить между членами семьи, но не отчуждать. Несмотря на все эти нужды, храмы превратились в большие зернохранилища и склады, а также в городские архивы. Храм нес свои обязанности. Если гражданин попадал в плен к врагу и не мог выкупить себя, храм его города должен был это сделать. К храму обращался бедный земледелец, чтобы занять семена, зерно или припасы для жнецов и т.п. – ссуды, которые он возвращал без процентов. Власть царя над храмом была не собственнической, а административной. Он мог брать у него в долг, но возвращал, как и другие заемщики. Десятина, по-видимому, считалась арендной платой, причитающейся богу за его землю. Неясно, платили ли десятину со всех земель; возможно, только с тех, которые когда-то имели особую связь с храмом. Кодекс упоминает о сословии лиц, посвященных служению богу, таких как весталки или иеродулы. Весталки давали обет безбрачия, жили вместе в большом монастыре, им было запрещено посещать таверны и, наряду с другими почитателями, обладали множеством привилегий.
Право собственности
В Кодексе признается множество способов распоряжения имуществом: продажа, аренда, бартер, дарение, посвящение, депозит, заём или залог, все из которых являлись предметами договора. Продажа заключалась в передаче вещи (в случае недвижимости – символизируемой посохом, ключом или документом о передаче права собственности) в обмен на уплату покупной цены, при этом выдавались квитанции об оплате с обеих сторон. Кредит, если предоставлялся, рассматривался как долг и обеспечивался продавцом в качестве займа, который должен был быть погашен покупателем, выдававшим при этом долговую расписку. Кодекс признавал действительными только требования, подтвержденные документами или, в некоторых случаях, показаниями свидетелей. Поэтому сохранение договоров и квитанций имело жизненно важное значение в Вавилоне – это действительно могло быть вопросом жизни и смерти. Покупатель должен был удостовериться в законности права собственности продавца. Если он покупал (или принимал на хранение) имущество даже у несовершеннолетнего или раба без свидетелей договора, он приговаривался к смертной казни как вор (§7). Если приобретённые вещи оказывались украденными, а законный владелец предъявлял на них права, он должен был доказать свою покупку, предъявив продавца и договор купли-продажи или свидетелей сделки; в противном случае он признавался вором и приговаривался к смерти. Если он доказывал свою покупку, он должен был вернуть имущество, но мог подать иск к продавцу, а в случае его смерти – взыскать с его наследства пятикратную стоимость приобретённого. Человек, купивший раба за границей, мог обнаружить, что тот ранее был похищен или захвачен в плен из Вавилонии; в этом случае он должен был вернуть его прежнему владельцу без компенсации. Если он покупал имущество, принадлежащее феодальному владению или находящееся под опекой, он должен был вернуть его и лишиться уплаченных за него средств. Он мог отказаться от покупки раба, заболевшего болезнью бенну, в течение месяца (позже – ста дней), и мог держать вновь купленную рабыню в течение трех дней «на испытание». Дефект права собственности или нераскрытое обременение делали сделку недействительной в любое время.
