Кауачи: церемониальный центр культуры Наска в Перу

Введение

Археологический памятник в Перу

Кауахи, в Перу, был крупным церемониальным центром культуры Наска, существовавшим с 1 года н.э. до примерно 500 года н.э. в прибрежной зоне Центральных Анд. С этого места просматривались некоторые линии Наска. Итальянский археолог Джузеппе Орефици проводит раскопки на этом месте последние несколько десятилетий. На территории расположено более 40 курганов, увенчанных сооружениями из сырцового кирпича (адобе). Огромный архитектурный комплекс занимает 0,6 кв. мили (1,5 км²) на высоте 365 метров над уровнем моря. Американский археолог Хелайн Сильверман также провела долгосрочные многоэтапные исследования и опубликовала в 1993 году обширное исследование, посвященное полному контексту общества Наска в Кауачи. Ранее ученые полагали, что это место было столицей государства Наска, но установили, что постоянное население было весьма небольшим. Они предполагают, что это был центр паломничества, население которого значительно возрастало во время крупных церемониальных мероприятий. Новые исследования показали, что 40 курганов представляли собой естественные холмы, модифицированные для придания вида искусственных сооружений. Подтверждением теории паломничества служат археологические данные о немногочисленности населения в Кауачи, пространственная организация территории и этнографические свидетельства, связанные с паломничеством к Деве Яука в близлежащей долине Ика. Сегодня главной проблемой, стоящей перед этим местом, является разграбление. Большинство захоронений вокруг Кауачи были обнаружены лишь недавно и представляют собой привлекательные цели для мародеров.

Географический и экологический обзор

Место Кауачи расположено недалеко от южного побережья Перу, в долине Наска. В долине Наска находится дренажная система Рио-Гранде-де-Наска, где и развилась культура Наска. Экологически эта область классифицируется как предгорная пустынная формация. В дренажной системе Рио-Гранде-де-Наска происходит важный экологический переход: от предгорной пустынной зоны побережья к чуапиюнге (что означает «между горячим и холодным») по направлению к высокогорьям, а восточнее города Наска начинается переход к настоящей юнге. Юнга происходит от кечуанского слова Юнгас, означающего «теплая долина». Сам археологический комплекс находится на южном берегу реки Наска, одного из десяти основных притоков, формирующих дренажную систему Рио-Гранде-де-Наска. Долина Наска Гранде очень сухая и жаркая летом. Количество осадков варьируется от нуля до 125 мм. Средняя температура составляет 21,3 °C. К северу и югу от Кауачи простираются две пампы, или плоские равнины: Пампа-де-Сан-Хосе и Пампа-де-Атарко, на которых находятся знаменитые геоглифы пустыни Наска. Почвы в регионе Рио-Гранде пригодны для орошаемого земледелия, но с ограничениями. Кауачи расположен не на дне долины, а на безлесных холмах и террасах под Пампа-де-Атарко и подвержен сильным ветрам, способным перерастать в песчаные бури. Именно на этих безлесных холмах сосредоточено большинство искусственных сооружений Кауачи. Также здесь бывают редкие дожди и циклические наводнения, вызывающие водную эрозию, из-за которой некоторые части долины стали непригодными для жизни, что повлияло на поселенческую структуру Кауачи. Кауачи располагается над коричневыми, бесплодными речными террасами, характеризующимися холмистым рельефом над дном долины. После его исследований другие археологи в Перу интерпретировали это место как городское поселение с жилыми постройками.

The Cahuachi site is located near the south coast of Peru, and found in the Nazca Valley. Within the Nazca Valley is the Río Grande de Nazca drainage system and is where the Nazca culture developed. The area is ecologically classified as “pre mountain desert formation.” There is a very important ecological transition going on within the Río Grande de Nazca drainage system, transitioning from pre mountain desert zone of the coast, to chuapiyunga (meaning "between hot and cold") up towards the highlands, and east of the town Nasca begins the transition to true yunga. Yunga refers to the Quechua Yungas meaning "warm valley". The site itself can be found on the southern side of the Nazca River, one of ten major tributaries that form the Río Grande de Nazca drainage system. The Nazca Valley Grande drainage area is very dry in the summer and extremely hot. Precipitation varies between none and 125 mm. Temperature averages 21.3 °C. To the north and south Cahuachi faces two pampas, or flat plain like terrain: Pampa de San José and Pampa de Atarco, and on these plains is where the famous ground drawings of the Nazca desert are found. The Río Grande region's soils are available for irrigation agriculture with limitations. Cahuachi is located off of the valley bottom of the treeless hills and terraces beneath Pampa de Atarco, and has been known to be subject to strong winds that are capable of becoming sandstorms. It is on these treeless hills that formed the core majority of artificial constructions at Cahuachi. There is, also present, sporadic rains and cyclical floods which result in water erosion of the terrain, which made some parts of the valley uninhabitable, which influenced the settlement pattern of Cahuachi. Cahuachi lies over brown barren river terraces that are characterized by hills, above the bottom of the valley. Following his findings, other scholars within Peruvian archaeology interpreted the site to have been an urban settlement with residential structures.

