Кризис центральной власти и падение Западной Римской империи

Падение Западной Римской империи: причины, факторы и последствия утраты политического контроля. Военные, экономические и социальные аспекты кризиса Рима.

52 мин чтения

100%

Источник: Fall of the Western Roman Empire — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Падение Западной Римской империи, также называемое падением Римской империи или падением Рима, было утратой центрального политического контроля в Западной Римской империи – процессом, в котором империя не смогла обеспечить соблюдение своей власти, и её обширная территория была разделена между рядом государств-преемников. Римская империя утратила те преимущества, которые позволяли ей эффективно управлять своими западными провинциями; современные историки указывают на такие факторы, как эффективность и численность армии, здоровье и численность римского населения, сила экономики, компетентность императоров, внутреннюю борьбу за власть, религиозные изменения эпохи и эффективность гражданской администрации. Растущее давление со стороны вторгшихся варваров, чуждых римской культуре, также внесло значительный вклад в крах. Изменения климата, а также эндемические и эпидемические заболевания стали причиной многих из этих непосредственных факторов. Причины краха являются ключевыми темами в историографии древнего мира и лежат в основе многих современных дискуссий о крахе государственности. В 376 году крупный поток готов и других неримских народов, спасавшихся от гуннов, проник на территорию Империи. Римским войскам не удалось их уничтожить, изгнать или подчинить (что было обычной практикой). В 395 году, после победы в двух разрушительных гражданских войнах, умер Феодосий I. Он оставил после себя разваливающуюся полевую армию, а империя была разделена между враждующими министрами его двух некомпетентных сыновей. Готы и другие неримляне стали силой, способной бросить вызов любой части Империи. Другие варварские группы пересекли Рейн и другие границы. Вооруженные силы Западной империи стали немногочисленными и неэффективными, и, несмотря на кратковременные улучшения при компетентных лидерах, центральная власть так и не была эффективно восстановлена. К 476 году должность западного римского императора обладала незначительной военной, политической или финансовой властью и не имела эффективного контроля над разрозненными западными территориями, которые ещё можно было назвать римскими. Варварские королевства установили свою власть на большей части территории Западной империи. В 476 году германский варварский король Одоакр сверг последнего императора Западной Римской империи в Италии, Ромула Августула, и Сенат отправил имперские регалии восточному римскому императору Зенону. Хотя его легитимность сохранялась на протяжении столетий, а культурное влияние ощущается и сегодня, Западная империя так и не смогла возродиться. Восточная Римская, или Византийская империя, выжила и на протяжении веков оставалась влиятельной державой в Восточном Средиземноморье, хотя и ослабевала. Кроме того, хотя утрата политического единства и военного контроля общепризнана, падение Рима – не единственная объединяющая концепция для этих событий; период, известный как поздняя античность, подчеркивает культурную преемственность как в процессе, так и после политического краха.

Loss of central political control in the Western Roman Empire in late antiquity

The fall of the Western Roman Empire, also called the fall of the Roman Empire or the fall of Rome, was the loss of central political control in the Western Roman Empire, a process in which the Empire failed to enforce its rule, and its vast territory was divided between several successor polities. The Roman Empire lost the strengths that had allowed it to exercise effective control over its Western provinces; modern historians posit factors including the effectiveness and numbers of the army, the health and numbers of the Roman population, the strength of the economy, the competence of the emperors, the internal struggles for power, the religious changes of the period, and the efficiency of the civil administration. Increasing pressure from invading barbarians outside Roman culture also contributed greatly to the collapse. Climatic changes and both endemic and epidemic disease drove many of these immediate factors. The reasons for the collapse are major subjects of the historiography of the ancient world and they inform much modern discourse on state failure. In 376, a large migration of Goths and other non Roman people, fleeing from the Huns, entered the Empire. Roman forces were unable to exterminate, expel or subjugate them (as was their normal practice). In 395, after winning two destructive civil wars, Theodosius I died. He left a collapsing field army, and the Empire divided between the warring ministers of his two incapable sons. Goths and other non Romans became a force that could challenge either part of the Empire. Further barbarian groups crossed the Rhine and other frontiers. The armed forces of the Western Empire became few and ineffective, and despite brief recoveries under able leaders, central rule was never again effectively consolidated. By 476, the position of Western Roman Emperor wielded negligible military, political, or financial power, and had no effective control over the scattered Western domains that could still be described as Roman. Barbarian kingdoms had established their own power in much of the area of the Western Empire. In 476, the Germanic barbarian king Odoacer deposed the last emperor of the Western Roman Empire in Italy, Romulus Augustulus, and the Senate sent the imperial insignia to the Eastern Roman Emperor Zeno. While its legitimacy lasted for centuries longer and its cultural influence remains today, the Western Empire never had the strength to rise again. The Eastern Roman, or Byzantine Empire, survived and remained for centuries an effective power of the Eastern Mediterranean, although it lessened in strength. Additionally, while the loss of political unity and military control is universally acknowledged, the fall of Rome is not the only unifying concept for these events; the period described as late antiquity emphasizes the cultural continuities throughout and beyond the political collapse.

Исторические подходы и современные синтезы

С 1776 года, когда Эдвард Гиббон опубликовал первый том своего труда «История упадка и разрушения Римской империи», тема упадка и падения стала основой, вокруг которой строилась значительная часть истории Римской империи. Как писал историк Глен Боверсок, «начиная с восемнадцатого века мы были одержимы идеей падения: оно рассматривалось как архетип любого воспринимаемого упадка и, следовательно, как символ наших собственных страхов».

Еще одна парадигма периода

По крайней мере со времен Анри Пиренна (1862–1935) ученые описывали преемственность римской культуры и политической легитимности, продолжавшуюся долго после 476 года. Пиренн отодвинул дату гибели классической цивилизации на VIII век. Он опровергал представление о том, что германские варвары стали причиной падения Западной Римской империи, и отказывался отождествлять конец Западной Римской империи с прекращением существования должности императора в Италии. Он указывал на существенную преемственность экономики Средиземноморья даже после варварских нашествий и предполагал, что лишь мусульманские завоевания ознаменовали собой решительный разрыв с античностью. Более поздняя концепция исторического периода, известного как «поздняя античность», акцентирует внимание на трансформации античного мира в средневековый в рамках культурной преемственности. В последние десятилетия археологические исследования даже расширили понимание преемственности в материальной культуре и моделях расселения вплоть до XI века. Учитывая политическую реальность утраты контроля (и сопутствующую фрагментацию торговли, культуры и языка), но и сохраняющуюся культурную и археологическую преемственность, этот процесс описывается как сложная культурная трансформация, а не как падение. «Представления о поздней античности значительно изменились: этот период больше не рассматривается как эпоха упадка и кризиса, а как эпоха метаморфоз в Средиземноморье».

Основные причины

Когда Гиббон опубликовал свой основополагающий труд, он быстро стал общепринятым стандартом. Питер Браун писал, что «работа Гиббона стала кульминацией столетия исследований, проводившихся в убеждении, что изучение упадка Римской империи одновременно является изучением истоков современной Европы». Гиббон был первым, кто предпринял попытку объяснить причины падения империи. Как и другие мыслители эпохи Просвещения и британские подданные того времени, воспитанные в духе институциональной антикатолической направленности, Гиббон презирал Средневековье, считая его мрачным веком, погрязшим в суевериях и власти священнослужителей. Лишь в его эпоху, «Эпоху Разума», с её акцентом на рациональное мышление, как полагали, человеческая история могла возобновить свой прогресс. Он положил начало продолжающимся спорам о роли христианства, но придавал большое значение и другим причинам внутреннего упадка, а также внешним нападениям на империю. История её гибели проста и очевидна; и вместо того, чтобы спрашивать, почему Римская империя была разрушена, нам следовало бы удивляться, как она просуществовала так долго. Победоносные легионы, которые в далёких войнах переняли пороки чужеземцев и наёмников, сначала поработили свободу республики, а затем надругались над величием императорской власти. Императоры, обеспокоенные собственной безопасностью и общественным спокойствием, были вынуждены прибегнуть к презренному средству – развращению дисциплины, которая делала их грозными как для своих подданных, так и для врагов; сила военного правительства была ослаблена и, наконец, разрушена частичными реформами Константина, и римский мир был захлестнут потоком варваров. Эдвард Гиббон. «Упадок и падение Римской империи», Глава 38 «Общие замечания о падении Римской империи на Западе».

When Gibbon published his landmark work, it quickly became the standard. Peter Brown has written that "Gibbon's work formed the peak of a century of scholarship which had been conducted in the belief that the study of the declining Roman Empire was also the study of the origins of modern Europe". Gibbon was the first to attempt an explanation of causes of a Fall of empire. Like other Enlightenment thinkers and British citizens of the age steeped in institutional anti Catholicism, Gibbon held in contempt the Middle Ages as a priest ridden, superstitious Dark Age. It was not until his own era, the "Age of Reason", with its emphasis on rational thought, it was believed, that human history could resume its progress. He began an ongoing controversy about the role of Christianity, but he gave great weight to other causes of internal decline and to attacks from outside the Empire. The story of its ruin is simple and obvious; and, instead of inquiring why the Roman empire was destroyed, we should rather be surprised that it had subsisted so long. The victorious legions, who, in distant wars, acquired the vices of strangers and mercenaries, first oppressed the freedom of the republic, and afterwards violated the majesty of the purple. The emperors, anxious for their personal safety and the public peace, were reduced to the base expedient of corrupting the discipline which rendered them alike formidable to their sovereign and to the enemy; the vigour of the military government was relaxed, and finally dissolved, by the partial institutions of Constantine; and the Roman world was overwhelmed by a deluge of Barbarians. |Edward Gibbon. The Decline and Fall of the Roman Empire, Chapter 38 "General Observations on the Fall of the Roman Empire in the West"
After a diligent inquiry, I can discern four principal causes of the ruin of Rome, which continued to operate in a period of more than a thousand years. I. The injuries of time and nature. II. The hostile attacks of the Barbarians and Christians. III. The use and abuse of the materials. And, IV. The domestic quarrels of the Romans. |Edward Gibbon. The Decline and Fall of the Roman Empire, Chapter 71 "Four Causes of Decay and Destruction."

После тщательного исследования я могу выделить четыре основных причины гибели Рима, которые продолжали действовать на протяжении более чем тысячи лет. I. Воздействие времени и природы. II. Враждебные нападения варваров и христиан. III. Использование и злоупотребление ресурсами. И IV. Внутренние распри римлян. Эдвард Гиббон. «Упадок и падение Римской империи», Глава 71 «Четыре причины упадка и разрушения».

Климатический кризис

Недавнее исследование интерпретирует болезни и изменение климата как важные факторы политического коллапса империи. С примерно 200 г. до н.э. по 150 г. н.э. наблюдался римский климатический оптимум, когда земли вокруг Средиземного моря были в целом теплыми и хорошо увлажненными. Это способствовало процветанию сельского хозяйства, облегчало набор в армию и упрощало сбор налогов. Начиная с 150 г. н.э., климат в большинстве обитаемых земель вокруг Средиземноморья в среднем несколько ухудшился. После 450 г. н.э. климат ухудшился еще больше в период Позднеантичного Малого ледникового периода, который, возможно, напрямую способствовал множеству факторов, приведших к падению Рима. Римская империя была построена на границе тропиков. Ее дороги и моря, свободные от пиратов, обеспечивавшие изобилие торговли, также непреднамеренно создали взаимосвязанную систему распространения болезней, что ускорило эволюцию и распространение патогенов. Пандемии способствовали масштабным демографическим изменениям, экономическим кризисам и дефициту продовольствия во время кризиса третьего века. Высокая смертность от чумы Антония в 165–180 гг. серьезно затруднила попытки отразить вторжения германских племен, однако легионы в целом удерживали или, по крайней мере, быстро восстанавливали границы империи.

Миграционный кризис

С 376 года в Империю хлынули огромные массы населения, изгнанные гуннами, которые, возможно, сами были вынуждены мигрировать из-за изменений климата в евразийских степях. Эти варварские нашествия в конечном итоге привели к образованию варварских королевств на большей части территории бывшей Западной Римской империи. Однако окончательный удар был нанесен лишь в период Поздней Античности, во время Малого ледникового периода и его последствий, когда Рим уже был политически раздроблен и экономически ослаблен.