Лизинг
Землевладельцы часто обрабатывали свою землю самостоятельно, но также могли нанимать батрака или сдавать ее в аренду. Батрак был обязан надлежащим образом обрабатывать землю, получать средний урожай и оставлять поле в хорошем состоянии для посева. В случае неурожая, Кодекс устанавливал фиксированный размер компенсации. Земля могла быть сдана в аренду за фиксированную плату, при этом Кодекс предусматривал, что случайные убытки несет арендатор. Если аренда осуществлялась на условиях раздела урожая, арендодатель и арендатор делили убытки пропорционально их доле в прибыли. Если арендатор платил арендную плату и содержал землю в хорошем состоянии, арендодатель не мог вмешиваться или запрещать субаренду. Пустоши могли быть сданы в аренду для освоения, при этом арендатор был освобожден от арендной платы в течение трех лет и платил установленную плату на четвертый год. Если арендатор не осваивал землю, Кодекс предписывал передать ее в хорошем состоянии и установить законную арендную плату. Сады и плантации сдавались в аренду тем же способом и на тех же условиях, но для финиковых рощ предоставлялось четыре года свободного владения. Система майера была распространена, особенно на храмовых землях. Арендодатель предоставлял землю, рабочую силу, волов для пахоты и работы с поливными машинами, телеги, молотилки или другие орудия, зерновые семена, продовольствие для рабочих и корм для скота. Арендатор, или управляющий, обычно имел собственную землю. Если он крал семена, продовольствие или корм, Кодекс предписывал отрезать ему пальцы. Если он присваивал или продавал орудия, истощал или сдавал в субаренду скот, он подвергался крупному штрафу, а в случае неуплаты мог быть приговорен к тому, чтобы его растерзали на поле скотом. Арендная плата определялась договором. Ирригация была необходима для земледелия в этом регионе. Если ирригатор не ремонтировал дамбу или оставлял канаву открытой, вызывая наводнение, он должен был возместить ущерб, нанесенный посевам соседей, или быть проданным вместе с семьей для покрытия расходов. Кража поливной машины, ведра для воды или другого сельскохозяйственного инструмента строго наказывалась. Дома обычно сдавались в аренду на год, но также и на более длительные сроки, при этом арендная плата выплачивалась авансом, раз в полгода. В договоре обычно указывалось, что дом должен быть в хорошем состоянии, и арендатор был обязан поддерживать его в таком состоянии. Деревянные конструкции, включая двери и дверные коробки, были съемными, и арендатор мог привезти и забрать свои собственные. Кодекс предусматривал, что если арендодатель возвращается в дом до истечения срока аренды, он должен возместить арендатору справедливую часть арендной платы. Землю можно было сдавать в аренду для строительства на ней домов или других зданий, при этом арендатор был освобожден от арендной платы в течение восьми или десяти лет; после чего здание переходило в собственность арендодателя.
Наемный труд
Несмотря на обилие рабов, наёмный труд часто был необходим, особенно во время сбора урожая. Это регулировалось договором, и работодатель, обычно выплачивавший аванс, мог потребовать залог в обеспечение выполнения работы. Скот нанимали для вспашки, работы с ирригационными устройствами, перевозки, обмолота и т.п. Кодекс устанавливал фиксированную оплату для сеятелей, погонщиков волов, полевых рабочих, а также за наём волов, ослов и т.д. Существовало множество стад и отар. Отара передавалась на попечение пастуху, который выдавал расписку и выводил её на пастбище. Кодекс определял его заработную плату. Он нес ответственность за весь уход, должен был возместить быка за быка, овцу за овцу и обеспечивать их удовлетворительное разведение. Любое недобросовестное использование стада подлежало возмещению в десятикратном размере, однако убытки от болезней или хищников несло хозяйство. Пастух возмещал все убытки, возникшие по его вине. Если он допускал выпас стада на засеянном поле, он должен был выплатить убытки в четырекратном размере; если он направлял их на посевы, когда они должны были быть загонены в стойло, он выплачивал убытки в двенадцать раз больше.
Долг
В торговле всё ещё был распространён платёж в натуральной форме, хотя в договорах обычно оговаривались наличные деньги с указанием ожидаемой валюты — вавилонской, ларсийской, ассирийской, кархемишской и т. д. Однако в Кодексе предусматривалось, что должник должен иметь возможность оплачивать долг продуктами согласно установленной законом шкале. Если у должника не было ни денег, ни урожая, кредитор не должен был отказываться от товаров. Долг обеспечивался личным статусом должника. Кодекс запрещал взыскание с должника зерна; кредитор должен был не только вернуть его, но и его незаконные действия аннулировали его требование. Незаконное изъятие имущества в счёт долга каралось штрафом, как и изъятие рабочего быка. Если должника арестовывали за долг, он мог предложить в качестве манципиума, или заложника для отработки долга, свою жену, ребёнка или раба. Кредитор мог удерживать жену или ребёнка в качестве манципиума не более трёх лет. Если манципиум умирал естественной смертью, находясь в распоряжении кредитора, к последнему не могло быть никаких претензий; но если смерть наступила в результате жестокого обращения, он должен был отдать сына за сына или заплатить стоимость раба. Раба-заложника он мог продать, но рабыню, родившую своему хозяину детей, — нет; её должен был выкупить её хозяин. Должник также мог заложить своё имущество, и в договорах часто закладывали поле, дом или урожай. Однако в Кодексе оговаривалось, что должник должен сам собрать урожай и выплатить кредитору из его плодов. Если урожай погибал, выплата откладывалась, и за этот год проценты не начислялись. Если должник не возделывал поле самостоятельно, он должен был оплатить его обработку, но если поле уже было возделано, он должен был сам его собрать и погасить долг урожаем. Если земледелец не получал урожая, это не расторгало договор. Залоги часто оформлялись, когда внутренняя стоимость предмета залога была эквивалентна сумме долга, но более распространённым был антихретический залог, когда прибыль от залога засчитывалась в счёт процентов по долгу. Вся собственность должника могла быть заложена в качестве обеспечения погашения долга, не переходя при этом во владение кредитора. В Вавилоне часто давались личные поручительства за то, что должник вернёт долг, либо поручитель сам становился ответственным.