Хронология и керамика в стиле Наска

В Кауачи особое внимание уделяется керамике в стиле Наска. Впервые выделенный как самостоятельный стиль Адольфом Бастианом, стиль Наска представляет собой полихромную керамику, обычно характеризующуюся происхождением с «южного побережья» и названную в честь долины Наска, где он наиболее широко распространен. В декоративном стиле керамики Наска выделяют две основные разновидности: «Монументальный» и «Пролиферативный» (термины, введенные Роу). «Монументальный» относится к типам керамики Наска с так называемыми реалистичными изображениями, а «Пролиферативный» – к более «конвенциональным мотивам» с волютами, лучами и точками. Гейтон и Кробер выделили три определяющие характеристики: форму, цвет и дизайн, и, основываясь на взаимосвязи между этими атрибутами, предложили четыре хронологические фазы или «подстиля» керамики Наска: A – самая ранняя; X – переходная; B – поздняя; и Y – разнообразная или не поддающаяся четкой фазировке. Позднее появилась серийная классификация Доусона, разделившая стиль Наска на девять фаз, которые затем были соотнесены с определенными периодами и эпохами. «Монументальный» включает в себя Наска 1–4 и Наска A по Гейтону и Кройберу, в то время как «Пролиферативный» охватывает инновации керамики Наска 5, 6 и 7 и соответствует Наска Y по Гейтону и Кройберу. В связи с высокой частотой керамики Наска 3 и ее ассоциацией с архитектурой на этом участке, делается вывод, что Кауачи относится к раннему промежуточному периоду керамических культур Ика (Южного побережья). Керамика Наска 1 и 2 представлена в меньшей степени, но также присутствует в значительных количествах. Одной из целей Стронга в его исследованиях в Кауачи (Стронг 1957) было «установить временную связь между керамикой стилей Паракас и Наска», которая еще не была подтверждена стратиграфически. Стронг пришел к выводу, что церемониальные сооружения в Кауачи датируются «средней фазой культуры Наска» (Наска 3), а не поздней Наской. Поздняя Наска, напротив, была обнаружена только в захоронениях. По мнению Сильвермана (1993: 54), все последующие исследователи в целом согласны со Стронгом.

There is a major emphasis on Nasca style pottery at Cahuachi. Recognized as a discrete style first by Adolf Bastian, Nasca style is a polychrome pottery and is generally noted as having a “south coast” provenance and is named Nasca for its focal regional distribution in the Nasca valley. There are two principal modalities in the decorative style of Nasca pottery: “Monumental” and “Proliferous” (coined terms by Rowe). Monumental refers to the types of Nasca pottery with so called realistic designs, while Proliferous describes more “conventionalized motifs” with volutes, rays, and points. Gayton and Kroeber established three categorizable characteristics shape, color, and design and based on the relationships between these attributes came up with four chronological phases or “substyles” of Nasca pottery: A, the earliest; X, transitional; B, latest; and Y, miscellaneous or otherwise unable to be phased. Later, came the Dawson seriation which subdivided the Nasca style into nine phases. These are then associated into certain periods and epochs. Monumental includes Nasca 1−4 and Gayton and Kroeber's Nazca A, while Proliferous encompasses the innovation of Nasca 5 and Nasca 6 and 7 pottery and corresponds to Gayton and Kroeber's Nazca Y. Because of the frequency of Nasca 3 pottery and its association with architecture at the site, the conclusion is that Cahuachi is Early Intermediate Period of the Ica (South Coast) ceramic periods. Nasca 1 and 2 are represented at a lesser degree, but are still significantly present as well. One of Strong's goals in his research at Cahuachi (Strong 1957) was "to resolve the temporal relationship between Paracas and Nasca" style pottery, which was still stratigraphically unproven. Stong's conclusions were that the ceremonial structures at Cahuachi date to the "Middle Nazca culture phase" (Nazca 3), and not Late Nazca. Instead, Late Nazca dates were only found to be associated with graves. According to Silverman (1993: 54), all later scholars are in basic agreement with Strong.

Сельское хозяйство и экономика

Кауачи считается негородским церемониальным центром, то есть он никогда не был густонаселён, и люди не жили там постоянно, что подтверждается обнаруженными на месте недолговечными и временными постройками из плетня и глины (похожими на современные), как указано в раскопках (Silverman 1988: 413). Это было скорее место паломничества или религиозного культа. Поэтому, несмотря на обилие свидетельств керамики Наска, используемой для датировки этого места, и учитывая развитую специализированную культуру, связанную с ней, свидетельства ремесленной специализации, интенсивной торговли и сельского хозяйства закономерно ограничены по сравнению с тем, какими они были бы, если бы это место было постоянным поселением большого населения.

Сельское хозяйство пищевые продукты, содержащиеся в пище

В Кауачи были обнаружены останки по меньшей мере 15 видов моллюсков, один вид иглокожих и четыре вида рыб. Интересно отметить, что наиболее распространенные виды ботанических остатков, найденных в Кауачи, также были наиболее легко транспортируемыми, например, арахис, а также локально и сезонно доступными, такие как плоды хуаранго, произрастающие в этом регионе и, что важно, в Кауачи. Ограниченное количество обнаруженных съедобных растительных остатков объясняется тем, что Кауачи не был постоянно населенным пунктом, поэтому любая принесенная туда пища хранилась в небольших запасах и быстро потреблялась. Среди других съедобных продуктов, найденных в Кауачи, – картофель, батат, маниок, бобы, кабачки и ачира. Раскопки у стены 16-го блока выявили рыхлую землю и некоторые органические остатки, принесенные ветром, обнаруженные в ямах столбов, вырытых до стерильного слоя почвы. Среди извлеченных материалов – семена хуаранго, лист пакаэ, семена гуаябы и экскременты ламы. Другая раскопка у стены 16-го блока в пяти круглых и приблизительно круглых углублениях содержала, в частности, шерсть морских свинок и фрагменты тыквы. В Кауачи также обнаружена специальная зона для приготовления пищи, о чем свидетельствует наличие приспособления для приготовления кукурузы и ритуальное значение кукурузы в Андах. Небольшие хранилища и сосуды, вмещавшие еду и напитки, достаточные лишь для кратковременных посещений церемониального центра, подтверждают, что Кауачи не был постоянно населен и, следовательно, в самом поселении, вероятно, не было развитого сельского хозяйства. Тем не менее, все эти останки должны были откуда-то взяться, и их можно использовать как доказательство, указывающее на наиболее популярные и распространенные продукты питания в этом регионе в то время. Наличие пищевых материалов и отсутствие большинства культивируемых растений на территории Кауачи также может свидетельствовать о существовании торговых сетей между окружающими общинами.

