Вормсский конкордат: Разрешение спора об инвеституре

Введение

Конкордат в Вормсе (Concordatum Wormatiense; Wormser Konkordat), также известный как Pactum Callixtinum или Pactum Calixtinum, был соглашением между Католической церковью и Священной Римской империей, регулировавшим порядок назначения епископов и аббатов в империи. Подписанный 23 сентября 1122 года в немецком городе Вормс папой Каликстом II и императором Генрихом V, этот договор положил конец спору об инвеституре – конфликту между государством и церковью из-за права назначать церковнослужителей, начавшемуся в середине XI века. Подписав конкордат, Генрих отказался от права инвестировать епископов и аббатов кольцом и посохом, и открыл возможность канонических выборов для церковных должностей в своих владениях. Каликст, в свою очередь, согласился на присутствие императора или его представителей на выборах и предоставил императору право вмешиваться в случае спорных результатов. Императору также разрешалось проводить отдельную церемонию, на которой он вручал епископам и аббатам скипетр, символизирующий имперские земли, связанные с их епископской кафедрой.

Предыстория

В середине XI века в христианской церкви возникло реформаторское движение, стремившееся восстановить права Святого Престола за счет европейских монархов. Избранный в 1073 году папа-реформатор Григорий VII провозгласил ряд эдиктов, направленных на укрепление власти папства, некоторые из которых были сформулированы в Dictatus papae 1075 года. В эдиктах Григория постулировалось, что светские правители подотчетны папе и им запрещалось назначать клириков на должности (процесс, известный как инвеститура). Учения папы были категорически отвергнуты Генрихом IV, императором Священной Римской империи, который регулярно назначал епископов и аббатов в своих владениях. Последовавший конфликт между Империей и папством известен как спор об инвеституре. Этот спор продолжался и после смерти Григория VII в 1084 году и отречения Генриха IV в 1105 году. Несмотря на то, что сын и преемник Генриха, Генрих V, стремился к примирению с реформаторским движением, в первые 16 лет своего правления прочного компромисса достигнуто не было. В 1111 году Генрих V заключил соглашение с папой Пасхалом II в Сутри, согласно которому он отказывался от инвеституры духовенства в своих владениях в обмен на возвращение церковного имущества, первоначально принадлежавшего Империи. Генрих надеялся, что Сутрийское соглашение убедит Пасхала согласиться на его официальную коронацию в качестве императора. Соглашение не было реализовано, что привело к заключению папы в тюрьму. После двух месяцев заключения Пасхал поклялся даровать коронацию и признать роль императора в церемониях инвеституры, а также обещал никогда не отлучать Генриха от церкви. Однако, поскольку эти уступки были вырваны силой, церковная оппозиция Империи сохранялась. В следующем году Пасхал отказался от своих обещаний.

Саммит Музона

В январе 1118 года умер папа Паскаль II. Его преемником стал Геласий II, скончавшийся в январе 1119 года. Его преемник, бургундский Калликст II, возобновил переговоры с императором с целью разрешения спора между церковью и империей. Осенью 1119 года два папских посланника, Вильгельм Шампо и Понс Клунийский, встретились с Генрихом в Страсбурге, где император в принципе согласился отказаться от церемонии светской инвеституры, заключавшейся в вручении новым епископам и аббатам кольца и посоха. Обе стороны назначили финальную встречу между Генрихом и Каликстом в Музоне, но она резко оборвалась после того, как император отказался принять изменения в требованиях Каликста, предложенные в последний момент. Церковные лидеры, обсуждавшие свою позицию на соборе в Реймсе, отреагировали отлучением Генриха от церкви. Однако они не поддержали настойчивое требование папы о полном отказе от светской инвеституры. Переговоры завершились безрезультатно. Историки расходятся во мнениях относительно того, действительно ли Каликст стремился к миру или в первую очередь не доверял Генриху. В связи со своей бескомпромиссной позицией в 1111 году Каликста окрестили "ультра", и его избрание папой может свидетельствовать о том, что Коллегия кардиналов не видела оснований проявлять слабость к императору. Этот оптимизм в отношении победы основывался на явной и громкой оппозиции Генриху со стороны его же знати, и кардиналы, возможно, расценили внутренние слабости императора как возможность добиться полной победы.