Торговля
Торговля была весьма развита. Распространенной практикой было, когда торговец доверял свои товары или деньги путешествующему агенту, который искал рынок сбыта для этих товаров. Караваны путешествовали далеко за пределы империи. Кодекс предписывал агенту составлять опись и выдавать квитанцию за все полученное. Никаких претензий по товарам, не зафиксированным в описи, приниматься не могло. Даже если агент не получал прибыли, он был обязан вернуть двойную сумму полученного; если прибыль была незначительной, он должен был покрыть убыток; однако он не нес ответственности за потери, вызванные грабежом или вымогательством в пути. По возвращении, торговец должен был выдать агенту квитанцию о принятых товарах. Любая ложная запись или претензия со стороны агента каралась троекратным штрафом, а со стороны торговца – шестикратным. В обычных случаях прибыль делилась согласно договору, как правило, поровну. Значительный объем авансирования (предоставления товаров агенту авансом) осуществлялся караванами. Перевозчик выдавал квитанцию о принятии груза, нес полную ответственность за него и требовал квитанцию о доставке. В случае неисполнения обязательств, он выплачивал пятикратную сумму. Обычно ему платили заранее. За хранение, особенно зерна, взималась плата в размере одной шестидесятой. Хранитель нес все риски и выплачивал двойную сумму за недостачу, но претензии принимались только при наличии надлежащим образом заверенной квитанции. Водный транспорт по Евфрату и системе каналов был с самого начала весьма значительным. Корабли, тоннаж которых определялся по количеству перевозимого зерна, постоянно нанимались для перевозки различных грузов. Кодекс устанавливал цену на строительство кораблей и требовал от строителя годовой гарантии на мореходность. Также определялась ставка платы за аренду корабля и экипажа. Капитан отвечал за груз и корабль; он должен был возместить все убытки. Даже если он поднял корабль, он должен был заплатить штраф в размере половины его стоимости за затопление. В случае столкновения ответственность за повреждения несло судно, находящееся в движении, по отношению к судну, стоящему на якоре. Кодекс также регулировал торговлю спиртными напитками, устанавливая справедливую цену на пиво и запрещая владельцам таверн (женщинам) потворствовать беспорядкам или заговорщическим собраниям под страхом смерти. Они были обязаны доставлять преступников во дворец, что свидетельствовало об эффективной и доступной полицейской системе. Оплата через банкира или по письменному переводу против депозита была обычной практикой. Ведомости о долгах рассматривались как обращаемые ценные бумаги. Проценты редко взимались с авансов, выдаваемых храмом или богатыми землевладельцами для неотложных нужд, но это могло быть частью системы метаяжа. Заемщики могли быть арендаторами. За просроченные кредиты такого рода взимались очень высокие проценты. Торговцы (и даже храмы в некоторых случаях) выдавали обычные коммерческие кредиты, взимая от 20% до 30%.