Сельское хозяйство присутствующие материалы ритуального питания

Среди ритуальных или церемониальных останков, обнаруженных в ходе раскопок Стронга в Кауачи в блоке 2, также известном как Великий храм, были обнаружены останки лам, птичье оперение, а также другие предметы, такие как тонкая керамика и панамы, которые он также интерпретировал как материалы для пиров и жертвоприношений (Silverman 1988: 412). Раскопки Стронга 1957 года, выявившие множество останков лам на Великом храме, а также некоторые редкие останки морских свинок при раскопках блока 19, дают представление о видах животных, доступных в этом районе. Было обнаружено по меньшей мере 23 останка морских свинок, использовавшихся в качестве жертвенных приношений. У всех головы были неестественно вывернуты, а сохранность мягких тканей позволила Сильверману установить, что их брюшные полости были разрезаны от шеи вниз, напоминая современные ритуалы гадания. В Кауачи были найдены запасы кукурузы, стручки уаранго, а также небольшая концентрация раковин, которые, вероятно, имели ритуальное назначение, а не сельскохозяйственное. Одной из наиболее известных построек в Кауачи является Комната столбов. Здесь, перед глубокой нишей, находились две цилиндрические углубления, напоминающие столбовые ямы, в которых были найдены десять необработанных кусков Spondylus – раковин, считавшихся священными в Андах. В круглой яме, вырытой в комнате, был обнаружен тайник со стручками уаранго. В комнате также было найдено 16 целых горшков и сотни черепков, датируемых стилем Наска 8, а также тайник с синими перцами ахи, четыре портативных ткацких станка, погремушки из выжженной тыквы и простые тыквенные контейнеры. Все это было принесено в качестве подношений, что закономерно, учитывая, что это церемониальный центр. Обилие семян и стручков плодов уаранго на этом участке, как в употреблении, так и в ритуальных целях, объясняется тем, что их можно было выращивать в регионе Кауачи, что делало их легкодоступными и используемыми в повседневной жизни, обеспечивая выживание и имея ритуальное значение. Все свидетельства в этой категории относятся к ритуальным и жертвенным целям, а не к непосредственной сельскохозяйственной практике в Кауачи. Учитывая, что это был не городской центр, можно с уверенностью предположить, что в Кауачи не велось интенсивное сельское хозяйство, и любые свидетельства одомашненных ресурсов, найденные здесь, были привезены извне, из близлежащих городов или поселков, и, возможно, относятся скорее к торговле, чем к сельскому хозяйству.

Among ritual or ceremonial remains recovered through Strong's excavations at Cahuachi in Unit 2, also known as The Great Temple, were llama remains, bird plumage, as well as other things like fine pottery and panpipes, which he also interpreted as feasting and sacrificial materials (Silverman 1988: 412). Strong's 1957 excavations of a multitude of llama remains on the Great Temple, as well as some rare guinea pig remains at the excavation of Unit 19 are a small indication of the types of animals available in this area. At least 23 guinea pig remains, used as sacrificial offerings, were recovered. All had their heads jerked out of articulation and pristine preservation of their soft tissues allowed Silverman to determine that their undersides had been split open from the neck down, resembling modern day divination rituals. Caches of maize, huarango pods, as well as a small concentration of shell were all found at Cahuachi, and are, again, considered to have ritual purposes rather than agricultural significance. At one of the more well known constructions at Cahuachi is the Room of the Posts. Here, in front of a deep niche, were two cylindrical depressions, resembling postholes, and within them were found ten unworked pieces of Spondylus, a shell sacred in the Andean region. Within a round depression excavated in the room they found a cache of huarango pods. 16 whole pots and hundreds of sherds all dating to Nasca 8 style were also found in the room, along with a cache of blue painted ají peppers, four portable looms, pyroengraved gourd rattles, and plain gourd containers. All were deposited as offerings, which makes sense since this is a ceremonial center. The abundance of the huarango fruit seeds and pods as the site, in both consumable and ritual use, is because it could be grown within the Cahuachi region and therefore was most at hand and used in everyday life, making it life sustaining as well as ritually significant. All the evidence within this category are relating to ritual and sacrificial purposes rather than direct agricultural practices at Cahuachi. Considering that this was a non urban center, it seems safe to assume there was no intensive agriculture going on at Cahuachi, and rather any domesticated resource evidence found was brought to Cahuachi from the outside, like nearby cities or towns, and could quite possibly fall more under the category of trade rather than agriculture.

