Введение

История мира в 10½ главах английского писателя Джулиана Барнса, опубликованная в 1989 году, обычно описывается как роман, хотя фактически это сборник изящно связанных между собой коротких рассказов, написанных в различных стилях. Большинство из них – вымышленные, но некоторые основаны на исторических событиях. Одной из нескольких повторяющихся тем является тема кораблей.

Сюжет

Глава 1, "Самозванец", представляет собой альтернативный взгляд на историю Ноева ковчега с точки зрения древоточцев, которым не было места на борту, и которые стали нелегальными пассажирами во время плавания. Древоточец, выступающий рассказчиком в первой главе, ставит под сомнение мудрость выбора Ноя в качестве представителя Бога. Он был оставлен за бортом ковчега, как и другие "нечистые" или "незначительные" виды; однако колония древоточцев проникает на ковчег в качестве самозванцев и переживает Великий Потоп. Древоточец становится одной из ключевых связующих фигур, появляясь почти в каждой главе и намекая на процессы распада, особенно знаний и исторического понимания. Глава 2, "Посетители", описывает захват круизного лайнера, напоминающий инцидент с "Ахилле Лауро" в 1985 году. Глава 3, "Религиозные войны", повествует о суде над древоточцами в церкви, поскольку они привели к тому, что здание оказалось под угрозой обрушения. Глава 4, "Выживший", разворачивается в мире, где Чернобыльская катастрофа стала "первой крупной аварией". Журналисты сообщают о надвигающейся ядерной войне. Главный герой бежит на лодке, чтобы избежать предполагаемой неизбежности ядерного холокоста. Являлось ли это реальностью или лишь плодом паранойи героя, остаётся неясным. Глава 5, "Плот", представляет собой анализ картины Теодора Жерико "Плот "Медузы"". Первая половина повествует об исторических событиях кораблекрушения и выживании членов экипажа. Вторая половина главы посвящена анализу самой картины. В ней описывается, как Жерико "смягчил" воздействие реальности, чтобы сохранить эстетическую ценность произведения или сделать историю произошедшего более приемлемой. Глава 6, "Гора", описывает путешествие религиозной женщины в монастырь, где она надеется заступиться за своего покойного отца. "Плот "Медузы"" также играет роль в этой истории. Глава 7, "Три простые истории", изображает выжившего с "Титаника", библейскую историю о Ионе и ките, а также еврейских беженцев на борту судна "Сент-Луис" в 1939 году, которым было отказано во въезде в Соединенные Штаты и другие страны. Глава 8, "Вверх по течению!", состоит из писем актера, отправившегося в отдаленные джунгли для съемок фильма, проект которого напоминает картину "Миссия" (1986). Его письма становятся все более философскими и сложными по мере того, как он сталкивается с условиями жизни, характерами своих коллег и режиссера, а также с особенностями коренного населения, достигая кульминации, когда его коллега тонет в результате несчастного случая на плоту. Непронумерованная половина главы, "Парантеза", вставлена между главами 8 и 9. Она выполнена в форме эссе, а не рассказа, и предлагает философское рассуждение о любви и, вкратце, об истории. В этой половине главы содержится прямая ссылка на Джулиана Барнса. Проводится параллель с картиной Эль Греко "Погребение графа Оргаса", в которой художник обращается к зрителю. В тексте обсуждаются строки из стихотворения Филипа Ларкина "Арунделская гробница" ("Что от нас останется – это любовь") и из стихотворения У. Х. Одена "1 сентября 1939 года" ("Мы должны любить друг друга или умереть"). Глава 9, "Проект "Арарат"", рассказывает историю вымышленного астронавта Спайка Тигглера, прототипом которого стал Джеймс Ирвин. Тигглер организует экспедицию для поиска останков Ноева ковчега. Здесь есть пересечение с главой 6, "Гора". Глава 10, "Сон", представляет собой описание модернизированного рая, где можно встретить даже Гитлера. Он индивидуализирован для каждого человека, и его обитатели в конечном итоге "умирают".