Брак
Брак сохранил форму купли-продажи, но по сути являлся договором о совместной супружеской жизни. Браки молодых людей обычно устраивались между их родственниками – отцом жениха, который получал калым, который жених вместе с другими дарами торжественно вручал отцу невесты. Этот калым отец невесты затем обычно передавал ей при замужестве, и таким образом он возвращался во владение жениха вместе с её приданым, которое являлось её долей в семейном наследстве как дочери. Размер калыма сильно варьировался в зависимости от статуса сторон, но превышал стоимость раба. Кодекс устанавливал, что если отец не отдаст свою дочь жениху после принятия им даров, он должен вернуть дары. Калым подлежал возврату даже в том случае, если отец отказывался от брачного договора из-за клеветы на жениха, распространяемой другом жениха, и Кодекс предписывал, что клеветник не должен жениться на этой девушке (и, следовательно, не получит выгоды от своей клеветы). В противном случае, если жених передумывал, он лишался подарков. Приданое могло включать в себя недвижимость, но обычно состояло из личных вещей и домашней мебели. Оно оставалось за женой на всю жизнь, переходя к её детям, если таковые были; в противном случае возвращаясь её семье, при этом муж мог вычесть сумму калыма, если он не был ей выплачен, или вернуть его, если был выплачен. Церемония бракосочетания включала соединение рук и произнесение женихом формулы принятия, например: "Я сын знатного рода, серебро и золото наполнят твою колесницу, ты будешь моей женой, а я – твоим мужем. Как плоды сада, я дарую тебе потомство". Церемонию должен был проводить свободный человек. Брачный договор – без которого, согласно Кодексу, женщина не считалась женой – обычно определял последствия, к которым каждая сторона будет нести ответственность в случае развода. Эти последствия не обязательно соответствовали положениям Кодекса. Могли быть включены и другие условия, например, требование, чтобы жена служила горничной своей свекрови или первой жене. Супруги представляли собой единое целое в отношении внешней ответственности, особенно за долги. Муж нес ответственность за долги, взятые женой еще до брака, а также за свои собственные; однако он мог использовать её в качестве манципиума (см. выше). Поэтому Кодекс допускал включение в брачный договор оговорки о том, что жена не должна быть подвергнута аресту за долги мужа, возникшие до брака; но при этом устанавливал, что он не несет ответственности за её долги, возникшие до брака, и в любом случае, что оба вместе несут ответственность за все долги, возникшие после заключения брака. Муж мог передать жене имущество по дарственной, предоставив ей право пожизненного владения частью своего имущества, и он мог оставить ей право завещать его любимому ребенку; однако она ни в коем случае не могла завещать его своей семье. Несмотря на то, что она была замужем, она всегда оставалась членом дома своего отца – её редко называли женой А, но обычно дочерью В или матерью С.
the bride price, which, with other gifts, the suitor ceremonially presented to the bride's father. This bride price was usually then handed over by her father to the bride upon her marriage, and so returned into the bridegroom's possession, along with her dowry, which was her portion of the family's inheritance as a daughter. The bride price varied greatly, according to the status of the parties, but surpassed the price of a slave. The Code stipulated that if the father did not give the suitor his daughter after accepting the suitor's gifts, he must return the gifts. The bride price had to be returned even if the father reneged on the marriage contract because of slander of the suitor on the part of the suitor's friend, and the Code stipulated that the slanderer should not marry the girl (and thus would not profit from his slander). Conversely, if a suitor changed his mind, he forfeited the presents. The dowry might include real estate, but generally consisted of personal effects and household furniture. It remained the wife's for life, descending to her children, if any; otherwise returning to her family, when the husband could deduct the bride price if it had not been given to her, or return it if it had. The marriage ceremony included joining hands and the bridegroom uttering a formula of acceptance, such as, "I am the son of nobles, silver and gold shall fill thy lap, thou shalt be my wife, I will be thy husband. Like the fruit of a garden I will give thee offspring." The ceremony must be performed by a freeman. The marriage contract—without which, the Code ruled that the woman was no wife—usually stated the consequences to which each party was liable for repudiating the other. These by no means necessarily agree with the Code. Many other conditions might also be inserted: such as that the wife should act as maidservant to her mother in law or to a first wife. The married couple formed a single unit in terms of external responsibility, especially for debt. The man was responsible for debts contracted by his wife, even before her marriage, as well as for his own; but he could use her as a mancipium (see above). Hence the Code allowed a proviso to be inserted in the marriage contract, that the wife should not be seized for her husband's pre nuptial debts; but stipulated that then he was not responsible for her pre nuptial debts, and, in any case, that both together were responsible for all debts contracted after marriage. A man might make his wife a settlement by deed of gift, which gave her a life interest in part of his property, and he might reserve to her the right to bequeath it to a favorite child; but she could in no case leave it to her family. Although married, she always remained a member of her father's house—she is rarely named wife of A, but usually daughter of B, or mother of C.
