Томас Уэнтворт Уиллс: Пионер австралийского спорта

Введение

Австралийский спортсмен Томас Уэнтуорт Уиллс (19 августа 1835 – 2 мая 1880) – австралийский спортсмен, которого считают первым значимым игроком в крикет в Австралии и одним из основателей австралийского футбола. Родился в британской колонии Новом Южном Уэльсе в состоятельной семье, происходящей из числа бывших каторжников. Вырос в глубинке на ранчо, принадлежавшем его отцу, землевладельцу и политику Горацио Уиллсу, в современном штате Виктория. В детстве подружился с местными аборигенами, изучая их язык и обычаи. В 14 лет Уиллс отправился в Англию, чтобы учиться в школе Регби, где стал капитаном команды по крикету и играл в раннюю версию регби. После Регби представлял Кембриджский университет в ежегодном матче по крикету против Оксфорда, а также играл на профессиональном уровне за Кент и Мэрилебонский крикетный клуб. Будучи разносторонним боулером с тактическим мышлением, он считался одним из лучших молодых игроков в крикет в Англии. Вернувшись в Викторию в 1856 году, Уиллс завоевал всеавстралийскую известность, став капитаном команды Виктории по крикету и приведя ее к многократным победам в межколониальных матчах. Он играл за Мельбурнский крикетный клуб, но часто конфликтовал с его администрацией, его бунтарский характер и переходы в соперничающие клубы напрягали отношения. В 1858 году, в поисках зимнего занятия для крикетеров, он призвал к созданию "футбольного клуба" с "сводом правил". Той зимой он был капитаном команды Мельбурна, а в 1859 году стал соавтором ее правил, которые легли в основу австралийского футбола. На протяжении своей карьеры он и его кузен Х. К. А. Харрисон развивали эту игру в качестве игроков, судей и администраторов. В 1861 году, на пике своей славы, Уиллс отправился в отдаленный Квинсленд, чтобы помочь управлять новым семейным ранчо. Вскоре после прибытия его отец и 18 работников ранчо погибли там в результате самой крупной в Австралии резни, устроенной аборигенами. Уиллс выжил и вернулся в Викторию в 1864 году, а в 1866–1867 годах возглавил команду аборигенов по крикету в австралийском турне в качестве капитана-тренера. В карьере, отмеченной противоречиями, Уиллс разрушил границы между любительским и профессиональным крикетом и был обвинен в популяризации запугивающей тактики, такой как короткий бросок. Он также приобрел репутацию человека, нарушающего спортивные правила, вплоть до обмана, в частности, бросая мяч. Он хвастался этим, и в 1872 году он стал первым крикетером, которого дисквалифицировали в австралийском матче высшего класса. Исключенный из команды Виктории, Уиллс потерпел неудачу в попытке вернуться в 1876 году, к тому времени его считали пережитком ушедшей эпохи. В этот период он поддержал первую организованную женскую команду Австралии по крикету – единственный известный мужчина-крикетер, сделавший это. Его последние годы были отмечены социальной изоляцией, бегством от кредиторов и злоупотреблением алкоголем, вероятно, как способ притупить симптомы посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), вызванного резней. В 1880 году, страдая от белой горячки, Уиллс смертельно ранил себя ножом в сердце. Первая спортивная знаменитость Австралии, Уиллс после смерти был забыт, но с 1980-х годов пережил возрождение в австралийской культуре. Сегодня его описывают как архетипичного трагического спортивного героя и как символ примирения между коренными и некоренными австралийцами. Он также стал центральной фигурой в "войнах истории футбола" – продолжающемся споре о том, повлияла ли игра аборигенов Марн Груук на ранние правила австралийского футбола. По словам биографа Грега де Мура, Уиллс "одиноко стоит во всем своем абсурде, его сломанном эгалитарном героизме и фатальной саморазрушительности – лучший крикетер и футболист своего времени".

Семья и ранние годы

Уиллс родился 19 августа 1835 года на равнине Молонгло недалеко от современной Канберры, в британской колонии (ныне австралийский штат) Новый Южный Уэльс, как старший ребенок Горацио и Элизабет (урождённая Макгуайр) Уиллс. Том был представителем третьего поколения австралийцев, происходящих из числа каторжников: родители его матери были ирландскими каторжниками, а его дед по отцовской линии, Эдвард, был английским разбойником, которому смертный приговор за вооруженный грабеж был заменен на ссылку, и он прибыл в Ботанический залив на борту "адского корабля" "Хиллсборо" в 1799 году. В 1803 году Эдвард получил условную помиловку и затем разбогател благодаря торговле в Сиднее со своей свободной женой Сарой (урождённой Хардинг). Он умер в 1811 году, за пять месяцев до рождения Горацио, а Сара вышла замуж за Джорджа Хоу, владельца первой австралийской газеты, The Sydney Gazette. В основном получив самообразование, Горацио с юных лет работал в газете, поднявшись до редактора в 1832 году, в том же году он встретил Элизабет, сироту из Параматты. Они поженились в декабре 1833 года. Семнадцать месяцев спустя после рождения Тома его крестили как Томаса Уэнтворта Уиллса в церкви Святого Андрея в Сиднее, в честь государственного деятеля Уильяма Уэнтворта. Опираясь на идеи Уэнтворта о выпуске собственной валюты и движение за эмансипацию, Горацио в своем националистическом журнале The Currency Lad (1832–33) впервые выступил с призывом к созданию Австралийской республики. В середине 1830-х годов Горацио занялся пасторальным хозяйством и переехал со своей семьей на овцеводческое ранчо Бурра Бурра на реке Молонгло. Том с ранних лет был физически развит, но также подвержен болезням, и в 1839 году его родители "почти отчаялись в его выздоровлении". В следующем году, вдохновленные описанием Томаса Митчелла "Австралии Феликс", Уиллсы вместе с пастухами и их семьями отправились на юг в Грампианс, в округ Порт-Филлип (ныне штат Виктория). После того как они обосновались на горе Вильям, они перебрались на несколько миль на север, к подножию горы Арарат, названной так Горацио, потому что "как Ковчег, мы там нашли пристанище". Находясь в Грампианс, Горацио пережил период сильной религиозности; по мнению ряда исследователей, его дневник временами опускается до заклинаний, "возможно, даже безумия". Он умолял себя и Тома строить свою жизнь на основе Евангелия от Иоанна. Живя в палатках, семья Уиллсов обосновалась на обширном участке земли под названием Лексингтон (недалеко от современного Мойстона) в районе, который кланы аборигенов Джаб Вуррунг использовали как место встреч. По словам членов семьи, Том, будучи одним из немногих белых детей в этом районе, "много времени проводил в компании аборигенов". В рассказе о корроборах из детства его двоюродный брат Х. К. А. Харрисон вспоминал способность Тома учить песни аборигенов, подражать их голосу и жестам, а также "говорить на их языке так же свободно, как и они сами, к их великой радости". Возможно, он также играл в спортивные игры аборигенов. Горацио с любовью писал о связи своего сына с аборигенами и разрешал местным кланам жить и охотиться на Лексингтоне. Однако Джордж Огастус Робинсон, главный защитник аборигенов в этом районе, обвинил Горацио и других местных поселенцев в убийстве аборигенов. Горацио обвинил "дальние хищные племена" в провоцировании враждебности в этом районе, и ближе всего он подошел к признанию того, что убил аборигенов, в письме губернатору Чарльзу Ла Тробу: "мы будем вынуждены в целях самообороны прибегнуть к мерам, которые могут повлечь за собой неприятные последствия". Первая сестра Тома, Эмили, родилась в Рождество 1842 года. В 1846 году Уиллс начал посещать школу Уильяма Бриквуда в Мельбурне, где жил с братом Горацио, Томасом (одноименным Тома), викторианским сепаратистом и зятем партнера семьи Уиллсов в судоходном бизнесе, осужденной Мэри Рейби. Том начал играть в свои первые матчи по крикету в школе и через Бриквуда, вице-президента клуба, познакомился с Мельбурнским крикет-клубом. К 1849 году, когда закончилось обучение Уиллса в Мельбурне, его семья пополнилась братьями Седриком, Горацием и Эгбертом. У Горацио были амбициозные планы относительно образования его детей, особенно Тома:
Я теперь глубоко и тщетно сожалею о недостатке математического и классического образования. Бесполезное сожаление! Но мой сын! Пусть он окажется достойным моего опыта! Пусть мне будет дано прожить ради него, чтобы он мог быть полезен своей стране. Я никогда не знал отцовской заботы.