Дальнейшие переговоры

После провала переговоров в Музоне и исчезновения надежд на безоговорочную капитуляцию Генриха, большинство духовенства склонилось к компромиссу для урегулирования спора. К этому времени полемические сочинения и заявления, столь важные во время спора об инвеституре, утихли. Историк Герд Теленбах утверждает, что, несмотря на видимость, эти годы «больше не характеризовались атмосферой ожесточённой вражды». Это отчасти было результатом осознания папой римским невозможности одержать победу в двух различных спорах на разных фронтах, как он и пытался сделать. Каликст II лично участвовал в переговорах с императором на протяжении последнего десятилетия, и его глубокое понимание сложной ситуации сделало его идеальным кандидатом для этой попытки. По мнению Стролл, разница между 1119 и 1122 годами заключалась не в Генрихе, который был готов к уступкам в 1119 году, а в Калисте, который тогда был непреклонен, но теперь стремился к соглашению. То же настроение преобладало и среди немецкой знати. В 1121 году, под давлением группы дворян из Нижнего Рейна и герцогства Саксонии во главе с архиепископом Адальбертом Майнцским, Генрих согласился подчиниться и заключить мир с папой. В ответ в феврале 1122 года Каликст II написал Фридриху в примирительном тоне через епископа Акви. Его письмо было описано как «тщательно продуманное предложение». Каликст II обратил внимание на их кровное родство, предположив, что, хотя общее происхождение обязывает их любить друг друга как братьев, немецкие короли должны черпать свою власть от Бога, но через Его слуг, а не напрямую. Однако Каликст II впервые подчеркнул, что винит в споре не самого Генриха, а его недоброжелательных советников, которые диктовали ему ошибочную политику. В значительной смене политики после Реймсского собора 1119 года папа заявил, что церковь дарует всё, чем обладает, всем своим детям, не предъявляя к ним никаких претензий. Это должно было заверить Генриха в том, что в случае мира его положение и империя будут в безопасности. Переходя от практических вопросов к духовным, Каликст II попросил Генриха помнить, что он – король, но, как и все люди, ограничен в своих земных возможностях; у него есть армии и короли, но церковь имеет Христа и апостолов. Продолжая эту мысль, он косвенно упомянул об отлучении Генриха от церкви (дважды) и умолял Генриха создать условия для мира, в результате чего возвеличится слава церкви и Бога, а вместе с ними и слава императора. В то же время он не забыл включить и угрозу: если Генрих не изменит свой образ жизни, Каликст II пригрозил передать «защиту церкви в руки мудрых людей». Историк Мэри Стролл утверждает, что, прибегая к такому подходу, Каликст II воспользовался тем фактом, что, хотя сам он «едва ли мог бряцать саблей» из-за своего военного поражения на юге и трудностей с собственными кардиналами, Генрих также испытывал давление в Германии как в военной, так и в духовной сферах. Император ответил через епископа Шпейера и аббата Фулды, которые отправились в Рим и собрали папских эмиссаров под руководством кардинала-епископа Остии. Шпейер представлял политических противников Генриха в Германии, в то время как Фулда был переговорщиком, а не сторонником какой-либо политической группировки. Ситуацию осложнил спор о выборах в Вюрцбургское епископство в феврале 1122 года, который лежал в основе спора об инвеституре. Хотя это чуть не привело к гражданской войне, в августе было заключено перемирие, позволившее сторонам вернуться к папским переговорам. Летом 1122 года в Майнце был созван синод, на котором имперские эмиссары заключили соглашение с представителями церкви. В знак того, что папа стремится к успеху предстоящих переговоров, был объявлен Латеранский собор на следующий год.

After the failure of the Mouzon negotiations, and the disappearance into the horizon of the chances of Henry's unconditional surrender, the majority of the clergy became willing to compromise in order to settle the dispute. The polemic writings and pronouncements that had figured so highly during the Investiture Dispute had died down by this point. Historian Gerd Tellenbach argues that, despite appearances, these years were "no longer marked by an atmosphere of bitter conflict". This was in part the result of the papacy's realization that it could not win two different disputes on two separate fronts, as it had been trying to do. Calixtus had been personally involved in negotiations with the Emperor over the last decade, and his intimate knowledge of the delicate situation made him the perfect candidate for the attempt. The difference between 1119 and 1122, argues Stroll, was not Henry, who had been willing to make concessions in 1119, but Calixtus, who had then been intransigent, but who now was intent upon reaching an agreement". The same sentiment prevailed in much of the German nobility. In 1121, pressured by a faction of nobles from the Lower Rhine and Duchy of Saxony under the leadership of the archbishop Adalbert of Mainz, Henry agreed to submit to make peace with the pope. In response in February 1122, Calixtus wrote to Frederick in a conciliatory tone via the Bishop of Acqui. His letter has been described as "a carefully crafted overture". Calixtus drew attention to their blood relationship, suggesting that while their shared ancestry compelled them to love each other as brothers, it was fundamental that the German kings draw their authority from God, but via his servants, not directly. However, Calixtus also emphasised for the first time that he blamed not Henry personally for the dispute but his bad advisors who had dictated unsound policy to him. In a major shift in policy since the Council of Reims of 1119, the pope stated that the church gifts what it possesses to all its children, without making claims upon them. This was intended to reassure Henry that in the event of peace between them, his position and Empire were secure. Shifting from the practical to the spiritual, Calixtus asked Henry to bear in mind that he was a king, but like all men limited on his earthly capability; he had armies, and kings below him, but the church had Christ and the Apostles. Continuing his theme, he referred, indirectly, to Henry's excommunication by himself (twice), he begged Henry to allow the conditions for peace to be created, as a result of which the church's, and God's glory would be increased, as concomitantly would the Emperor's. Conversely, he made sure to include a threat: if Henry did not change his ways, Calixtus threatened to place "the protection of the church in the hands of wise men". Historian Mary Stroll argues that, in taking this approach, Calixtus was taking advantage of the fact that, while he himself "was hardly in a position to sabre rattle" due to his military defeat in the south and his difficulty with his own Cardinals, Henry was also under pressure in Germany in both the military and spiritual spheres. The Emperor replied through the Bishop of Speyer and the Abbot of Fulda, who travelled to Rome and collected the pope's emissaries under the Cardinal Bishop of Ostia. Speyer was a representative of Henry's political opponents in Germany, whereas Fulda was a negotiator rather than politically partisan. Complicating matters was a disputed election to the bishopric of Wurzburg in February 1122 of the kind that was at the heart of the Investiture Dispute. Although this almost led to an outbreak of civil war, a truce was arranged in August, allowing the parties to return to the papal negotiations. In the summer of 1122, a synod was convened in Mainz, at which imperial emissaries concluded the terms of their agreement with representatives of the church. In a sign that the Pope intended the impending negotiations to be successful, a Lateran council was announced for the following year.