Экономика текстиль

Роль Кауачи как церемониального центра оставила после себя значительное количество материальных свидетельств космологических верований этого общества, выраженных в таких предметах, как текстиль, керамика, а также украшения и иконография на них. В раскопках Сильвермана было обнаружено множество отдельных нитей, свободно лежащих трехмерных вышивок, пряденого и непряденого волокна и несколько пряслиц. Стронг также заявляет об обнаружении остатков изысканного текстиля, предположительно использовавшегося в погребальных саванах Наски или в одежде элиты и жрецов, что согласуется со статусом Кауачи как церемониального центра. Кроме того, имеются свидетельства существования ремесленных мастерских на площади Кауачи. Сильверман полагает, что Кауачи был «центром производства текстиля, где создавались саваны для особых погребенных на этом месте людей, а также сложные костюмы, носимые жрецами и/или участниками ритуалов Наски».

«Великий холст» – самый большой из известных текстильных изделий в мире – был найден в Кауачи, церемониальном и политическом центре Наски, в 1952 году во время раскопок под руководством Уильяма Дункана Стронга. К сожалению, метод раскопок повредил ткань, и сейчас она хранится в четырех частях в коллекции кафедры антропологии Колумбийского университета. Ширина кромки ткани составила более 5,5 м, однако ее первоначальная длина, которая была лишь приблизительно оценена во время раскопок, составляла не менее 50–60 м. Для изготовления этого полотна простого переплетения потребовалось бы около 9 миллионов футов хлопковой пряжи, что, несомненно, предполагало наличие хорошо организованной рабочей силы. Тщательное захоронение «Великого холста» на самой большой площади, в месте, обычно свободном от отходов и стерильном, свидетельствует о ритуальной значимости этого текстиля.

Экономика керамика

Керамический анализ в Кауахи подтверждает утверждение Сильвермана о том, что Кауахи являлся не городским, а церемониальным центром. Это подтверждается преобладанием изысканной керамики над простой – в соотношении 70% к 30%. Если бы Кауахи был постоянно населённым городом, это соотношение, несомненно, было бы обратным. Большая часть простой керамики, обнаруженной на этом месте, использовалась для небольшого хранения и погребений, а затем – для сервировки пищи. Изысканная керамика, имевшая ритуальное значение, была украшена и использовалась в погребальных обрядах, а также включала технологически сложные панфлейты, что свидетельствует о наличии ремесленной специализации. Семейные горшки для приготовления пищи встречаются на этом месте редко. Не вся керамика культуры Наска была произведена в Кауахи. Вероятнее всего, особенно изысканная керамика, изготавливалась в близлежащих региональных центрах, где была развита подобная ремесленная специализация, а затем привозилась и использовалась в Кауахи. Этот факт скорее указывает на торговые связи Кауахи, чем на крупномасштабное ремесленное производство непосредственно на этом месте.

Религия и идеология

Основное применение Чауачи как церемониального центра до сих пор оставляет множество вопросов относительно специфики его религии и идеологии. Сам Чауачи в основном состоит из храмов различных размеров, представляющих собой его основную архитектуру, где проводились разнообразные религиозные практики и ритуалы. Он также использовался как место захоронения, и окружен кладбищами. Чауачи, очевидно, имел географическое сакральное значение для народа Наска 3, но точная причина этого пока неизвестна. Однако некоторые предположения можно сделать, например, в случае с Комнатой Постов, одной из наиболее известных построек в Чауачи. Комната характеризуется хорошо выполненными стенами из сырцового кирпича, которые даже были расписаны изображениями, связанными с церемониальным использованием, такими как панавы Наска и изображения ликов (Silverman 1988: 417). Сам факт росписи стен уже значителен, поскольку, за исключением огромного количества расписной керамики, обнаруженной на этом месте, примеров живописи на других материалах немного. В Комнате Постов были ниши и круглые углубления, заполненные предметами для жертвоприношений, такими как тайники и керамика, наполненная кукурузой, раковинами спондилуса или стручками гуаранго, а также такие предметы, как синий перец аджи, погремушки из тыквы, переносные ткацкие станки и изящная расписная керамика. Внутри комнаты повсюду расположены деревья гуаранго, некоторые из которых выровнены в определенных направлениях, все разной высоты. Одна группа состоит из трех рядов по три дерева, стоящих вместе у западной стены, а одно из них даже вырезано в форме лица, играющего на флейте. Помимо архитектурных особенностей, само по себе присутствие столбов мало что говорит, но культурное значение растения гуаранго в регионе Рио-Гранде-де-Наска значительно. Гуаранго произрастает и культивируется в этом регионе и имеет символическое значение, связанное с деревом жизни и корнями предков, которое сохраняется и сегодня. Изучая современные культурные верования в этом районе, некоторые исследователи предполагают, что комната имела значение, связанное с предками и генеалогией. Что касается алтарей, то в центре комнаты находится очень низкая глиняная квадратная платформа с круглым углублением посередине. Производство текстиля было одной из немногих ремесленных специализаций, регулярно практиковавшихся в Чауачи. Эти изысканные текстильные изделия, вероятно, использовались в качестве погребальных саванов Наска или, возможно, для одежды элиты или жрецов. Высоко стилизованная расписная керамика была найдена по всему Чауачи и имела наибольшее религиозное значение в сочетании с захоронениями и предметами жертвоприношений, найденными внутри них. Другими предметами, имевшими религиозное значение в Чауачи, были останки животных: останки лам, птичьи перья, использовавшиеся для украшения головных уборов, и останки морских свинок с переломанными шеями и следами разрезания брюшной полости, что свидетельствует о ритуалах жертвоприношений, напоминающих практики гадания, которые до сих пор практикуются некоторыми. Помимо алтаря в Комнате Постов, в полах и стенах многих других построек были круглые углубления и ниши, содержащие или содержавшие предметы для жертвоприношений, в основном контейнеры или тайники с кукурузой, раковинами спондилуса, стручками гуаранго и синим перцем аджи. Другие подземные сосуды для хранения, найденные без еды, могут служить свидетельством общих пиров. Свидетельств широкого использования письменности в Чауачи практически нет. Однако там присутствует специфическая иконография, изображающая ритуальных исполнителей или жрецов в масках, мифических существ и церемониальные обряды, прославляющие плодородие сельского хозяйства, и даже подтверждающую участие фермеров в этих празднествах. Наконец, практика трофейного взятия голов была важным аспектом культа Наска, что отражено на ранней керамике Наска, где изображены фигуры в костюмах, держащие обезглавленные человеческие головы. Что касается элиты и структуры власти Чауачи, то он был важен, поскольку являлся главным центром для собрания людей со всего региона. Жрецов, безусловно, можно было считать элитой, поскольку…