Развод
Развод был правом мужа, но он должен был вернуть приданое, а если жена родила ему детей, она получала право опеки над ними. После этого он должен был обеспечить ей доход от имущества, а также средства для содержания себя и детей до их совершеннолетия. Она делила с детьми поровну содержание (и, очевидно, наследство после его смерти) и была свободна выйти замуж повторно. Если у неё не было детей, он возвращал ей приданое и выплачивал сумму, равную выкупу за невесту, или одну серебряную мину, если выкуп не был установлен. Последнее являлось штрафом, обычно прописанным в договоре в случае его отказа от неё. Если муж мог доказать, что его жена была неверна, Кодекс позволял ему развестись с ней, оставляя детей и приданое себе; либо он мог понизить её до положения рабыни в своём доме, где ей предоставляли пищу и одежду. Жена могла подать иск против мужа за жестокое обращение и небрежность, и в случае доказательства своей правоты добиться судебного раздельного проживания, забрав с собой приданое. Иного наказания для мужчины не предусматривалось. Если она не доказывала свою правоту, но была признана неверной женой, её топили. Если жена оставалась без средств к существованию во время вынужденного отсутствия мужа (например, призыв на войну), она могла вступить в связь с другим мужчиной, но должна была вернуться к мужу по его возвращении, а дети от второго союза оставались с их отцом. Если она получала содержание, нарушение супружеской верности считалось прелюбодеянием. Намеренный отказ мужа от жены или его изгнание расторгали брак без каких-либо последствий для жены. В случае его возвращения она не была обязана и даже не имела права возвращаться к нему.
Вдовство
Вдова занимала место своего мужа в семье, жила в его доме и воспитывала детей. Она могла выйти замуж повторно только с разрешения суда, при этом судья проводил опись имущества покойного и передавал его ей и ее новому мужу в траст на благо детей. Они не имели права распоряжаться даже одним предметом утвари. Если она не выходила замуж повторно, она продолжала жить в доме мужа и, когда дети вырастали, получала долю в разделе его имущества. Она сохраняла свое приданое и любое имущество, переданное ей мужем в качестве дара или по брачному договору. Это имущество переходило к ее детям после ее смерти. Если она выходила замуж повторно, все ее дети делили приданое поровну, а имущество первого мужа принадлежало только его детям, либо она могла по своему усмотрению распределить его между ними, если обладала на это правом.
Рождение детей
Моногамия была общепринятой нормой, и бездетная жена могла дать мужу свою служанку для рождения детей, которые считались принадлежащими ей. Она оставалась хозяйкой служанки и могла вновь обратить её в рабство за непослушание, но не имела права продать её, если та родила детей её мужу. Если жена поступала таким образом, Кодекс не позволял мужу брать наложницу; в противном случае он мог это сделать. Наложница была сожительницей, хотя и не равной по положению первой жене; первая жена не имела над ней власти. Наложница была свободной женщиной, часто получавшей приданое при вступлении в брак, и её дети считались законными наследниками. Расторжение брака с наложницей происходило на тех же основаниях, что и с женой. Если жена становилась неизлечимо больной, муж был обязан содержать её в доме, который они построили вместе, если только она не предпочла забрать своё приданое и вернуться в дом отца; в противном случае он был свободен жениться повторно. Дети новой жены также считались законными наследниками. Ничто не препятствовало мужчине иметь детей от рабыни. Эти дети становились свободными, и их мать больше не могла быть продана, хотя могла быть заложена, и обретала свободу после смерти хозяина. Её дети могли быть узаконены признанием отца перед свидетелями и часто удочерены. В таком случае они имели равные права на наследство с детьми от жены; если же удочерения не происходило, дети жены получали преимущественное право на раздел имущества. Храмовым жрецам не полагалось иметь детей, однако они могли жениться и часто это делали. Кодекс предусматривал, что такая жена должна была предоставить мужу служанку, как описано выше. Свободные женщины могли выходить замуж за рабов, при этом сохраняя право на получение приданого. Дети, рожденные в таком браке, становились свободными, и после смерти раба жена получала своё приданое и половину имущества, нажитого ею и мужем, для себя и детей; другая половина переходила к хозяину раба как к наследнику. Отец обладал властью над своими детьми до их вступления в брак и имел право на их труд в обмен на содержание. Он мог нанимать их на работу и получать заработную плату, закладывать их в долг или даже продавать. В отсутствие отца равные права имела мать, а при смерти обоих родителей – старшие братья. Отец не имел права требовать от своих взрослых детей содержания, но они сохраняли право на