История Купидона и Психеи

Введение

Классическая история о Купидоне и Психее

Купидон и Психея – это история, изначально из «Метаморфоз» (также известной как «Золотой Осел»), написанная во II веке нашей эры Луцием Апулеем Мадауренским (или Платоником). Повествование посвящено преодолению препятствий на пути к любви между Психеей и Купидоном, или Амором (греческий Эрос, Ἔρως), и их конечному союзу в священном браке. Хотя единственным развернутым повествованием из античности является произведение Апулея II века н.э., Эрос и Психея появляются в греческом искусстве уже в IV веке до н.э. Неоплатонические элементы и аллюзии на мистерийные религии допускают различные интерпретации, и история была проанализирована как аллегория, а также в контексте народных сказок, Märchen или волшебных сказок, и мифа. История о Купидоне и Психее была известна Боккаччо около 1370 года, но первое издание датируется 1469 годом. С тех пор восприятие истории о Купидоне и Психее в классической традиции было весьма обширным. История была пересказана в поэзии, драме и опере, а также широко изображена в живописи, скульптуре и даже на обоях. Хотя в римской мифологии Психея обычно упоминается под своим греческим именем, её римское имя, в прямом переводе, – Анима.

В Апулее

История Купидона и Психеи (или "Эроса и Психеи") расположена в середине романа Апулея и занимает около пятой части его общего объема. Сам роман представляет собой повествование от первого лица главного героя, Луция. Превращенный в осла в результате неудачного колдовства, Луций проходит через различные испытания и приключения и, наконец, возвращает себе человеческий облик, съев розы, посвященные Исиде. История Психеи имеет ряд сходств, включая тему опасного любопытства, наказаний и испытаний, а также искупления благодаря божественной милости. Являясь структурным отражением основной сюжетной линии, эта сказка представляет собой пример mise en abyme. Она разворачивается в сложной повествовательной рамке: Луций пересказывает историю, которую, в свою очередь, старуха рассказала Харите, невесте, похищенной пиратами в день свадьбы и содержавшейся в плену в пещере. Хотя сказка не поддается однозначной интерпретации как строгая аллегория конкретного платонического аргумента, Апулей в целом опирался на такие образы, как трудный восход крылатой души (Федр 248) и единение с божественным, достигнутое Душой посредством посредства демона Любви (Симпозиум 212b).

История

Жил-был король и королева, правители неназванного города, у которых было три дочери необычайной красоты. Самой младшей и прекраснейшей была Психея, чьи поклонники, пренебрегая надлежащим поклонением Афродите (богине любви Венере), вместо этого молились ей и приносили жертвы. Ходили слухи, что она второе пришествие Венеры, или дочь Венеры от постыдного союза богини и смертного. Венера оскорбилась и поручила Купидону отомстить. Купидон был послан, чтобы поразить Психею стрелой, дабы она полюбила нечто безобразное. Вместо этого он поранил себя собственным дротиком, отчего любое живое существо влюбляется в первое увиденное. В результате он сам глубоко влюбился в Психею и ослушался матери. Хотя её две сестры, отличавшиеся человеческой красотой, уже вышли замуж, обожествляемой Психее еще предстояло найти любовь. Её отец заподозрил, что они навлекли на себя гнев богов, и обратился к оракулу Аполлона. Ответ был неспокоен: король должен ждать не человеческого зятя, а драконоподобное существо, которое терзает мир огнем и железом и которого боятся даже Юпитер и обитатели подземного царства. Психею облачили в погребальные одежды, в процессии доставили на вершину скалистого утеса и оставили на произвол судьбы. Брак и смерть слились в единый обряд посвящения, "переход в неизвестность". Зефир, западный ветер, поднял её, чтобы встретить свою судьбу, и поместил в прекрасную луговину (locus amoenus), где она тут же заснула. Перенесённая девушка проснулась и обнаружила себя на краю ухоженного рощи (lucus). Исследуя окрестности, она нашла чудесный дом с золотыми колоннами, резным потолком из цитрусового дерева и слоновой кости, серебряными стенами, украшенными изображениями диких и домашних животных, и мозаичными полами, инкрустированными драгоценными камнями. Безликий голос велел ей чувствовать себя как дома, и она была развлечена пиром, который подавал себя сам, и пением невидимой лиры. Несмотря на страх и отсутствие опыта, она позволила себя провести в спальню, где в темноте существо, которое она не могла видеть, предавалась с ней любовным утехам. Она постепенно начала с нетерпением ждать его визитов, хотя он всегда уходил до рассвета и запрещал ей смотреть на него. Вскоре она забеременела.