Черви

Император принял папских легатов в Вормсе с положенной церемонией, где он ожидал результатов переговоров, которые, судя по всему, фактически проходили в соседнем Майнце, враждебном Генриху. В связи с этим, ему приходилось общаться посредством гонцов, чтобы быть в курсе событий. Аббат Эккехард из Ауры сообщает, что обсуждения продолжались более недели. 8 сентября он встретился с папскими легатами, и их окончательные договоренности были оформлены для публикации. Хотя из Англии уже поступило возможное компромиссное решение, оно, по-видимому, не было рассмотрено всерьез, вероятно, из-за содержащейся в нем клятвы вассалитета между императором и папой, которая уже неоднократно являлась камнем преткновения в предыдущих переговорах. Папскую делегацию возглавлял кардинал-епископ Ламберто Сканабекки из Остии, будущий папа Гонорий II. Обе стороны изучили предыдущие переговоры между ними, включая проходившие в 1111 году, которые считались создавшими прецедент. 23 сентября 1122 года папские и императорские делегаты подписали серию документов за стенами Вормса, поскольку в городе не было достаточно места для всех присутствующих и наблюдателей. Архиепископ Майнца Адальберт писал Каликсту о том, насколько сложными были переговоры, учитывая, что Генрих считал передаваемые им полномочия наследственными для императорского трона. Вероятно, то, что было в конечном итоге провозглашено, стало результатом тщательного обдумывания практически каждого слова. Главное отличие между тем, о чем договорились в Вормсе, и предыдущими переговорами заключалось в уступках, сделанных папой.

Конкорд

Соглашения, достигнутые в Вормсе, носили характер как уступок, так и гарантий для другой стороны. Генрих, присягнув перед Богом, апостолами и церковью, отказался от своего права инвестировать епископов и аббатов кольцом и посохом и открыл церковные назначения в своем королевстве для канонических выборов, *regno vel imperio*. Он также признал традиционные пределы и границы папского патримония как юридического лица, а не как поддающегося воле императора. Генрих обещал вернуть церкви земли, по праву принадлежавшие ей, отнятые им самим или его отцом; кроме того, он помог бы папе вернуть те, которые были отняты другими, и «он поступит так же по отношению ко всем другим церквям и князьям, как духовным, так и светским». Если папа просил бы императорской помощи, он ее получал, а если церковь обращалась бы к императору за справедливостью, то к ней относились бы беспристрастно. Он также поклялся воздержаться от «всех инвестиций кольцом и посохом», что означало конец древней императорской традиции. Калликст дал аналогичные взаимные обещания относительно империи в Италии. Он согласился на присутствие императора или его чиновников на выборах и предоставил императору право судить в случае спорных результатов по совету епископов, при условии, что они были проведены мирно и без симонии – что официально было с тех пор, как прецедент был установлен Лондонским соглашением 1107 года. Это право суда было ограничено гарантией поддержки большинства голосов избирателей и предварительной консультацией с другими епископами. Императору также разрешалось проводить отдельную церемонию, на которой он инвестировал бы епископов и аббатов их регалиями, скипетром, символизирующим имперские земли, связанные с их епископской кафедрой. В этом пункте также содержалось «загадочное» условие, что, как только избранный был бы так наделен, новый епископ «должен делать то, что надлежит ему по имперским правам». В германских имперских землях это должно было произойти до посвящения избранного епископа; в других частях империи – Бургундии и Италии, за исключением Папской области – в течение шести месяцев после церемонии. Разграничение между германской частью империи и остальной частью имело особое значение для Калликста, поскольку папство традиционно чувствовало большую угрозу со стороны первой, чем со стороны всей империи в целом. Наконец, папа даровал императору и всем его сторонникам «истинный мир». Калликст фактически полностью изменил стратегию, которую он проводил во время переговоров в Музоне; епископские инвеституры в Германии должны были происходить с очень незначительными изменениями в церемонии, в то время как светское участие оставалось, заменяя инвеституру вассалитетом, хотя само слово – *hominium* – тщательно избегалось. Адальберт, от которого Калликст впервые получил известие о заключенном конкордате, подчеркнул, что он все еще должен быть одобрен в Риме; это, по мнению Стролля, свидетельствует о том, что архиепископ и, вероятно, вся папская легация были против уступок императору и, возможно, хотели, чтобы Калликст отказался от соглашения. Адальберт считал, что соглашение облегчит императору легализацию запугивания епископских избирателей, написав, что «благодаря возможности присутствия [императора] Церковь Божия должна подвергнуться тому же рабству, что и прежде, или даже более угнетающему». Однако, утверждает Стролль, уступки, сделанные Калликстом, были «выгодной сделкой» в обмен на устранение опасности на северной границе папства и, следовательно, позволили ему сосредоточиться, без угрозы или отвлечения, на норманах на юге. По мнению Нормана Кантора, мир был достигнут благодаря тому, что местным национальным обычаям и практике было позволено определять будущие отношения между короной и папой; в большинстве случаев, как он отмечает, это «способствовало сохранению королевского контроля над церковью». Конкордат был опубликован в виде двух отдельных хартий, каждая из которых излагала уступки, которые одна сторона делала другой. Они известны как Папская (или Каликстинова) и Императорская (Генрицианская) хартии. Калликст обращается к императору в весьма личных выражениях, в то время как Генрих обращается к Богу. Епископ Остии от имени папы поцеловал императора в знак мира и совершил мессу. Таким образом Генрих был возвращен в церковь, переговорщики были удостоены похвалы за успех в своей деликатной миссии, а конкордат был назван «миром по воле папы». Ни одна из хартий не была подписана; обе содержали, вероятно, намеренные неясности и нерешенные вопросы – например, положение церквей папства, расположенных за пределами и патримониума, и Германии – которые впоследствии решались в каждом конкретном случае. Действительно, Роберт Бенсон предположил, что краткость хартий была преднамеренной и что само соглашение столь же важно тем, что в нем опущено, как и тем, что включено. Термин *regalia*, например, не только не был определен, но и буквально означал две разные вещи для каждой стороны. В Генрициане он относился к феодальной обязанности, причитающейся монарху; в Каликстине – к епископским владениям. Более широкие вопросы, такие как характер отношений между церковью и империей, также не были затронуты, хотя некоторая неопределенность была устранена папской привилегией 1133 года. Конкордат был широко и намеренно распространен по всей Европе. Калликст не был в Риме, когда конкордат был вручен. Он покинул город к концу августа и не вернулся до середины или конца октября, совершая путешествие в Ананьи, взяв под свою защиту епископство Ананьи и аббатство Касамари.