Политический кризис

Аврелиан воссоединил империю в 274 году, а с 284 года Диоклетиан и его преемники реорганизовали её, уделяя больше внимания военной мощи. Иоанн Лидийский, писавший более двух столетий спустя, сообщает, что армия Диоклетиана в определенный момент насчитывала 389 704 человека, плюс 45 562 на флоте, и эта численность, возможно, впоследствии возросла. Из-за ограниченных средств связи того времени, как европейские, так и восточные границы требовали внимания своих верховных главнокомандующих. Диоклетиан попытался решить эту проблему, восстановив систему усыновления и преемственности с императором-старшим (Августом) и императором-младшим (Цезарем) в каждой половине империи, но эта система тетрархии рухнула в течение одного поколения, и принцип наследственности вновь утвердился, как правило, с неблагоприятными последствиями. После этого гражданская война снова стала основным способом установления новых имперских режимов. Хотя Константин Великий (правил с 306 по 337 год) вновь объединил империю, к концу IV века необходимость разделения была общепризнана. С тех пор империя существовала в постоянном напряжении между потребностью в двух императорах и их взаимным недоверием. До конца IV века объединенная империя сохраняла достаточную силу для организации мощных наступлений против своих врагов в Германии и в империи Сасанидов. Широко распространилась практика приема варваров: имперские власти допускали потенциально враждебные группы на территорию империи, разделяли их и предоставляли земли, статус и обязанности в рамках имперской системы. Таким образом, многие группы поставляли невольных работников (колонов) для римских землевладельцев и новобранцев (лаэтов) для римской армии. Иногда их вожди становились офицерами. Обычно римляне тщательно контролировали этот процесс, располагая достаточными военными силами для обеспечения повиновения. Культурная ассимиляция происходила в течение одного-двух последующих поколений.

Финансовый кризис

Империя пережила множество серьезных кризисов в течение третьего века. Восходящая империя Сасанидов нанесла три сокрушительных поражения римским полевым армиям и оставалась грозной угрозой на протяжении столетий. Среди других бедствий были повторяющиеся гражданские войны, варварские вторжения и массовая смертность во время чумы Киприана (с 250 года). На короткий период Империя распалась на Галльскую империю на Западе (260–274), Пальмирскую империю на Востоке (260–273) и центральное римское ядро; в 271 году Рим отказался от провинции Дакии к северу от Дуная. Рейнско-дунайский рубеж также подвергся более серьезной угрозе со стороны более крупных варварских объединений, которые развили улучшенное сельское хозяйство и увеличили свою численность. Средний рост населения на Западе значительно снизился в конце второго века; население Северо-Западной Европы не восстановилось, хотя в средиземноморских регионах восстановление произошло. Империя пережила «Кризис третьего века», успешно направив свою экономику на оборону, но выживание было достигнуто ценой более централизованного и бюрократического государства. Чрезмерные военные расходы, в сочетании с гражданскими войнами из-за нестабильной преемственности, привели к увеличению налогов, что наносило ущерб промышленности. При императоре Галлиене (253–268) сенаторская аристократия перестала пополнять ряды высших военных командиров. Ее типичные представители не проявляли интереса к военной службе и демонстрировали некомпетентность в командовании. При Константине города лишились доходов от местных налогов, а при Констанции II (правил 337–361) – имущественных наделений. Это усугубило существующие трудности в поддержании состава городских советов, и предоставляемые городами услуги сокращались или вовсе прекращались. Общественные строительные проекты пришли в упадок со второго века. Нет никаких свидетельств участия или поддержки государства в восстановлении и поддержании храмов и святилищ. Реставрации финансировались и осуществлялись частным образом, что ограничивало их масштаб. Развилась сложная придворная церемония, и раболепие стало нормой. При Диоклетиане поток прямых обращений к императору быстро сократился и вскоре полностью прекратился. Ни одна другая форма прямого доступа не заменила их, и император получал только информацию, отфильтрованную его придворными. Однако, как описала Сабина МакКормак, придворная культура, сложившаяся при Диоклетиане, все еще подвергалась давлению снизу. Императорские прокламации использовались для подчеркивания традиционных ограничений императорской власти, в то время как императорские церемонии «оставляли место для консенсуса и участия народа». Официальная жестокость, поддерживающая вымогательство и коррупцию, также, возможно, стала более распространенной; примером может служить закон Константина, предписывающий заливать рабам, предававшим секреты своих госпож, расплавленный свинец в горло. Несмотря на беспрецедентный масштаб, сложность и жестокость государственного аппарата, императоры теряли контроль над всей своей империей, поскольку этот контроль все больше переходил к тем, кто за него платил. Тем временем самые богатые сенаторские семьи, освобожденные от большинства налогов, аккумулировали все больше богатства и доходов, одновременно отрываясь от любых военных традиций. Один ученый отмечает значительное увеличение покупательной способности золота – в два с половиной раза с 274 года до конца четвертого века. Это может свидетельствовать о растущем экономическом неравенстве между богатой золотом элитой и бедным крестьянством. «Раньше, – говорит Аммиан, – Рим спасался своей умеренностью, солидарностью между богатыми и бедными, презрением к смерти; теперь он погибает из-за своей роскоши и жадности» (Amm. XXXI. 5. 14 и XXII. 4.). Сальвиан поддерживает Аммиана, утверждая, что жадность (avaritia) – это порок, свойственный почти всем римлянам. Однако Луций Кальпурний Пизо Фруги (консул 133 г. до н.э.) уже датировал начало морального упадка Рима 154 годом до н.э. В поздней римской армии многие новобранцы и даже офицеры имели варварское происхождение. Солдаты использовали, возможно, варварские ритуалы, такие как возвышение претендента на щитах. Некоторые ученые считают это признаком слабости. Другие не согласны, полагая, что ни варварские новобранцы, ни новые ритуалы не создавали проблем с боеспособностью или лояльностью армии, по крайней мере, пока ею эффективно руководили, дисциплинировали, обучали, снабжали и оплачивали офицеры, идентифицирующие себя как римляне.

The Empire suffered multiple serious crises during the third century. The rising Sassanid Empire inflicted three crushing defeats on Roman field armies and remained a potent threat for centuries. Other disasters included repeated civil wars, barbarian invasions, and more mass mortality in the Plague of Cyprian (from 250 onwards). For a short period, the Empire split into a Gallic Empire in the West (260–274), a Palmyrene Empire in the East (260–273), and a central Roman rump state; in 271, Rome abandoned the province of Dacia on the north of the Danube. The Rhine/Danube frontier also came under more effective threats from larger barbarian groupings, which had developed improved agriculture and increased their populations. The average stature of the population in the West suffered a serious decline in the late second century; the population of Northwestern Europe did not recover, though the Mediterranean regions did. The Empire survived the "Crisis of the Third Century", directing its economy successfully towards defense, but survival came at the price of a more centralized and bureaucratic state. Excessive military expenditure, coupled with civil wars due to unstable succession, caused increased taxes to the detriment of the industry. Under Gallienus (Emperor from 253 to 268) the senatorial aristocracy ceased joining the ranks of the senior military commanders. Its typical members lacked interest in military service, and showed incompetence at command. Under Constantine, the cities lost their revenue from local taxes, and under Constantius II (r. 337–361) their endowments of property. This worsened the existing difficulty in keeping the city councils up to strength, and the services provided by the cities were scamped or abandoned. Public building projects had declined since the second century. There is no evidence of state participation in, or support for, restoration and maintenance of temples and shrines. Restorations were funded and accomplished privately, which limited what was done. An elaborate court ceremonial developed, and obsequious flattery became the order of the day. Under Diocletian, the flow of direct requests to the emperor rapidly reduced, and soon ceased altogether. No other form of direct access replaced them, and the emperor received only information filtered through his courtiers. However, as Sabine MacCormack described, the court culture that developed with Diocletian was still subject to pressure from below. Imperial proclamations were used to stress the traditional limitations of the imperial office, while imperial ceremonies "left room for consensus and popular participation". Official cruelty, supporting extortion and corruption, may also have become more commonplace; one example being Constantine’s law that slaves who betrayed their mistress's confidential remarks should have molten lead poured down their throats. While the scale, complexity, and violence of government were unmatched, the emperors lost control over their whole realm insofar as that control came increasingly to be wielded by anyone who paid for it. Meanwhile, the richest senatorial families, immune from most taxation, engrossed more and more of the available wealth and income while also becoming divorced from any tradition of military excellence. One scholar identifies a great increase in the purchasing power of gold, two and a half fold from 274 to the later fourth century. This may be an index of growing economic inequality between a gold rich elite and a cash poor peasantry. "Formerly, says Ammianus, Rome was saved by her austerity, by solidarity between rich and poor, by contempt for death; now she is undone by her luxury and greed (Amm. xxxi. 5. 14 and xxii. 4.). Salvianus backs up Ammianus by affirming that greed (avaritia) is a vice common to nearly all Romans". However, Lucius Calpurnius Piso Frugi (consul 133 BC) had already dated the start of Rome's moral decline to 154 BCE. Within the late Roman military, many recruits and even officers had barbarian origins. Soldiers are recorded as using possibly barbarian rituals, such as elevating a claimant on shields. Some scholars have seen this as an indication of weakness. Others disagree, seeing neither barbarian recruits nor new rituals as causing any problem with the effectiveness or loyalty of the army, at least while that army was effectively led, disciplined, trained, paid, and supplied by officers who identified as Roman.

География

А. Х. М. Джонс указал на то, что более ранние научные взгляды были ориентированы на Запад. Большинство слабостей, обсуждаемых учеными, были "свойственны обеим половинам империи", при этом христианство было даже более распространено на Востоке, чем на Западе. Религиозные споры были ожесточенными, бюрократия – коррумпированной и вымогательской, существовала кастовая система, и земля выходила из употребления на Востоке так же, как и на Западе. Однако Восток выстоял в V веке, отбил наступление в VI веке и даже восстановил часть территории в VII веке. Восточная часть империи имела лишь одно явное преимущество: географическое положение. Она была менее уязвима в стратегическом отношении, чем Запад. Самый узкий морской путь к основным территориям был защищен от северных варваров укреплениями, а также морскими и сухопутными войсками Константинополя, в то время как европейская граница от устья Рейна до Дуная простирается на расстояние около 2000 километров по прямой и могла быть пересечена значительно легче. "Разрушения, причиненные варварами, обеднели и опустошили [западные] пограничные провинции, а их непрерывное давление возложило на империю бремя обороны, которое перегрузило ее административные механизмы и экономические ресурсы, [сыграв] важную роль в падении Запада".

Высота власти, систематические слабости как прямые причины

Римская империя достигла своего наибольшего географического размаха при Траяне (правил в 98–117 гг.), который управлял процветающим государством, простиравшимся от Армении до Атлантического океана. Империя располагала большим количеством обученных, снабженных и дисциплинированных солдат, набранных из растущего населения. Она имела всеобъемлющую гражданскую администрацию, базировавшуюся в процветающих городах с эффективным контролем над государственными финансами. Грамотная элита считала свою цивилизацию единственной достойной, обеспечивая Империи идеологическую легитимность и культурное единство, основанное на глубоком знании греческой и римской литературы и риторики. Мощь Империи позволяла ей поддерживать крайние различия в богатстве и статусе. Широкая сеть торговых связей позволяла даже скромным домохозяйствам пользоваться товарами, изготовленными профессионалами из отдаленных мест. Империя обладала как силой, так и устойчивостью. Ее финансовая система позволяла собирать значительные налоги, которые, несмотря на эндемичную коррупцию, поддерживали большую регулярную армию с обеспечением логистики и обучения. *Cursus honorum* – стандартизированная последовательность военных и гражданских должностей, предназначенная для честолюбивых аристократов – гарантировала, что влиятельные вельможи получат опыт командования и управления как в военной, так и в гражданской сфере. На более низком уровне армии, связывая аристократию с рядовыми солдатами, большое количество центурионов получало хорошее вознаграждение, было грамотным и отвечало за обучение, дисциплину, управление и руководство в бою. Городские власти, располагавшие собственным имуществом и доходами, эффективно функционировали на местном уровне; членство в городских советах предоставляло выгодные возможности для принятия независимых решений и, несмотря на обязанности, считалось привилегией. Благодаря серии императоров, каждый из которых выбирал зрелого и способного преемника, Империи не требовались гражданские войны для регулирования имперской преемственности. Прошения можно было подавать непосредственно лучшим императорам, а их ответы имели силу закона, напрямую связывая имперскую власть даже со скромными подданными. Культы политеистической религии были чрезвычайно разнообразны, но ни один из них не заявлял о своей исключительной истинности. Их последователи проявляли взаимную терпимость, создавая многоголосную религиозную гармонию. Религиозные распри были редки после подавления восстания Бар-Кохбы в 136 году, после чего разоренная Иудея перестала быть крупным центром еврейских волнений. Тем не менее, она оставалась культурой, основанной на ранней натуральной экономике, с лишь слабыми представлениями о зарождающейся теории микробов. Несмотря на акведуки, водоснабжение не обеспечивало надлежащей гигиены. Нечистоты выбрасывались на улицы, в открытые канавы или утилизировались животными. Даже в римский климатический оптимум местные неурожаи, вызывающие голод, всегда были возможны. И даже в хорошие времена римским женщинам в среднем требовалось иметь по шесть детей, чтобы поддерживать численность населения. Хорошее питание и телесная чистота были привилегиями богатых, о чем свидетельствовали их твердая походка, здоровый цвет кожи и отсутствие "тусклого запаха от некупавшихся". Младенческая смертность была очень высокой, а диарейные заболевания являлись одной из основных причин смерти. Малярия была эндемичной во многих районах, особенно в самом городе Риме, возможно, поощряемая энтузиазмом богатых римлян по поводу водоемов в их садах.

