Каузальная теория референции: историческая цепочка именования.

Введение

Причинная теория референции, или теория исторической цепи референции, – это теория о том, как термины приобретают конкретные референты на основе имеющихся данных. Такие теории применялись для описания многих референтных терминов, в особенности логических терминов, собственных имен и терминов, обозначающих естественные виды. В случае имен, например, причинная теория референции обычно включает следующие положения: референт имени фиксируется первоначальным актом именования (также называемым «крещением» или, по терминологии Сола Крипке, «первоначальным крещением»), после чего имя становится жестким десигнатором этого объекта. Последующие употребления имени успешно относятся к референту благодаря связи с этим первоначальным актом посредством причинно-следственной цепи. Более слабые версии этой позиции (которые, возможно, не следует называть «причинными теориями») утверждают лишь, что во многих случаях события в причинной истории использования термина говорящим, включая момент его первоначального усвоения, должны учитываться для корректного определения референции слов говорящего. Причинные теории имен получили распространение в 1970-х годах под влиянием работ Сола Крипке и Кита Доннеллана. Крипке и Хилари Патнэм также защищали аналогичный причинный подход к анализу терминов, обозначающих естественные виды.

Причинно-следственная связь имен Крипке

В лекциях, позже опубликованных под названием «Именование и необходимость», Крипке представил общие очертания своей каузальной теории референции имен. Хотя он и отказался явно поддерживать такую теорию, он указал, что такой подход был гораздо более перспективным, чем тогдашняя популярная дескриптивная теория имен, предложенная Расселом, согласно которой имена на самом деле являются замаскированными определенными описаниями. Крипке утверждал, что для успешного использования имени для обозначения чего-либо, вам необязательно быть знакомым с уникальным идентифицирующим описанием этой вещи. Скорее, ваше использование имени должно быть вызвано (надлежащим образом) именованием этой вещи. Такой каузальный процесс может происходить следующим образом: родители новорожденного ребенка дают ему имя, указывая на ребенка и говоря: «Мы назовем ее ‘Джейн’». Отныне все называют ее ‘Джейн’. Таким образом родители дают девочке имя. Собравшаяся семья и друзья теперь знают, что ‘Джейн’ – это имя, которое относится к Джейн. Это называется присвоением имени, именованием или первоначальным крещением Джейн. Однако не все, кто знает Джейн и использует имя ‘Джейн’ для обозначения ее, присутствовали при этом именовании. Так как же получается, что когда они используют имя ‘Джейн’, они имеют в виду именно Джейн? Ответ, предоставляемый каузальными теориями, заключается в том, что существует каузальная цепь, которая передается от первоначальных свидетелей именования Джейн ко всем остальным, кто использует ее имя. Например, возможно, Джилл не присутствовала при именовании, но Джилл узнает о Джейн и о том, что ее зовут ‘Джейн’, от матери Джейн, которая там была. Затем она использует имя ‘Джейн’ с намерением обозначить ребенка, о котором говорила мать Джейн. Теперь Джилл может использовать имя, и ее использование, в свою очередь, может передать возможность обозначать Джейн другим говорящим. Философы, такие как Гарет Эванс, настаивают на том, что описание теории процесса присвоения имени должно быть расширено, чтобы включить так называемые «множественные основания». После первоначального крещения использование ‘Джейн’ в присутствии Джейн может, при определенных обстоятельствах, рассматриваться как дальнейшее закрепление имени (‘Джейн’) за его референтом (Джейн). То есть, если я нахожусь в непосредственном контакте с Джейн, референция моего высказывания имени ‘Джейн’ может быть зафиксирована не только каузальной цепью через людей, которые встречались с ней раньше (когда ей впервые дали имя), но также может быть индексически зафиксирована на Джейн в момент моего высказывания. Таким образом, наше современное использование имени, такого как ‘Кристофер Колумб’, можно рассматривать как обозначение Колумба через каузальную цепь, которая заканчивается не просто одним случаем его именования, а скорее серией закрепляющих использований имени, которые происходили на протяжении всей его жизни. При определенных обстоятельствах путаницы это может привести к изменению референта имени (для примера того, как это может произойти, см. мысленный эксперимент с Землей-близнецом).

In lectures later published as Naming and Necessity, Kripke provided a rough outline of his causal theory of reference for names. Although he refused to explicitly endorse such a theory, he indicated that such an approach was far more promising than the then popular descriptive theory of names introduced by Russell, according to which names are in fact disguised definite descriptions. Kripke argued that in order to use a name successfully to refer to something, you do not have to be acquainted with a uniquely identifying description of that thing. Rather, your use of the name need only be caused (in an appropriate way) by the naming of that thing. Such a causal process might proceed as follows: the parents of a newborn baby name it, pointing to the child and saying "we'll call her 'Jane'." Henceforth everyone calls her 'Jane'. With that act, the parents give the girl her name. The assembled family and friends now know that 'Jane' is a name which refers to Jane. This is referred to as Jane's dubbing, naming, or initial baptism. However, not everyone who knows Jane and uses the name 'Jane' to refer to her was present at this naming. So how is it that when they use the name 'Jane', they are referring to Jane? The answer provided by causal theories is that there is a causal chain that passes from the original observers of Jane's naming to everyone else who uses her name. For example, maybe Jill was not at the naming, but Jill learns about Jane, and learns that her name is 'Jane', from Jane's mother, who was there. She then uses the name 'Jane' with the intention of referring to the child Jane's mother referred to. Jill can now use the name, and her use of it can in turn transmit the ability to refer to Jane to other speakers. Philosophers such as Gareth Evans have insisted that the theory's account of the dubbing process needs to be broadened to include what are called 'multiple groundings'. After her initial baptism, uses of 'Jane' in the presence of Jane may, under the right circumstances, be considered to further ground the name ('Jane') in its referent (Jane). That is, if I am in direct contact with Jane, the reference for my utterance of the name 'Jane' may be fixed not simply by a causal chain through people who had encountered her earlier (when she was first named); it may also be indexically fixed to Jane at the moment of my utterance. Thus our modern day use of a name such as 'Christopher Columbus' can be thought of as referring to Columbus through a causal chain that terminates not simply in one instance of his naming, but rather in a series of grounding uses of the name that occurred throughout his life. Under certain circumstances of confusion, this can lead to the alteration of a name's referent (for one example of how this might happen, see Twin Earth thought experiment).