There were once a king and queen, rulers of an unnamed city, who had three daughters of conspicuous beauty. The youngest and most beautiful was Psyche, whose admirers, neglecting the proper worship of Aphrodite (love goddess Venus), instead prayed and made offerings to her. It was rumored that she was the second coming of Venus, or the daughter of Venus from an unseemly union between the goddess and a mortal. Venus is offended, and commissions Cupid to work her revenge. Cupid is sent to shoot Psyche with an arrow so that she may fall in love with something hideous. He instead scratches himself with his own dart, which makes any living thing fall in love with the first thing it sees. Consequently, he falls deeply in love with Psyche and disobeys his mother's order. Although her two humanly beautiful sisters have married, the idolized Psyche has yet to find love. Her father suspects that they have incurred the wrath of the gods, and consults the oracle of Apollo. The response is unsettling: the king is to expect not a human son in law, but rather a dragon like creature who harasses the world with fire and iron and is feared by even Jupiter and the inhabitants of the underworld. Psyche is arrayed in funeral attire, conveyed by a procession to the peak of a rocky crag, and exposed. Marriage and death are merged into a single rite of passage, a "transition to the unknown". Zephyrus the West Wind bears her up to meet her fated match, and deposits her in a lovely meadow (locus amoenus), where she promptly falls asleep. The transported girl awakes to find herself at the edge of a cultivated grove (lucus). Exploring, she finds a marvelous house with golden columns, a carved ceiling of citrus wood and ivory, silver walls embossed with wild and domesticated animals, and jeweled mosaic floors. A disembodied voice tells her to make herself comfortable, and she is entertained at a feast that serves itself and by singing to an invisible lyre. Although fearful and without the proper experience, she allows herself to be guided to a bedroom where, in the darkness, a being she cannot see has sex with her. She gradually learns to look forward to his visits, though he always departs before sunrise and forbids her to look upon him. Soon, she becomes pregnant.

Нарушение доверия

Семья Психеи жаждет новостей о ней, и после долгих уговоров Купидон, всё ещё неизвестный своей невесте, разрешает Зефиру поднять её сестёр навестить её. Когда они видят великолепие, в котором живёт Психея, они завидуют и подрывают её счастье, подстрекая её раскрыть истинную личность мужа, ведь, как предсказал оракул, она, несомненно, спала с отвратительным крылатым змеем, который поглотит её и её ребёнка. Однажды ночью, когда Купидон уснул, Психея осуществляет план, придуманный её сёстрами: она достаёт кинжал и лампу, которые спрятала в комнате, чтобы увидеть и убить чудовище. Но когда свет вместо этого являет ей самое прекрасное существо, которое она когда-либо видела, она так пугается, что ранит себя одной из стрел в оставленном Купидоном колчане. Охваченная лихорадочной страстью, она опрокидывает горячее масло из лампы и будит его. Он убегает, и хотя она пытается преследовать его, он улетает и оставляет её на берегу реки. Там её находит бог дикой природы Пан, который узнаёт признаки страсти на ней. Она признаёт его божественную силу (нумен), а затем начинает скитаться по земле в поисках своей потерянной любви. Психея навещает сначала одну сестру, затем другую; обе охвачены новой завистью, узнав об истинной личности тайного мужа Психеи. Каждая из сестёр пытается предложить себя в качестве замены, взобравшись на скалистый утес и бросившись на Зефира для перенесения, но вместо этого им позволяют сорваться в бездну и погибнуть.