The Roman Empire reached its greatest geographical extent under Trajan (r. 98–117), who ruled a prosperous state that stretched from Armenia to the Atlantic Ocean. The Empire had large numbers of trained, supplied, and disciplined soldiers, drawn from a growing population. It had a comprehensive civil administration based in thriving cities with effective control over public finances. The literate elite considered theirs to be the only worthwhile form of civilization, giving the Empire ideological legitimacy and a cultural unity based on comprehensive familiarity with Greek and Roman literature and rhetoric. The Empire's power allowed it to maintain extreme differences of wealth and status. Its wide ranging trade networks permitted even modest households to use goods made by professionals far away. The empire had both strength and resilience. Its financial system allowed it to raise significant taxes which, despite endemic corruption, supported a large regular army with logistics and training. The cursus honorum, a standardized series of military and civil posts organised for ambitious aristocratic men, ensured that powerful noblemen had the opportunity to become familiar with military and civil command and administration. At a lower level within the army, connecting the aristocrats at the top with the private soldiers, a large number of centurions were well rewarded, literate, and responsible for training, discipline, administration, and leadership in battle. City governments with their own properties and revenues functioned effectively at a local level; membership of city councils involved lucrative opportunities for independent decision making, and, despite its obligations, became seen as a privilege. Under a series of emperors who each adopted a mature and capable successor, the Empire did not require civil wars to regulate the imperial succession. Requests could be submitted directly to the better emperors, and the answers had the force of law, putting the imperial power directly in touch with even humble subjects. The cults of polytheist religion were hugely varied, but none claimed that theirs was the only truth. Their followers displayed mutual tolerance, producing a polyphonous religious harmony. Religious strife was rare after the suppression of the Bar Kokhba revolt in 136, after which the devastated Judaea ceased to be a major centre for Jewish unrest. Nevertheless, it remained a culture based on an early subsistence economy, with only ineffective inklings of a germ theory of disease. Despite its aqueducts, the water supply did not allow good hygiene. Sewage was disposed of on the streets, in open drains, or by scavenging animals. Even in the Roman Climatic Optimum, local harvest failures causing famines were always a possibility. And even in good times, Roman women needed to have, on average, six children each in order to maintain the population. Good nourishment and bodily cleanliness were privileges of the rich, advertised by their firm tread, healthy skin color, and lack of the "dull smell of the underbathed". Infant mortality was very high, and diarrhoeal diseases were a major cause of death. Malaria was endemic in many areas, notably in the city of Rome itself, possibly encouraged by the enthusiasm of rich Romans for water features in their gardens.

Возникновение христианства, возможное падение вооруженных сил

В 313 году Константин Великий объявил официальную терпимость к христианству. За этим в последующие десятилетия последовали поиски определения христианской ортодоксии, которое могло бы быть принято всеми. Разрабатывались вероучения, но христианство так и не пришло к согласию относительно официальной версии своей Библии или своего учения; вместо этого существовало множество различных рукописных традиций. Христианские споры, возможно, способствовали упадку. Официальные и частные меры принимались против неортодоксальных христиан (еретиков) с IV века и вплоть до наших дней. Ограниченные действия против язычников, которых в основном игнорировали, основывались на презрении, сопровождавшем чувство триумфа христианства после Константина. Христианство выступало против жертвоприношений и магии, а христианские императоры издавали законы, благоприятствующие христианству. Преемники Константина в целом придерживались этой политики, и к концу IV века христианство стало религией любого честолюбивого чиновника. Богатство христианской церкви резко возросло в V веке. Огромные средства, как государственные, так и частные, направлялись на строительство церквей, зернохранилищ для благотворительного зерна, новых больниц для бедных и на поддержку тех, кто посвятил себя религиозной жизни и не имел других источников дохода. Епископы богатых городов могли оказывать покровительство в устоявшейся манере римских аристократов. Аммиан описал некоторых, которые "обогащались от подношений знатных дам, разъезжали в колесницах, носили тщательно подобранную одежду и устраивали пиры столь роскошные, что их застолья затмевали столы царей". Однако переход к христианству, вероятно, не оказал существенного влияния на государственные финансы. Крупные храмовые комплексы с профессиональными жрецами, праздниками и многочисленными жертвоприношениями (которые превращались в бесплатную еду для народа) также требовали значительных затрат на содержание. Они уже пострадали от финансовых трудностей империи в III веке. Численность духовенства, монахов и монахинь возросла, возможно, до половины численности действующей армии, и их стали считать обузой для ограниченных людских ресурсов. Численность и эффективность регулярной армии, возможно, снизились в течение IV века. Зарплаты были завышены, чтобы можно было перенаправлять средства и продавать освобождения от службы. Возможности солдат для личного обогащения вымогательством увеличились благодаря проживанию в городах, в то время как их эффективность снижалась из-за сосредоточенности на вымогательстве вместо военных учений. Однако вымогательство, грубая коррупция и эпизодическая неэффективность не были чем-то новым для римской армии. Нет единого мнения о том, значительно ли снизилась ее эффективность до 376 года. Аммиан Марцеллин, сам профессиональный солдат, повторяет давние наблюдения о том, что превосходство современной римской армии обусловлено подготовкой и дисциплиной, а не индивидуальным размером или силой. Он также обвиняет Валентиниана I в том, что он стал первым императором, который возвысил высокомерие военных, подняв их ранг и власть до чрезмерного уровня, строго наказывая незначительные преступления рядовых солдат, но снисходительно относясь к высшим чинам, которые считали себя вправе совершать постыдные и чудовищные преступления. Несмотря на возможное снижение способности империи собирать и снабжать большие армии, Рим сохранял агрессивную и мощную позицию против предполагаемых угроз почти до конца IV века.

In 313, Constantine the Great declared official toleration of Christianity. This was followed over the ensuing decades by the search for a definition of Christian orthodoxy all could agree upon. Creeds were developed, but Christianity has never agreed upon an official version of its Bible or its doctrine; instead it has had many different manuscript traditions. Christianity's disputes may have effected decline. Official and private action was taken against heterodox Christians (heretics) from the fourth century up to the modern era. Limited action against pagans, who were mostly ignored, was based on the contempt that accompanied Christianity's sense of triumph after Constantine. Christianity opposed sacrifice and magic, and Christian emperors made laws that favored Christianity. Constantine's successors generally continued this approach, and by the end of the fourth century, Christianity had become the religion of any ambitious civil official. The wealth of the Christian Church increased dramatically in the fifth century. Immense resources, both public and private, were used for building churches, storage barns for the grain used for charity, new hospitals for the poor, and in support of those in religious life without other income. Bishops in wealthy cities were thus able to offer patronage in the long established manner of Roman aristocrats. Ammianus described some who "enriched from the offerings of matrons, ride seated in carriages, wearing clothing chosen with care, and serve banquets so lavish that their entertainments outdo the tables of kings". But the move to Christianity probably had no significant effects on public finances. The large temple complexes, with professional full time priests, festivals, and large numbers of sacrifices (which became free food for the masses), had also been expensive to maintain. They had already been negatively impacted by the empire's financial struggles in the third century. The numbers of clergy, monks, and nuns increased to perhaps half the size of the actual army, and they have been considered as a drain on limited manpower. The numbers and effectiveness of the regular soldiers may have declined during the fourth century. Payrolls were inflated, so that pay could be diverted and exemptions from duty sold. The soldiers' opportunities for personal extortion were multiplied by residence in cities, while their effectiveness was reduced by concentration on extortion instead of military exercises. However, extortion, gross corruption, and occasional ineffectiveness were not new to the Roman army. There is no consensus whether its effectiveness significantly declined before 376. Ammianus Marcellinus, himself a professional soldier, repeats longstanding observations about the superiority of contemporary Roman armies being due to training and discipline, not to individual size or strength. He also accuses Valentinian I of being the first emperor to increase the arrogance of the military, raising their rank and power to excess, severely punishing the minor crimes of the common soldiers, while sparing those of higher rank who felt able to commit shameful and monstrous crimes. Despite a possible decrease in the Empire's ability to assemble and supply large armies, Rome maintained an aggressive and potent stance against perceived threats almost to the end of the fourth century.