Школа регби

Отец Уиллса отправил его в Англию в феврале 1850 года, в возрасте четырнадцати лет, чтобы учиться в школе Рэгби, которая в то время считалась самой престижной школой в стране. Горацио планировал, чтобы Том продолжил обучение в Кембриджском университете и вернулся в Австралию как "видный профессионал". Том прибыл в Лондон после пятимесячного морского путешествия. Там, во время школьных каникул, он останавливался у своей тети по отцовской линии Сары, переехавшей из Сиднея после смерти своего первого мужа, каторжника Уильяма Редферна. Реформы, проведенные знаменитым директором Томасом Арнольдом, превратили Рэгби в горнило "мускулистого христианства", своеобразного "культа атлетизма", которому был приобщен Уиллс. Уже через неделю после поступления в дом Эванса Уиллс начал играть в крикет. Сначала он подавал мяч снизу, но это считалось устаревшим, поэтому он перешел на боулинг с прямым замахом. Своим первым мячом в этом стиле он выбил батсмена и заявил: "Я почувствовал себя настоящим боулером". Вскоре Уиллс возглавил статистику по крикету в своем доме. При игре с битой он был "карателем" с надежной защитой; однако, в эпоху, когда от любителей ожидалась элегантная игра, говорили, что Уиллсу совершенно не хватает стиля. В апреле 1852 года, в возрасте шестнадцати лет, он вошел в состав первой команды школы Рэгби (Rugby School XI), а в своем дебютном матче на лордсе против Крикетного клуба Мэрилебона (MCC) через несколько месяцев взял рекордные 12 калиток. Благодаря его мастерству в боулинге в том году Рэгби утвердилась как сильнейшая школа английского крикета, однако анонимные критики в прессе утверждали, что его следует дисквалифицировать за бросок. Тренер по крикету в Рэгби Джон Лиллиуайт, признанный авторитет в боулинге, вступился за своего протеже, избавив его от скандала. Уиллс играл и пользовался похвалой от ведущих крикетистов того времени, включая Альфреда Минна. Увлеченный спортом, Уиллс стал отставать в учебе, что огорчало его отца. Один из его одноклассников вспоминал, что он "не мог заставить себя готовиться к профессиональной деятельности" после "полукочевой жизни в Австралии в юности". Страдая от тоски по дому, Уиллс украсил свою комнату предметами, напоминающими ему об Австралии, в том числе оружием аборигенов. В письме Тому Горацио сообщил, что его друзья детства, народ джаб-вуррунг, часто спрашивали о нем: "Они просили меня отправить тебя к ним, как только ты вернешься".

Свободный крикетёр

В июне 1855 года, приближаясь к своему двадцатилетию, Уиллс закончил обучение. Он снискал славу образцового спортсмена в Регби, и его репутация крикетчика стала определяющей в глазах окружающих. В прощальной речи сокурсники называли его просто "школьным подавателем". Покинув Регби и располагая стабильным доходом от отца, Уиллс путешествовал по Британии, стремясь к удовольствию от крикета. Его считали "одним из самых многообещающих игроков в крикет в стране", он играл с представителями королевской семьи, выступал в матчах первого класса за MCC, Кентский графский крикетный клуб и различные команды джентльменов, а также примкнул к I Zingari – "цыганским лордам английского крикета" – клубу состоятельных любителей, известных своими экстравагантными костюмами и гедонистическим образом жизни. Вопреки желанию Горацио, Том, не сдав вступительные экзамены, не продолжил обучение в Кембридже, но играл за университетскую команду по крикету (а также за колледж Магдалины), особенно заметно проявив себя в 1856 году в матче против Оксфорда, когда правила, запрещавшие участие в Университетском матче не-студентам, были проигнорированы, а Кембридж заявил о нехватке одного игрока. В июне Уиллс в последний раз играл в крикет в школе Регби, представляя MCC вместе с лордом Гернси, графом Винтертоном и Чарльзом дю Кейном, будущим губернатором Тасмании. После месяца крикета в Ирландии Уиллс, по настоянию Горацио, вернулся в Англию, чтобы подготовиться к отъезду домой, в Австралию. Последние восемнадцать месяцев подарили Уиллсу "самый богатый спортивный опыт на земле". Его шестилетнее пребывание в Англии определило образ жизни – состоящий из выпивки, расточительства и игр – которому он оставался верен до самой смерти.

Герой колониальной эпохи

Уиллз вернулся в Австралию на пароходе "Онида", прибыв в Мельбурн 23 декабря 1856 года. Небольшой портовый город его юности возвысился до всемирной известности как процветающий финансовый центр викторианской золотой лихорадки. Горацио, теперь член Законодательного собрания в парламенте Виктории, жил на "Belle Vue", ферме в Пойнт-Генри недалеко от Джилонга, в доме семьи Уиллсов с 1853 года. В первое лето после возвращения в Мельбурн Уиллз остановился у своей расширенной семьи, Харрисонов, в их доме на Виктория-Парад, и поступил в юридическую фирму на Коллинз-стрит, чтобы угодить отцу, но, по-видимому, так и не занялся практикой; немногие его высказывания о законе говорят о том, что он мало что значил для него. "Том не был глупцом", – пишет Грег де Мур. Он "прокладывал путь к величию". Австралийские колонии в 1850-х годах описывались как "помешанные на крикете", а викторианцы, в частности, жили "в атмосфере крикета". Межколониальные соревнования, впервые проведенные в 1851 году, давали выход иногда острому соперничеству между Викторией и Новым Южным Уэльсом. Его репутация шла впереди него, и Уиллз воплощал надежды Виктории на победу в первом матче против старшей колонии. Уильям Хаммерсли, бывший знакомый в Англии и теперь капитан команды Виктории XI, вспоминал первое появление Уиллза на стадионе "Мельбурн Крикет Граунд" (MCG) в товарищеском матче, состоявшемся через неделю после его возвращения: в январе 1857 года в межколониальном матче против Нового Южного Уэльса, проходившем на Домене в Сиднее, Уиллз стал лучшим игроком, взяв десять калиток, но не преуспел с битой. Быстро разыгрывая боулинг круговым захватом, викторианцы насмехались над "устаревшим" подкрученным стилем своих соперников. Однако последний стиль оказался эффективным, принеся Новому Южному Уэльсу победу с перевесом в 65 пробежек. Вернувшись в Викторию, Уиллз вступил в многочисленные клубы, включая провинциальный крикетный клуб Корио, базирующийся в Джилонге, и элитный Крикетный клуб Мельбурна (MCC). Хотя он больше симпатизировал Корио, MCC настаивал на том, что Уиллз принадлежит им, и был оскорблен его отсутствием лояльности к какому-либо одному клубу. Чтобы обеспечить участие Уиллза в матчах между двумя командами, MCC разрешил Корио выставить дополнительных пять игроков, чтобы компенсировать его потерю. В январе 1858 года парламент и деловая жизнь Мельбурна остановились во время межколониального матча между Викторией и Новым Южным Уэльсом, проходившего на MCG. Капитаном Виктории был Уиллз, он взял 8 калиток – больше, чем любой другой игрок его команды, и на второй день, отбивая в среднем порядке, мяч попал в неровность на площадке и лишил его сознания. Он оправился, играл еще два часа и завершил матч в конце дня, набрав 49* – наибольшее количество пробежек. Толпа выбежала на поле и торжественно вынесла Уиллза на руках, а празднование победы продолжалось несколько дней по всей колонии. Теперь он был на слуху у всех и любимцем элиты Мельбурна, его провозгласили "величайшим игроком в крикет в стране". Хотя Уиллз наслаждался своим высоким статусом любителя, он любил общаться и поддерживать профессиональных крикетёров из рабочего класса – эгалитарное отношение, которое иногда приводило к конфликтам со спортивными чиновниками, но делало его любимцем простого народа. Преданность Уиллза профессионалам была подчеркнута инцидентом в Тасмании в феврале 1858 года, когда Крикетный клуб Лансестона избегал профессиональных членов его гастролирующей викторианской команды. Возмущенный, он высказался против того, чтобы его "бросили" в "чужой земле". Через неделю, во время игры в Хобарте, Уиллз вызвал гнев местных жителей, когда он "[прыгал] от восторга" после того, как травмировал тасманского бэтсмена агрессивным быстрым боулингом. Уиллз был секретарем MCC в течение сезона 1857–58 годов. Это была роль, в которой он оказался хаотичным и неорганизованным. Делегаты MCC были недовольны "постоянным отсутствием" Уиллза на собраниях, и когда клуб погряз в долгах, его плохие административные навыки были признаны виновными. В середине 1858 года он воплотил в жизнь многолетние угрозы и покинул клуб, оставив его записи и удобства в беспорядке; по сей день только протоколы MCC за период его пребывания в должности не могут быть найдены. Между Уиллзом и внутренним кругом MCC существовала постоянная напряженность. По словам Мартина Фланагана, "Это были отношения, которые не могли длиться, поскольку Уиллз знал только один путь – свой собственный".