Путешествия и испытания

В ходе своих странствий Психея находит храм Цереры и обнаруживает внутри беспорядок: разбросаны хлебные приношения, гирлянды и сельскохозяйственные орудия. Понимая, что надлежащее почитание богов нельзя пренебрегать, она приводит все в порядок, что вызывает явление самой Цереры. Хотя Психея молится о помощи, и Церера признает, что она ее заслуживает, богине запрещено помогать ей против другой богини. Подобное происходит и в храме Юноны. Психея осознает, что должна служить Венере лично. Венера ликует, имея девушку в своей власти, и передает Психею своим служанкам – Тревоге и Печали – для битья и пыток. Венера рвет на ней одежду, бьет головой о землю и насмехается за то, что она забеременела в фиктивном браке. Затем богиня бросает перед ней огромную кучу смешанной пшеницы, ячменя, мака, нута, чечевицы и бобов, требуя рассортировать их по отдельным кучам к рассвету. Но когда Венера уходит на свадебный пир, добрый муравей жалеет Психею и собирает рой насекомых, чтобы выполнить эту задачу. Венера приходит в ярость, вернувшись пьяной с пира, и бросает Психее лишь корку хлеба. В этот момент в истории выясняется, что Купидон также находится в доме Венеры, изнемогая от своей раны. На рассвете Венера ставит перед Психеей вторую задачу: ей нужно перейти реку и добыть золотую шерсть у свирепых овец, пасущихся на другом берегу. Эти овцы упоминаются и как принадлежащие Гелиосу. Психея намеревается утопиться по пути, но ее спасает совет, полученный от божественно вдохновленного тростника, из которого делают музыкальные инструменты, и она собирает шерсть, зацепившуюся за шиповник. В качестве третьей задачи Психее дают хрустальный сосуд, чтобы набрать черную воду, извергаемую источниками рек Стикс и Коцит. Поднимаясь по скале, откуда она бьет, она пугается зловещей атмосферы этого места и драконов, скользящих между скал, и впадает в отчаяние. Сам Юпитер сжалился над ней и послал своего орла сразиться с драконами и добыть воду для нее.

In the course of her wanderings, Psyche comes upon a temple of Ceres, and inside finds a disorder of grain offerings, garlands, and agricultural implements. Recognizing that the proper cultivation of the gods should not be neglected, she puts everything in good order, prompting a theophany of Ceres herself. Although Psyche prays for her aid, and Ceres acknowledges that she deserves it, the goddess is prohibited from helping her against a fellow goddess. A similar incident occurs at a temple of Juno. Psyche realizes that she must serve Venus herself. Venus revels in having the girl under her power, and turns Psyche over to her two handmaids, Worry and Sadness, to be whipped and tortured. Venus tears her clothes and bashes her head into the ground, and mocks her for conceiving a child in a sham marriage. The goddess then throws before her a great mass of mixed wheat, barley, poppyseed, chickpeas, lentils, and beans, demanding that she sort them into separate heaps by dawn. But when Venus withdraws to attend a wedding feast, a kind ant takes pity on Psyche, and assembles a fleet of insects to accomplish the task. Venus is furious when she returns drunk from the feast, and only tosses Psyche a crust of bread. At this point in the story, it is revealed that Cupid is also in the house of Venus, languishing from his injury. At dawn, Venus sets a second task for Psyche. She is to cross a river and fetch golden wool from violent sheep who graze on the other side. These sheep are elsewhere identified as belonging to Helios. Psyche's only intention is to drown herself on the way, but instead she is saved by instructions from a divinely inspired reed, of the type used to make musical instruments, and gathers the wool caught on briers. For Psyche's third task, she is given a crystal vessel in which to collect the black water spewed by the source of the rivers Styx and Cocytus. Climbing the cliff from which it issues, she is daunted by the foreboding air of the place and dragons slithering through the rocks, and falls into despair. Jupiter himself takes pity on her, and sends his eagle to battle the dragons and retrieve the water for her.

Психея и подземный мир

Последнее испытание, которое Венера налагает на Психею, – это поход в сам подземный мир. Она должна взять шкатулку (пиксис) и добыть в ней частицу красоты Прозерпины, царицы подземного мира. Венера утверждает, что ее собственная красота увяла, пока она ухаживала за своим больным сыном, и ей необходимо это средство, чтобы посетить театр богов (theatrum deorum). Вновь отчаявшись в своей задаче, Психея взбирается на башню, намереваясь броситься вниз. Однако башня внезапно заговорила и посоветовала ей отправиться в Лакедемон, Грецию, и отыскать место под названием Таэнар, где она найдет вход в подземный мир. Башня дает инструкции по прохождению через подземное царство:

Там находится путь в царство Диса, и через зияющие врата открывается безвестная тропа. Как только ты переступишь порог, ты обрекаешь себя на неуклонный путь, который приведет тебя к самой Регии Орка. Но не следует отправляться с пустыми руками сквозь тени за этой чертой, а скорее нести в обеих руках лепешки из медового ячменя и держать во рту две монеты. Говорящая башня предупреждает ее хранить молчание, проходя мимо нескольких зловещих фигур: хромого человека, ведущего мула, груженого хворостом, мертвого человека, плывущего в реке, разделяющей мир живых и мир мертвых, и старых женщин, занимающихся ткачеством. Они, как предупреждает башня, будут пытаться отвлечь ее, умоляя о помощи: она должна игнорировать их. Лепешки – это угощение, чтобы отвлечь Цербера, трехглавого сторожевого пса Орка, а две монеты – для Харона, перевозчика, чтобы она могла вернуться. Все происходит по плану, и Прозерпина удовлетворяет смиренную просьбу Психеи. Однако, как только она вновь оказывается при дневном свете, Психею охватывает дерзкое любопытство, и она не может удержаться от того, чтобы открыть шкатулку в надежде усилить свою красоту. Внутри она находит лишь «адский и стигийский сон», который погружает ее в глубокий и неподвижный обморок.