Cahuachi's primary application as a ceremonial center actually still leaves a lot to be discovered about the specifics of its religion and ideology. Cahuachi itself has mainly temples of varying sizes as its main architecture, where various religious practices and rituals took place, and was also used as a place to bury the dead and is surrounded by cemeteries. Cahuachi was obviously geographically sacred to the Nasca 3 people, it is just that it is unknown exactly why that is. Some things can be inferred upon, however, as in the case of the Room of the Posts, one of the most well known constructions at Cahuachi. The room is characterized by well made adobe walls that even happened to be painted with images pertaining to ceremonial uses such as Nasca panpipes, and rayed faces (Silverman 1988: 417). The fact that the walls were painted at all is significant in itself because, except for the endless amount of painted pottery at the site, there is not much for examples of other mediums of painting there. The Room of the Posts contained niches and circular depressions filled with offertory goods like caches and pottery filled with corn, spondylus shells, or huarango pods, as well as such items as blue painted ají peppers, gourd rattles, portable looms, and painted fineware. Finally, inside the room there are huarango positioned upright all over the room. Some are aligned in certain directions, all of different heights, one group has three rows of three all standing together near the western wall, one is even carved into a face playing a flute. Besides the architectural features, there is not much to learn just from the presence of the posts, but the cultural features associated with the huarango plant in the Río Grande de Nazca region is significant. The huarango plant is native to and grown in this region and has symbolic ancestral meaning, associated with the tree of life and one's roots, still held to this day. By looking at cultural beliefs in this area today, some interpreters have inferred that the room had ancestral and genealogical significance. As far as altars go, in the center of the room is a very low, clay square platform, and in the middle of which is a round depression. Textile production was one of the few craft specializations that went on at Cahuachi on a regular basis. These fancy textile remains were most likely used as Nasca funerary shrouds or for presumably elite/priestly attire. Highly stylized painted pottery was found throughout Cahuachi, and had the most religious significance when found in association with burials and offertory remains inside of them. Other remains that held religious purposes at Cahuachi were animal remains. Llama remains, bird plumage used as decoration for headdresses or the like, and guinea pig remains with broken necks and evidence of being sacrificed with their undersides slit open, were evidence of sacrificial rituals that are reminiscent of divination practices, still practiced by some today. Besides the altar in the Room of the Posts as described above, there were circular depressions and niches in the floors and walls of many of the other structures built. All of them contain or contained offertory items, mainly containers or caches of maize, spondylus shell, huarango pods, and blue painted ají peppers. Other subsurface storage jars found without food in them can be used as evidence of communal feasting. There is little to no evidence of a prominent use of writing at Cahuachi. There is some very specific iconography going on there, though, that portray masked ritual performers or priests, mythical beings, and ceremonial rites that honor agricultural fertility, as well as going so far as to confirm that farmers even participated in these celebrations as well. Finally, trophy head taking was an important aspect of the Nasca cult, which are displayed on early Nasca pottery where costumed figures hold decapitated human heads. Pertaining to the elite and the “power” structure of Cahuachi, it was important because it was the main center for people all over the region to come together. Priests could definitely be considered elite because they more than likely got to spend the majority to spend most of their time there, and were therefore able to, as well as had special clothing that was probably manufactured and designed on site, as well as had privileged access to “temples” and rites in which they perform their sacred duties. Religion, as previously discussed, is unanimously a huge part of Nasca culture just from the very fact that Cahuachi exists, and the leaders of this place must have been influential in Cahuachi at the least. However, also previously discussed, the peoples of Nasca 3 times were spread out all over the Río Grande de Nazca drainage system region and were more or less separated into individual groups, where they lived in a most likely independent chiefdom governed areas.