313376: Гражданские и внешние войны

Константин поселил франков на нижнем левом берегу Рейна. Для поддержания контроля над ними требовалась линия укреплений, что свидетельствовало о почти полной утрате Римом местного управления. При Констанции разбойники стали доминировать в таких областях, как Исаврия, расположенных внутри империи. Племена Германии также увеличивались в численности и становились все более опасными. Галлия, так и не оправившаяся от вторжений третьего века, переживала в 300-х годах повсеместную нестабильность и экономический упадок, особенно ощутимый в Арморике. К 350 году, после десятилетий пиратских набегов, практически все виллы в Арморике были заброшены. Местная монетная чеканка прекратилась около 360 года. Многочисленные попытки экономии на военных расходах включали расквартирование войск в городах, где их было труднее держать в дисциплине и где они могли легче вымогать деньги у гражданского населения. За редким исключением, когда командованием обладал решительный и неподкупный генерал, эти войска оказывались неэффективными в бою и опасными для мирных жителей. Пограничным войскам часто предоставляли землю вместо жалованья. Это снижало их прямые расходы, но также и боеспособность, а выплаты жалованья оказывали меньшее стимулирующее воздействие на пограничную экономику. Однако, за исключением провинций вдоль нижнего Рейна, сельское хозяйство в целом процветало. 18 января 350 года императорский магистр оффициорум устроил пир в Августодуне, пока его господин, западный император Констанций, охотился. Во время пира Магнус Магненций, командующий императорской гвардией, предстал в императорской пурпурной тоге и объявил себя новым императором. Констанций вскоре был убит, и Магненций захватил большую часть его западных владений. Он предложил мир Констанцию на Востоке, но предложения были отклонены. В последовавшей кровопролитной гражданской войне Магненций выступил против Констанция с максимально возможным количеством войск, лишив рейнскую границу ее наиболее эффективных сил. Магненций погиб, вместе с многими своими сторонниками. Тем временем Констанций отправил послания германским племенам к востоку от Рейна, призывая их напасть на Галлию, что они и сделали. В последующие годы полоса шириной около 65 километров к западу от Рейна была оккупирована германцами, а еще 190 километров вглубь Галлии выжившие жители и гарнизоны бежали. Юлиан одержал победы над вторгшимися в Галлию германцами. Он начал кампанию против коррупции, что позволило снизить налоговые требования в Галлии до трети от прежнего размера, при этом все государственные нужды продолжали удовлетворяться. В гражданском законодательстве Юлиан проявил себя как сторонник язычества. Он отменил запрет на жертвоприношения, восстановил и вновь открыл храмы, а также лишил христиан привилегированный налоговый статус и льготы. Он щедро освобождал от налогов города, которые ему нравились, и проявлял неблагосклонность к тем, кто оставался христианами. Юлиан повелел проявлять терпимость к разновидностям христианства, объявленным еретическими при Констанции; Юлиан готовился к гражданской войне против Констанция, который вновь призвал германцев напасть на Галлию. Однако кампании Юлиана были успешными, и произошло лишь одно небольшое вторжение алеманнов, которое Юлиан быстро подавил. Окончательное готское поселение было встречено с облегчением, даже официальный панегирист признал, что этих готов нельзя было изгнать или уничтожить, а также низвести до несвободного статуса. Вместо этого их либо набирали в имперские войска, либо поселяли в опустошенных провинциях вдоль южного берега Дуная, где регулярные гарнизоны так и не были полностью восстановлены. В некоторых более поздних источниках и в современных работах это рассматривается как договорное урегулирование, впервые варвары получили дом в пределах Империи, сохраняя при этом свою политическую и военную сплоченность. Никакого официального договора не было заключено, и детали фактической договоренности неизвестны. Когда готы в следующий раз упоминаются в римских записях, у них уже другие вожди, и они являются своего рода солдатами. В 391 году готский вождь Аларих восстал против римского правления. Готы напали на самого императора, но в течение года Аларих был принят в качестве лидера готских войск Феодосия, и восстание было подавлено. Финансовое положение Феодосия должно было быть сложным, поскольку ему приходилось оплачивать дорогостоящие кампании из сокращенной налоговой базы. Подавление варварских отрядов также требовало значительных даров драгоценных металлов. По крайней мере, один дополнительный налог вызвал отчаяние и беспорядки, во время которых были разрушены статуи императора. Тем не менее, он предстает как финансово щедрый император, хотя и бережливый в личной жизни. К концу 380-х годов Феодосий и двор находились в Медиолане, и северная Италия переживала период процветания для крупных землевладельцев, которые воспользовались потребностью двора в продовольствии, "превращая сельскохозяйственную продукцию в золото", при этом угнетая и злоупотребляя бедными, которые выращивали и поставляли эту продукцию. Паулин Диакон, нотариус Амвросия, епископа Миланского, описывал этих людей как создавших двор, "где все продавалось". Сам Амвросий произнес серию проповедей, обращенных к своим богатым прихожанам, утверждая, что жадность ведет к разрушению общества. На протяжении веков Феодосия считали защитником христианской ортодоксии, который решительно искоренил язычество. Его предшественники Константин, Констанций II и Валент были полуарианами, в то время как Феодосий поддерживал никейское христианство, которое в конечном итоге стало ортодоксальной версией христологии для большинства последующих христианских церквей — его Фессалоникийский эдикт описывал арианских христиан как "глупых безумцев". Поэтому, насколько это касалось Амвросия и христианской литературной традиции, последовавшей за ним, Феодосий заслуживал большей части заслуг за окончательный триумф христианства. Современные ученые рассматривают это как христианскую интерпретацию истории. Феодосий не искоренил язычество, которое продолжалось до седьмого века.

Constantine settled Franks on the lower left bank of the Rhine. Their communities required a line of fortifications to keep them in check, indicating that Rome had lost almost all local control. Under Constantius, bandits came to dominate areas such as Isauria, which were well within the empire. The tribes of Germania also became more populous and more threatening. In Gaul, which did not really recover from the invasions of the third century, there was widespread insecurity and economic decline in the 300s, perhaps worst in Armorica. By 350, after decades of pirate attacks, virtually all villas in Armorica were deserted. Local use of money ceased around 360. Repeated attempts to economize on military expenditure included billeting troops in cities, where they could less easily be kept under military discipline and could more easily extort from civilians. Except in the rare case of a determined and incorruptible general, these troops proved ineffective in action and dangerous to civilians. Frontier troops were often given land rather than pay. As they farmed for themselves, their direct costs diminished, but so did their effectiveness, and their pay gave much less stimulus to the frontier economy. However, except for the provinces along the lower Rhine, the agricultural economy was generally doing well. On January 18 350, the imperial magister officiorum gave a banquet in Augustodunum while his master, Western Emperor Constans, was away hunting. During the feast Magnus Magnentius, commander of the imperial household troops, appeared in an imperial purple toga and announced himself to be the new Emperor. Constans was soon murdered and Magnentius took over most of his western domains. He made peace overtures to Constantius in the East, but these failed. In the ensuing bloody civil war Magnentius marched against Constantius with as many troops as he could mobilize, stripping the Rhine frontier of its most effective troops. Magnentius died and so did many of his men. Meanwhile, Constantius sent messages to the German tribes east of the Rhine, inviting them to attack Gaul, which they did. In the next few years a strip some 40 miles wide to the west of the Rhine was occupied by the Germans, and a further 120 miles into Gaul the surviving population and garrisons had fled. Julian won victories against Germans who had invaded Gaul. He launched a drive against official corruption, which allowed the tax demands in Gaul to be reduced to one third of their previous amount, while all government requirements were still met. In civil legislation, Julian was notable for his pro pagan policies. Julian lifted the ban on sacrifices, restored and reopened temples, and dismantled the privileged tax status and revenue concessions of the Christians. He gave generous tax remissions to the cities which he favored, and disfavor to those who remained Christian. Julian ordered toleration of varieties of Christianity banned as heretical by Constantius;

Julian prepared for civil war against Constantius, who again encouraged the Germans to attack Gaul. However Julian's campaigns had been effective and only one small Alemannic raid, speedily dealt with by Julian, resulted.) The final Gothic settlement was acclaimed with relief, even the official panegyrist admitting that these Goths could not be expelled or exterminated, nor reduced to unfree status. Instead they were either recruited into the imperial forces, or settled in the devastated provinces along the south bank of the Danube, where the regular garrisons were never fully re established. In some later accounts, and widely in recent work, this is regarded as a treaty settlement, the first time that barbarians were given a home within the Empire, in which they retained their political and military cohesion. No formal treaty is recorded, nor details of whatever agreement was actually made. When the Goths are next mentioned in Roman records, they have different leaders and are soldiers of a sort. In 391, Alaric, a Gothic leader, rebelled against Roman control. Goths attacked the emperor himself, but within a year Alaric was accepted as a leader of Theodosius's Gothic troops and this rebellion was over. Theodosius's financial position must have been difficult, since he had to pay for expensive campaigning from a reduced tax base. The business of subduing barbarian warbands also demanded substantial gifts of precious metal. At least one extra levy provoked desperation and rioting, in which the emperor's statues were destroyed. Nevertheless, he is represented as financially generous as emperor, though frugal in his personal life. By the end of the 380s, Theodosius and the court were in Mediolanum, and northern Italy was experiencing a period of prosperity for the great landowners who took advantage of the court's need for food, "turning agrarian produce into gold", while repressing and misusing the poor who grew it and brought it in. Paulinus the Deacon, notary of Ambrose the bishop of Milan, described these men as creating a court where "everything was up for sale". Ambrose himself preached a series of sermons aimed at his wealthy constituents, asserting that avarice leads to a breakdown in society. For centuries, Theodosius was regarded as a champion of Christian orthodoxy who decisively stamped out paganism. His predecessors Constantine, Constantius II, and Valens had all been semi Arians, whereas Theodosius supported Nicene Christianity which eventually became the orthodox version of Christology for most later Christian churches—his Edict of Thessalonica described Arian Christians as "foolish madmen". Therefore, as far as Ambrose and the Christian literary tradition that followed him were concerned, Theodosius deserved most of the credit for the final triumph of Christianity. Modern scholars see this as a Christian interpretation of history. Theodosius did not stamp out paganism, which continued into the seventh century.

Гражданские войны

Теодосию пришлось столкнуться с могущественным узурпатором на Западе; Магнус Максим провозгласил себя императором в 383 году, изъял войска из отдалённых областей Римской Британии (вероятно, заменив часть из них федеративными вождями и их дружинами) и вторгся в Галлию. Его войска убили Грациана, и он был признан Августом в галльских провинциях, где он был ответственен за первые официальные казни христианских еретиков. Чтобы компенсировать Западному двору потерю Галлии, Испании и Британии, Феодосий передал под их управление диоцезы Дакии и Македонии. В 387 году Максим вторгся в Италию, вынудив Валентиниана II бежать на Восток, где тот принял никейское христианство. Максим хвастался Амвросию численностью варваров в своих войсках, а за Феодосием последовали орды готов, гуннов и аланов. Максим вел переговоры с Феодосием о признании его Августом Запада, но Феодосий отказал, собрал свои армии и нанёс контрудар, одержав победу в гражданской войне в 388 году. С обеих сторон конфликта были понесены значительные потери. Позднее валлийская легенда утверждает, что разбитые войска Максима были переселены в Арморику, а не возвращены в Британию, и к 400 году Арморикой управляли багауды, а не имперская власть. Феодосий восстановил Валентиниана II, ещё очень молодого человека, в качестве Августа на Западе. Он также назначил Арбогаста, язычника, генерала франкского происхождения, главнокомандующим и опекуном Валентиниана. Валентиниан открыто поссорился с Арбогастом, не смог проявить никакой власти и умер, либо покончив с собой, либо будучи убитым, в возрасте 21 года. Арбогаст и Феодосий не смогли достичь соглашения, и Арбогаст выдвинул кандидатуру имперского чиновника Евгения (правил в 392–394 гг.) в качестве императора на Западе. Евгений предпринял несколько скромных попыток заручиться поддержкой язычников, и вместе с Арбогастом возглавил большую армию для ведения ещё одной разрушительной гражданской войны. Они были разгромлены и погибли в битве при Фригиде, которая сопровождалась новыми тяжёлыми потерями, особенно среди готских федератов Феодосия. Северо-восточные подступы к Италии больше никогда не были эффективно укреплены. Теодосий умер спустя несколько месяцев, в начале 395 года, оставив императорами своих юных сыновей Гонория (правил в 393–423 гг.) и Аркадия (правил в 383–408 гг.). Сразу после смерти Феодосия магистр милитум Стилихон, женатый на племяннице Феодосия, утвердился на Западе в качестве опекуна Гонория и командующего остатками разбитой западной армии. Он также заявил о контроле над Аркадием в Константинополе, но Руфин, магистр официорум на месте, уже установил там свою власть. С этого момента Империя больше не находилась под контролем одного человека, пока значительная часть Запада не была окончательно потеряна. Ни Гонорий, ни Аркадий никогда не проявили каких-либо способностей ни как правители, ни как полководцы, и оба жили как марионетки своих дворов. Стилихон пытался объединить Восточный и Западный дворы под своим личным контролем, но в результате лишь усугубил враждебность всех преемников Аркадия на посту верховных министров.

Theodosius had to face a powerful usurper in the West; Magnus Maximus declared himself Emperor in 383, stripped troops from the outlying regions of Roman Britain (probably replacing some with federate chieftains and their war bands) and invaded Gaul. His troops killed Gratian and he was accepted as Augustus in the Gallic provinces, where he was responsible for the first official executions of Christian heretics. To compensate the Western court for the loss of Gaul, Hispania, and Britannia, Theodosius ceded the diocese of Dacia and the diocese of Macedonia to their control. In 387 Maximus invaded Italy, forcing Valentinian II to flee to the East, where he accepted Nicene Christianity. Maximus boasted to Ambrose of the numbers of barbarians in his forces, and hordes of Goths, Huns, and Alans followed Theodosius. Maximus negotiated with Theodosius for acceptance as Augustus of the West, but Theodosius refused, gathered his armies, and counterattacked, winning the civil war in 388. There were heavy troop losses on both sides of the conflict. Later Welsh legend has Maximus's defeated troops resettled in Armorica, instead of returning to Britannia, and by 400, Armorica was controlled by Bagaudae rather than by imperial authority. Theodosius restored Valentinian II, still a very young man, as Augustus in the West. He also appointed Arbogast, a pagan general of Frankish origin, as Valentinian's commander in chief and guardian. Valentinian quarreled in public with Arbogast, failed to assert any authority, and died, either by suicide or by murder, at the age of 21. Arbogast and Theodosius failed to come to terms and Arbogast nominated an imperial official, Eugenius (r. 392–394), as emperor in the West. Eugenius made some modest attempts to win pagan support, and with Arbogast led a large army to fight another destructive civil war. They were defeated and killed at the Battle of the Frigidus, which was attended by further heavy losses; especially among the Gothic federates of Theodosius. The north eastern approaches to Italy were never effectively garrisoned again. Theodosius died a few months later in early 395, leaving his young sons Honorius (r. 393–423) and Arcadius (r. 383–408) as emperors. In the immediate aftermath of Theodosius's death, the magister militum Stilicho, married to Theodosius's niece, asserted himself in the West as the guardian of Honorius and commander of the remains of the defeated Western army. He also claimed control over Arcadius in Constantinople, but Rufinus, magister officiorum on the spot, had already established his own power there. Henceforward the Empire was not under the control of one man, until much of the West had been permanently lost. Neither Honorius nor Arcadius ever displayed any ability either as rulers or as generals, and both lived as the puppet rulers of their courts. Stilicho tried to reunite the Eastern and Western courts under his personal control, but in doing so achieved only the continued hostility of all of Arcadius's successive supreme ministers.