наследство после его смерти. Дочь находилась во власти отца не только в отношении выбора мужа, но он также мог посвятить её служению божеству в качестве весталки или иеродулы, либо отдать в наложницы. Она не имела права голоса в этих вопросах, которые часто решались в её детстве. Взрослая дочь могла пожелать стать посвящённой, возможно, предпочитая это нежелательному браку, и, по-видимому, отец не мог отказать ей в этом. Во всех этих случаях отец мог предоставить ей приданое. Если он этого не делал, после его смерти братья были обязаны это сделать, давая ей полную долю ребёнка, если она была женой, наложницей или весталкой, но треть доли ребёнка, если она была иеродулой или жрицей Мардука. Последняя пользовалась привилегией освобождения от государственных повинностей и полным распоряжением своим имуществом. Все остальные дочери имели лишь право пожизненного владения своим приданым, которое возвращалось семье в случае отсутствия детей или переходило к детям в случае их наличия. Однако отец мог составить документ, предоставляющий дочери право завещать своё имущество любимому брату или сестре. Обычно имуществом дочери управляли её братья, но если они не удовлетворяли её, она могла назначить управляющего. После вступления в брак управление имуществом переходило к мужу. Сыновья также, по-видимому, получали свою долю при вступлении в брак, но не всегда покидали отцовский дом; они могли приводить туда своих жён. Это было обычным явлением при детских браках.
Усыновление
Adoption was very common, especially when a father (or mother) was childless or had seen all their children grow up and marry. A child was then adopted to provide for the parents’ old age. This was done by contract, which usually specified what the parent was to bequeath and what support was expected. Natural children, if any, were usually consenting parties to an arrangement that diminished their inheritance expectations. In some cases, they even acquired the estate for the adopted child who was to relieve them of care. If the adopted child failed to fulfill their filial duties, the contract was annulled in the courts. Slaves were often adopted, and if they proved unfilial, were reduced to slavery again. A craftsman often adopted a son to learn the trade. He benefited from the son’s labor. If he failed to teach his son the trade, that son could prosecute him and have the contract annulled. This was a form of apprenticeship, and it is unclear whether the apprentice had any filial relationship. A man who had adopted a child, and afterwards married and had a family of his own, could dissolve the contract and was obligated to give the adopted child one-third of a child’s share of movable property, but no real estate. Property could only descend through his legitimate family. Vestals frequently adopted daughters, usually other vestals, to care for them in their old age. Adoption required the consent of the natural parents, who usually executed a deed transferring the child, thereby relinquishing all claims upon them. However, vestals, hierodules, certain palace officials, and slaves had no rights over their children and could raise no objection. Orphans and illegitimate children had no parents to object. Ingratitude by adopted children was severely punished by law: if the adopted child of a prostitute abandoned their foster parents and returned to their biological father’s house, their eye was torn out. If an adopted child rejected their foster parents, claiming they were not their mother and father, their tongue was torn out. An adopted child was a full heir; the contract might even designate them as the eldest son. Usually, they were the residuary legatee.
Наследие
Все законные дети поровну делили имущество отца после его смерти, за исключением выкупа невесты для неженатого сына, приданого для дочери или имущества, дарованного отцом любимым детям по завещанию. Право первородства не давало старшему сыну никаких преимуществ, однако он обычно выступал в качестве душеприказчика и, учитывая, что уже получил каждый, уравнивал доли наследства. Он даже мог выделять другим наследникам больше, чем его собственная доля. Если у отца было две законные жены с детьми, обе семьи поровну делили наследство, пока позднее первая жена не стала получать две трети. Дочери, при отсутствии сыновей, наследовали как сыновья. Дети также делили имущество своей матери, но не имели права на имущество мачехи. В древности отец мог лишить сына наследства без каких-либо ограничений, но Кодекс требовал судебного разрешения, и только за систематическое неуважение к родителям. В древности сына, оскорблявшего отца, лишали волос на передней части головы, клеймили как раба и могли продать в рабство; а сына, оскорблявшего мать, также лишали волос на передней части головы, выставляли на всеобщее обозрение, обходя его вокруг города, и изгоняли из дома, но не лишали свободы как раба.