The agreements come to at Worms were in the nature of both concessions and assurances to the other party. Henry, on oath before God, the apostles and the church renounced his right to invest bishops and abbots with ring and crosier, and opened ecclesiastical appointments in his realm to canonical elections, regno vel imperio. He also recognised the traditional extent and boundaries of the papal patrimony as a legal entity rather than one malleable to the emperor. Henry promised to return to the church those lands rightfully belonging to the church seized by himself or his father to the church; furthermore, he would assist the pope in regaining those that were taken by others, and "he will do the same thing for all other churches and princes, both ecclesiastical and lay". If the pope requested Imperial assistance, he would receive it, and if the church came to the empire for justice, it would be treated fairly. He also swore to abstain from "all investiture by ring and staff", marking the end of an ancient imperial tradition. Callixtus made similar reciprocal promises regarding the empire in Italy. He agreed to the presence of the emperor or his officials at the elections and granted the emperor the right to ajudge in the case of disputed outcomes on episcopal advice—as long as they had been held peacefully and without simony—which had officially been the case ever since precedent had been set by the London Accord of 1107. This right to judge was constrained by an assurance that he would support the majority vote among electors, and further that he would take the advice of his other bishops before doing so. The emperor was also allowed to perform a separate ceremony in which he would invest bishops and abbots with their regalia, a sceptre representing the imperial lands associated with their episcopal see. This clause also contained a "cryptic" condition that once the elect had been so endowed, the new bishop "should do what he ought to do according to imperial rights". In the German imperial lands this was to take place prior to the bishop elect's consecration; elsewhere in the empire—Burgundy and Italy, exempting the Papal States—within six months of the ceremony. The differentiating between the German portion of the Empire and the rest was of particular importance to Calixtus as the papacy had traditionally felt threatened more from it in the peninsular than the broader Empire. Finally, the pope granted "true peace" on the emperor and all those who had supported him. Calixtus had effectively overturned wholesale the strategy he had pursued during the Mouzon negotiation; episcopal investitures in Germany were to take place with very little substantive change in ceremony, while temporal involvement remained, only replacing investiture with homage, although the word itself—hominium—was studiously avoided. Adalbert, from whom Calixtus first received news of the final concordat, emphasized that it still had to be approved in Rome; this suggests, argues Stroll, that the Archbishop—and probably the papal legation as a whole—were against making concessions to the emperor, and probably wanted Calixtus to disown the agreement. Adalbert believed the agreement would make it easier for the Emperor to legalise intimidation of episcopal electors, writing that "through the opportunity of [the emperor's] presence, the Church of God must undergo the same slavery as before, or an even more oppressive one". However, argues Stroll, the concessions Calixtus made were an "excellent bargain" in return for eradicating the danger on the papacy's northern border and therefore allowing him to focus, without threat or distraction, on the Normans to the south. It had achieved its peace, argues Norman Cantor, by allowing local national custom and practice to determine future relations between crown and pope; in most cases, he notes, this "favored the continuance of royal control over the church". The concordat was published as two distinct charters, each laying out the concessions the one party was making to the other. They are known respectively as the Papal (or the Calixtinum) and the Imperial (Henricianum) charters. Calixtus's is addressed to the emperor—in quite personal terms—while Henry's is made out to God. The bishop of Ostia gave the emperor the kiss of peace on behalf of the pope and said Mass. By these rites was Henry returned to the church, the negotiators were lauded for succeeding in their delicate mission and the concordat was called "peace at the will of the pope". Neither charter was signed; both contained probably intentional vagaries and unanswered questions—such as the position of the papacy's churches that lay outside both the patrimony and Germany—which were subsequently addressed on a case by case basis. Indeed, Robert Benson has suggested that the brevity of the charters was deliberate and that the agreement as a whole is as important for what it omits as for what it includes. The term regalia, for example, was not only undefined but literally meant two different things to each party. In the Henricianum it referred to the feudal duty owed to a monarch; in the Calixtinium, it was the episcopal temporalities. Broader question, such as the nature of the church and Empire relationship, were also not addressed, although some ambiguity was removed by an 1133 Papal privilege. The Concordat was widely, and deliberately, publicised around Europe. Calixtus was not in Rome when the concordat was delivered. He had left the city by late August and was not to return until mid to late October, making a progress to Anagni, taking the bishopric of Anagni and Casamari Abbey under his protection.