Военная, финансовая и политическая неэффективность: процесс неудачи

Неэффективность римских военных мер во время правления Стилихона и после него была описана как "поразительная". Существует мало свидетельств о наличии местных полевых сил или об адекватной подготовке, дисциплине, жаловании и снабжении варваров, составлявших основную часть доступных войск. Местная оборона иногда оказывалась действенной, но часто сопровождалась уходом от централизованного управления и налогообложения. Во многих регионах варвары, находящиеся под римской властью, нападали на культурно римских "багаудов". Западные императоры V века, за редкими исключениями, были неспособны эффективно управлять или даже контролировать свой двор. Эти исключения отвечали за кратковременные, но примечательные подъемы римской мощи. Коррупция, в данном контексте – перенаправление средств от нужд армии, – могла существенно способствовать падению империи. Богатые сенаторские аристократы в самом Риме становились все более влиятельными в течение V века; они поддерживали военную силу на словах, но не желали платить за неё или предоставлять своих работников в качестве новобранцев. Однако они направляли значительные средства в христианскую церковь. На местном уровне, начиная с начала IV века, городские советы теряли свою собственность и власть, которая часто сосредотачивалась в руках немногих местных деспотов, находящихся вне досягаемости закона.

395406: Стилихо

Без авторитетного правителя балканские провинции быстро погрузились в беспорядки. Аларик был разочарован в своих надеждах на повышение до магистра милитума после битвы при Фригиде. Он вновь возглавил готские племена и утвердился как независимая сила, разоряя сельскую местность вплоть до стен Константинополя. Стремления Аларика к долгосрочной службе в Риме никогда не находили полного одобрения у римских императорских дворов, а его воины не могли достаточно долго осесть на одном месте, чтобы заняться земледелием. Они не проявляли никакого желания покидать Империю и встретиться с гуннами, от которых бежали в 376 году. Тем временем гунны продолжали провоцировать новые волны миграций, а мигрирующие племена часто в ответ нападали на Римскую империю. Группа Аларика так и не была уничтожена, изгнана из Империи или ассимилирована под эффективным римским владычеством.

Попытки Стилихо объединить империю, восстания и вторжения

Аларик повел свою готскую армию в то, что пропагандист Стилихона Клавдиан описал как "грабительский поход", начавшийся сначала на Востоке. Войска Аларика двинулись вдоль побережья к Афинам, где он стремился навязать римлянам новый мир. Его поход в 396 году прошел через Фермопилы. Стилихон отплыл из Италии в Римскую Грецию с оставшимися боеспособными силами, представляя собой явную угрозу для власти Руфина над Восточной империей. Большая часть войск Руфина была занята набегами гуннов в Малой Азии и Сирии, оставив Фракию беззащитной. Пропагандист Стилихона Клавдиан сообщает, что только нападение Стилихона остановило грабеж, поскольку он оттеснил войска Алариха на север в Эпир. Интерпретация Бернса заключается в том, что Аларик и его люди были завербованы восточным режимом Руфина и отправлены в Фессалию, чтобы сдержать угрозу со стороны Стилихона. Битвы не произошло. Зосим добавляет, что войска Стилихона также грабили и разрушали, и позволили людям Алариха бежать с добычей. Многие из восточных войск Стилихона хотели вернуться домой, и он вынужден был отпустить их (хотя Клавдиан утверждает, что сделал это добровольно). Некоторые отправились в Константинополь под командованием Гайна, гота, имевшего большое готское окружение. По прибытии Гайна убил Руфина и был назначен магистром военного управления для Фракии Евтропием, новым верховным министром и единственным евнухом-консулом Рима. По сообщениям, Евтропий контролировал Аркадия "как овцу". Стилихон получил дополнительные войска с германской границы и продолжил неэффективную кампанию против Восточной империи; снова ему успешно противостоял Аларик и его люди. В следующем году, 397 году, Евтропий лично повел свои войска к победе над гуннами, совершавшими набеги в Малой Азии. Укрепив таким образом свое положение, он объявил Стилихона врагом государства и назначил Алариха магистром по войне в Иллирии. В поэме Синезия императору советуется проявить мужество и удалить "дикаря в звериной шкуре" (вероятно, Аларика) из совета власти и его варваров из римской армии. Мы не знаем, узнал ли Аркадий о существовании этого совета, но он не оказал никакого заметного влияния. Синезий, из провинции, страдающей от повсеместных разрушений, причиненных немногими бедными, но жадными варварами, также жаловался на "мирную войну, почти худшую, чем варварская война, и возникающую из-за военной недисциплинированности и жадности офицеров". Магистр военного управления в Африканской епархии перешел на сторону Востока и прекратил поставки зерна в Рим. Италия не могла обеспечить себя веками и не могла сделать это и сейчас. В 398 году Стилихон отправил свои последние резервы, несколько тысяч человек, чтобы вернуть Африканскую епархию. Он еще больше укрепил свое положение, женив свою дочь Марию на Гонории. На протяжении всего этого периода Стилихон и все другие генералы испытывали острую нехватку новобранцев и снабжения. В 400 году Стилихона обвинили в принудительном призыве на службу любого "лаэта, алеманна, сармата, бродяги, сына ветерана" или любого другого лица, подлежащего службе. Он достиг дна своей призывной базы. Хотя лично он не был коррумпирован, он активно конфисковал имущество; финансовая и административная машина не обеспечивала достаточной поддержки армии. В 399 году восстание Трибигильда в Малой Азии позволило Гайну собрать значительную армию (в основном готскую), стать главным лицом при восточном дворе и казнить Евтропия. Теперь он чувствовал, что может обойтись без услуг Алариха, и формально передал провинцию Алариха Западу. Это административное изменение лишило Алариха римского звания и права на законное снабжение его людей, оставив его армию – единственную значительную силу на разоренных Балканах – проблемой для Стилихона. В 400 году жители Константинополя восстали против Гайна и убили столько его людей, солдат и их семей, сколько смогли поймать. Некоторые готы, по крайней мере, построили плоты и попытались пересечь полосу моря, отделяющую Азию от Европы; римский флот уничтожил их. К началу 401 года голова Гайна была водружена на пику в Константинополе, а другой готский генерал стал консулом. Тем временем группы гуннов начали серию нападений через Дунай, а изорийцы разграбили всю Анатолию. В 401 году Стилихон перешел через Альпы в Ретию, чтобы собрать дополнительные войска. Он оставил Рейн защищенным лишь "страхом" римского возмездия, а не достаточными силами, способными вступить в бой. В начале весны Аларих, вероятно, отчаявшись, вторгся в Италию и оттеснил Гонория на запад от Медиолана, осадив его в Hasta Pompeia в Лигурии. Стилихон вернулся, как только перевалы очистились, и встретился с Аларихом в двух сражениях (возле Полленции и Вероны) без решающих результатов. Ослабленные готы были допущены к отступлению обратно в Иллирию, где западный двор снова предоставил Алариху должность, хотя и только как комита и только над Далмацией и Паннонией Второй, а не над всей Иллирией. Стилихон, вероятно, полагал, что этот договор позволит ему наладить итальянское управление и набрать новые войска. Он также мог планировать с помощью Алариха возобновить попытки установить контроль над восточным двором. Однако в 405 году Стилихон был отвлечен новым вторжением в Северную Италию. Другая группа готов, бежавших от гуннов во главе с Радагаисом, опустошала север Италии в течение шести месяцев, прежде чем Стилихон смог собрать достаточно сил, чтобы выступить против них. Стилихон отозвал войска из Британии, и глубина кризиса проявилась, когда он призвал всех римских солдат позволить своим личным рабам сражаться вместе с ними. Его силы, включая гуннов и аланов, в конечном итоге могли насчитывать менее 15 000 человек. Радагаис был разбит и казнен, а 12 000 пленных из разбитого отряда были завербованы на службу Стилихону. Стилихон продолжал переговоры с Аларихом; Флавий Этий, сын одного из главных сторонников Стилихона, был отправлен в качестве заложника к Алариху в 405 году. В 406 году Стилихон узнал о новых захватчиках и мятежниках, появившихся в северных провинциях. Он настоял на заключении мира с Аларихом, вероятно, исходя из того, что Аларих подготовится двинуться либо против восточного двора, либо против мятежников в Галлии. Сенат глубоко возмущался миром с Аларихом. В 407 году Аларих вторгся в Норик и потребовал крупную выплату за свои дорогостоящие усилия в интересах Стилихона. Сенат, "вдохновленный храбростью, а не мудростью своих предшественников", предпочел войну. Один сенатор знаменито провозгласил: "Non est ista pax, sed pactio servitutis" ("Это не мир, а договор о рабстве"). Стилихон, тем не менее, выплатил Алариху четыре тысячи фунтов золота. Стилихон отправил Саруса, готского генерала, через Альпы, чтобы противостоять узурпатору Константину III. Сарус проиграл эту кампанию и едва спасся, оставив свой багаж бандитам, которые теперь заполонили альпийские перевалы. Императрица Мария, дочь Стилихона, умерла в 407 или начале 408 года, и ее сестра Эмилия Матерна Терманция вышла замуж за Гонория. На Востоке Аркадий умер 1 мая 408 года и был заменен своим сыном Феодосием II. Стилихон, по-видимому, планировал отправиться в Константинополь и установить там режим, лояльный к нему. Он также мог намереваться предоставить Алариху высокий пост и отправить его против мятежников в Галлии. Но прежде чем он успел это сделать, пока он находился в Тицинуме во главе небольшого отряда, произошел кровавый переворот против его сторонников при дворе Гонория. Возглавил его Олимпий, человек, воспитанный Стилихоном.

