Статут монополий: история и отмена королевских привилегий в Англии XVI-XVII веков.

Введение

1624 Английское законодательство

Устав о монополиях. Эта практика берет начало в гильдиях – организациях, контролируемых Короной и обладавших монополиями в отдельных отраслях. К XIV веку экономика Англии отставала от экономики других европейских стран, а гильдии были недостаточно сильны, чтобы эффективно контролировать промышленное производство. Чтобы исправить ситуацию, Эдуард II начал привлекать иностранных рабочих и изобретателей к поселению в Англии, предлагая им «письма о защите», которые ограждали их от гильдейской политики при условии обучения английских учеников и передачи им своих знаний. Первое зафиксированное письмо о защите было выдано в 1331 году. Эти письма не предоставляли полной монополии, а скорее служили своего рода расширенным пропуском, позволяя иностранным специалистам приезжать в Англию и заниматься своим ремеслом. Исключительным примером (считается первым полноценным патентом в Англии) является патент, выданный Иоанну Утинамскому 3 апреля 1449 года, предоставлявший ему монополию. За рубежом практика выдачи полных промышленных патентов и монополий стала распространенной в итальянских государствах к 1420-м годам. В течение следующего столетия выдача полных промышленных патентов стала более обычной практикой и в Англии; следующая запись – письмо от 1537 года Томасу Кромвелю, личному секретарю Генриха VIII, от Антонио Гидотти, венецианского торговца шелком. Гидотти убедил группу венецианских шелкопрядов работать в Англии и просил короля выдать ему патентные письма, защищающие их монополию на производство шелка сроком на 15 или 20 лет. Просьба была удовлетворена, а сын Генриха, Эдуард VI, последовал его примеру, выдав патентные письма Генри Смиту, который надеялся внедрить в Англии зарубежные технологии обработки стекла. Этот процесс продолжился и после восшествия на престол Елизаветы I, с формальными процедурами, установленными в 1561 году для выдачи патентных писем на любые новые отрасли, разрешающими монополии. Выдача этих патентов пользовалась большой популярностью у монарха как до, так и после принятия Устава о монополиях, благодаря потенциалу увеличения доходов. Патентообладатель должен был заплатить значительную сумму за патент, и, в отличие от повышения налогов (другого способа пополнения королевской казны), любые общественные волнения, вызванные патентом, обычно направлялись против патентообладателя, а не против монарха. Со временем это становилось все более проблематичным: вместо временных монополий на конкретные импортируемые отрасли возникали долгосрочные монополии на более распространенные товары, включая соль и крахмал. Эти «вопиющие монополии» привели к противостоянию между Короной и Парламентом, в результате которого в 1601 году было согласовано передать право управления патентами судам общего права; одновременно Елизавета отменила ряд наиболее ограничительных и вредных монополий. Даже несмотря на ряд судебных решений, критиковавших и отменяющих такие монополии, Яков I, преемник Елизаветы I, продолжал использовать патенты для создания монополий. Несмотря на Комитет по жалобам, возглавляемый сэром Эдвардом Коуком, который отменил большое количество монополий, расширение системы вызвало волну протестов. После принятия 12 мая 1621 года законопроект был отклонен Палатой лордов, но Устав о монополиях был окончательно принят Парламентом 29 мая 1624 года.