Соглашения

Соглашение Калиста II. Эдикт Генриха VI. Калист, епископ, слуга служителей Божиих, дарую тебе, возлюбленный сын, Генрих, по благодати Божией император римлян, Август, следующее: выборы епископов и аббатов Германского королевства, принадлежащих к нему, должны совершаться в твоем присутствии, без симонии и какого-либо насилия; так что если возникнет спор между заинтересованными сторонами, ты, при совете или суждении митрополита и сопровинциальных епископов, должен дать согласие и оказать поддержку стороне, имеющей больше прав. Избранный должен получить от тебя регалии посредством скипетра и в силу этого исполнять перед тобой свои законные обязанности. Но тот, кто будет посвящен в других частях твоей империи [то есть, в Бургундии и Италии], должен получить от тебя регалии посредством скипетра в течение шести месяцев и без каких-либо поборов, и в силу этого исполнять перед тобой свои законные обязанности (сохраняя все права, принадлежащие Римской Церкви). В тех делах, в которых ты будешь жаловаться мне и просить о помощи, я, в соответствии с моими обязанностями, окажу тебе помощь. Я дарую тебе истинный мир, и всем, кто был или является на твоей стороне в этом конфликте. Во имя Святой и неделимой Троицы, я, Генрих, по благодати Божией император римлян, Август, из любви к Богу и Святой Римской Церкви и к нашему господину Папе Калисту, и ради спасения своей души, предаю Богу и святым апостолам Божиим Петру и Павлу, и Святой Католической Церкви, все инвеституры посредством кольца и посоха; и разрешаю, чтобы во всех церквях моего королевства или империи осуществлялись канонические выборы и свободное посвящение. Все владения и регалии святого Петра, которые с начала этого раздора и до сего дня, будь то во времена моего отца или мои, были захвачены и которые я удерживаю, я возвращаю той же Святой Римской Церкви. И я буду верно содействовать восстановлению тех вещей, которые я не удерживаю. Владения также всех других церквей и князей, и всех других лиц, как светских, так и духовных, которые были потеряны в этой войне: в соответствии с советом князей или в соответствии с правосудием, я восстановлю, насколько это в моей власти, и буду верно содействовать восстановлению тех вещей, которые я не могу восстановить. И я дарую истинный мир нашему господину Папе Калисту, и Святой Римской Церкви, и всем тем, кто был или является на ее стороне. И в тех делах, в которых Святая Римская Церковь будет просить о помощи, я окажу ее; и в тех делах, в отношении которых она будет жаловаться мне, я должным образом окажу ей правосудие. Все это было сделано с согласия и советом князей, чьи имена приложены: Адальберт, архиепископ Майнцский; Ф., архиепископ Кельнский; Х., епископ Ратисбонский; О., епископ Бамбергский; Б., епископ Шпирский; Х., Аугсбургский; Г., Утрехтский; Оу., Констанцкий; Е., аббат Фулды; Генрих, герцог; Фридрих, герцог; С., герцог; Пертольф, герцог; Марграф Тейпольд; Марграф Энгельберт; Годфри, пфальцграф; Отто, пфальцграф; Беренгар, граф. Я, Фридрих, архиепископ Кельнский и архиканцлер, ратифицирую это.

+Agreement of Calixtus IIEdict of Henry VI, Calixtus, bishop, servant of the servants of God, do grant to thee, beloved son, Henry—by the grace of God emperor of the Romans, Augustus—that the elections of bishops and abbots of the German kingdom, who belong to that kingdom, shall take place in thy presence, without simony or any violence; so that if any dispute shall arise between the parties concerned, thou, with the counsel or judgment of the metropolitan and the coprovincial bishops, shalt give consent and aid to the party which has the more right. The one elected shall receive the regalia from thee by the scepter and shall perform his lawful duties to thee on that account. But he who is consecrated in the other parts of thy empire [i. e., Burgundy and Italy] shall, within six months, and without any exaction, receive the regalia from thee by the scepter, and shall perform his lawful duties to thee on that account (saving all rights which are known to belong to the Roman Church). Concerning matters in which thou shalt make complaint to me, and ask aid—I, according to the duty of my office, will furnish aid to thee. I give unto thee true peace, and to all who are or have been of thy party in this conflict. In the name of the holy and indivisible Trinity I, Henry, by the grace of God emperor of the Romans, Augustus, for the love of God and of the Holy Roman Church and of our lord Pope Calixtus, and for the salvation of my soul, do surrender to God, and to the holy apostles of God, Peter and Paul, and to the Holy Catholic Church, all investiture through ring and staff; and do grant that in all the churches that are in my kingdom or empire there may be canonical election and free consecration. All the possessions and regalia of St. Peter which, from the beginning of this discord unto this day, whether in the time of my father or in mine have been seized, and which I hold, I restore to that same Holy Roman Church. And I will faithfully aid in the restoration of those things which I do not hold. The possessions also of all other churches and princes, and of all other persons lay and clerical which have been lost in that war: according to the counsel of the princes, or according to justice, I will restore, as far as I hold them; and I will faithfully aid in the restoration of those things which I do not hold. And I grant true peace to our lord Pope Calixtus, and to the Holy Roman Church, and to all those who are or have been on its side. And in matters where the Holy Roman Church shall ask aid I will grant it; and in matters concerning which it shall make complaint to me I will duly grant to it justice. All these things have been done by the consent and counsel of the princes. Whose names are here adjoined: Adalbert archbishop of Mainz; F. archbishop of Cologne; H. bishop of Ratisbon; O. bishop of Bamberg; B. bishop of Spires; H. of Augsburg; G. of Utrecht; Ou. of Constance; E. abbot of Fulda; Henry, duke; Frederick, duke; S. duke; Pertolf, duke; Margrave Teipold; Margrave Engelbert; Godfrey, count Palatine; Otto, count Palatine; Berengar, count. I, Frederick, archbishop of Cologne and arch chancellor, have ratified this.

Сохранение

Конкордат был ратифицирован на Первом Латеранском соборе, а оригинальная хартия Генрициана хранится в Ватиканском апостольском архиве; Каликсин не сохранился, за исключением более поздних копий. Копия оригинала также содержится в Кодексе Удальрихи, но это сокращенная версия, предназначенная для политического распространения, поскольку в ней уменьшено число имперских уступок. В качестве показателя того, насколько Каликст считал соглашение победой папства, он повелел изобразить копию Генрициана на стене палаты Латеранского дворца; хотя формально конкордат представлялся как победа папства, он также игнорировал многочисленные уступки, сделанные императору. Это было частью того, что Хартмут Хоффманн назвал «заговором молчания» относительно папских уступок. Действительно, хотя папа изображен восседающим на престоле, а Генрих – стоящим, тем не менее, подразумевается, что они совместно осуществляли свою власть для достижения этого соглашения. Английская копия Каликсина, выполненная Вильгельмом Малмсберийским, достаточно точна, но опускает пункт об использовании скипетра при передаче регалий. Затем, осудив «тевтонскую ярость» Генриха, он переходит к его похвале, благоприятно сравнивая его с Карлом Великим за его благочестие и заботу о мире в христианском мире.