Alaric took his Gothic army on what Stilicho's propagandist Claudian described as a "pillaging campaign" that began first in the East. Alaric's forces made their way along the coast to Athens, where he sought to force a new peace upon the Romans. His march in 396 passed through Thermopylae. Stilicho sailed from Italy to Roman Greece with his remaining mobile forces, posing a clear threat to Rufinus' control of the Eastern empire. The bulk of Rufinus' forces were occupied with Hunnic incursions in Asia Minor and Syria, leaving Thracia undefended. Stilicho's propagandist Claudian reports that only Stilicho's attack stemmed the plundering, as he pushed Alaric's forces north into Epirus. Burns' interpretation is that Alaric and his men had been recruited by Rufinus's Eastern regime, and sent to Thessaly to stave off Stilicho's threat. No battle took place. Zosimus adds that Stilicho's troops destroyed and pillaged too, and let Alaric's men escape with their plunder. Many of Stilicho's Eastern forces wanted to go home and he had to let them go (though Claudian claims that he did so willingly). Some went to Constantinople under the command of one Gainas, a Goth with a large Gothic following. On arrival, Gainas murdered Rufinus, and was appointed magister militum for Thrace by Eutropius, the new supreme minister and the only eunuch consul of Rome. Eutropius reportedly controlled Arcadius "as if he were a sheep". Stilicho obtained a few more troops from the German frontier and continued to campaign ineffectively against the Eastern empire; again he was successfully opposed by Alaric and his men. During the next year, 397, Eutropius personally led his troops to victory over some Huns who were marauding in Asia Minor. With his position thus strengthened, he declared Stilicho a public enemy, and he established Alaric as magister militum per Illyricum. A poem by Synesius advises the emperor to display manliness and remove a "skin clad savage" (probably Alaric) from the councils of power and his barbarians from the Roman army. We do not know if Arcadius ever became aware of the existence of this advice, but it had no recorded effect. Synesius, from a province suffering the widespread ravages of a few poor but greedy barbarians, also complained of "the peacetime war, one almost worse than the barbarian war and arising from military indiscipline and the officer's greed." The magister militum in the Diocese of Africa declared for the East and stopped the supply of grain to Rome. Italy had not fed itself for centuries and could not do so now. In 398, Stilicho sent his last reserves, a few thousand men, to re take the Diocese of Africa. He strengthened his position further when he married his daughter Maria to Honorius. Throughout this period Stilicho, and all other generals, were desperately short of recruits and supplies for them. In 400, Stilicho was charged to press into service any "laetus, Alamannus, Sarmatian, vagrant, son of a veteran" or any other person liable to serve. He had reached the bottom of his recruitment pool. Though personally not corrupt, he was very active in confiscating assets; the financial and administrative machine was not producing enough support for the army. In 399, Tribigild's rebellion in Asia Minor allowed Gainas to accumulate a significant army (mostly Goths), become supreme in the Eastern court, and execute Eutropius. He now felt that he could dispense with Alaric's services and he nominally transferred Alaric's province to the West. This administrative change removed Alaric's Roman rank and his entitlement to legal provisioning for his men, leaving his army—the only significant force in the ravaged Balkans—as a problem for Stilicho. In 400, the citizens of Constantinople revolted against Gainas and massacred as many of his people, soldiers and their families, as they could catch. Some Goths at least built rafts and tried to cross the strip of sea that separates Asia from Europe; the Roman navy slaughtered them. By the beginning of 401, Gainas' head rode a pike through Constantinople while another Gothic general became consul. Meanwhile, groups of Huns started a series of attacks across the Danube, and the Isaurians marauded far and wide in Anatolia. In 401 Stilicho travelled over the Alps to Raetia, to scrape up further troops. He left the Rhine defended only by the "dread" of Roman retaliation, rather than by adequate forces able to take the field. Early in spring, Alaric, probably desperate, invaded Italy, and he drove Honorius westward from Mediolanum, besieging him in Hasta Pompeia in Liguria. Stilicho returned as soon as the passes had cleared, meeting Alaric in two battles (near Pollentia and Verona) without decisive results. The Goths, weakened, were allowed to retreat back to Illyricum where the Western court again gave Alaric office, though only as comes and only over Dalmatia and Pannonia Secunda rather than the whole of Illyricum. Stilicho probably supposed that this pact would allow him to put Italian government into order and recruit fresh troops. He may also have planned with Alaric's help to relaunch his attempts to gain control over the Eastern court. However, in 405, Stilicho was distracted by a fresh invasion of Northern Italy. Another group of Goths fleeing the Huns, led by one Radagaisus, devastated the north of Italy for six months before Stilicho could muster enough forces to take the field against them. Stilicho recalled troops from Britannia, and the depth of the crisis was shown when he urged all Roman soldiers to allow their personal slaves to fight beside them. His forces, including Huns and Alans, may in the end have totalled rather less than 15,000 men. Radagaisus was defeated and executed, while 12,000 prisoners from the defeated horde were drafted into Stilicho's service. Stilicho continued negotiations with Alaric; Flavius Aetius, son of one of Stilicho's major supporters, was sent as a hostage to Alaric in 405. In 406, Stilicho heard of new invaders and rebels who had appeared in the northern provinces. He insisted on making peace with Alaric, probably on the basis that Alaric would prepare to move either against the Eastern court or against the rebels in Gaul. The Senate deeply resented peace with Alaric. In 407, Alaric marched into Noricum and demanded a large payment for his expensive efforts in Stilicho's interests. The senate, "inspired by the courage, rather than the wisdom, of their predecessors," preferred war. One senator famously declaimed Non est ista pax, sed pactio servitutis ("This is not peace, but a pact of servitude"). Stilicho paid Alaric four thousand pounds of gold nevertheless. Stilicho sent Sarus, a Gothic general, over the Alps to face the usurper Constantine III. Sarus lost this campaign and barely escaped, having to leave his baggage to the bandits who now infested the Alpine passes. The empress Maria, daughter of Stilicho, died in 407 or early 408 and her sister Aemilia Materna Thermantia married Honorius. In the East, Arcadius died on 1 May 408 and was replaced by his son Theodosius II. Stilicho seems to have planned to march to Constantinople, and to install there a regime loyal to himself. He may also have intended to give Alaric a senior official position, and to send him against the rebels in Gaul. Before he could do so, while he was away at Ticinum at the head of a small detachment, a bloody coup d'état against his supporters took place at Honorius's court. It was led by Stilicho's own creature, one Olympius.

Падение Стилихо и реакция Аларика

Стилихо узнал о перевороте в Бононии, где он, вероятно, ждал Аларика. Его армия варварских войск, включавшая в себя гвардию гуннов и множество готов под командованием Саруса, обсуждала нападение на силы переворота, но Стилихон предотвратил это, узнав, что император остался невредим. Готы Саруса перебили гуннскую дружину во сне, а Стилихон отступил с остатками своей армии в Равенну. Он приказал не допускать своих бывших солдат в города, где квартировали их семьи. Стилихон был вынужден искать убежища в церкви, ему пообещали жизнь, после чего он был убит. Аларик вновь был объявлен врагом императора. Заговорщики затем уничтожили семьи федератов (считавшихся сторонниками Стилихона, хотя они, вероятно, восстали против него), и войска массово перешли на сторону Аларика. Заговорщики, по-видимому, позволили своей главной армии распасться, и у них не было иной политики, кроме как выслеживать всех, кого они считали сторонниками Стилихона. После этого Италия лишилась эффективных местных сил обороны. Гераклиан, соучастник Олимпия, стал наместником Африканской епархии. Таким образом, он контролировал основной источник зерна для Италии и поставлял продовольствие только в интересах режима Гонория. Будучи объявленным «врагом императора», Аларик был лишён легитимности, необходимой для сбора налогов и удержания городов без крупных гарнизонов, которые он не мог себе позволить. Он снова предложил перевести свои войска, на этот раз в Паннонию, в обмен на небольшую сумму денег и скромный титул комита. Ему отказали, поскольку окружение Олимпия по-прежнему считало его сторонником Стилихона. Он вторгся в Италию, вероятно, используя маршрут и снабжение, организованные для него Стилихоном, обходя императорский двор в Равенне, защищённый обширными болотами и имевший порт, и угрожая самому городу Риму. В 407 году не последовало эквивалентного решительного ответа на катастрофическое поражение при Каннах в 216 году до н.э., когда всё римское население, включая рабов, было мобилизовано для сопротивления врагу. Военные действия Аларика были сосредоточены на римском порту, через который осуществлялись поставки зерна. Первая осада Рима Алариком в 408 году вызвала страшный голод в городе. Она была прекращена выплатой, которая, хотя и значительная, была меньше, чем мог бы предоставить один из самых богатых сенаторов. Сверхбогатые аристократы внесли незначительный вклад; языческие храмы были ограблены, чтобы пополнить общую сумму. Обещая свободу, Аларик также завербовал множество рабов в Риме. Аларик отступил в Тоскану и набрал ещё больше рабов. Атаульф, гот, формально состоявший на римской службе и являвшийся зятем Аларика, прошел через Италию, чтобы присоединиться к Аларику. Небольшой отряд гуннских наёмников под командованием Олимпия убил нескольких людей Атаулфа во время этого перехода. Сарус враждовал с Атаульфом, и по прибытии Атаулфа вернулся на императорскую службу.

Stilicho had news of the coup at Bononia, where he was probably waiting for Alaric. His army of barbarian troops, including a guard of Huns and many Goths under Sarus, discussed attacking the forces of the coup, but Stilicho prevented them when he heard that the Emperor had not been harmed. Sarus's Gothic troops then massacred the Hun contingent in their sleep, and Stilicho withdrew from the quarreling remains of his army to Ravenna. He ordered that his former soldiers should not be admitted into the cities in which their families were billeted. Stilicho was forced to flee to a church for sanctuary, promised his life, and killed. Alaric was again declared an enemy of the Emperor. The conspiracy then massacred the families of the federate troops (as presumed supporters of Stilicho, although they had probably rebelled against him), and the troops defected en masse to Alaric. The conspirators seem to have let their main army disintegrate, and had no policy except hunting down anyone they regarded as supporters of Stilicho. Italy was left without effective indigenous defence forces thereafter. Heraclianus, a co conspirator of Olympius, became governor of the Diocese of Africa. He consequently controlled the source of most of Italy's grain, and he supplied food only in the interests of Honorius's regime. As a declared 'enemy of the Emperor', Alaric was denied the legitimacy that he needed to collect taxes and hold cities without large garrisons, which he could not afford to detach. He again offered to move his men, this time to Pannonia, in exchange for a modest sum of money and the modest title of Comes. He was refused, as Olympius's clique still regarded him as a supporter of Stilicho. He moved into Italy, probably using the route and supplies arranged for him by Stilicho, bypassing the imperial court in Ravenna which was protected by widespread marshland and had a port, and he menaced the city of Rome itself. In 407, there was no equivalent of the determined response to the catastrophic Battle of Cannae in 216 BCE, when the entire Roman population, even slaves, had been mobilized to resist the enemy. Alaric's military operations centred on the port of Rome, through which Rome's grain supply had to pass. Alaric's first siege of Rome in 408 caused dreadful famine within the walls. It was ended by a payment that, though large, was less than one of the richest senators could have produced. The super rich aristocrats made little contribution; pagan temples were stripped of ornaments to make up the total. With promises of freedom, Alaric also recruited many of the slaves in Rome. Alaric withdrew to Tuscany and recruited more slaves. Athaulf, a Goth nominally in Roman service and brother in law to Alaric, marched through Italy to join Alaric. A small force of Hunnic mercenaries led by Olympius killed some of Athaulf's men on this journey. Sarus was an enemy of Athaulf, and on Athaulf's arrival went back into imperial service.

Аларик осаждает Рим

В 409 году Олимпию подвергся дальнейшим интригам, и перед тем как его избили до смерти, ему отрезали уши. Аларих вновь попытался договориться с Гонорием, но его требования (теперь еще более умеренные – только пограничные земли и продовольствие) были преувеличены посланником, и Гонорий ответил оскорблениями, которые были дословно переданы Алариху. Он прервал переговоры, и противостояние продолжалось. Двор Гонория пошел на уступки узурпатору Константину III в Галлии и договорился о вводе гуннских сил в Италию. Аларих опустошал Италию за пределами укрепленных городов (которые он не мог гарнизонировать), а римляне отказывались от открытого сражения (для которого у них было недостаточно сил). В конце года Аларих послал епископов, чтобы выразить готовность покинуть Италию, если Гонорий лишь предоставит его народу зерно. Гонорий, почувствовав слабость, категорически отказал. Аларих двинулся к Риму и захватил Галлу Плацидию, сестру Гонория. Сенат в Риме, несмотря на свою ненависть к Алариху, был настолько отчаян, что готов был дать ему почти все, что он хотел. У них не было продовольствия, но они попытались предоставить ему имперскую легитимность: с согласия Сената он возвысил Приска Аттала в качестве своего марионеточного императора и двинулся на Равенну. Гонорий планировал бежать в Константинополь, когда в Равенне высадилась подкрепляющая армия из 4000 воинов с Востока. Они укрепили стены, и Гонорий удержался. Он приказал казнить главного сторонника Константина при дворе, и Константин отказался от планов идти на защиту Гонория. Аттал не смог установить контроль над Африканской епархией, и зерно не прибыло в Рим, где голод стал еще ужаснее. Иероним сообщает о каннибализме в городе. Аттал не принес Алариху никакой реальной выгоды и не смог достичь какого-либо полезного соглашения с Гонорием (которому Аттал предлагал увечья, унижения и изгнание). Действительно, претензии Аттала были угрозой для Гонория, и Аларих сверг его через несколько месяцев. В 410 году Аларих захватил Рим, обрекая его на голод, и разграбил его в течение трех дней. Он призвал оставшихся в городе варварских рабов присоединиться к нему, и многие это сделали. Разрушения были относительно небольшими. В некоторых христианских святынях люди Алариха даже воздерживались от бессмысленного насилия, и Иероним рассказывает историю о деве, которую захватчики сопроводили в церковь после того, как избили ее мать, от ран которой она позже умерла. Город Рим был резиденцией самых богатых сенаторских аристократических семей и центром их культурного меценатства. Для язычников это было священное происхождение империи, а для христиан – местонахождение преемника святого Петра. В то время эту должность занимал папа Иннокентий I, самый авторитетный епископ Запада. Рим не пал перед врагом со времен битвы при Альлии, более чем за восемь веков до этого. Беженцы распространили новости и свои рассказы по всей империи, и значение падения обсуждалось с религиозным пылом. И христиане, и язычники писали яростные трактаты, обвиняя соответственно язычество или христианство в потере сверхъестественной защиты Рима и нападая на земные неудачи Стилихона. Некоторые христианские ответы предвосхищали скорое наступление Последнего Суда. Августин Гиппонский в своей книге «Город Божий» в конечном итоге отверг языческую и христианскую идею о том, что религия должна приносить мирские блага. Вместо этого он разработал доктрину о том, что небесный Город Божий, не поврежденный мирскими бедствиями, является истинной целью христиан. Более практично, Гонорий был ненадолго убежден отменить законы, запрещающие язычникам занимать военные должности, чтобы один из генералов мог восстановить римский контроль в Далмации. Генридус сделал это с необычайной эффективностью. Его методы были примечательны для этого периода, поскольку включали в себя обучение войск, дисциплину и обеспечение их надлежащим снабжением, даже если ему приходилось использовать собственные средства. Уголовные законы были восстановлены не позднее 25 августа 410 года, что означает, что общая тенденция подавления язычества продолжалась. Прокопий упоминает историю, в которой Гонорий, услышав новость о том, что Рим «погиб», был потрясен. Император подумал, что новость относится к его любимому петуху по имени «Рома». Услышав, что сам Рим пал, он вздохнул с облегчением:

In 409 Olympius fell to further intrigue, having his ears cut off before he was beaten to death. Alaric tried again to negotiate with Honorius, but his demands (now even more moderate, only frontier land and food) were inflated by the messenger and Honorius responded with insults, which were reported verbatim to Alaric. He broke off negotiations and the standoff continued. Honorius's court made overtures to the usurper Constantine III in Gaul and arranged to bring Hunnic forces into Italy, Alaric ravaged Italy outside the fortified cities (which he could not garrison), and the Romans refused open battle (for which they had inadequate forces). Late in the year, Alaric sent bishops to express his readiness to leave Italy if Honorius would only grant his people a supply of grain. Honorius, sensing weakness, flatly refused. Alaric moved to Rome and captured Galla Placidia, sister of Honorius. The Senate in Rome, despite its loathing for Alaric, was now desperate enough to give him almost anything he wanted. They had no food to offer, but they tried to give him imperial legitimacy; with the Senate's acquiescence, he elevated Priscus Attalus as his puppet emperor, and he marched on Ravenna. Honorius was planning to flee to Constantinople when a reinforcing army of 4,000 soldiers from the East disembarked in Ravenna. These garrisoned the walls and Honorius held on. He had Constantine's principal court supporter executed and Constantine abandoned plans to march to Honorius's defence. Attalus failed to establish his control over the Diocese of Africa, and no grain arrived in Rome where the famine became even more frightful. Jerome reports cannibalism within the walls. Attalus brought Alaric no real advantage, failing also to come to any useful agreement with Honorius (to whom Attalus offered mutilation, humiliation, and exile). Indeed, Attalus's claim was a marker of threat to Honorius, and Alaric dethroned him after a few months. In 410 Alaric took Rome by starvation, and sacked it for three days. He invited its remaining barbarian slaves to join him, which many did. There was relatively little destruction. In some Christian holy places, Alaric's men even refrained from wanton violence, and Jerome tells the story of a virgin who was escorted to a church by the invaders, after they had given her mother a beating from which she later died. The city of Rome was the seat of the richest senatorial noble families and the centre of their cultural patronage. To pagans it was the sacred origin of the empire, and to Christians the seat of the heir of Saint Peter. At the time, this position was held by Pope Innocent I, the most authoritative bishop of the West. Rome had not fallen to an enemy since the Battle of the Allia, over eight centuries before. Refugees spread the news and their stories throughout the Empire, and the meaning of the fall was debated with religious fervour. Both Christians and pagans wrote embittered tracts, blaming paganism or Christianity respectively for the loss of Rome's supernatural protection and all attacking Stilicho's earthly failures. Some Christian responses anticipated the imminence of the Last Judgment. Augustine of Hippo in his book "City of God" ultimately rejected the pagan and Christian idea that religion should have worldly benefits. He instead developed the doctrine that the City of God in heaven, undamaged by mundane disasters, was the true objective of Christians. More practically, Honorius was briefly persuaded to set aside the laws forbidding pagans to be military officers, so that one Generidus could re establish Roman control in Dalmatia. Generidus did this with unusual effectiveness. His techniques were remarkable for this period, in that they included training his troops, disciplining them, and giving them appropriate supplies even if he had to use his own money. The penal laws were reinstated no later than 25 August 410, meaning that the overall trend of repression of paganism continued. Procopius mentions a story in which Honorius, on hearing the news that Rome had "perished", was shocked. The emperor thought that the news was in reference to his favorite chicken, which he had named "Roma". On hearing that Rome itself had fallen, he breathed a sigh of relief:

В то время, как говорят, император Гонорий в Равенне получил сообщение от одного из евнухов, очевидно, птичника, о том, что Рома погибла. И он воскликнул и сказал: «Но ведь он только что ел из моих рук!» Ибо у него был очень большой петух по имени Рома; и евнух, поняв его слова, сказал, что город Рома погиб от руки Алариха, и император с облегчением быстро ответил: «А я думал, что погиб мой петух Рома». До такой степени, как говорят, император был подвержен безумию.

Готы уезжают из Италии

Аларик затем двинулся на юг, намереваясь плыть в Африку. Его корабли были разбиты в шторм, и вскоре он умер от лихорадки. Его преемник Атаулф, по-прежнему считавшийся узурпатором и получавший лишь эпизодические и краткосрочные поставки, двинулся на север, в хаос Галлии. В этом регионе была надежда на обеспечение продовольствием. Эта группа варваров в современных исследованиях известна как вестготы: возможно, они к тому времени начали формировать собственное самосознание.

405418: В галльских провинциях; варвары и узурпаторы, потеря Британии, частичная потеря Испании и Галлии

Переход через Рейн в 405/6 гг. привел в Галлию неуправляемое количество германских и аланских варваров (возможно, около 30 000 воинов, 100 000 человек). Они, вероятно, пытались спастись от гуннов, которые примерно в это время продвинулись, чтобы занять Великую Венгерскую равнину. В течение следующих нескольких лет эти варварские племена скитались в поисках продовольствия и работы, в то время как римские войска сражались друг с другом во имя Гонория и ряда соперничающих претендентов на императорский престол. Оставшиеся войска в Британии выдвинули ряд имперских узурпаторов. Последний, Константин III, собрал армию из оставшихся войск в Британии, вторгся в Галлию и разгромил войска, верные Гонорию, под командованием Саруса. Власть Константина достигла пика в 409 году, когда он контролировал Галлию и земли за ее пределами, был соконсулом с Гонорием, а его магистр милитум Геронтий победил последние римские силы, пытавшиеся удержать границы Испании. Войскам командовали родственники Гонория; Константин казнил их. Геронтий отправился в Испанию, где, возможно, поселил суевов и вандалов астингов. Затем Геронтий поссорился со своим господином и возвысил Максима в качестве своего марионеточного императора. Он победил Константина и осаждал его в Арелате, когда генерал Гонория Констанций прибыл из Италии с армией (возможно, состоявшей в основном из гуннских наемников). Войска Геронтия оставили его, и он покончил с собой. Констанций продолжил осаду, разгромив пришедшую на помощь армию. Константин сдался в 411 году с обещанием сохранить ему жизнь, после чего был казнен. В 410 году римские города Британии восстали против Константина и изгнали его чиновников. Они попросили помощи у Гонория, который ответил, что они должны полагаться на собственные силы. Хотя британцы, возможно, считали себя римлянами на протяжении нескольких поколений, и британские армии иногда сражались в Галлии, ни одно центральное римское правительство после этого не назначало чиновников в Британию. Поставки монет в диоцез Британии прекратились с правлением Гонория. В 411 году Иовинус восстал и захватил оставшиеся войска Константина на Рейне. Он рассчитывал на поддержку бургундцев и аланов, которым предлагал припасы и землю. В 413 году Иовинус также нанял Саруса. Атальф уничтожил их режим во имя Гонория, после чего Иовинус и Сарус были казнены. Бургунды поселились на левом берегу Рейна. Атальф затем действовал на юге Галлии, иногда получая краткосрочные поставки от римлян. Все узурпаторы были побеждены, но большие варварские группы оставались непокоренными как в Галлии, так и в Испании. Имперское правительство быстро восстановило рейнскую границу. Племена, вторгшиеся в 407 году, перешли в Испанию в конце 409 года; вестготы покинули Италию в начале 412 года и поселились вокруг Нарбо. Гераклиан все еще командовал в африканском диоцезе. Он был последним членом клики, свергнувшей Стилихона, сохранившим власть. В 413 году он возглавил вторжение в Италию, но потерпел поражение от подчиненного Констанция. Затем он бежал обратно в Африку, где был убит агентами Констанция. В январе 414 года римский флот блокировал Атальфа в Нарбо, где он женился на Галле Плацидии. В свадебный хор входил Аттал, марионеточный император без доходов и солдат. Атальф прославился тем, что заявил, что отказался от намерения создать готскую империю из-за непоправимого варварства своих последователей, и вместо этого стремился восстановить Римскую империю. Он отдал Аттала режиму Гонория для увечья, унижения и изгнания. Он также отказался от сторонников Аттала. Один из них, Паулин Пеллай, записал, что готы считали себя милосердными, поскольку позволили ему и его семье покинуть страну нищими, но живыми, без изнасилования. (хотя также была предложена дата в 390-х годах). Он выявил множество недостатков в армии, особенно отметив, что солдаты больше не были должным образом экипированы: «С основания города до правления императора Грациана пехота носила кирасы и шлемы. Но небрежность и лень постепенно привели к полной распущенности дисциплины, солдаты начали считать свои доспехи слишком тяжелыми, поскольку редко надевали их. Сначала они попросили разрешения у императора отложить кирасу, а затем шлем. В результате этого наши войска в сражениях с готами часто были подавлены их стрелами. Не было обнаружено необходимости заставлять пехоту возвращаться к кирасам и шлемам, несмотря на такие неоднократные поражения, которые привели к разрушению стольких великих городов. Беззащитные и открытые для всего оружия врага войска скорее склонны бежать, чем сражаться. Чего можно ожидать от лучника без кирасы и шлема, который не может одновременно держать лук и щит, или от знаменосцев, чьи тела обнажены и которые не могут одновременно нести щит и знамя? Пехотинец находит вес кирасы и даже шлема невыносимым. Это происходит потому, что он так редко тренируется и редко надевает их». Около этого времени религиозная полемика горько жаловалась на угнетение и вымогательство, которым подвергались все, кроме самых богатых римлян. Многие хотели бежать к багаудам или даже к зловонным варварам. «Хотя эти люди отличаются обычаями и языком от тех, к кому они обратились за помощью, и, если я могу так выразиться, не привыкли к отвратительному запаху тел и одежды варваров, тем не менее они предпочитают странную жизнь, которую там находят, несправедливости, царящей среди римлян. Так что вы видите людей, переходящих повсюду, то к готам, то к багаудам или к любым другим варварам, установившим где-либо свою власть. Мы называем этих людей мятежниками и совершенно развращенными, которых мы сами вынудили совершать преступления. Какими другими причинами они стали багаудами, кроме как нашими несправедливыми действиями, злонамеренными решениями магистратов, проскрипциями и вымогательствами тех, кто обратил государственные поборы в увеличение своего личного состояния и сделал налоговые индикции возможностью для грабежа?» Гильда, монах VI века и автор «О гибели и завоевании Британии», писал: «В передышку от разрушений остров [Британия] был настолько переполнен изобилием товаров, какого не знал ни один предыдущий век. Наряду с этим росло и роскошество». Тем не менее, эффективная имперская защита от варварских набегов была востребована. Около этого времени власти в Британии обратились за помощью к Эцию: «К Этию, трижды консулу: стоны британцев». Далее последовала жалоба: «Варвары оттесняют нас к морю, море оттесняет нас к варварам; между этими двумя видами смерти мы либо тонем, либо убиты». Но они не получили никакой помощи в ответ. В 454 году Этий был лично заколот Валентинианом. «[Валентиниан] думал, что убил своего господина; он обнаружил, что убил своего защитника: и он стал беспомощной жертвой первого заговора, направленного против его трона». Сам Валентиниан был убит сторонниками покойного генерала годом позже. Богатый сенаторский аристократ Петроний Максим, который поощрял оба убийства, затем захватил трон. Он разорвал помолвку между принцессой Евдокией и Хунериком, наследником вандальского престола. Это было равносильно объявлению войны вандалам. У Петрония было время послать Авита просить помощи у вестготов в Галлии, прежде чем вандальский флот прибыл в Италию. Петроний не смог собрать никакой эффективной обороны, попытался бежать из города и был растерзан толпой, которая носила его части на шесте. Вандалы вошли в Рим и грабили его в течение двух недель. Несмотря на нехватку денег на оборону государства, значительное частное богатство накопилось после предыдущего разграбления в 410 году. Вандалы уплыли с большими сокровищами, а также с принцами...