Прелюбодеяние
За прелюбодеяние обе стороны наказывались смертью через утопление; однако если муж был готов простить жену, царь мог вмешаться и помиловать любовника. За кровосмешение между матерью и сыном обоих сжигали заживо; за связь с мачехой муж лишался наследства; за связь с дочерью муж изгонялся; за связь с невесткой его топили; за связь с невестой сына его облагали штрафом. Жену, по вине которой был убит её муж ради её любовника, подвергали казни через повешение в клетке. Если невесту соблазнил её будущий свекор, она забирала своё приданое, возвращалась в семью и могла выйти замуж за кого пожелает.
Наказание
В уголовном кодексе руководящим принципом являлся принцип талиона. Око за око, зуб за зуб, конечность за конечность – такова была кара за посягательство на амелу. Своеобразным символическим возмездием служило наказание преступника, выражавшееся в отсечении руки, нанесшей удар отцу или совершившей кражу; в отсечении груди кормилице, заменившей вверенного ей ребенка другим; в лишении языка, очернявшего отца или мать (в эламитских договорах за лжесвидетельство применялось то же наказание); в лишении глаза, посягавшего на запретные тайны. Потере руки хирурга, повлекшей смерть или увечье, или руки клеймильщика, уничтожившего идентификационный знак раба, соответствует схожая участь. Раб, ударивший свободного человека или ослушавшийся господина, лишался уха – органа слуха и символа повиновения. Человек, подвергший другого опасности смерти ложным обвинением, наказывался смертью. Лжесвидетель наказывался тем же наказанием, которое он стремился навлечь на другого. Смертная казнь применялась за воровство и другие преступления, перечисленные в этом разделе Кодекса: за кражу, связанную с проникновением во дворец или храмовую казну, за незаконную покупку у несовершеннолетнего или раба, за продажу украденного имущества или его скупку, за обычную кражу на виду (вместо многократного возмещения ущерба) или скупку краденого, за ложный иск о праве собственности, за похищение людей, за помощь или укрытие беглых рабов, за задержание или присвоение их, за разбой, за мошенническую продажу спиртных напитков, за не denunciрование преступного сговора в своей таверне, за делегирование личных услуг и отказ от оплаты делегата или его направления, за присвоение сбора, за нанесение вреда или ограбление одного из военачальников царя, за смерть домовладельца, вызванную некачественным строительством. Способ казни в этих случаях не уточнялся. Смертная казнь также полагалась за действия, подвергавшие другого опасности смерти. Форма смертной казни определялась в следующих случаях: выставление на виселице – за кражу (на месте преступления), позднее также за посягательство на царскую дорогу, за уничтожение рабского клейма, за смерть мужа; сожжение – за инцест с собственной матерью, за открытие или содержание таверны весталкой, за разграбление горящего дома (бросали в огонь); утопление – за прелюбодеяние, изнасилование невесты, бигамию, недостойное поведение жены, совращение падчерицы. Любопытным развитием принципа талиона является смерть сына кредитора за смерть сына должника, вызванную его отцом как mancipium; смерть сына строителя за смерть сына домовладельца, вызванную плохим строительством; смерть дочери человека, поскольку ее отец вызвал смерть дочери другого человека. Договоры, как правило, не касаются уголовных дел, подобных вышеупомянутым, но брачные договоры предусматривают смерть через удушение, утопление, сбрасывание с башни или вершины храма или железным мечом за отречение жены от мужа. У нас нет никаких сведений о палаче во всех этих случаях. За инцест с дочерью назначалось изгнание; за инцест с мачехой или за неоднократное непочтительное поведение – лишение наследства. Шестьдесят ударов воловьим хвостом полагались за жестокое нападение на вышестоящего, оба были амелу. Клеймение (возможно, эквивалентное унижению до рабства) было наказанием за клевету на замужнюю женщину или весталку. Коррумпированного судью ждало постоянное лишение должности. Расточительная жена и непочтительные дети попадали в рабство. Тюремное заключение было обычным явлением, но не упоминается в Кодексе. Наиболее распространенным наказанием был штраф. Кодекс присуждал его за телесные повреждения мушкену или рабу (выплачиваемому его хозяину), за ущерб