Введение

Закон о Великом терроре в революционной Франции 1794 года

Закон 22 Прериаля, также известный как loi de la Grande Terreur – закон о Великом терроре, был принят 10 июня 1794 года (22 Прериаля II года по французскому революционному календарю). Он был предложен Жоржем Огюстом Кутоном, но, по мнению Лорана Леконтра, по всей видимости, написан Максимилианом Робеспьером. С помощью этого закона Комитет общественного спасения упростил судебную процедуру до стадии обвинения и судебного преследования.

Предыстория

Непосредственным преддверием принятия Закона о прерияле стали попытки покушения на Жана-Мари Колло д’Эрбуа 23 мая и на Максимилиана Робеспьера 25 мая. Представляя декрет Конвенту, Жорж Кутон, его автор, утверждал, что политические преступления гораздо опаснее обычных, поскольку в последних «задеты лишь отдельные лица», а в первых – «под угрозой существование свободного общества». При таких обстоятельствах «снисходительность – это жестокость, а милосердие – отцеубийство». Закон стал продолжением централизации и организации террора, последовав за указами от 16 апреля и 8 мая, приостановившими деятельность революционных трибуналов в провинциях и передавшими все политические дела на рассмотрение в столицу. В результате этих законов к июню 1794 года Париж был переполнен подозреваемыми, ожидавшими суда. 29 апреля было доложено, что в сорока тюрьмах Парижа содержалось 6921 заключенный; к 11 июня это число возросло до 7321, а к 28 июля – до 7800. «Ни один революционный трибунал не мог работать достаточно быстро, чтобы не дать государственному кораблю пойти ко дну под таким потоком преступности. Что же предпринять? Прецеденты были созданы в Лионе, Марселе и других городах, в частности, в Оранже по решению Конвента была сформирована Комиссия из пяти человек, которая, отказавшись от обычных процессуальных норм, касающихся адвокатов и свидетелей, сумела за два месяца приговорить к смерти 332 из 591 предстающих перед ней».

Цель

I. Закон расширил полномочия Революционного трибунала, который отныне мог рассматривать дела о «клевете на патриотизм», «стремлении посеять уныние», «распространении ложных слухов» и «развращении нравов, подрыве общественной совести и ослаблении чистоты и энергии революционного правительства». II. Он возложил на всех граждан активную обязанность доносить и привлекать к ответственности подозреваемых. «Каждый гражданин уполномочен арестовывать заговорщиков и контрреволюционеров и передавать их властям. Он обязан доносить о них, как только узнает о них». Как объяснил Кутон Конвенту, «для того чтобы гражданин стал подозреваемым, достаточно, чтобы его обвинили слухи». III. Закон ограничил сроки рассмотрения дел в Революционном трибунале тремя днями. IV. Закон запрещал Революционному трибуналу вызывать свидетелей или предоставлять обвиняемым защитников. Присяжные должны были выносить решение исключительно на основании обвинения и собственной защиты обвиняемого. V. Закон освободил Революционные трибуналы от контроля Конвента и значительно усилил положение государственного обвинителя, ограничив возможности подозреваемых для защиты. Более того, закон расширил перечень возможных обвинений, так что практически любая критика правительства становилась уголовным преступлением.

Последствия

Предложения вызвали глубокое разочарование, когда их представили Конвенту. Комитет общественного спасения не ознакомился с текстом до представления, хотя он был представлен от имени самого Комитета. Комитет общей безопасности даже не был уведомлен о подготовке закона. Некоторые депутаты выразили обеспокоенность, особенно в связи с отменой их неприкосновенности, и попросили прервать прения для изучения положений. Робеспьер отказался и потребовал немедленного обсуждения. По его настоянию, весь декрет был принят, пункт за пунктом. Он был принят. Конвент удовлетворил просьбу Робеспьера и восстановил первоначальный текст декрета, разработанного Кутоном.