Мотивация

Причинные теории референции возникли отчасти как реакция на широкое признание расселовских дескриптивных теорий. Рассел обнаружил, что определенных логических противоречий можно избежать, если имена рассматривать как замаскированные определенные описания (подобный взгляд часто приписывают Готлобу Фреге, главным образом на основании комментария в сноске в работе «О смысле и референции», хотя многие исследователи Фреге считают эту атрибуцию ошибочной). Согласно такому подходу, имя «Аристотель» можно понимать как «ученик Платона и учитель Александра Македонского». Позднее теоретики описаний развили эту идею, предположив, что имя выражает не одно конкретное описание, а множество (возможно, составляющих все существенные знания об именованном человеке) или взвешенное среднее этих описаний. Крипке посчитал этот подход глубоко ошибочным по ряду причин. В частности:

Мы можем успешно реферировать к индивидам, для которых у нас нет уникального идентифицирующего описания. (Например, говорящий может говорить о Филли Софике, даже если знает о нем только как о «неком поэте»). Мы можем успешно реферировать к индивидам, для которых единственные идентифицирующие описания, которыми мы располагаем, оказываются нереферентными, как мы полагаем. (Многие говорящие не имеют каких-либо идентифицирующих убеждений о Христофоре Колумбе, кроме как «первый европеец в Северной Америке» или «первый человек, веривший в шарообразность Земли». Оба эти убеждения неверны. Тем не менее, когда такой человек говорит «Кристофор Колумб», мы признаем, что он имеет в виду Кристофора Колумба, а не любого индивида, удовлетворяющего одному из этих описаний.) Мы используем имена, чтобы гипотетически рассуждать о том, что могло произойти с человеком. Имя функционирует как жесткий десигнатор, а определенное описание – нет. (Можно сказать: «Если бы Аристотель умер молодым, он никогда бы не учил Александра Великого». Но если бы «учитель Александра Великого» был компонентом значения «Аристотель», то это было бы бессмыслицей.) Причинная теория позволяет избежать этих трудностей. Имя жестко реферирует к носителю, с которым оно причинно связано, независимо от каких-либо конкретных фактов о носителе и во всех возможных мирах, где носитель существует. Те же мотивы применимы к причинным теориям в отношении других типов терминов. Например, Путнам попытался доказать, что «вода» жестко реферирует к той субстанции, которую мы на самом деле называем «водой», исключая любое возможное идентичное водное вещество, с которым у нас нет причинной связи. Эти соображения мотивируют семантический экстернализм. Поскольку говорящие регулярно взаимодействуют с природным видом, таким как вода, и поскольку обычно нет церемонии именования, посредством которой их имена формализуются, множественные основания, описанные выше, еще более важны для причинного объяснения таких терминов. Говорящий, чья среда меняется, может таким образом заметить, что референты его терминов смещаются, как это описано в мысленных экспериментах «Двойная Земля» и «Болотный человек».

We can successfully refer to individuals for whom we have no uniquely identifying description. (For example, a speaker can talk about Phillie Sophik even if one only knows him as 'some poet'.) We can successfully refer to individuals for whom the only identifying descriptions we have fail to refer as we believe them to. (Many speakers have no identifying beliefs about Christopher Columbus other than 'the first European in North America' or 'the first person to believe that the earth was round'. Both of these beliefs are incorrect. Nevertheless, when such a person says 'Christopher Columbus', we acknowledge that they are referring to Christopher Columbus, not to whatever individual satisfies one of those descriptions.) We use names to speak hypothetically about what could have happened to a person. A name functions as a rigid designator, while a definite description does not. (One could say 'If Aristotle had died young, he would never have taught Alexander the Great.' But if 'the teacher of Alexander the Great' were a component of the meaning of 'Aristotle' then this would be nonsense.) A causal theory avoids these difficulties. A name refers rigidly to the bearer to which it is causally connected, regardless of any particular facts about the bearer, and in all possible worlds where the bearer exists. The same motivations apply to causal theories in regard to other sorts of terms. Putnam, for instance, attempted to establish that 'water' refers rigidly to the stuff that we do in fact call 'water', to the exclusion of any possible identical water like substance for which we have no causal connection. These considerations motivate semantic externalism. Because speakers interact with a natural kind such as water regularly, and because there is generally no naming ceremony through which their names are formalized, the multiple groundings described above are even more essential to a causal account of such terms. A speaker whose environment changes may thus observe that the referents of his terms shift, as described in the Twin Earth and Swampman thought experiments.