Высота знаменитости

После разрыва с MCC Уиллс свободно передвигался по Виктории, играя за любой выбранный им клуб. Он стал президентом «Коллингвуда» и вице-президентом «Ричмонда», подняв уровень игры последнего клуба до лучшего в колонии. Появились призывы запретить Уиллсу участвовать в некоторых клубных матчах, так как его неожиданное появление в составе, часто в качестве поздней замены, настолько меняло коэффициенты, что букмекеры были вынуждены объявить: «Все ставки недействительны». Все клубы по-прежнему стремились заполучить Уиллса, когда это соответствовало их интересам, и едва ли проходил день, чтобы он не играл или не тренировался в крикет. Уиллс сохранил капитанство сборной Виктории на межколониальном матче против Нового Южного Уэльса в январе 1859 года, проходившем в Домене. Несмотря на перелом среднего пальца правой руки в первый день при попытке поймать мяч, Уиллс набрал 15* в первом иннинге и взял 5/24 и 6/25, приведя Викторию к неожиданной победе. Позже в том же году он подал в отставку из межколониального комитета матчей в знак протеста после того, как Томпсон публично отчитал его за отсутствие на тренировке перед следующим матчем против Нового Южного Уэльса. Во время последующего тренировочного матча игроки страдали от дневной жары, и, игнорируя призывы прекратить, Уиллс получил почти смертельный солнечный удар. Хаммерсли писал, что Уиллс чувствовал себя обязанным выступить перед большой собравшейся толпой. Более 25 000 человек посетили MCG в феврале 1860 года, чтобы увидеть матч между Викторией, капитаном которой был Уиллс, и Новым Южным Уэльсом. Уиллс играл без замены в обоих иннингах, взяв 6/23 и 3/16, и набрал 20*. Виктория выиграла с преимуществом в 69 пробежек. Мельбурнская пресса дала Уиллсу прозвище «Великий стрелок колонии». Британский корреспондент назвал его «крикетером от рождения». Сиднейская пресса, защищая Уиллса как уроженца Нового Южного Уэльса, согласилась: «Высокий, мускулистый и стройный, мистер Уиллс, кажется, создан природой, чтобы преуспеть во всех аспектах благородной игры. На поле он вызывает восхищение публики, а в сочетании его успехов его товарищи по команде с гордостью признают еще более трудные обязанности неутомимого и рассудительного капитана». Уиллс оставался влиятельной фигурой в австралийском футболе с 1859 по 1860 год. Он выступал за принятие нескольких обычаев школы Регби, таких как свободный удар за захват, использование овального мяча и (безуспешно) перекладины, но как капитан и тактик продвигал игру в новом направлении. Во время матча 1860 года он использовал позиционную игру, чтобы воспользоваться отсутствием правила офсайда в кодексе, после чего, по словам Джеймса Ковентри, «начал раскрываться весь потенциал этого вида спорта». По настоянию Уиллса его кузен Х. К. А. Харрисон начал играть в футбол в 1859 году и быстро стал ведущим игроком и капитаном. Харрисон почитал Уиллса, называя его «идеальным спортсменом» — высокая похвала, учитывая статус Харрисона как чемпиона Виктории по бегу. Их присутствие в Джилонге вызвало местную увлеченность футболом и помогло обеспечить превосходство футбольного клуба «Джилонг» в первые годы существования игры, капитаном которого Уиллс был в 1860 году. В эпоху, когда игроки свободно переходили из клуба в клуб, он все еще иногда был капитаном и входил в комитет «Мельбурна», а в 1860 году стал первым капитаном и секретарем футбольного клуба «Ричмонд» (не имеющего отношения к сегодняшнему клубу AFL). В это время кодекс был пересмотрен, главным образом в ответ на действия доминирующих игроков на поле. «И не было более доминирующих, чем Уиллс и Харрисон», — пишет Ковентри.

Квинсленд

С планами на первый тур по Австралии английской команды по крикету, Уиллс объявил о своем уходе из спорта. По настоянию отца, Уиллс согласился покинуть Викторию, чтобы помочь основать и управлять новой семейной станцией, Cullin la ringo, на реке Ногоа в отдалённом районе Квинсленда. Он готовился в течение шести месяцев в сельской местности Виктории, изучая навыки сквоттера. В своем завещании Горацио, демонстрируя "глубокое понимание" характера Тома, указал, что его сын будет отстранен от управления станцией и получит уменьшенное наследство в случае "ненадлежащего поведения". В январе 1861 года Том, Горацио и группа работников с семьями отправились на корабле в Брисбен, высадились в заливе Моретон, а затем, взяв с собой скот и припасы, отправились в восьмимесячный поход по суровой местности Квинсленда. Продовольствие было в дефиците, и Тому приходилось охотиться на дичь, чтобы избежать голода. Они столкнулись с множеством других лишений и даже пережили смерть, когда в Тувумбе утонул один из людей Горацио. На Дарлинг-Даунс было собрано более 10 000 овец. Эта группа колонистов, самая многочисленная из когда-либо входивших в этот район, привлекла внимание местных аборигенов. Опасаясь того, что он назвал "постоянной войной между белыми и аборигенами" в Центральном Квинсленде, Горацио стремился избегать конфликтов. В начале октября группа прибыла на Cullin la ringo, расположенную на землях аборигенов Гайири, и приступила к обустройству лагеря.

Резня в Куллин-ла-Ринго

17 октября Горацио и 18 членов его партии погибли в самой кровопролитной резне колонистов в Австралии, устроенной аборигенами. Том в это время отсутствовал на участке, его отправили с двумя пастухами за припасами, которые партия оставила по пути. Он вернулся через несколько дней и увидел картину разрушения. Охваченный отчаянием и жаждой мести, Уиллс первым написал Харрисону в Мельбурне, перечислив жертв и попросив прислать замену: "людей, которые будут стрелять в каждого аборигена, кого увидят". В последующие недели полиция, местные полицейские и отряды ополченцев из соседних ранчо почти полностью истребили народ гайири; по оценкам, было убито около 370 человек. Противоречивые сведения доходили до внешнего мира, и некоторое время опасались, что Том погиб. В прессе Горацио обвиняли в том, что он проигнорировал предупреждения и допустил вторжение аборигенов на его территорию. Возмездие также сочли чрезмерным. Том яростно защищал отца от любой критики. В частном письме Харрисону он признался: "если бы мы проявили обычную осторожность, все бы обошлось". Позже выяснилось, что перед отъездом из лагеря Тома "охватило какое-то предчувствие", и он посоветовал оставшимся вооружиться, в том числе Горацио, который заверил его: "это лишь мои мальчишеские страхи". Квинслендская пресса, все еще под впечатлением от резни, предложила Уиллсу, "теперь уже квинслендцу", возглавить колониальную команду по крикету. В то время выдвигались различные объяснения трагедии Уиллсов. Для многих колонистов это подтвердило распространенное убеждение, что аборигены – кровожадные дикари. Том никогда не излагал свою версию событий в письменной форме, но его брат Седрик спустя годы написал, что это был акт мести за нападение на местных аборигенов Джесси Грегсона, соседнего землевладельца, которого они приняли за Горацио. Седрик цитирует слова Тома: "Если когда-нибудь станет известна правда, вы узнаете, что все произошло из-за того, что Грегсон стрелял в этих аборигенов; это и было причиной убийства". В годы, последовавшие за резней, Уиллс страдал от навязчивых воспоминаний, кошмаров и раздражительности сердца – симптомов, которые сейчас известны как посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Увлеченный культурой выпивки, распространенной в колониальном спорте, он увеличил потребление алкоголя, вероятно, чтобы заглушить воспоминания и облегчить нарушения сна. Сестра Уиллса Эмили написала о нем через два месяца после резни: "Он говорит, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько изменившимся".