Встреча и бессмертная любовь

Тем временем рана Купидона зажила, превратившись в шрам, и он покидает дом матери, вылетев в окно. Найдя Психею, он забирает сон с её лица и возвращает его в коробку, а затем слегка ранит её стрелой, не причиняющей боли. Он поднимает её в воздух и относит, чтобы представить коробку Венере. Затем он обращается к Зевсу, который даёт своё согласие в обмен на будущую помощь Купидона, когда его взгляд останавливается на достойной деве. Зевс повелевает Гермесу созвать собрание богов в небесном театре, где он публично выражает одобрение, предостерегает Венеру от вмешательства и дарует Психе амброзию, напиток бессмертия, чтобы пара могла соединиться браком на равных. Их союз, говорит он, искупит Купидона за его склонность к провоцированию супружеской неверности и постыдным связям. Слово Зевса скрепляется свадебным пиром. Счастливый брак и разрешение конфликтов завершают повествование в духе классической комедии или греческих романов, таких как «Дафнис и Хлоя». Ребёнок, рождённый у этой пары, будет Волуптас (греч. Hedone ‘Ηδονή) – «Удовольствие».

Свадьба Купидона и Психеи

Собрание богов было популярной темой как в изобразительном, так и в исполнительском искусстве, а свадебный пир Купидона и Психеи – особенно богатым событием. Наряду со свадьбой Пелея и Фетиды, это наиболее распространенная сцена для изображения "Праздника богов" в искусстве. Апулей описывает эту сцену как праздничный римский ужин (cena). Купидон, теперь муж, возлежал на почетном месте (на "верхнем" диване) и обнимал Психею на коленях. Зевс и Гера расположились подобным образом, а все остальные боги заняли свои места в соответствии с иерархией. Купец Юпитера (другое римское имя Зевса) подносил ему нектар – "вино богов"; Апулей называет его лишь ille rusticus puer, "тот деревенский мальчик", а не Ганимедом. Либер, римский бог вина, обслуживал остальных гостей. Вулкан, бог огня, готовил пищу; Горы ("Времена года" или "Часы") украшали, или, точнее, "насыщали пурпуром", все вокруг розами и другими цветами; Хариты наполняли пространство ароматом бальзама, а Музы – мелодичным пением. Аполлон играл на лире, а Венера исполняла главную партию в танце на свадьбе, Музы выступали в качестве ее балетной труппы, сатир играл на авлосе (тибии на латыни), а юный Пан выражал себя с помощью свирели (фистулы). Свадьба завершает как повествовательную структуру, так и историю любви: таинственные удовольствия, которыми наслаждалась Психея в доме Купидона в начале ее одиссеи, когда она вступила в фиктивный брак, предварявший похоронные обряды, переосмысливаются в зале богов после соблюдения надлежащей ритуальной процедуры для настоящего брака. Расположение богов в установленном порядке (in ordinem) должно было напомнить римской аудитории о религиозной церемонии лектистерния – публичном пиру, устроенном для главных божеств в виде статуй, расставленных на роскошных диванах, словно они присутствовали и участвовали в трапезе. Свадебный пир был излюбленной темой для искусства эпохи Возрождения. Уже в 1497 году Джованни Сабадино дельи Ариенти сделал пир центральным элементом своего описания ныне утраченного цикла "Купидон и Психея" в Вилле Бельригуардо близ Феррары. В Вилле Фарнезина в Риме он является одной из двух основных сцен в Лоджии Психеи (ок. 1518) работы Рафаэля и его мастерской, а также в Станце Психеи (1545–46) работы Перино дель Вага в замке Святого Ангела, что оказало влияние на то, как другие северные художники изображали собрания богов в целом. Гравюра, в свою очередь, была создана на основе рисунка Бартоломеуса Спрангера 1585 года с тем же названием, который считается "классическим образцом голландского маньеризма" и был обсужден Карелем Ван Мандером за его образцовую композицию с множеством фигур. В XVIII веке "Брак Купидона и Психеи" (1744) Франсуа Буше утвердил идеалы Просвещения, изобразив авторитетного Юпитера, председательствующего на бракосочетании прекрасных равных. Картина отражает вкус рококо к пастельным тонам, изяществу, плавности линий и любовным сценам, наполненным юностью и красотой.