Последствия

Первое обращение к конкордату произошло не в империи, как выяснилось, а благодаря Генриху I Английскому в следующем году. После долгого спора между Кентербери и Йорком, который завершился в Папском суде, Джозеф Хаффман утверждает, что для Папы было бы спорно "оправдать один набор уступок в Германии и другой – в Англии". Конкордат окончательно положил конец "имперской церковной системе Оттонов и Салиев". Первый Латеранский собор был созван для утверждения Вормского конкордата. На соборе присутствовало почти 300 епископов и 600 аббатов из всех уголков католической Европы. Он состоялся 18 марта 1123 года. Одной из главных задач собора было подчеркнуть независимость епархиального духовенства, и для этого было запрещено монахам покидать свои монастыри для осуществления пастырского окормления, которое впредь становилось исключительной прерогативой епархий. Ратифицируя конкордат, собор подтвердил, что в будущем епископы будут избираться своим духовенством, хотя, согласно конкордату, император мог отказать в принятии присяги от немецких епископов. Были приняты декреты, направленные против симонии, сожительства среди духовенства, церковных грабителей и фальсификаторов церковных документов; собор также подтвердил индульгенции для крестоносцев. По мнению К. Колта Андерсона, эти декреты "установили важные прецеденты в каноническом праве, ограничивающие влияние мирян и монахов". Хотя это привело к периоду активных реформ, сторонникам реформ было важно не смешивать себя с многочисленными еретическими сектами и раскольниками, которые высказывали схожую критику. Конкордат стал последним крупным достижением императора Генриха, поскольку он умер в 1125 году; предпринятое в 1124 году вторжение во Францию не увенчалось успехом из-за "решительного сопротивления". Фурманн отмечает, что, как показал Генрих на протяжении жизни, он проявлял "еще меньший интерес к новым течениям мысли и чувствам, чем его отец", поэтому он, вероятно, не осознавал значимости пережитых им событий. Мир продлился лишь до его смерти; когда имперские курфюрсты собрались, чтобы выбрать его преемника, реформаторы воспользовались возможностью подвергнуть критике имперские приобретения, полученные в Вормсе, на том основании, что они были дарованы ему лично, а не императорам в целом. Однако более поздние императоры, такие как Фридрих I и Генрих VI, продолжали обладать столь же значительной, хотя и нематериальной, властью, как и их предшественники при епископских выборах, и даже в большей степени, чем это позволяла хартия Калиста. Последовавшие императоры сочли конкордат достаточно выгодным, поэтому он оставался практически неизменным до тех пор, пока империя не была распущена Франциском II в 1806 году из-за Наполеона. Папы, в свою очередь, смогли использовать полномочия, закрепленные в конкордате, в своих интересах при будущих внутренних спорах с кардиналами.

The first invocation of the concordat was not in the empire, as it turned out, but by Henry I of England the following year. Following a long running dispute between Canterbury–York which ended up in the Papal court, Joseph Huffman argues that it would have been controversial for the Pope "to justify one set of concessions in Germany and another in England". The concordat ended once and for all the "Imperial church system of the Ottonians and Salians". The First Lateran Council was convoked to confirm the Concordat of Worms. The council was most representative with nearly 300 bishops and 600 abbots from every part of Catholic Europe being present. It convened on March 18, 1123. One of its primary concerns was to emphasise the independence of diocesan clergy, and to do so it forbade monks to leave their monasteries to provide pastoral care, which would in future be the sole preserve of the diocese. In ratifying the Concordat, the Council confirmed that in future bishops would be elected by their clergy, although, also per the Concordat, the Emperor could refuse the homage of German bishops. Decrees were passed directed against simony, concubinage among the clergy, church robbers, and forgers of Church documents; the council also reaffirmed indulgences for Crusaders. These, argues C. Colt Anderson "established important precedents in canon law restricting the influence of the laity and the monks". While this led to a busy period of reform, it was important for those advocating reform not to allow themselves to be confused with the myriad heretical sects and schismatics who were making similar criticisms. The Concordat was the last major achievement for Emperor Henry, as he died in 1125; an attempted invasion of France came to nothing in 1124 in the face of "determined opposition". Fuhrmann comments that, as Henry had shown in his life "even less interest in new currents of thought and feeling than his father", he probably did not understand the significance of the events he had lived through. The peace only lasted until his death; when Imperial Electors met to choose his successor, reformists took the opportunity to attack the imperial gains of Worms on the grounds that they had been granted to him personally rather than Emperors generally. However, later emperors, such as Frederick I and Henry VI, continued to wield as much, if intangible, power as their predecessors in episcopal elections, and to a greater degree to that allowed them by Calixtus' charter. Successive emperors found the Concordat sufficiently favourable that it remained, almost unaltered until the empire was dissolved by Francis II in 1806 on account of Napoleon. Popes, likewise, were able to use the powers codified to them in the Concordatto their advantage in future internal disputes with their Cardinals.