имуществу или за нарушение договора. Возмещение присвоенного, незаконно купленного или поврежденного по небрежности имущества обычно сопровождалось штрафом, что придавало ему форму многократного возмещения. Он мог быть двойным, тройным, четвертным, пятикратным, шестикратным, десятикратным, двенадцатикратным или даже тридцатикратным, в зависимости от тяжести преступления. Кодекс признавал важность намерения. Человек, убивший другого в ссоре, должен был поклясться, что не сделал этого намеренно, и тогда его штрафовали в соответствии с положением умершего. Кодекс не указывает наказание за убийство, но смерть так часто назначается за причинение смерти, что вряд ли можно сомневаться, что убийца был казнен. Если нападение привело только к увечью и было непреднамеренным, нападавший в ссоре должен был оплатить услуги врача. Клеймильщик, убежденный в удалении рабского клейма, мог поклясться в своем незнании и оставался свободным. Владелец быка, который ранил человека на улице, нес ответственность за ущерб только в том случае, если он знал, что бык злобный – даже если это привело к смерти. Если mancipium умер естественной смертью в руках кредитора, кредитор оставался свободным. В обычных случаях человек не нес ответственности за несчастный случай или если он проявил должную осмотрительность. Нищета оправдывала бигамию со стороны брошенной жены. С другой стороны, небрежность и халатность строго наказывались, как в случае с неквалифицированным врачом, если это привело к смерти или увечью, ему отрубали руки; раба необходимо было заменить, за потерю глаза выплачивалась половина его стоимости; ветеринар, причинивший смерть быку или ослу, выплачивал четверть стоимости; строитель, чья небрежная работа привела к смерти, умирал или выплачивал смерть своего ребенка, заменял раба или имущество и в любом случае должен был перестроить дом или возместить любой ущерб, вызванный дефектным строительством, и устранить дефект. Лодочник должен был устранить любой дефект конструкции или ущерб, вызванный им, в течение годовой гарантии. На протяжении всего Кодекса уважается доказательная база. Подозрения недостаточно. Преступник должен быть пойман с поличным, например, прелюбодей. Человека нельзя было признать виновным в краже, если украденное имущество не было найдено у него. В случае судебного разбирательства истец представлял свою позицию. Нет никаких следов профессиональных адвокатов, но позиция должна быть изложена в письменной форме, и нотариус, несомненно, помогал в ее составлении. Судья ознакомился с позицией, вызвал другие стороны и свидетелей. Если их не было под рукой, он мог отложить дело для их вызова по повестке, указав срок до шести месяцев. Могли быть даны обязательства представить свидетелей в установленный день. Более важные дела, особенно те, которые касались жизни и смерти, рассматривались коллегией судей. С судьями была связана группа старейшин, которые участвовали в принятии решения, но их точная функция еще не ясна. Соглашения, заявления и неконфликтные дела обычно засвидетельствовались одним судьей и двенадцатью старейшинами. Стороны и свидетели давали присягу. Наказанием за лжесвидетельство обычно было наказание, которое было бы назначено жертве, если бы она была признана виновной. В вопросах, выходящих за рамки человеческого знания, таких как вина или невиновность подозреваемого в колдовстве или подозреваемой жены, использовался водный суд. Обвиняемый прыгал в священную реку, и невиновный плавал, а виновный тонул. Обвиняемый мог оправдаться, дав клятву, если единственным доступным знанием были его собственные показания. Истец мог поклясться в своей потере от разбойников, в цене, уплаченной за раба, купленного за границей, или в сумме, причитающейся ему; но большое значение придавалось представлению письменных доказательств. Потеря документа была серьезным делом. Судьи могли быть удовлетворены его существованием и условиями на основании показаний свидетелей и затем выдать приказ о его представлении при обнаружении. Глиняные таблички договоров, которые были аннулированы, разбивались. Суд мог даже отправиться для осмотра имущества и взять с собой священные символы, при помощи которых давались клятвы. Судебные решения записывались, опечатывались и засвидетельствовались судьями, старейшинами, свидетелями и писцом.