Похороны

Погребения в Кауачи различаются по своему наполнению и трудозатратам. Погребальные раскопки в Кауачи проводили Стронг, Кробер, Доринг, Фараби, Орефици и Сильверман. Типы могил включают в себя отдельные человеческие останки, грубо захороненные в неглубоких могилах, в то время как другие представляют собой более сложные подземные гробницы. Почти все гробницы в Кауачи имеют крыши из тростника, покрытые бревнами уаранго. Важно помнить, что растение уаранго имеет коннотации и символику предков в регионе, окружающем Кауачи. Эти гробницы также сопровождались надгробными знаками – вертикально установленными тростниками, выступающими из земли над крышей гробницы. Другие типы могил включают цилиндрические шахты или крупные сосуды-урны. Наиболее распространенными погребальными предметами является керамика Наска. Все могилы различаются по количеству погребального инвентаря – от минимального до полного его отсутствия – и по типам включенных артефактов. Самым примечательным аспектом могил в Кауачи является то, что ни одна из них не может быть названа чрезмерно роскошной или "богатой" по сравнению с могилами других культур того же периода. Особенно учитывая, что Кауачи – крупнейший церемониальный центр своего времени, построенный из сырцового кирпича. В каких-либо могилах, где она встречается, не наблюдается избытка керамики. Присутствуют остатки пищи и раковины спондилуса, даже небольшой фрагмент красного пигмента рядом с некоторыми скелетными останками, но ничего, сравнимого с роскошными захоронениями доколумбовых культур, которые так восхищают археологов. Тела почти всегда находились в скорченном положении, обычно на боку или сидя, с телом или, по крайней мере, головой, обращенной на юг. Общим для большинства останков было также то, что они были обернуты или покрыты искусно сотканными и вышитыми тканями. Специализация в текстильном производстве была одним из немногих ремесел, которым занимались народы Наска в период расцвета Кауачи. Эти ткани были разных цветов, отличаясь от захоронения к захоронению. Некоторые были белыми или бежевыми, другие – черными, красными или зелеными, и украшены вышитой или тканой иконографией и орнаментом. Текстиль в Кауачи, хотя и уступает по количеству керамике Наска, является лучшим индикатором статуса в захоронении. Тем не менее, информации по-прежнему недостаточно из-за общего недостатка погребального инвентаря. Одним из примеров дифференциации в захоронениях, возможно, связанной со статусом, является захоронение двух взрослых, скорее всего мужчин, в отдельных гробницах (не связанных друг с другом), при этом у одного из них не было никаких погребальных предметов, а у другого – три горшка. Вероятно, один из них имел более высокий статус, чем другой. Однако керамика Наска в целом является наиболее распространенным артефактом в Кауачи и несет в себе разнообразную информацию и значения. Поэтому недостаточно данных и выборки для создания иерархической социальной классификации людей, похороненных с различными типами керамики, за исключением различия между простой и тонкой керамикой, и даже в этом случае неясно, какая из них считается лучше. Прежде чем прийти к окончательному выводу, необходимо учитывать другие факторы, такие как содержимое или назначение сосудов и были ли они важнее самих сосудов. Некоторые представители народа Наска были обернуты в более искусно сотканные и украшенные ткани, чем другие (Silverman 1993: 216). Можно утверждать, что в обществе Наска существовала дифференциация статуса, основанная на иконографии и трудозатратах, вложенных в текстиль, а также на важности текстильного производства в Кауачи. Что касается социального статуса, то у некоторых захоронений были деформированные черепа. Причины смерти включали жертвоприношения, гибель в бою и, конечно, естественные причины. Дети обычно хоронили с наиболее богатым инвентарем. Также были обнаружены захоронения взрослых мужчин и женщин, различающиеся по степени сложности. Некоторые взрослые, предположительно мужчины, находились в плохом состоянии, с отсутствием половины зубов задолго до смерти и сильно изношенными костями, в то время как другие могилы содержали прямо противоположное: молодые взрослые женщины, у которых зубы мудрости еще не прорезались, со всеми зубами на месте и, по-видимому, в нормальном состоянии здоровья, судя по состоянию остальных костей.

Burials at Cahuachi vary in content and effort. Burial excavations at Cahuachi were carried out by Strong, Kroeber, Doering, Farabee, Orefici, and Silverman. Types of graves include some human remains crudely buried in shallow graves, while others are in somewhat more complex, underground tombs. Almost all of the tombs at Cahuachi have wooden cane roofs covered by huarngo logs. The huarango plant, it is important to recall, has ancestral connotations and symbolism in the region surrounding Cahuachi. These tombs were also found with grave markers, which were upright canes, sticking out of the ground from the roof of the tomb. Other types of graves include cylindrical shafts, or large vessel urns. The most abundant grave goods are Nasca pottery. All of the graves vary in amount of mortuary content, from little to none, and vary in types of artifacts included. The most noteworthy aspect of the graves at Cahuachi, then, is the fact that none would be considered overly elaborate or "rich" when compared to graves of other cultures around this time period. Especially considering that Cahuachi is the largest adobe ceremonial center of its time. There is not an overabundance of pottery in any of the graves where it is found. There are some remnants of food stuffs and spondylus shell, even a small fragment near some skeletal remains of red pigment, but nothing as substantial as the elaborate graves of pre Columbian cultures that so enthrall the archaeological world. The bodies themselves were almost all in a flexed position, usually in their sides or sitting, with their bodies, or at least their heads, facing south. Another thing that almost all of the remains had in common was that they were wrapped in, or laid on top of, elaborately weaved and/embroidered textiles. Textile specialization was one of the few productions that the Nasca people during the apogee of Cahuachi practiced. These textiles came in different colors, varying grave to grave. Some were white, or tan, others were even black, red, or green, and had embroidered or weaved iconography and decoration as well. Textiles at Cahuachi, although second in quantity to Nasca ceramics, are the best indicators of status in a grave. That being said, it is still not that much information, because of the lack of grave goods in general. One example of differentiation in burials, possibly due to status, was two adult, most likely males, that were both buried within tombs (not associated with each other), but one of them did not have any grave goods at all, while the other contained three pots. Presumably one was of a higher status than the other. However, Nasca ceramics in general are the most abundant artifacts at Cahuachi and carry a variety of different information and meaning. Therefore, there is not enough information or sample to create a hierarchical social classification for the people buried with them of the different types of pottery, besides the distinction between plainware and fineware, and even then who is to say which in each distinction is better? Other factors need to be considered before there can be a definitive answer, like what were the contents or uses of the vessels and were these actually more important than the vessels themselves? Some Nasca people were wrapped in better woven and decorated textiles than others (Silverman 1993: 216). It can be argued that there is a status differentiation in Nasca society based on the iconography and labor investment in textiles and the importance of textile production at Cahuachi. Pertaining to social status as well, some of the burials had deformed head shapes. Causes of death include sacrifice, or death in warfare, and of course more or less natural deaths. Children usually had the most elaborate burials. There were also adult males and females unearthed as well, varying in elaboration equally in their burials. Some of the adult, presumably males, were in poor condition where they had half of their teeth missing well before death and very worn bones, while other graves contained just the opposite: younger adult females, where the wisdom teeth had not broken through yet, with all of the teeth still present and in seemingly normal health as pertaining to the rest of the bones.