Бунт и изгнание

Уиллз дал клятву над могилой Горацио остаться на Куллин-ла-ринго и сделать его "гордостью Квинсленда" – слова, которые, по мнению де Мура, "закрепили и поработили" Тома в качестве нового главы семьи. Он начал восстанавливать станцию в ожидании прибытия своего дяди по браку, Уильяма Рупа, который взял под контроль Куллин-ла-ринго в декабре 1861 года, но вскоре ушел из-за "крайне пренебрежительного" отношения Уиллса к нему. Постоянно настороже, Уиллз спал всего три часа в сутки, держа винтовку под рукой и высматривая признаки нового нападения аборигенов. Угрозу представляли также разбойники и дикие животные, а в течение нескольких недель "песчаная слепота" лишила его частичного зрения. В нехватке работников станции он порой вел уединенную жизнь пастуха. "Здесь нет никого, кто бы любил старого Тома, кроме эвкалиптов и маленьких ягнят", – писал он матери. В январе 1863 года он отправился в Сидней, чтобы капитанствовать команду Виктории в матче против Нового Южного Уэльса на Домейне. Разногласия по поводу выбывания привели к решению Уиллза прекратить игру. Последовал бунт толпы, "толпа любителей капустных деревьев" закидывала викторианцев камнями и избивала палками; Уиллз получил "сильный удар" в лицо камнем, прежде чем смог покинуть поле со своими игроками под полицейским эскортом. Несмотря на это, и имея в составе всего девять бьющих из-за того, что Уильям Гривс и Джордж Маршалл покинули город, Уиллз согласился возобновить игру на следующий день. Он взял 8 калиток и стал лучшим бомбардиром в обоих иннингах (25* и 17*), но этого оказалось недостаточно для победы. Мельбурнская пресса осудила Уиллза за то, что он позволил игре возобновиться, а жители Сиднея назвали его предателем за нарушение ранее данного обещания играть за Новый Южный Уэльс. Он отверг все обвинения и в гневном письме в The Sydney Herald написал: "Я лично не думаю, что Виктория когда-нибудь снова отправит сюда одиннадцать игроков". Вернувшись в Викторию, он обручился с Джули Андерсон, дочерью землевладельца. Похоже, он сделал это, чтобы соответствовать семейным ожиданиям. Тем не менее, его братья и сестры упрекали его за то, что он ставит крикет выше ухаживания. В мае, когда его мать забеспокоилась о его пренебрежении Куллин-ла-ринго, Уиллз продлил свое пребывание на юге, чтобы играть в футбол в Джилонге. Уиллз наконец вернулся в Квинсленд в мае и был приведен к присяге в качестве мирового судьи по прибытии в Брисбен. В течение следующих нескольких месяцев на Куллин-ла-ринго он сообщил прессе как минимум о трех смертельных нападениях аборигенов на местных колонистов, среди жертв был и один из его пастухов. Он упрекал правительственных чиновников в том, что они не отправили отряд местной полиции для защиты его станции, и презирал горожан за сочувствие к положению аборигенов в регионе Ногоа. С приближением сезона крикета Уиллз согласился капитанствовать команду Квинсленда в матче против Нового Южного Уэльса, а затем покинул колонию, чтобы возглавить команду Виктории XXII в матче против "All England Eleven" Джорджа Парра на MCG. Англичане были поражены его 1800-мильным рывком через континент ради игры в крикет, считая это безумным путешествием. Уиллз прибыл в последний день матча под восторженные аплодисменты и вышел на поле в качестве запасного игрока. Затем он присоединился к англичанам в их викторианском турне. В сезоне 1863–64 годов помолвка Уиллза с Андерсон распалась, возможно, из-за его ветрености, а попечители Куллин-ла-ринго обвинили его в ненадлежащем управлении имуществом, отчасти из-за растраты семейных финансов на алкоголь, выдавая это за расходы станции. Они потребовали, чтобы он остался в Виктории, чтобы ответить за растущие долги по имуществу. В ответ Уиллз покинул Австралию, чтобы присоединиться к XI Парра в месячном туре по Новой Зеландии. Сначала он выступал в качестве судьи, затем стал капитаном местных команд против англичан и занял ту же должность для команды Виктории XXII в конце тура в Мельбурне. Вскоре после этого он предстал перед попечителями. С неохотной санкции матери они уволили его с Куллин-ла-ринго, тем самым исполнив предчувствие в завещании Горацио.

Возвращение в Викторию

Уиллз переехал в семейный дом в Джилонг. Всегда бывший своего рода белой вороной, он с этого момента стал все более отчужден от матери и сестры Эмили. Семейные письма середины 1864 года свидетельствуют о том, что у Уиллза была "жена" – "неблагонадежная женщина", по словам Эмили. Вероятно, речь идет об уже замужней Саре Барбор (урожденной Дафф). Родившись в Дублине, она остается загадочной фигурой, но известно, что она была спутницей жизни Уиллза. Фактический характер их отношений и даже само существование Барбор, вероятно, скрывалось от матери Уиллза на протяжении нескольких лет. На протяжении всего футбольного сезона 1865 года Уиллз играл и входил в комитеты клубов Мельбурна и Джилонг, которые в то время были самыми влиятельными. В конце зимы, омраченной публичными потасовками из-за того, какой команде он "принадлежит", Уиллз перешел в Джилонг до конца своей карьеры, что побудило Bell's Life in Victoria сообщить о потере Мельбурном "лучшего вожака на футбольном поле". В следующем году, когда правила подброса мяча и другие правила были официально утверждены на встрече делегатов клубов под председательством Харрисона, Уиллза там не было; его переезд в Джилонг отрезал его от процесса разработки правил в Мельбурне. Межколониальные матчи между Викторией и Новым Южным Уэльсом возобновились на MCG в День подарков 1865 года, спустя почти три года после беспорядков в Сиднее. Сэм Костик, Уильям Каффен и другие викторианские профессионалы перешли в конкурирующую колонию из-за разногласий с MCC. Уиллз, возглавив ослабленную викторианскую команду к победе вопреки ожиданиям, взял 6 калиток и внес 58 очков – первую полусотню в австралийском крикете первого класса – в общий счет 285, установив рекорд межколониального матча. Обвинения в том, что Уиллз добился победы нечестным путем, не смогли поколебать его статус народного героя и "источника вечной надежды" для Виктории.