The Statute of Monopolies This practice came from the guilds, groups who were controlled by the Crown and held monopolies over particular industries. By the 14th century the economy of England was lagging behind that of other European nations, with the guilds too small to control industrial production successfully. To remedy this, Edward II began encouraging foreign workmen and inventors to settle in England, offering "letters of protection" that protected them from guild policy on the condition that they train English apprentices and pass on their knowledge. The first recorded letter of protection was given in 1331. The letters did not grant a full monopoly; rather they acted as an extended passport, allowing foreign workers to travel to England and practice their trade. An exceptional example (considered the first full patent in England) was issued to John of Utynam on 3 April 1449, granting him a monopoly. Overseas, the practice of granting full industrial patents and monopolies became common in Italian states by the 1420s. Over the next century, the granting of full industrial patents became a more common practice in England; the next record is a letter from 1537 to Thomas Cromwell, Henry VIII's private secretary, from Antonio Guidotti, a Venetian silk merchant. Guidotti had persuaded a group of Venetian silk makers to practice in England, and wanted the king to grant him letters patent protecting their monopoly to grow silk for 15 or 20 years. This was granted, and Henry's son Edward VI followed up with a grant of letters patent to Henry Smyth, who hoped to introduce foreign glassworking techniques into England. This process continued after Elizabeth I came to the throne, with formal procedures set out in 1561 to issue letters patent to any new industry, allowing monopolies. The granting of these patents was highly popular with the monarch, both before and after the Statute of Monopolies, because of the potential for raising revenue. A patentee was expected to pay heavily for the patent, and unlike a tax raise (another method of raising Crown money) any public unrest as a result of the patent was normally directed at the patentee, not the monarch. Over time, this became more and more problematic; instead of temporary monopolies on specific, imported industries, long term monopolies came about over more common commodities, including salt and starch. These "odious monopolies" led to a showdown between the Crown and Parliament, in which it was agreed in 1601 to turn the power to administer patents over to the common law courts; at the same time, Elizabeth revoked a number of the more restrictive and damaging monopolies. Even given a string of judicial decisions criticising and overruling such monopolies, James I, Elizabeth I's successor, continued using patents to create monopolies. Despite the Committee of Grievances, a body chaired by Sir Edward Coke that abolished a large number of monopolies, a wave of protest occurred at the expansion of the system. After passing on 12 May 1621 it was thrown out by the House of Lords, but a Statute of Monopolies was finally passed by Parliament on 29 May 1624.

Датирование Статута монополий

Статут о монополиях правильно цитируется без указания года. Однако, при цитировании с указанием года, некоторые авторы используют 1623 год, а другие – 1624 год. Эта путаница возникает из-за того, что парламентская сессия, на которой он был принят, начала свою работу 12 февраля 1624 года (по современному летоисчислению), но в то время эта дата соответствовала 12 февраля 1623 года (поскольку Новый год в Англии тогда отмечался 25 марта, в День Благовещения). Королевское одобрение акт получил 29 мая 1624 года. В то время все акты, принятые в рамках одной сессии, считались начатыми с первого дня ее работы. Таким образом, юридически акт начал действовать в 1623 году, но с точки зрения исторической хронологии он был начат и принят в 1624 году.

Значение

Статут сформулирован "строго и широко", и, за исключением некоторых положений, в основном повторял существующее общее право. Статут долгое время считался ключевым моментом в патентном праве; Крис Дент, в статье для Melbourne University Law Review, определяет его как "значительный рубеж в истории патентов" с непреходящим значением, хотя он не является ни началом, ни концом патентного права. Несмотря на этот статут, суды не выработали всеобъемлющую и последовательную правовую доктрину в области патентного права более чем за столетие после его вступления в силу. Он имеет не только большое значение для патентного права, но и сыграл значительную роль в экономике; Г. А. Блоксэм, в журнале Journal of Industrial Economics, называет принятие Статута о монополиях "одним из важнейших этапов в переходе экономики [Англии] от феодальной к капиталистической". Помимо своей важности для патентного права, историки-виги также считают его первым посягательством на королевскую прерогативу монарха и одним из первых случаев, когда уверенная в себе Палата общин отменила волю короля, что в конечном итоге привело к Английской гражданской войне. Однако Крис Р. Кайл, в Journal of Legal History, отмечает, что это не совсем так: Статут о монополиях лишь повторил ранее существовавшее общее право, не нарушив королевской прерогативы, а Яков I на поздних стадиях разработки законопроекта поддерживал его принципы. Яков I не возражал против этого предложения; во время парламентской сессии 1621 года он отменил ряд монополий (включая монополии на серебряную нить и гостиницы), и как Яков I, так и Тайный совет активно участвовали в принятии законопроекта, чтобы обеспечить его поддержку. Более того, принц, впоследствии Карл I, предложил поправки в Палате лордов для содействия его принятию. Для эффективной реализации статута требовались масштабные судебные разбирательства, особенно в отношении толкования раздела 6. Сэр Эдвард Коук в своих "Институтах законов Англии" писал, что этот вопрос также рассматривался в деле Биркота, где было установлено, что изобретательное улучшение существующей отрасли или изобретения не является новым "материалом" и не может быть запатентовано; такое улучшение было описано как "всего лишь новая пуговица на старом пальто". Дело Хейстингса подтвердило, что патент не будет выдан даже на новый "материал", который слишком близок к старому, что изначально было установлено в деле Мэтью. Статут не помешал монарху выдавать такие патенты в обмен на деньги; после смерти Якова I Карл I продолжал их выдавать и избегал соблюдения закона, направляя дела на рассмотрение в консультативные суды, такие как Звездная палата. В ответ на это и другие злоупотребления Звездная палата была упразднена Актом о хабеас корпусе 1640 года. После английской Реставрации эта деятельность в значительной степени прекратилась из-за доминирующей власти Парламента и Акта о правах 1689 года, который полностью лишил короля возможности игнорировать или изменять статуты. Статут о монополиях доминировал в патентном праве на протяжении веков; он был принят в законодательство многих юрисдикций общего права и до сих пор является основой современных патентных законов этих стран: например, патентное право Австралии регулируется Законом о патентах 1990 года, который устанавливает, что одним из критериев патентоспособности является соответствие изобретения "способу производства в значении раздела 6 Статута о монополиях". В Англии и Уэльсе некоторые разделы статута все еще технически действуют, хотя Закон о пересмотре статутного права 1863 года, Закон о патентах, образцах и товарных знаках 1883 года (46 & 47 Vict. c. 57), Закон о пересмотре статутного права 1948 года, Закон об отправлении правосудия 1965 года и Закон о статутном праве (отмена) 1969 года отменили большую часть законодательства. Однако на практике, с принятием Закона о патентах 1977 года (который привел Соединенное Королевство в соответствие с Европейской патентной конвенцией), статут был фактически отменен в Англии и Уэльсе.