The assembly of the gods has been a popular subject for both visual and performing arts, with the wedding banquet of Cupid and Psyche a particularly rich occasion. With the wedding of Peleus and Thetis, this is the most common setting for a "Feast of the Gods" scene in art. Apuleius describes the scene in terms of a festive Roman dinner party (cena). Cupid, now a husband, reclines in the place of honor (the "top" couch) and embraces Psyche in his lap. Zeus and Hera situate themselves likewise, and all the other gods are arranged in order. The cupbearer of Jove (Zeus's other Roman name) serves him with nectar, the "wine of the gods"; Apuleius refers to the cupbearer only as ille rusticus puer, "that country boy", and not as Ganymede. Liber, the Roman god of wine, serves the rest of the company. Vulcan, the god of fire, cooks the food; the Horae ("Seasons" or "Hours") adorn, or more literally "empurple", everything with roses and other flowers; the Graces suffuse the setting with the scent of balsam, and the Muses with melodic singing. Apollo sings to his lyre, and Venus takes the starring role in dancing at the wedding, with the Muses as her chorus girls, a satyr blowing the aulos (tibia in Latin), and a young Pan expressing himself through the pan pipes (fistula). The wedding provides closure for the narrative structure as well as for the love story: the mysteriously provided pleasures Psyche enjoyed in the domus of Cupid at the beginning of her odyssey, when she entered into a false marriage preceded by funeral rites, are reimagined in the hall of the gods following correct ritual procedure for a real marriage. The arranging of the gods in their proper order (in ordinem) would evoke for the Roman audience the religious ceremony of the lectisternium, a public banquet held for the major deities in the form of statues arranged on luxurious couches, as if they were present and participating in the meal. The wedding banquet was a favored theme for Renaissance art. As early as 1497, Giovanni Sabadino degli Arienti made the banquet central to his description of a now lost Cupid and Psyche cycle at the Villa Belriguardo, near Ferrara. At the Villa Farnesina in Rome, it is one of two main scenes for the Loggia di Psiche (ca. 1518) by Raphael and his workshop, as well as for the Stanza di Psiche (1545–46) by Perino del Vaga at the Castel Sant' Angelo. which influenced how other northern artists depicted assemblies of the gods in general. The engraving in turn had been taken from Bartholomaeus Spranger's 1585 drawing of the same title, considered a "locus classicus of Dutch Mannerism" and discussed by Karel Van Mander for its exemplary composition involving numerous figures. In the 18th century, François Boucher's Marriage of Cupid and Psyche (1744) affirmed Enlightenment ideals with the authority figure Jupiter presiding over a marriage of lovely equals. The painting reflects the Rococo taste for pastels, fluid delicacy, and amorous scenarios infused with youth and beauty.