Прием

Наиболее подробное современное описание Конкордата доходит до историков через краткую хронику, известную как продолженная хроника 1125 года. Этот пропапский документ возлагает вину за раскол исключительно на Генриха – за признание им Григория VIII – и приписывает заслугу в прекращении раскола Калисту, благодаря его готовности идти лишь на временные компромиссы. И. С. Робинсон, в своей работе "Новая Кембриджская средневековая история", предполагает, что это был намеренный ход, чтобы оставить возможность для дальнейших переговоров с более политически уступчивым императором в будущем. Другие же не разделяли этой точки зрения: например, Гонорий Отунский, писавший позднее в этом же веке, рассматривал инвистуру мирян как аспект взаимоотношений между папой и императором, а даже столетие спустя "Саксеншпигель" по-прежнему утверждал, что императоры назначали епископов в Германии. Робинсон полагает, что к концу XII века "не папская, а имперская версия Вормсского конкордата была общепринятой среди немецкого духовенства". Современный английский историк Вильгельм Мальмсберийский хвалил Конкордат за ограничение того, что он считал злоупотреблением императорской властью, или, как он выразился, "искоренение прорастающих голов тевтонской ярости топором апостольской власти". Однако он рассматривал окончательное соглашение не как поражение Империи от церкви, а скорее как примирительные усилия обеих сторон. Хотя накануне Конкордата полемика утихла, она не прекратилась полностью, и особенно остро продолжалась фракционность внутри церкви. Герхо из Рейхерсберга полагал, что император теперь имеет право требовать от немецких епископов принесения ему феодальной присяги, что при Паскале II было бы недопустимо из-за расплывчатой формулировки, обязывающей новоизбранных епископов исполнять волю императора. Герхо утверждал, что теперь, когда вмешательство императора в епископские выборы было ограничено, Генрих воспользуется этой формулировкой, чтобы расширить свое влияние в церкви посредством присяги. Герхо разрывался между тем, чтобы рассматривать конкордат как завершение долгой борьбы между папой и империей, или как начало новой борьбы внутри самой церкви. Аналогично, Адельберт Майнцский, который в своем докладе Калисту критически отошелся к соглашению, продолжал выступать против него и продолжал подавать жалобы на Генриха, которого, например, обвинял в незаконном отстранении епископа Страсбургского, подозреваемого в соучастии в смерти герцога Бертольда Церингенского. Реформистская партия внутри церкви придерживалась схожей точки зрения, критикуя Конкордат за то, что он не устранил все светское влияние на церковь. По этой причине группа сторонников Паскаля II безуспешно попыталась воспрепятствовать ратификации соглашения на Латеранском соборе, выкрикивая "non placet!", когда их об этом попросили: "лишь когда было указано на то, что многое необходимо принять ради мира, обстановка успокоилась". Калист сказал им, что они должны "не одобрять, а терпеть" это. На соборе в Бамберге в 1122 году Генрих собрал тех дворян, которые не присутствовали на Конкордате, чтобы получить их одобрение соглашению, что они и сделали. В следующем месяце он отправил Калисту дружеские письма, соглашаясь с позицией папы о том, что как братья во Христе они связаны Богом в совместной работе и т.д., и что он вскоре лично посетит его, чтобы обсудить возвращение папских земель. Калист положительно отозвался на эти письма и поручил своим делегатам выполнить обещания, данные в Вормсе.

The most detailed contemporary description of the Concordat comes to historians through a brief chronicle known as the 1125 continuation chronicle. This pro papal document lays the blame for the schism squarely upon Henry—by his recognition of Gregory VIII—and the praise for ending it on Calixtus, through his making only temporary compromises. I. S. Robinson, writing in The New Cambridge Medieval History, suggests that this was a deliberate ploy to leave further negotiations open with a more politically malleable Emperor in future. To others it was not so clear cut; Honorius of Autun, for example, writing later in the century discussed lay investiture as an aspect of papal Imperial relations and, even a century later the Sachsenspiegel still stated that Emperors nominated bishops in Germany. Robinson suggests that, by the end of the 12th century, "it was the imperial, rather than the papal version of the Concordat of Worms that was generally accepted by German churchmen". The contemporary English historian William of Malmesbury praised the Concordat for curtailing what he perceived as the emperor's overreach, or as he put it, "severing the sprouting necks of Teuton fury with the axe of Apostolic power". However, he regarded the final settlement not as a defeat of the Empire at the hands of the church, but rather as a reconciliatory effort by the two powers. Although polemicism had died down in the years preceding the Concordat, it did not finish them completely, and factionalism within the church especially continued. Gerhoh of Reichersberg believed that the emperor now had the right to request German bishops pay homage to him, something that would never have been allowed under Paschal, due to the vague clause instructing newly elects to the things the emperor wished. Gerhoh argued that now imperial intervention in episcopal elections had been curtailed, Henry would use this clause to extend his influence in the church by means of homage. Gerhoh was torn between viewing the concordat as the end of a long struggle between pope and empire, or whether it marked the beginning of a new one within the church itself. Likewise Adelbert of Mainz—who had casually criticised the agreement in his report to Calixtus continued to lobby against it, and continued to bring complaints against Henry, whom, for example, he alleged had illegally removed the Bishop of Strassburg who was suspected of complicity in the death of Duke Berthold of Zaehringen. The reformist party within the church took a similar view, criticising the Concordat for failing to remove all secular influence on the church. For this reason, a group of followers of Paschal II unsuccessfully attempted to prevent the agreement's ratification at the Lateran Council, crying non placet! when asked to do so: "it was only when it was pointed out that much had to be accepted for the sake of peace that the atmosphere quietened". Calixtus told them that they had "not to approve but tolerate" it. At a council in Bamberg in 1122 Henry gathered those nobles who had not attended the Concordat to seek their approval of the agreement, which they did. The following month he sent cordial letters to Calixtus agreeing with the pope's position that as brothers in Christ they were bound by God to work together, etc., and that he would soon visit personally to discuss the repatriation of papal land. These letters were, in turn, responded to positively by Calixtus, who instructed his delegates to make good the promises they had made at Worms.