Главы трофеев

На кладбищах Кауачи было обнаружено множество трофейных голов. Экскаваторы Крёбер, Стронг и Доринг находили головы, или, наоборот, тела без голов, что свидетельствует о практике отсечения голов в качестве трофеев. Отсечение трофейных голов у народа Наска связано с войнами, ритуальными битвами и практиками жертвоприношений. Трофейные головы Наска находят на кладбищах Наска, как правило, в могилах других захоронений. Считается, что ритуальное обоснование отсечения голов заключалось в «церемониальном способе обретения жизненной силы или душевной энергии врагов», и это делалось во время войн, основной целью которых была территориальная экспансия. Раскопки Крёбера включают захоронение, где отсутствовала голова, а также «гнездо из трех трофейных голов» в отдельной могиле и шесть других трофейных голов, выстилающих гробницу. Стронг в ходе своих раскопок обнаружил голову и сосуд, связанные между собой. Известно, что трофейные головы Наска помещали в большие сосуды на кладбищах. Доринг обнаружил перед гробницей ряд из девяти трофейных голов с заплетенными волосами, причем две из них лежали на подстилке из листьев коки. Команда Сильвермана обнаружила голову молодого взрослого мужчины, которая является классическим примером трофейной головы Наска. Присутствуют глаза, брови, борода и усы. Темные прямые волосы искусно заплетены. Кожа сохранилась, но хрупкая. На коже головы видны серии преднамеренных надрезов, сделанных острым инструментом. Язык был удален. Губы были запечатаны двумя щепками дерева уаранго. Несущий шнур выходит через отверстие в лобной кости. Щеки набиты простой хлопчатобумажной тканью. На голове наблюдается лобно-затылочная деформация черепа.

Война и насилие

Кауачи окружен кладбищами и захоронениями. Это связано с тем, что он был важным церемониальным центром, а не следствием широкомасштабного насилия или войны. Многие захоронения в Кауачи еще не полностью раскопаны, а тела, которые были найдены, еще не извлечены и изучены. Это означает, что доказательств насилия немного не потому, что его не было, а потому, что оно пока не обнаружено. Не следует думать, что народ Наска вообще не сталкивался с насилием. Как уже кратко упоминалось выше, трофейные головы, найденные вокруг Кауачи, могут интерпретироваться как свидетельство войны и насилия. Иконография на керамике позднего стиля Паракас также указывает на практику охоты за головами. Однако контекст захвата голов все еще активно изучается. Существуют разногласия относительно того, были ли трофейные головы добыты в ходе территориальных войн или инсценированных ритуальных сражений. Основная проблема идеи территориальных завоеваний и войны, по крайней мере, на ранней стадии существования государства Наска, заключается в отсутствии каких-либо археологических доказательств, подтверждающих это, и, следовательно, маловероятно, что именно в таком контексте были найдены ранние трофейные головы Наска. Однако археологические данные свидетельствуют об интересном увеличении практики охоты за головами в период между ранним и поздним Наской, примерно в то время, когда Кауачи был окончательно заброшен и когда в позднем искусстве Наска стал преобладать милитаристский стиль. Это может означать, что в ранний период Наска жизнь вращалась вокруг религиозного центра, что обеспечивало стабильность и возможность создания Кауачи, и, следовательно, насильственных завоеваний и территориальных войн было меньше, чем в другие периоды. Что касается использования или значения трофейных голов, то все сходятся во мнении, что в каких бы обстоятельствах они ни были добыты, это было связано с религиозными/ритуальными практиками (Silverman 1993: 221). Будь то голова врага, добытая в бою или в ритуальном сражении, охота за головами проводилась с целью обретения власти, статуса или защиты от души врага. Также имеются иконографические свидетельства, указывающие на то, что после заброшенности Кауачи, по мере «секуляризации» охоты за головами, элита перестала состоять из священников и церемониальных лидеров, а стала формироваться из успешных охотников за головами (Silverman 1993:223).