The statute is worded "strongly and broadly", and other than the exceptions mainly repeated the existing common law. The statute has long been considered a key moment in patent law; Chris Dent, writing in the Melbourne University Law Review, identifies it as "a significant marker in the history of patents" with continuing importance, although it is neither the start nor end of patent law. Despite the statute, the courts did not develop a comprehensive and coherent legal doctrine for patent law for more than a century after the statute came into force. Not only is it highly important within patent law, it also played a large role in economics; G. A. Bloxam, writing in the Journal of Industrial Economics, identifies the passage of the Statute of Monopolies as "one of the landmarks in the transition of [England's] economy from the feudal to the capitalist". As well as being significant in relation to patent law, Whig historians have also identified it as the first infringement upon the monarch's Royal Prerogative, and one of the first occasions in which the self confident House of Commons overruled the king, eventually leading to the English Civil War. Chris R. Kyle, writing in the Journal of Legal History, notes that this is not the case; not only did the Statute of Monopolies only restate the previous common law, leading to no infringement upon the Royal Prerogative, James I was in the later stages of the bill supportive of its principles. James I was not opposed to the motion; during the 1621 session of Parliament, he voided several monopolies (included those for silver thread and inns), and both James and the Privy Council were active during the passage of the bill to ensure it was supported. Furthermore, the Prince, later Charles I offered amendments in the House of Lords to support its passage. The statute required extensive judicial action to make it work, particularly on the interpretation of Section 6. Sir Edward Coke, in his Institutes of the Lawes of England, wrote that The subject was also discussed in Bircot's Case, where it was decided that an inventive improvement to an existing industry or invention was not a new "material", and could not be patented; such an improvement was described as "to put but a new button to an old coat". Hasting's Case confirmed that a patent would not be issued, even for a new "material", that was extremely close to an old one, something originally laid down in Matthey's Case. The statute did not stop the monarch issuing such patents in return for money; after James I's death, Charles I continued issuing them and avoided having to obey the law by having any cases heard in the conciliar courts, such as the Star Chamber. In response to this abuse and others, the Star Chamber was abolished by the Habeas Corpus Act 1640. After the English Restoration, these activities largely ceased because of the dominant power of Parliament and the Bill of Rights 1689, which completely abolished the king's ability to disobey or alter statute. The Statute of Monopolies dominated patent law for centuries; it was received into the laws of many common law jurisdictions and still forms the basis for the modern patent laws of those countries: for example, the patent law of Australia is dominated by the Patents Act 1990, which states that one test for if something is patentable is if it relates to "a manner of manufacture within the meaning of section 6 of the Statute of Monopolies". In England and Wales, some sections of the statute are still technically in force, although the Statute Law Revision Act 1863, Patents, Designs, and Trade Marks Act 1883 (46 & 47 Vict. c. 57), Statute Law Revision Act 1948, Administration of Justice Act 1965 and Statute Law (Repeals) Act 1969 repealed most of the legislation. In practice however, with the Patents Act 1977 (which brought the United Kingdom into line with the European Patent Convention), the statute has been implicitly repealed within England and Wales.