Команда аборигенов по крикету

В мае 1866 года MCC планировала принять и сыграть против команды аборигенов из Западного округа Виктории. Мотив матча, назначенного на День бокса в том году, был финансовым, и в августе Уиллс согласился тренировать игроков-аборигенов. Причины, по которым Уиллс согласился на эту роль, остаются загадкой, но растущая потребность в деньгах, вероятно, повлияла на его решение. Это предприятие должно было ознаменовать начало его перехода от любителя к профессиональному спортсмену. В ноябре Уиллс отправился вглубь страны, чтобы собрать игроков из Эденхоупа и Харроу, где они работали помощниками на фермах. Один из их работодателей, Уильям Хейман, помогал тренировать их в крикете в течение предыдущих нескольких лет и выступал в качестве менеджера команды и "защитника". В основном мужчины из племени джардваджали, они имели общий словарный запас с соседним племенем джаб-вуррунг, что позволило Уиллсу обучать их языку аборигенов, который он выучил в детстве. С тренировочной площадки на озере Уоллес Уиллс, в "тактическом ходе", похвастался перед мельбурнской прессой навыками игроков-аборигенов, особенно умением бить Унамуримана, известного как Муллаг. Обеспокоенные заявлениями Уиллса, MCC усилили состав команды на День бокса за счет игроков, не являющихся членами клуба. Это вызвало широкую критику, и общественное сочувствие было на стороне игроков-аборигенов, когда они прибыли в Мельбурн в конце декабря. Более 10 000 зрителей пришли на MCG, чтобы посмотреть их игру. Под руководством Уиллса они проиграли усиленному составу MCC, но получили единодушную похвалу за свою игру. После матча Уиллс обвинил MCC в "предательстве". Команда вызвала широкую общественную дискуссию о жестоком обращении с аборигенами в прошлом и будущих отношениях между расами. Неизвестно, что думали Уиллс и его товарищи по команде об этих более широких социальных и политических аспектах предприятия. Некоторые современники Уиллса были шокированы тем, что он общается с аборигенами вскоре после смерти своего отца. Другие, как этот автор в "The Empire", обратились к нему как к герою: "Хотя вы, возможно, не в полной мере осознаете это, позвольте мне сказать вам, что вы оказали большую услугу коренным народам этой страны и человечеству, чем любой человек, который до сих пор пытался подтвердить право чернокожих на место среди людей". Роль Уиллса приобрела символическое значение: сторонники и критики использовали его статус "коренного жителя" (австралийского колониста), чтобы отождествить его со своими "коренными" (аборигенными) товарищами по команде, и отмечали, что он говорил "на их языке". Джеллико (Муррумгунарриман), "командный шутник", пошутил в прессе: "[Уиллс] слишком много времени проводит с нами. Теперь он говорит только на языке чернокожих". Пока жители Мельбурна были очарованы Уиллсом и командой аборигенов, ежегодный межколониальный матч между Викторией и Новым Южным Уэльсом – обычно главный момент сезона – не вызвал особого интереса у публики, а поражение Виктории в Сиднее было частично связано с отсутствием Уиллса. Игроки-аборигены улучшили свою игру во время тура по Виктории под его руководством в январе. После легкой победы в Джилонге Уиллс взял команду в "Belle Vue", чтобы встретиться со своей матерью. В Мельбурне два игрока, Буллоки (Булленчанах) и Кузенс (Йеллана), присоединились к Уиллсу в составе команды Виктории против сборной Тасмании. В феврале 1867 года они отправились в Сидней, чтобы начать межколониальный и зарубежный тур. Осознавая прибыльный потенциал тура, капитан Нового Южного Уэльса Чарльз Лоуренс попытался попасть в команду, сначала пригласив их остановиться в своем отеле в Мэнли-Бич. Когда они играли против его клуба на стадионе Альберт-Граунд в Редферне, полицейские внезапно остановили игру, войдя на поле и арестовав Уиллса. Он и W. E. B. Gurnett, промоутер тура, боролись за место менеджера, и Уиллс оказался в тюрьме Дарлингхерст за нарушение контракта. В течение нескольких дней после освобождения в марте Гурнет присвоил часть средств и оставил команду в Сиднее, разрушив любые надежды на поездку за границу и подтвердив подозрения Уиллса в том, что он мошенник. Лоуренс организовал "благотворительный" матч для команды и присоединился к ним в поездках за пределы Сиднея. К концу тура по Новому Южному Уэльсу он узурпировал место капитана у Уиллса. Они вернулись в Западный округ в мае; Лоуренс остался с командой, а Уиллс отправился в Джилонг, чтобы играть в футбол. Говорят, что из-за своей привычки к алкоголю Уиллс оказывал "плохое влияние" на игроков, четверо из которых умерли от болезни во время или вскоре после тура; расследование одной смерти, Уатти (Бильваярримина), и последующий полицейский отчет обнаружили признаки злоупотребления алкоголем среди игроков. Выжившие игроки вошли в состав команды аборигенов, которую Лоуренс повез в Англию в 1868 году, став первой австралийской спортивной командой, отправившейся за границу. Уиллс обижался на Лоуренса за то, что тот возродил команду без него; его исключение из исторического тура назвали трагедией его спортивной карьеры.

Неоднозначный профессионал

Уиллс присоединился к MCC в качестве профессионала в начале сезона 1867–68 годов, однако его не называли таковым открыто. Вместо этого клуб придумал титул «наставника», чтобы он сохранил престиж своего любительского прошлого. Межколониальный матч между Викторией и Новым Южным Уэльсом, сыгранный в декабре 1867 года на MCG, завершился убедительной победой первых, главным образом благодаря девяти взятым Уи́ллсом калиткам и столетию, забитому Ричардом Уордиллом. Более десяти лет Уи́ллс был предпочтительным капитаном Виктории. В своей спортивной колонке Хаммерсли утверждал, что Уи́ллсу, как платному игроку в крикет, не хватало «морального авторитета» над любителями. Когда он потерял капитанство, уступив его любителю Уордиллу накануне мартовского матча 1869 года против Нового Южного Уэльса, он отказался играть под его началом или, вообще, под чьим-либо руководством. Викторийцы осудили Уи́ллса и решили обойтись без него, после чего он отказался от своего решения не играть. Этот матч стал последним межколониальным, сыгранным на Домейне, и Виктория оправилась от «бриллиантовой утки» Уордилла, выиграв с преимуществом в 78 пробежек. Уи́ллс взял 7 калиток в одном иннинге. После межколониального матча Уи́ллс объявил, что больше никогда не будет играть за Викторию, даже если колония захочет его. Он планировал вернуться в Куллин-ла-Ринго в начале 1869 года, но его мать, все еще «крайне недовольная» им, попросила его держаться подальше от ранчо. MCC принял его обратно, и он продолжил работать в клубе в качестве наставника. Бывшие товарищи Уи́ллса по команде, Муллаг и Кузенс, присоединились к нему в MCC в качестве платных боулеров. Внешность Уи́ллса ухудшилась: он прибавил в весе, стал лысеть и выглядел неопрятно, с «алкогольным румянцем на щеках», и казался старше своих лет. Описывая свое тело как «скованное» во время матча по крикету в 1870 году, он впервые намекнул, что его талант угасает. Тем не менее, его репутация выдающегося австралийского крикетчика осталась незыблемой, и один журналист написал:

Ветеран «Томми Уи́ллс» давно признан самым искусным крикетчиком, которого когда-либо видела Австралия. Он лучший стратег для капитанства команды, никого сложнее выбить с калитки, и до недавнего времени его подача была одной из самых сложных и эффективных.

Неудачный заговор и падение

Едва ли прошел год с момента возвращения Уиллса в Австралию в 1856 году, как не последовало публичных комментариев относительно его сомнительной техники подачи. Эти комментарии участились по мере его старения и перехода в профессионалы, и к 1870 году многие бывшие союзники, когда-то сговорившиеся защищать его, включая журналистов и чиновников, обвинили его в преднамеренном броске. Слава и влияние Уиллса помогли создать из него "удобную карикатуру" на крикетного злодея, которого, по мнению его критиков, следовало дисквалифицировать ради блага игры в колониях. В феврале 1870 года на MCG Уиллс капитанствовал в команде Виктории, одержав победу над командой Нового Южного Уэльса со счетом 265 пробежек, в составе которой был Твопенни (Джараук), аборигенский быстрый боулер, предположительно завербованный Лоуренсом как противовес "броскам" Уиллса. Сравнивая их, мельбурнская пресса предположила: "Несомненно, Уиллс иногда бросает, но в этом есть некоторая пристойность, некоторая маскировка". В марте Виктория разгромила тасманскую команду в Лаунсестоне под руководством Уиллса, хотя и не без критики его техники подачи. На фоне обвинений в том, что Уиллс спровоцировал "чуму" бросков в Австралии, его бывший союзник Хаммерсли, ныне ведущий спортивный журналист Мельбурна, стал его самым ярым критиком. Он обвинил Уиллса в том, что он прибегает к броскам, чтобы сохранить скорость с возрастом, и раскритиковал его за введение типа коротких подач, предназначенных для травмирования и запугивания бэтсменов. Газета Хаммерсли, The Australasian, суммировала modus operandi Уиллса: "Если я не могу попасть в ваши калитки или заставить вас ошибиться, я постараюсь ударить вас и причинить боль, если смогу. Я вас напугаю". Столкнувшись с надвигающимся кризисом в своей карьере, Уиллс признался в бросках в своем "Австралийском руководстве по крикету" за 1870–71 годы, тем самым дразня своих врагов, чтобы они его остановили. Тем не менее, он продолжил капитанствовать в команде Виктории в межколониальном матче против Нового Южного Уэльса в марте 1871 года, проходившем на Albert Ground. Его лучший результат в первом иннинге – 39* – был нивелирован его пьяным поведением на поле, и он, казалось, не хотел подавать, опасаясь быть вызванным. Виктория выиграла с перевесом в 48 пробежек. Вскоре после этого Уиллса впервые в клубном матче дисквалифицировали за бросок. Вскоре распространился слух, что владелец команды соперника сговорился с судьей против Уиллса. Серия выдающихся выступлений в клубном крикете в феврале 1872 года – включая хет-трик из десяти калиток в одном иннинге за 9 пробежек против St Kilda – развеяла любые сомнения в том, что Уиллс сыграет за Викторию в следующем межколониальном матче против Нового Южного Уэльса, запланированном на март на MCG. Перед игрой представители обеих колоний встретились и заключили двустороннее соглашение, направленное на дисквалификацию Уиллса. Когда он начал подавать, Уиллс стал первым крикетером, которого дисквалифицировали за бросок в матче высшего австралийского уровня. Судья дисквалифицировал его еще дважды за два овера, и он больше не подавал. Он снова был дисквалифицирован, когда команда Виктории под его капитанством проиграла объединенной команде из Нового Южного Уэльса, Тасмании и Южной Австралии в конце 1872 года. Хаммерсли, казалось, одержал победу в своей кампании по отстранению Уиллса от межколониального крикета. В обмене личными нападками в прессе Уиллс намекнул, что Хаммерсли был архитектором заговора по дисквалификации, и протестовал, что он и другие английские колонисты стремились угнетать уроженцев Австралии. Уиллс пригрозил ему судебным иском. Хаммерсли заключил:
"Теперь ты выбываешь из игры, крикетная машина ржавая и бесполезная, всякое уважение к ней исчезло. Ты больше никогда не будешь капитаном команды Виктории. Откажись от колониального пива, дай обет, и со временем твои недостатки могут быть забыты, и будут помнить только твои таланты как крикетера. Прощай, Томми Уиллс."