Как аллегория

История Купидона и Психеи легко поддавалась аллегорическому истолкованию. В поздней античности Марциан Капелла (V век) переосмыслил её как аллегорию о падении человеческой души. Для Апулея бессмертие даруется душе Психеи в награду за верность чувственной любви. В версии Марциана чувственная любовь влечёт Психею в материальный мир, подверженный смерти: «Купидон отнимает Психею у Добродетели и заковывает её в цепи из адаманта». Таким образом, сказание оказалось восприимчивым к адаптации в христианском или мистическом контексте, часто как символ души. В гностическом тексте «О происхождении мира» первая роза создаётся из крови Психеи, когда она теряет девственность с Купидоном. Для христианского мифографа Фулгенция (VI век) Психея была образом Адама, изгнанного греховным любопытством и страстью из рая, находящегося под властью Любви. Её сёстры – Плоть и Свободная Воля, а родители – Бог и Материя. Для Боккаччо (XIV век) брак Купидона и Психеи символизировал единение души и Бога. «Метаморфозы» оставались неизвестными в XIII веке, но копии начали распространяться в середине 1300-х годов среди первых гуманистов Флоренции. Текст и интерпретация Боккаччо сказания о Купидоне и Психее в его «Genealogia deorum gentilium» (написанной в 1370-х годах и опубликованной в 1472 году) стали мощным импульсом для восприятия сказания в итальянском Ренессансе и его распространения по всей Европе. Одним из самых популярных образов, связанных со сказанием, было обнаружение Психеей обнажённого спящего Купидона, которое находило отражение в керамике, витражах и фресках. Художники-маньеристы были особенно увлечены этой сценой. В Англии тема Купидона и Психеи переживала свой «самый яркий период» с 1566 по 1635 год, начиная с первого английского перевода Уильяма Адлингтона. Цикл фресок для Хилл-Холла в Эссексе был косвенно вдохновлён фресками Виллы Фарнезина, созданными около 1570 года, а маска Томаса Хейвуда «Любовница Любви» драматизировала сказание в честь свадьбы Карла I и Генриетты Марии, которая позднее украсила свои покои циклом из 22 картин на сюжет Купидона и Психеи, написанным Якобом Йордансом. Этот цикл помещал обожествление Психеи в центр композиции потолка и служил выражением неоплатонизма, который королева привезла с собой из Франции. Купидон и Психея, созданные Орацио Джентилески для королевской четы, изображают полностью одетую Психею, чьи интересы носят психологический характер, в то время как Купидон изображён преимущественно обнажённым. Ещё один всплеск интереса к Купидону и Психее произошёл в Париже в конце 1790-х и начале 1800-х годов, что отразилось в расцвете оперы, балета, салонного искусства, роскошных книжных изданий, элементов интерьера, таких как часы и настенные панели, и даже причёсок. После Французской революции миф стал средством для переосмысления личности. В английских интеллектуальных и художественных кругах на рубеже XVIII и XIX веков увлечение Купидоном и Психеей сопровождалось интересом к древним мистериальным религиям. Писавший о Портлендской вазе, приобретённой Британским музеем около 1810 года, Эразм Дарвин предположил, что миф о Купидоне и Психее был частью элевсинского цикла. Учитывая свой интерес к естественной философии, Дарвин считал бабочку подходящим символом души, поскольку она начинается как приземлённая гусеница, «умирает» в стадии куколки, а затем воскресает в виде прекрасного крылатого существа.

The story of Cupid and Psyche was readily allegorized. In late antiquity, Martianus Capella (5th century) refashions it as an allegory about the fall of the human soul. For Apuleius, immortality is granted to the soul of Psyche as a reward for commitment to sexual love. In the version of Martianus, sexual love draws Psyche into the material world that is subject to death: "Cupid takes Psyche from Virtue and shackles her in adamantine chains". The tale thus lent itself to adaptation in a Christian or mystical context, often as symbolic of the soul. In the Gnostic text On the Origin of the World, the first rose is created from the blood of Psyche when she loses her virginity to Cupid. To the Christian mythographer Fulgentius (6th century), Psyche was an Adam figure, driven by sinful curiosity and lust from the paradise of Love's domain. Psyche's sisters are Flesh and Free Will, and her parents are God and Matter. To Boccaccio (14th century), the marriage of Cupid and Psyche symbolized the union of soul and God. The Metamorphoses remained unknown in the 13th century, but copies began to circulate in the mid 1300s among the early humanists of Florence. Boccaccio's text and interpretation of Cupid and Psyche in his Genealogia deorum gentilium (written in the 1370s and published 1472) was a major impetus to the reception of the tale in the Italian Renaissance and to its dissemination throughout Europe. One of the most popular images from the tale was Psyche's discovery of a naked Cupid sleeping, found in ceramics, stained glass, and frescos. Mannerist painters were intensely drawn to the scene. In England, the Cupid and Psyche theme had its "most lustrous period" from 1566 to 1635, beginning with the first English translation by William Adlington. A fresco cycle for Hill Hall, Essex, was modeled indirectly after that of the Villa Farnesina around 1570, and Thomas Heywood's masque Love's Mistress dramatized the tale to celebrate the wedding of Charles I and Henrietta Maria, who later had her withdrawing chamber decorated with a 22 painting Cupid and Psyche cycle by Jacob Jordaens. The cycle took the divinization of Psyche as the centerpiece of the ceiling, and was a vehicle for the Neoplatonism the queen brought with her from France. The Cupid and Psyche produced by Orazio Gentileschi for the royal couple shows a fully robed Psyche whose compelling interest is psychological, while Cupid is mostly nude. Another peak of interest in Cupid and Psyche occurred in the Paris of the late 1790s and early 1800s, reflected in a proliferation of opera, ballet, Salon art, deluxe book editions, interior decoration such as clocks and wall paneling, and even hairstyles. In the aftermath of the French Revolution, the myth became a vehicle for the refashioning of the self. In English intellectual and artistic circles around the turn of the 18th and 19th centuries, the fashion for Cupid and Psyche accompanied a fascination for the ancient mystery religions. In writing about the Portland Vase, which was obtained by the British Museum around 1810, Erasmus Darwin speculated that the myth of Cupid and Psyche was part of the Eleusinian cycle. With his interest in natural philosophy, Darwin saw the butterfly as an apt emblem of the soul because it began as an earthbound caterpillar, "died" into the pupal stage, and was then resurrected as a beautiful winged creature.