Критический прием

Рассматривая «Историю мира в 10½ главе» для The Guardian, Джонатан Коу отметил, что, «хотя это вряд ли новаторский эксперимент, она преуспевает в том, что одновременно умна и достаточно доступна. Книга не лишает читателя фокуса человеческого внимания и вовлеченности». Он добавил, что «отвергать книгу как слишком изощренную (или просто изощренную, если на то пошло) было бы несправедливо и поверхностно. Барнс явно серьезно относится к своим темам, и в этом чувствуется больше, чем просто признание эмоциональной приверженности. Одна из его основных забот – природа истории, и, естественно, как хороший, свободомыслящий, здравомыслящий либерал конца XX века, он отвергает любую теорию истории как закономерность или континуум: «Это скорее мультимедийный коллаж», – объясняет он, и это, конечно, является обоснованием структурной разобщенности романа». Коу полагал, что книга не смогла исследовать связь истории с властью «через взаимодействие персонажей. И вот в этом Барнс разочаровывает: я не припомню романа, который проявлял бы так мало интереса к политике повседневных отношений или, по крайней мере, который так безжалостно изолировал бы их от спекулятивной сферы «идей»». Коу счел «Парантезу, или половинную главу» «одновременно слишком вычурной и слишком холодной», но заключил, что в целом «читатели этого романа, я уверен, будут поражены широтой охвата тем, тщательностью исследований и ловкостью, с которой автор раскрывает материал. Но когда на кону стоят такие важные вопросы, читатель может устать от дразнящих приемов, пусть даже и остроумных. Это как, наконец, оказаться в постели с партнером своей мечты, а вместо любовных ласк получить хорошее щекотание». В статье для The New York Times Джойс Кэрол Оутс начала с замечания: «Постмодернистская по замыслу, но доступная по исполнению, пятая книга Джулиана Барнса – это не роман, каким она преподносится, и не легкомысленная популярная история мира, о которой говорит ее название. Находясь под влиянием, в разной степени, таких фигур XX века, как неизбежные Борхес, Кальвино и Набоков, а также Ролан Барт и, возможно, Мишель Турнье, «История мира в 10½ главе» наиболее точно описывается как сборник прозаических отрывков, некоторые из которых – художественные, другие – скорее похожи на эссе». Она обнаружила, что его «заботы на протяжении всего произведения абстрактны и философски, хотя тон непритязателен. Подобно Борхесу, Джулиан Барнс склонен прослеживать лейтмотивы через множество метаморфоз». По мнению Оутс, «учитывая принцип повторения, перестановок и комбинаций, неизбежно, что некоторые прозаические отрывки мистера Барнса более удачны, чем другие. Второй отрывок, «Посетители», совершенно неправдоподобен, а главный террорист говорит на нарочито голливудском языке». «Но, – пишет она, – по мере развития «Истории мира в 10½ главе» и повторения лейтмотивов, часто в комически изобретательных комбинациях, книга становится все более увлекательной и занимательной; и достигает того непринужденного мастерства тона, которое характеризовало «Попугая Флобера». Оутс заключила: ««История мира в 10½ главе» демистифицирует свои объекты и делает их почти обыденными: «Миф станет реальностью, как бы скептически мы ни относились к этому». Таким образом, она деконструирует, а возможно, и высмеивает собственные амбиции. Если читатель не подходит к книге с определенными ожиданиями, свойственными прозаической литературе – что идеи будут драматизированы с таким повествовательным размахом, что человек забудет, что это «идеи», и что целые миры будут воссозданы с помощью прозы, а не просто обсуждаться – то это игривое, остроумное и занимательное собрание предположений человека, для которого идеи, очевидно, имеют решающее значение: по-видимому, квинтэссенциальный гуманист до постмодернистской эпохи».