Грейс и попытка возвращения

В. Г. Грейс, самый известный крикетёр викторианской эпохи, привёз английскую команду в Австралию в 1873–74 годах. Уиллс стремился играть за Викторию против Грейса, а соперничающие группировки боролись за его возможное включение в состав. Хаммерсли, один из отбирающих игроков, обеспечил его отсутствие в команде. Уиллс отправился в турне и играл против англичан. Раздражённый постоянным присутствием Уиллса, Грейс заметил, что тот, кажется, считает себя представителем всей Австралии. Предполагалось, что по возвращении домой Грейс сыграет заключительный матч в столице Южной Австралии, Аделаиде, но он проигнорировал город, когда Кадина, отдалённый шахтёрский городок в Медном треугольнике, предложила ему более крупную сумму денег. Уиллс тренировал шахтёров Кадины и был их капитаном в матче против команды Грейса. Игра, проходившая на открытой, усеянной камнями равнине из выжженной земли, была признана фарсом. Уиллс дважды выбыл на нуле, а Грейс позже написал о "старом регбисте", как о закончившем. Грейс не упомянул, что Уиллс выбил его из игры, завершив с результатом 6/28. В Джилонге Уиллс по-прежнему был кумиром, хотя и казался недовольным, стремясь заработать деньги на крикете в крупных городах. Он сохранял интерес к развитию футбола, который он называл "царём игр". Он продолжал предлагать изменения в правилах, такие как правило о толчках в спину для предотвращения травм, и, будучи капитаном Джилонга, способствовал формированию стиля игры в этом виде спорта. Используя скорость и мастерство молодых игроков Джилонга, Уиллс разработал инновационный план игры — то, что он назвал "научным футболом", основанный на передачах и забеганиях в открытое пространство. В Балларате он внедрил ещё один тактический манёвр, приказав своим игрокам перекрыть линию защиты, чтобы не дать домашней команде забить гол. Разъярённая толпа, он и его игроки ещё больше разозлили её, тратя время и намеренно выбивая мяч за пределы поля. Спустя несколько лет, проявив редкую дипломатичность, Уиллс сгладил напряжённость после того, как соперничающий клуб использовал его "неспортивные тактики" против Джилонга. Он провёл свой последний футбольный матч в 1874 году. В апреле 1874 года в Бендиго, штат Виктория, состоялся первый организованный женский матч по крикету в Австралии между двумя местными командами в благотворительных целях. Год спустя они получили предложения сыграть в Мельбурне, но они были отклонены из-за оскорблений в прессе, где один журналист заявил: "Общественное мнение настолько не одобряет это, что эксцентричный пример [команды Бендиго] вряд ли найдёт последователей где-либо ещё". В ответ, будучи секретарём клуба Corio, Уиллс пригласил команду сыграть в Джилонге. Он был единственным человеком в колониях, который сделал такое приглашение, и попытался организовать местную женскую команду для игры с ними. Из-за плохой погоды матч был перенесён на 1876 год, но к тому времени команда Бендиго распалась. Ещё десятилетие прошло, прежде чем женский крикет получил признание и распространение в Австралии. После исключения Уиллса из элитного крикета в 1872 году, команда Виктории XI потерпела три подряд поражения от Нового Южного Уэльса. В своём "Руководстве по австралийскому крикету" за 1874–75 годы Уиллс утверждал, что Виктории нужен новый капитан. "Никто, читая его слова, не мог ошибиться в его намерениях — Виктории нужен был Том Уиллс", — пишет де Мур. Впервые за много лет Уиллс был включён в список кандидатов от викторианских отбирающих игроков для участия в следующем межколониальном матче против Нового Южного Уэльса. Отмечая его утраченные навыки и испорченную репутацию, мельбурнская пресса сокрушалась: "Существует некое сентиментальное мнение, что он как капитан не имеет себе равных". Пессимизм сменился надеждой, поскольку Уиллс пообещал восстановить былое величие колонии, и в феврале 1876 года он вывел команду Виктории XI на Albert Ground. Выйдя на биту последним в порядке, он набрал 0 и 4 очка и не взял ни одного калитки, несмотря на то, что сделал больше всех подач в своей команде. СМИ обвинили его в поражении Виктории со счётом 195 пробежек. В свою очередь, он обвинил своих товарищей по команде.

Последние годы

К 1877 году карьера Уиллса в крикете "превратилась в череду мелких распрей в незначительных играх" с "все более ухудшающимися стандартами". Перестав быть должностным лицом в клубе "Корио", он перешел в клубы более низкого уровня в районе Джилонг, зарабатывая на жизнь случайными заработками. В кратком постскрипте к одному из нескольких отклоненных прошений о приеме на работу в MCC, Уиллс писал о том, что старых крикетеров "оставляют без средств к существованию". Де Мур истолковал это как "недвусмысленный намек в адрес клуба". Он продолжает: "Рассматривать Уиллса лишь как нищего – значит не понимать его истинной сущности". После завершения футбольной карьеры Уиллс занялся судейством и работой в комитетах, и, несмотря на продолжающееся ухудшение финансового положения, жертвовал деньги и призы для футбольных соревнований. Он был вице-президентом клуба "Джилонг" с 1873 по 1876 год, а после образования Викторианской футбольной ассоциации (VFA) в 1877 году – делегатом клуба, но был отстранен по неизвестным причинам. В сезоне 1878 года он работал главным судьей и защищал свое решение в июньском матче между "Карлтоном" и "Альберт Парком" в своем последнем публичном письме. В том же году Уиллс, обанкротившийся и преследуемый кредиторами, начал продавать землю в Джилонге, чтобы погасить долги, и переехал с Барбором в Южный Мельбурн. Он не занимал руководящих должностей в Крикетном клубе Южного Мельбурна и лишь изредка появлялся в составах местных команд. Однако ему удалось убедить клуб открыть свою площадку для футбола зимой, чтобы повысить износостойкость газона. Вскоре другие клубы последовали примеру Южного Мельбурна, поскольку футбол адаптировался к овальному полю в конце 1870-х годов. К этому времени этот вид спорта распространился по всей Австралазии, а матчи в Мельбурне собирали самую большую футбольную аудиторию в мире. В конце 1878 года MCC отклонил последнее прошение Уиллса о приеме на работу, и его скудный доход от крикета был "окончательно перекрыт". С февраля 1879 года Уиллс жил с Барбором в Хайдельберге, небольшой деревне на окраине Мельбурна. Хотя его жизнь в том году осталась в основном незадокументированной, известно, что он совершил лишь две поездки за пределы Хайдельберга; во время одной из них, в январе 1880 года, Том Хоран заметил его в толпе на MCG во время межколониального матча между Викторией и Новым Южным Уэльсом. Его алкоголизм усугубился в этот период, как и у Барбора, также страдавшего от пьянства. Он время от времени тренировал Хайдельбергский крикетный клуб, в состав которого входили в основном фермеры. 13 марта 1880 года он сыграл за команду против "Богемов" – "кочующего цирка" состоятельных любителей – в своей последней игре. Уиллс взял пять калиток, его "броски" работали "превосходно" на неровном поле. В своих последних сохранившихся письмах, отправленных через два дня своим братьям на Куллин-ла-Ринго, он писал, что чувствует себя "оторванным от мира" в Хайдельберге, и мечтал о побеге в Тасманию. Прося денег для погашения долгов, он обещал: "Я больше никого из вас не потревожу".