Переводы

Уильям Адлингтон сделал первый перевод "Метаморфоз" Апулея на английский язык в 1566 году под названием [название не указано в оригинале]. Похоже, Адлингтона не интересовало неоплатоническое прочтение, однако его перевод последовательно приглушает чувственность оригинала. Перевод Роберта Грейвса вышел в 1951 году под названием "Трансформации Луция, также известный как «Золотой Осел»", новый перевод Роберта Грейвса с Апулея, изданный Farrar, Straus & Giroux в Нью-Йорке.

Происхождение

Фолклористика также занималась возможным происхождением этого повествования. Шведский фольклорист Ян Оживинд Сван, автор масштабного исследования этой истории, и немецкий филолог Людвиг Фридландер отстаивали идею о том, что оно восходит к подлинному фольклорному источнику. Некоторые исследователи склонны искать единый источник: Стит Томпсон предположил итальянское происхождение, тогда как Лески, Гедеон Хуэ и Γεώργιος Μέγας указывали на греческое происхождение. Француз Эмиль Дерменгем отдавал предпочтение североафриканскому источнику, за ним последовали французские исследователи Неджима и Эммануэль Плантаде, которые утверждают, что сказка является переработкой берберского фольклора, поскольку Апулей родился и жил в Мадавре, в Нумидии, расположенной на территории современного Алжира. Другая группа ученых полагает, что в основе аполеевского повествования лежит некий миф. Немецкий классик Рихард Август Рейценштейн предположил о существовании "иранского сакрального мифа", проникшего в Грецию через Египет. Грэм Андерсон считает, что в повествовании переработан мифический материал из Малой Азии (в частности, хеттский: Миф о Телипину). В исследовании, опубликованном посмертно, румынский фольклорист Петру Караман также высказался за фольклорное происхождение, но полагал, что Апулей наложил греко-римскую мифологию на дохристианский миф о змеевидном или драконьем муже, или о "Короле Змей", превращающемся в человека ночью. На другом полюсе немецкий классик Детлев Феллинг занял жесткую и скептическую позицию, считая сказку литературным вымыслом самого Апулея.

Литературное наследие

Фридландер также перечислил несколько европейских сказок о браке между человеческой девушкой и принцем, проклятым обличием животного, как связанные с циклом историй о Купидоне и Психее (который позже стал известен как "Поиск потерянного мужа" и "Животное в качестве жениха"). Бруно Беттельгейм отмечает в книге "Использование чар", что сказка XVIII века "Красавица и чудовище" является версией истории о Купидоне и Психее. Мотивы из Апулея встречаются в ряде сказок, включая "Золушку" и "Румпельштильцхена", в версиях, собранных фольклористами, воспитанными в классической традиции, такими как Шарль Перро и братья Гримм. В версии братьев Гримм Золушке поручают отделить чечевицу и горох от золы, и ей помогают птицы, подобно тому, как муравьи помогают Психее в сортировке зерна и бобовых, возложенной на неё Венерой. Как и у Золушки, у Психеи есть две завистливые сестры, соперничающие с ней за самого желанного жениха. Сестры Золушки калечат свои ноги, чтобы уподобиться ей, в то время как сестры Психеи погибают, сорвавшись со скалы. В сказке Ганса Кристиана Андерсена "Русалочка" её сёстры дают Русалочке кинжал, надеясь положить конец её страданиям и позволить ей вновь стать русалкой, и уговаривают её убить принца, пока он спит с новой невестой. Однако она не может заставить себя совершить убийство. В отличие от Психеи, которая обретает бессмертие, она не получает взаимности в любви, но всё же заслуживает вечную душу, к которой стремится. Томас Булфинч создал сокращённую адаптацию истории о Купидоне и Психее для своей книги "Эпоха басен", позаимствовав у Тайга идею саморанения Купидона, которой не было в оригинале. Джозефина Престон Пибоди написала версию для детей в своей книге "Старые греческие народные сказки, рассказанные заново" (1897). "Пока у нас нет лиц" К. С. Льюиса – это пересказ "Купидона и Психеи" Апулея с точки зрения одной из сестёр Психеи. "Пока у нас нет лиц" – последнее художественное произведение К. С. Льюиса, в котором история Апулея получает современное развитие.