Cahuachi is surrounded by cemeteries and burials. This is because it was a prominent ceremonial center, though, not because of any widespread violence or warfare. Many of the burials at Cahuachi have not been fully excavated yet, and the bodies that have been recovered have not been unwrapped and studied yet either. This means that there is not a lot of evidence for violence, not because it was absent, but because it just has not been discovered. So, it is not to say that the Nasca people did not experience violence whatsoever. As briefly discussed above, trophy heads found around the site of Cahuachi can be interpreted as evidence for warfare and violence. Iconography on late Paracas style pottery is also evidence of head hunting practices. The context of the head taking, though, is still being widely worked out. There is some contention about whether the trophy heads were taken during territorial warfare, were taken in staged ritualistic battles. The biggest problem that occurs with the idea of territorial conquest and warfare, at least in an early Nasca state, is that there is little to no archaeological evidence of any kind to support it, and so was most likely not the context in which the actual early Nasca trophy heads were found. Archaeological evidence does, however, shows an interesting increase in head hunting, between early and late Nasca times, right around when Cahuachi was finally abandoned, and when a more militaristic lifestyle became prevalent in late Nasca art. This can be taken to mean that while early Nasca times revolved around a religious center, they were stable and able to create Cahuchi, and therefore there was less violent conquest and territorial warfare than at other times. One aspect about the use or meaning of the trophy heads, is that all can agree that in whatever situation they were acquired in, it was religious/ritualistic in nature (Silverman 1993: 221). Whether it be the head of an enemy in battle or ritual battle, headtaking was done for reasons of acquiring power, status, or safety from the enemy's soul. There is also iconographic evidence that suggests that after the abandonment of Cahuachi, that as headhunting became more "secularized," the elite class shifted from being made up of priests and ceremonial figureheads, to being successful headhunters (Silverman 1993:223).

Иконография Наска

На месте Кауачи нет археологических свидетельств письменности. Однако на этом месте обнаружено обилие керамики в стиле Наска, и в особенности – много искусно украшенной тонкостенной керамики. Некоторые изображения и украшения на керамике представляют собой иконографию Наска. Иконография Наска может варьироваться от трофейных голов или изображений воинов, берущих головы, как упоминалось ранее, и мифических антропоморфных фигур (Silverman 1993: 244), до сцен из повседневной жизни, изображающих вождя или жреца, жующего коку, фермера, рыбака, человека, изображающего божество / участника маскированного ритуала, музыканта, пастуха лам (Silverman 2002: 149). Эти роли обычно изображаются мужчинами на керамике Наска. Женщины же чаще всего изображаются несущими дрова, сидящими в “пышной позе”, приседающими во время родов или жующими коку (Silverman 2002: 149). Это общие мотивы, встречающиеся в керамике Наска на протяжении всей культуры Наска, и не все они обнаружены конкретно в Кауачи. Тем не менее, керамика Наска достигла “эстетического и технологического пика в период EIP 3, совпадающего с расцветом Кауачи” (Silverman 2002: 154).

Учитывая, что в Кауачи найдено множество обычной керамики, вероятно использовавшейся для еды и пиров, а также большое количество изысканной керамики, связанной преимущественно с погребениями и церемониальными целями, и принимая во внимание, что изысканная керамика в обществе Наска выражала как религиозные, так и мировоззренческие представления, в Кауачи можно собрать богатый иконографический материал (Silverman 2002: 154). Другие типы изображений, например, на керамике, украшенной в монументальном стиле, изображают более реалистичные фигуры, в основном птиц. Еще один интересный аспект иконографии Наска – то, что в ней не изображается. Дети никогда не встречаются в иконографии Наска. Кроме того, в иконографии Наска отсутствует иерархия масштаба: нет фигур, больше других, или окруженных меньшими, что указывало бы на разницу в статусе или классе (Proulx 2007: 12–13).

Упадка кауачи

Изменение использования территории Кауачи – от важного внегородского церемониального центра и места паломничества в период расцвета в Наске 3 до преимущественно захоронений – знаменует собой упадок Кауачи. Это изменение функции произошло в период Nasca 4, или эпоха 4 раннего промежуточного периода. Архитектура на этом месте в это время была в основном заброшена, но содержала “постапогейные” подношения, такие как трофейные головы. Со временем Кауачи использовался все реже и реже для церемоний, производства и ритуалов, и превратился исключительно в место захоронения умерших. Свидетельства упадка Кауачи исходят из археологических данных о керамике Наска, присутствующей или отсутствующей на этом месте, а также об обильных захоронениях и кладбищах, окружающих Кауачи, датированных по связи с поздней керамикой Наска. Наличие черепков Nasca 4 в заполнении Комнаты столбов доказывает, что представители народа Наска все еще присутствовали на этом месте и что церемониальное использование продолжалось, хотя и не в таком объеме, как в период расцвета (Silverman 1993: 318). Керамика, датируемая периодами Nasca 6 и 7, найденная во многих захоронениях в Кауачи, также свидетельствует об использовании Кауачи в это время в основном как места захоронения. Отсутствие обильного использования керамики и каких-либо других свидетельств ритуального или иного использования внутри и вокруг самой архитектуры комплекса указывает на то, что эти сооружения были заброшены после Nasca 5. Причина упадка Кауачи пока неизвестна, но падение их крупнейшего центрального церемониального центра и сердца культа Наска свидетельствует об упадке всей культуры Наска в регионе. Однако археологические находки в Орефиси указывают на то, что Кауачи был заброшен примерно в 450–500 гг. н.э. из-за сильной засухи, а также сильных оползней и землетрясений.