Самоубийство

Одинокий и отчужденный от большинства членов своей семьи, Уиллс стал, по словам историка крикета Дэвида Фритха, "полным, опасным и, по-видимому, неизлечимым алкоголиком". Часто повторяемые истории о том, что Уиллс оказался в тюрьме или в психиатрической больнице Кью в конце жизни, не подтверждаются серьезными доказательствами. 28 апреля 1880 года он и Барбор внезапно прекратили пить; вероятно, у них просто закончились деньги на покупку алкоголя. Через два дня у Уиллса появились признаки алкогольной абстиненции, и 1 мая Барбор, опасаясь неминуемой катастрофы, поместил его в Мельбурнскую больницу, где врач лечил его от делирия. Позже в ту же ночь Уиллс сбежал, вернулся домой, а на следующий день, охваченный параноидальными бреднями, покончил с собой, трижды вонзив ножницы в сердце. Судебно-медицинское расследование, проведенное 3 мая под председательством коронера Ричарда Юла, установило, что Уиллс "свершил самоубийство, будучи невменяемым из-за чрезмерного употребления алкоголя". Его похороны состоялись на следующий день на безымянной могиле на Хайдельбергском кладбище в ходе частной церемонии, в которой приняли участие всего шесть человек: его брат Эгберт, сестра Эмили и кузен Харрисон; сестра Харрисона Адела и ее сын Амос; и крикетчик Верни Кэмерон, который позже безуспешно пытался собрать средства на надгробный камень. На вопрос журналиста об ушедшем сыне, Элизабет Уиллс отрицала, что Том когда-либо существовал, и, согласно семейным рассказам, больше никогда о нем не упоминала.

Личность

Уиллс поражал своих современников своей странностью и порой нарциссизмом, колючим характером, но также добротой, харизмой и общительностью. Часто оказываясь в центре споров, он, казалось, не понимал, как его слова и действия могут раз за разом приводить его к неприятностям. Его одержимость спортом была настолько сильна, что мало что его интересовало помимо него. В отчетах о матчах его называли Тритоном, Колоссом, "и многими другими, кроме крикетера". Чрезвычайно конкурентоспособный, он своим стремлением к победе любой ценой подрывал любительский идеал честной игры, как и стратегическим использованием запугивания. Будучи прирожденным лидером, его непоколебимая уверенность придавала смелости окружающим, и он никогда не терял веры в успех своей команды, даже перед лицом неминуемого поражения. Если он и обращался за мнением к другому игроку, то неизменно следовал собственному разумению, а его ресурсы в любой критический момент матча всегда были находчивыми, а порой и уникальными. "Как судья игры, он не имел себе равных", – писал британский журнал The Sportsman. По мнению "Бюллетеня", он был "одновременно крикетным чудаком и гением". Редкость гения Уиллса вызывала сравнения с Уильямом Шекспиром. Классифицируемый как универсальный игрок, Уиллс считал себя прежде всего боулером. Обладая репертуаром, включающим "искры, разрывы, шипение, обрезку и скольжение", он менял темп и стиль, чтобы быстро выявить слабые места бэтсмена. Известный своими обманчивыми медленными подачами, которые опускались в середине полета и обладали сильным вращением, его быстрые броски иногда взлетали высоко от земли, повергая противника в ужас. Говорили, что в его боулинге иногда было "дьявольское начало"; английский бэтсмен сэр Дэвид Сержант вспоминал Уиллса как единственного боулера, которого он когда-либо боялся. Чтобы избежать признания броском, Уиллс внимательно изучал судью и разрабатывал различные уловки, например, вслух беспокоился о том, что может переступить линию в момент подачи. Когда внимание судьи отвлекалось на его ноги, Уиллс "выпускал бросок изо всех сил". Его самые явные броски сравнивали с бросками бейсбольного питчера. В качестве бэтсмена Уиллс был бескомпромиссным защитником с "особенно неприглядным" стилем; его характерные удары – отбивания в сторону ног – обеспечивали приоритет обороны. Он так суммировал свою технику: "Мяч не может пробиться сквозь биту". Он также мог внезапно проявить агрессию и, по словам одного спортивного журналиста, бить так же сильно, как Том Сэйерс. Однажды на MCG он пробил мяч в Ричмонд Пэддок на восемь очков. Превосходный филдер, Уиллс блистал в слэпах и выбивал бэтсменов с убийственной точностью. Уиллс был "стремительным" футболистом, чью "смелость и мастерство", как говорили, мог превзойти только Джордж О'Муллан. Он выполнял самый длинный удар ногой в Виктории, был неуловимым уклоняющимся, как и в регби, и преуспевал в различных позициях, переходя от игрока поддержки и бомбардира в схватке к защитнику. Среди первых футболистов Уиллс считался величайшим и самым проницательным капитаном, и ему приписывают открытие австралийской игры для новой тактики и навыков, а также более свободного стиля игры. В июле 1860 года – в том, что пресса назвала "смелым ходом", а впоследствии признали "тактическим скачком", предвещающим современный футбол, – Уиллс нарушил общепринятое правило офсайда, расположив своих игроков из Ричмонда от обороны к атаке. С помощью серии коротких передач они добились успеха и забили гол. В том же месяце, будучи капитаном "Мельбурна" и приведя команду к победе, он впервые применил примитивную форму "заслона"; а в другой победе клуба, воспользовавшись низкой посещаемостью, он приказал своим игрокам устремляться с мячом в открытых пространствах. В своем рейтинге игроков по сезонам ранний футбольный историк К. К. Маллен пять раз назвал Уиллса "Чемпионом колонии". Историк Бернард Уимпресс назвал Уиллса новатором, который "легко вписался бы в современную игру". Историк Джеффри Блейни пишет: "Мы никогда не узнаем, сколько хитростей и уловок ранних лет было изобретено этим искусным тактиком".

Наследие

[[Файл:Гроб Тома Уиллса.jpg|thumb|Клуб MCC воздвиг памятник на безымянной могиле Уиллса в столетие его смерти. На надгробной плите выгравировано: "Основатель австралийского футбола и выдающийся игрок в крикет своего времени". После нескольких неудачных попыток различных авторов, начиная с 1930-х годов, в 2008 году была опубликована полная биография Грега де Мура – "Том Уиллс: первый бунтарь австралийского спорта". Безымянная могила Уиллса была восстановлена в 1980 году с установкой надгробного камня за счет средств, выделенных клубом MCC. В 1989 году он был принят в Зал славы спорта Австралии, а в 1996 году стал одним из первых членов Зала славы австралийского футбола. Комната Тома Уиллса в трибуне Шейна Уорна на MCG используется для проведения корпоративных мероприятий. Статуя, установленная в 2001 году у MCG и созданная Луисом Лауменом, изображает Уиллса, судившего знаменитый футбольный матч 1858 года между Мельбурнской гимназией и Шотландским колледжем. AFL отметила 150-летие этого матча проведением "Тура Тома Уиллса" в сезоне 2008 года. Эти две школы провели предварительный матч на MCG перед началом тура, в котором встретились "Мельбурн" и "Джилонг". В том же году самый загруженный транспортный узел штата Виктория – развязка Monash–EastLink в Данденонг-Норт – был назван в честь Тома Уиллса. "Том Уиллс Овал", открытый в 2013 году в Олимпийском парке Сиднея, служит тренировочной базой для команды "Greater Western Sydney Giants", выступающей в AFL.