Friedländer also listed several European tales of marriage between a human maiden and prince cursed to be an animal, as related to the "Cupid and Psyche" cycle of stories (which later became known as "The Search for the Lost Husband" and "Animal as Bridegroom"). Bruno Bettelheim notes in The Uses of Enchantment that the 18th century fairy tale Beauty and the Beast is a version of Cupid and Psyche. Motifs from Apuleius occur in several fairy tales, including Cinderella and Rumpelstiltskin, in versions collected by folklorists trained in the classical tradition, such as Charles Perrault and the Grimm brothers. In the Grimm version, Cinderella is given the task of sorting lentils and peas from ash, and is aided by birds just as ants help Psyche in the sorting of grain and legumes imposed on her by Venus. Like Cinderella, Psyche has two envious sisters who compete with her for the most desirable male. Cinderella's sisters mutilate their own feet to emulate her, while Psyche's are dashed to death on a rocky cliff. In Hans Christian Andersen's The Little Mermaid, the Little Mermaid is given a dagger by her sisters, who, in an attempt to end all the suffering she endured and to let her become a mermaid again, attempt to persuade her to use it to slay the Prince while he is asleep with his new bride. She cannot bring herself to kill the Prince, however. Unlike Psyche, who becomes immortal, she doesn't receive his love in return, but she, nevertheless, ultimately earns the eternal soul she yearns for. Thomas Bulfinch wrote a shorter adaptation of the Cupid and Psyche tale for his Age of Fable, borrowing Tighe's invention of Cupid's self wounding, which did not appear in the original. Josephine Preston Peabody wrote a version for children in her Old Greek Folk Stories Told Anew (1897). C. S. Lewis' Till We Have Faces is a retelling of Apuleius' Cupid and Psyche from the perspective of one of Psyche's sisters. Till We Have Faces is C. S. Lewis' last work of fiction and elaborates on Apuleius' story in a modern way.

Исполнительские искусства

В 1634 году Томас Хейвуд превратил историю о Купидоне и Психее в маску для двора Карла I. «Психея» Люлли (1678) — французская барочная опера («tragédie lyrique»), основанная на пьесе Мольера 1671 года, в которой звучали музыкальные интермеды Люлли. Полуопера Мэтью Локка «Психея» (1675) представляет собой свободную переработку постановки 1671 года. В 1800 году Людвиг Абейль впервые представил свою немецкую оперу (зингшпиль) в четырех актах «Amor und Psyche» с либретто Франца Карла Химера, основанным на произведении Апулея. В XIX веке история о Купидоне и Психее послужила источником для «трансформаций» — визуальных интерлюдий, включающих живые картины (tableaux vivants), прозрачности и сценическую технику, которые демонстрировались между сценами пантомимы, но не имели отношения к сюжету. В 1890-х годах, когда живые картины («живые изображения») были популярны как часть водевиля, «Психея и Любовь» Бугеро (1889) была среди произведений искусства, воссозданных на сцене. Для создания этих картин актеры в костюмах «застывали» в позах на фоне, тщательно скопированном с оригинала и увеличенном в гигантской раме. Наготу имитировали плотно облегающие чулки телесного цвета, которые соответствовали представлениям о реализме, хорошем вкусе и морали. Заявления об образовательной и художественной ценности позволяли обнаженным женщинам — популярному аттракциону — избегать цензуры. «Психея и Любовь» была воспроизведена художником-декоратором Эдуардом фон Киланьи, который совершил тур по Европе и Соединенным Штатам, начиная с 1892 года, и Джорджем Гордоном в австралийской постановке, премьера которой состоялась в декабре 1894 года. Иллюзию полета было так сложно поддерживать, что эта картина неизменно была короткой. Фредерик Аштон поставил хореографию балета «Купидон и Психея» на музыку лорда Бернерса и с декорациями сэра Фрэнсиса Роуза, впервые балет был показан 27 апреля 1939 года балетом «Садлерс-Уэллс» (ныне Королевский балет). Фрэнк Стафф танцевал Купидона, Джулия Фаррон — Психею, Майкл Сомс — Пана, а Джун Брей — Венеру.