Историография

Готфрид Вильгельм Лейбниц назвал соглашения, заключенные в Вормсе, «старейшим конкордатом в истории Германии, международным договором», в то время как Августин Флише утверждал, что Конкордат фактически закрепил устав Иво Шартрского, видного реформатора в первые годы инвеститурной борьбы, с чем, как считается, соглашается большинство историков. Историк Ута Ренате Блюменталь пишет, что, несмотря на недостатки, Конкордат освободил «церковь и империю от устаревших концепций с их все более анахроничными ограничениями». По мнению историка Уильяма Честера Джордана, Конкордат имел «огромное значение», поскольку продемонстрировал, что император, несмотря на свою значительную светскую власть, не обладал религиозной властью. С другой стороны, утверждает Карл Ф. Моррисон, любая победа, которую папа римский считал одержанной, была пирровой, поскольку «король остался хозяином положения». Новый мир также позволил папству расширить свои территории в Италии, такие как Сабина, которые были недоступны, пока продолжался спор с Генрихом, в то время как в Германии был создан новый класс духовенства, которое Хорст Фурманманн называет «церковными князьями империи». Хотя большинство историков согласны с тем, что Конкордат знаменует собой окончание пятидесятилетней борьбы между церковью и империей, продолжаются споры о том, насколько окончательным было это завершение. Историки также расходятся во мнениях относительно приверженности папы римского конкордату. Стролл, например, отмечает, что клятвы Генриха были даны церковной корпорации, то есть бессрочно, в то время как клятва Каликста могла быть дана в личном качестве. Стролл утверждает, что это означает, что можно утверждать, что обязательства Генриха перед церковью действовали вечно, а обязательства Каликста – только на время правления Генриха, и по крайней мере один современник, Отто Фрайзингский, позже в том же веке написал, что считал, что это позиция церкви. Стролл считает «маловероятным», что Генрих и его советники когда-либо заключили бы столь одностороннее соглашение. Действительно, Джон О’Мэлли утверждал, что император фактически получил право вето от Каликста; в то время как в строгом толковании грегорианских реформаторов единственными двумя важными вещами при создании епископа были его избрание и посвящение, Каликст фактически закрепил роль – пусть и небольшую – для императора в этом процессе. Напротив, Бенсон полагает, что, хотя соглашение Генриха было с церковью бессрочно, соглашение Каликста – основанное на личном обращении – было с ним лично и, следовательно, не обязывает его преемников. Однако, как он предполагает, это также было признанием того, что многое из того, что папа римский не затронул, уже считалось обычным правом и, следовательно, не требовало обсуждения. Существуют также разногласия относительно того, почему инвеститурная борьба завершилась Конкордатом именно таким образом. Бенсон отмечает, что как перемирие, оно было в первую очередь направлено на прекращение боевых действий, а не на устранение их первопричин. Это было «прямое политическое соглашение, прагматическое соглашение» между двумя политическими субъектами. Действительно, споры об инвеституре продолжались еще как минимум десять лет; в этом свете, предполагает Бенсон, можно утверждать, что Конкордат вообще не положил конец спору. Оставалось «много нерешенных проблем, и [он] оставлял много места для свободной игры власти». Политический ученый Брюс Буэно де Мескита утверждает, что в долгосрочной перспективе Конкордат был важным компонентом для последующего – постепенного – создания европейского национального государства.

Gottfried Wilhelm Leibniz called the agreements made at Worms "the oldest concordat in German history, an international treaty", while Augustin Fliche argued that the Concordat effectively instituted the statutes of Ivo of Chartres, a prominent reformer in the early years of the Investiture Contest, a view, it has been suggested, that most historians agree with. The historian Uta Renate Blumenthal writes that, despite its shortcomings, the Concordat freed "[the church and the Empire] from antiquated concepts with their increasingly anachronistic restrictions". According to the historian William Chester Jordan, the Concordat was "of enormous significance" because it demonstrated that the emperor, in spite of his great secular power, did not have any religious authority. On the other hand, argues Karl F. Morrison, any victory the papacy felt it had won was pyrrhic, as "the king was left in possession of the field". The new peace also now allowed the papacy to expand its territories in Italy, such as the Sabina, which were unobtainable while the dispute with Henry was ongoing, while in Germany, a new class of ecclesiastics was created, what Horst Fuhrmann calls the "ecclesiastical princes of the Empire". While most historians agree that the Concordat marks a clear close to the fifty year old struggle between church and empire, disagreement continues on just how decisive a termination that was. Historians are also unclear as to the commitment of the pope to the concordat. Stroll, for example, notes that, while Henry's oaths were made to the church corporate, so in perpetuity, while Calixtus's may have been in a personal capacity. This, Stroll argues, would mean that it could be argued that while Henry's commitments to the church applied forever, Calixtus's applied only for the duration of Henry's reign, and at least one contemporary, Otto of Freising, wrote later in the century that he believed this to be the church's position. Stroll considers it "implausible" that Henry and his counsel would ever have entered into such a one sided agreement. Indeed, John O'Malley has argued that the emperor had effectively been granted a veto from Calixtus; while in the strictest interpretation of the Gregorian reformers the only two important things in the making of a bishop were his election and consecration, Calixtus had effectively codified a role—however small—for the emperor in this process. Conversely, Benson reckons that while Henry's agreement was with the church in perpetuity, Calixtus'—based on the personal mode of address—was with him personally, and as such not binding on his successors. However, this was also an acknowledgement, he suggests, that much of what the pope did not address was already considered customary, and so did not need addressing. There has also been disagreement in why the Investiture contest ended with the Concordat as it did. Benson notes that, as a truce, it was primarily intended to stop the fighting rather than to address its original causes. It was "a straightforward, political engagement a pragmatic agreement" between two political bodies. Indeed, controversy over investiture continued for at least another decade; in that light, suggests Benson, it could be argued that the Concordat did not end the dispute at all. There were "many problems unsolved, and [it] left much room for the free play of power". Political scientist Bruce Bueno de Mesquita has argued that, in the long term, the Concordat was an essential component to the later—gradual—creation of the European nation state.