Теория Марнгрука

Деталь гравюры 1857 года, изображающая аборигенских мальчиков, пинающих и ловящих мяч, сделанный из корней растений. С 1980-х годов высказывается предположение, что Уиллс играл или наблюдал за игрой в мяч, практикуемой аборигенами, – Марнгрук, в детстве, когда рос в Грампианс среди народа джаб вуррунг, и включил некоторые её элементы в ранний австралийский футбол. Эта теория вызвала ожесточенные споры, получившие название «войны за историю футбола». В своем эссе «Заманчивый миф», опубликованном в сборнике AFL «The Australian Game of Football Since 1858» (2008), Хиббинс называет предполагаемую связь «эмоциональной верой», лишенной «какой-либо интеллектуальной обоснованности». Она отмечает, что ни Уиллс, ни кто-либо из его соратников по созданию футбола не упоминают игры аборигенов в сохранившихся документах, и утверждает, что нет никаких доказательств того, что в окрестностях, где рос Уиллс, играли в Марнгрук. Однако позже среди личных бумаг этнографа Альфреда Уильяма Ховитта было обнаружено интервью с человеком из племени мукжарравайн, который вспоминает, как играл в Марнгрук в Грампианс. Кроме того, Джеймс Доусон, активист за права аборигенов, в своем описании игр аборигенов приводит слово джаб вуррунг для обозначения футбола – «Мин’горм». Таким образом, де Мур утверждает, что в районе, где рос Уиллс, в Марнгрук, вероятно, играли, «или, по крайней мере, местные аборигены знали об этой игре». Он добавляет, что знание Уиллсом о Марнгруке, в лучшем случае, является лишь предположением. Сторонники этой связи указывают на сходство в правилах игр, например, на способ передачи мяча ударом с рук и на акробатические приемы при ловле. Академики Дженни Хокинг и Нелл Рейди пишут, что Уиллс, адаптируя футбол к паркам Мельбурна, хотел создать игру, которая бы держала игроков в воздухе и не позволяла им касаться земли. «Именно здесь, – утверждают они, – в промежуточном пространстве между регби и австралийским футболом, влияние [Марнгрука] проявляется наиболее отчетливо». Историк Джон Хирст возразил, что ранний австралийский футбол был ближе к регби и мало напоминал Марнгрук. По словам де Мура, на Уиллса «почти исключительно» повлиял футбол, в который играли в школе Регби, а также местные условия. Фланаган продвигал теорию Марнгрука в своем романе «Призыв» (1996), представляющем собой историческую реконструкцию жизни Уиллса, и в эссе, обращенном к Уиллсу, утверждал, что тот должен был знать об играх аборигенов, поскольку играть было в его характере: «Все, кажется, сходятся во мнении в двух вещах о тебе: ты пил с кем угодно и играл с кем угодно». Он цитирует Лоутона Уиллса Кука, потомка Гораса Уиллса (брата Тома), который рассказал о семейном предании, согласно которому Том играл в Марнгрук в детстве. Семейный историк Т. С. Уиллс Кук опроверг существование такого предания, назвав связь Марнгрука «шагом слишком далеко» и примером исторического ревизионизма, мотивированного политической корректностью. Несмотря на отсутствие убедительных доказательств, эта теория часто преподносится как факт. В Мойстоне, который считается родиной австралийского футбола, установлен памятник, одобренный AFL и открытый историком полковником Хатчинсоном, в память о детстве Уиллса, проведенном в этих местах за игрой в Марнгрук.

"Отец футбола"

Статуя Тома Уиллса. Статуя Уиллса, судействующего в матче 1858 года между Мелбурнской гимназией и Шотландским колледжем. На мемориальной доске указано, что Уиллс «сделал больше, чем кто-либо другой – как футболист и судья, соавтор правил и популяризатор игры – для развития австралийского футбола в течение его первого десятилетия». Он писал в то время, что пытался продвигать футбол в Виктории уже в 1857 году, «но это не встретило особого одобрения до следующего года». К 1908 году, в год празднования пятидесятилетия австралийского футбола, Г. К. А. Харрисон стал известен как «отец футбола» благодаря своей значительной репутации на поле и за его пределами. Уиллс был следующим наиболее часто упоминаемым пионером в этот период, и Харрисон приписывал ему инициативу в создании этого вида спорта, когда тот «рекомендовал нам, австралийцам, разработать игру, которая принадлежала бы только нам». Более поздние исторические исследования показали, что, хотя Харрисон играл ключевую роль на протяжении длительного времени, он не был соавтором первых правил в 1859 году и не участвовал в играх 1858 года. С учетом этого исправления ряд историков возвысили Уиллса до положения первостепенной важности, называя его основателем, отцом или изобретателем игры. Блейни сказал об Уиллсе: «Преувеличено говорить, что он основал игру, но было бы недооценкой сказать, что он был просто одним из многих основателей». Часто утверждается, что из-за его самоубийства Уиллс был исключен из истории игры или, по крайней мере, его роль была приуменьшена. Де Мур отвергает эту точку зрения, отмечая, что вклад Хаммерсли, Смита, Томпсона и других пионеров, а не Уиллса, обычно оставался незамеченным. В своем анализе раннего футбола Хиббинс приходит к выводу, что журналистские способности Томпсона как популяризатора игры «вероятно» делают его самым значительным пионером, и что важность роли Уиллса была переоценена. Поддерживая аргументы Хиббинс, Рой Хей пишет, что Уиллс, будучи «катализатором» футбола, «больше интересовался игрой и выступлениями, чем организацией». Британский историк Тони Коллинз даже сравнил Уиллса с Уильямом Уэббом Эллисом и Абнером Даблдеем, апокрифическими изобретателями регби и бейсбола соответственно. В ответ на предположение Коллинза о том, что Уиллс «быстро исчез с футбольной сцены», журналист Джеймс Ковентри подчеркнул его семнадцатилетнюю игровую карьеру (безусловно, самую продолжительную среди пионеров), влияние, которое он оказывал в качестве играющего тренера различных клубов на протяжении большей части этого времени, и его административную работу. Он заключает, что Коллинз и другие ученые «преднамеренно» недооценивают реальный вклад Уиллса «в своей спешке дискредитировать [теорию Марнгрук]».

Сноски

a. Место рождения Уиллса является предметом некоторых предположений, поскольку надежная архивная информация по этому вопросу отсутствует, и точно установить местонахождение его родителей в период около 1835 года затруднительно. В биографической статье 1869 года, где автор утверждает, что Уиллс предоставил ему заметки о своей жизни, указано Молонгло как место его рождения. Распространенной альтернативой является Парраматта, в современном Сиднее. Когда викторианцы заявляли, что Уиллс принадлежит к их числу, он любил гордиться тем, что он "сиднеец" – намек на колонию, где он родился. b. У Тома было восемь братьев и сестер: Эмили Спенсер Уиллс (1842–1925), Седрик Спенсер Уиллс (1844–1914), Гораций Спенсер Уиллс (1847–1928), Эгберт Спенсер Уиллс (1849–1931), Элизабет Спенсер Уиллс (1852–1930), Эугения Спенсер Уиллс (1854–1937), Минна Спенсер Уиллс (1856–1943) и Гортенза Сара Спенсер Уиллс (1861–1907). c. Уиллс и Г.К.А. Харрисон были внуками одной бабушки, Сары Хоу. Харрисон родился на десять месяцев позже Уиллса в Новом Южном Уэльсе и в юности перебрался в округ Порт-Филлип, где часто навещал семью Уиллсов в Лексингтоне. Они стали родственниками через брак в 1864 году, когда Харрисон женился на Эмили Уиллс. d. Коренным жителям давали прозвища, придуманные их европейскими работодателями в Западном округе. В случае Муллага его назвали в честь станции, где он работал. e. Эта история была передана в семейном устном предании Уиллсов следующим образом: "Элизабет Уиллс отказалась посещать [похороны] и не признала Тома после его смерти, поскольку была глубоко религиозна и считала [самоубийство] тяжким грехом. Репортер спросил Элизабет о ее сыне. "О каком сыне?" – спросила она. "О Томасе", – ответил репортер. "У меня нет сына по имени Томас", – ответила старушка". f. Гордон постигла судьба, схожая с судьбой Уиллса – он покончил с собой в 1870 году. В своем длинном стихотворении 1865 года "Ye Wearie Wayfarer" он описывает Уиллса как грозного боулера. g. Каждая языковая группа коренных народов играла в свой вариант футбола, имевший свое название. "Marngrook", из языка гундиджмара, используется как общее название для футбола, в который играли аборигены.