The Crossing of the Rhine in 405/6 brought unmanageable numbers of Germanic and Alan barbarians (perhaps some 30,000 warriors, 100,000 people) into Gaul. They may have been trying to get away from the Huns, who about this time advanced to occupy the Great Hungarian Plain. For the next few years these barbarian tribes wandered in search of food and employment, while Roman forces fought each other in the name of Honorius and a number of competing claimants to the imperial throne. The remaining troops in Britannia elevated a succession of imperial usurpers. The last, Constantine III, raised an army from the remaining troops in Britannia, invaded Gaul and defeated forces loyal to Honorius led by Sarus. Constantine's power reached its peak in 409 when he controlled Gaul and beyond, he was joint consul with Honorius and his magister militum Gerontius defeated the last Roman force to try to hold the borders of Hispania. It was led by relatives of Honorius; Constantine executed them. Gerontius went to Hispania, where he may have settled the Sueves and the Asding Vandals. Gerontius then fell out with his master and elevated one Maximus as his own puppet emperor. He defeated Constantine and was besieging him in Arelate when Honorius's general Constantius arrived from Italy with an army (possibly, composed mainly of Hun mercenaries). Gerontius's troops deserted him, and he committed suicide. Constantius continued the siege, defeating a relieving army. Constantine surrendered in 411 with a promise that his life would be spared, and was then executed. In 410, the Roman civitates of Britannia rebelled against Constantine and evicted his officials. They asked for help from Honorius, who replied that they should look to their own defence. While the British may have regarded themselves as Roman for several generations, and British armies may at times have fought in Gaul, no central Roman government is known to have appointed officials in Britannia thereafter. The supply of coinage to the Diocese of Britannia ceases with Honorius. In 411, Jovinus rebelled and took over Constantine's remaining troops on the Rhine. He relied on the support of Burgundians and Alans, to whom he offered supplies and land. In 413, Jovinus also recruited Sarus. Athaulf destroyed their regime in the name of Honorius, afterwards both Jovinus and Sarus were executed. The Burgundians were settled on the left bank of the Rhine. Athaulf then operated in the south of Gaul, sometimes with short term supplies from the Romans. All usurpers had been defeated, but large barbarian groups remained un subdued in both Gaul and Hispania. The imperial government was quick to restore the Rhine frontier. The invading tribes of 407 moved into Hispania at the end of 409; the Visigoths left Italy at the beginning of 412 and settled themselves around Narbo. Heraclianus was still in command in the diocese of Africa. He was the last member of the clique which had overthrown Stilicho to retain power. In 413 he led an invasion of Italy, and lost to a subordinate of Constantius. He then fled back to Africa, where he was murdered by Constantius's agents. In January 414 Roman naval forces blockaded Athaulf in Narbo, where he married Galla Placidia. The choir at the wedding included Attalus, a puppet emperor without revenues or soldiers. Athaulf famously declared that he had abandoned his intention to set up a Gothic empire, because of the irredeemable barbarity of his followers, and instead he sought to restore the Roman Empire. He handed Attalus over to Honorius's regime for mutilation, humiliation, and exile. He also abandoned Attalus's supporters. One of them, Paulinus Pellaeus, recorded that the Goths considered themselves merciful because they allowed him and his household to leave destitute, but alive, without being raped. (though a date in the 390s has also been suggested). He identified many deficiencies in the military, especially mentioning that the soldiers were no longer properly equipped:From the foundation of the city till the reign of the Emperor Gratian, the foot wore cuirasses and helmets. But negligence and sloth having by degrees introduced a total relaxation of discipline, the soldiers began to think their armor too heavy, as they seldom put it on. They first requested leave from the Emperor to lay aside the cuirass and afterwards the helmet. In consequence of this, our troops in their engagements with the Goths were often overwhelmed with their showers of arrows. Nor was the necessity of obliging the infantry to resume their cuirasses and helmets discovered, notwithstanding such repeated defeats, which brought on the destruction of so many great cities. Troops, defenseless and exposed to all the weapons of the enemy, are more disposed to fly than fight. What can be expected from a foot archer without cuirass or helmet, who cannot hold at once his bow and shield; or from the ensigns whose bodies are naked, and who cannot at the same time carry a shield and the colors? The foot soldier finds the weight of a cuirass and even of a helmet intolerable. This is because he is so seldom exercised and rarely puts them on. A religious polemic of about this time complains bitterly of the oppression and extortion suffered by all but the richest Romans. Many wished to flee to the Bagaudae or even to foul smelling barbarians. "Although these men differ in customs and language from those with whom they have taken refuge, and are unaccustomed too, if I may say so, to the nauseous odor of the bodies and clothing of the barbarians, yet they prefer the strange life they find there to the injustice rife among the Romans. So you find men passing over everywhere, now to the Goths, now to the Bagaudae, or whatever other barbarians have established their power anywhere We call those men rebels and utterly abandoned, whom we ourselves have forced into crime. For by what other causes were they made Bagaudae save by our unjust acts, the wicked decisions of the magistrates, the proscription and extortion of those who have turned the public exactions to the increase of their private fortunes and made the tax indictions their opportunity for plunder?" Gildas, a 6th century monk and author of De Excidio et Conquestu Britanniae, wrote that "In the respite from devastation, the island [Britain] was so flooded with abundance of goods that no previous age had known the like of it. Alongside there grew luxury." Nevertheless, effective imperial protection from barbarian ravages was eagerly sought. About this time authorities in Britannia asked Aetius for help: "'To Aetius, thrice consul: the groans of the British.' Further on came this complaint: 'The barbarians push us back to the sea, the sea pushes us back to the barbarians; between these two kinds of death, we are either drowned or slaughtered.' But they got no help in return." In 454, Aetius was personally stabbed to death by Valentinian. "[Valentinian] thought he had slain his master; he found that he had slain his protector: and he fell a helpless victim to the first conspiracy which was hatched against his throne." Valentinian himself was murdered by the dead general's supporters a year later. A rich senatorial aristocrat, Petronius Maximus, who had encouraged both murders, then seized the throne. He broke the engagement between the princess Eudocia and Huneric, heir to the Vandal throne. This amounted to a declaration of war with the Vandals. Petronius had time to send Avitus to ask for the help of the Visigoths in Gaul before a Vandal fleet arrived in Italy. Petronius was unable to muster any effective defence, tried to flee the city, and was torn to pieces by a mob who paraded the bits around on a pole. The Vandals entered Rome, and plundered it for two weeks. Despite the shortage of money for the defence of the state, considerable private wealth had accumulated since the previous sack in 410. The Vandals sailed away with large amounts of treasure and also with the princess Eudocia. She became the wife of one Vandal king and the mother of another, Hilderic. The Vandals conquered Sicily. Their fleet became a constant danger to Roman sea trade, and to the coasts and islands of the western Mediterranean.

455456: Провал Авита, дальнейшие потери в Галлии, подъем Рицимера

Авитус, при вестготском дворе в Бурдигале, провозгласил себя императором. Он выступил к Риму при поддержке вестготов. Он заручился признанием Мажориана и Рицимера, военачальников оставшейся армии Италии. Это был первый случай, когда варварское королевство сыграло ключевую роль в вопросе имперского престолонаследия. Зять Авита, Сидоний Аполлинарис, писал пропагандистские тексты, представляя вестготского короля Теодерика II как благоразумного правителя, с которым римский режим мог бы вести дела. В качестве вознаграждения Теодерик получил драгоценные металлы, полученные от разграбления сохранившихся общественных украшений Италии, а также возможность беспрепятственно вести кампанию в Испании. Там он не только разгромил суевов, казнив своего зятя Рехиара, но и подверг грабежу римские города. Бургунды расширили свои владения в долине Роны, а вандалы захватили остатки Африканской епархии. В 456 году вестготское войско было слишком занято в Испании, чтобы представлять собой серьезную угрозу для Италии. Рицимер только что уничтожил пиратский флот вандалов, состоявший из шестидесяти кораблей. Майориан и Рицимер выступили против Авита и разгромили его близ Плаценции. Авита вынудили принять сан епископа Плаценции, и он умер (возможно, был убит) через несколько недель.

457467: Возрождение при Мажориане, попытка восстановить Африку, контроль Рисимера

Теперь Маджориан и Рицимер контролировали Италию. Рицимер был сыном суэвского короля, а его мать – дочерью готского короля, поэтому он не мог претендовать на императорский трон. По прошествии нескольких месяцев, после переговоров с новым императором Константинополя и разгрома 900 алеманнских захватчиков Италии одним из его подчиненных, Маджориан был провозглашен Августом. Гиббон описывает Маджориана как «великого и героического деятеля». Он энергично восстановил армию и флот Италии и приступил к возвращению оставшихся галльских провинций, которые не признали его возвышение. Он разгромил вестготов в битве при Арелате, снизив их до статуса федератов и вынудив отказаться от притязаний в Испании; затем он перешел к покорению бургундцев, галло-римлян в окрестностях Лугдунума (которым были предоставлены налоговые льготы, а высшие должностные лица назначались из их числа), а также суевов и багудов в Испании. Марцеллин, магистр милитум в Далмации и языческий генерал хорошо оснащенной армии, признал его императором и вернул Сицилию из-под власти вандалов. Эгидий также признал Маджориана и взял под контроль северную Галлию (Эгидий, возможно, также использовал титул «Король франков»). Злоупотребления при сборе налогов были устранены, а городские советы укреплены. Оба этих шага были необходимы для восстановления силы Империи, но невыгодны для самых богатых аристократов. Маджориан подготовил флот в Карфагене Новом для решающего завоевания Африканской епархии. Флот был сожжен предателями, и Маджориан заключил мир с вандалами, вернувшись в Италию. Там Рицимер встретил его, арестовал и казнил через пять дней. Марцеллин в Далмации и Эгидий в окрестностях Суассона в северной Галлии отвергли Рицимера и его марионеток, сохранив в своих владениях некую форму римского правления. Позже Рицимер уступил Нарбо и его окрестности вестготам в обмен на их помощь против Эгидия, что сделало невозможным продвижение римских армий из Италии в Испанию. В течение нескольких лет Рицимер фактически правил Италией (но больше ничем). С 461 по 465 год правил набожный итальянский аристократ Ливий Север. Нет никаких свидетельств о каких-либо значительных достижениях, которые он даже пытался осуществить; он так и не был признан Востоком, чья поддержка была необходима Рицимеру, и умер в 465 году.

Majorian and Ricimer were now in control of Italy. Ricimer was the son of a Suevic king, and his mother was the daughter of a Gothic one, so he could not aspire to an imperial throne. After some months, allowing for negotiation with the new emperor of Constantinople and the defeat of 900 Alamannic invaders of Italy by one of his subordinates, Majorian was acclaimed as Augustus. Majorian is described by Gibbon as "a great and heroic character". He rebuilt the army and navy of Italy with vigour and set about recovering the remaining Gallic provinces, which had not recognized his elevation. He defeated the Visigoths at the Battle of Arelate, reducing them to federate status and obliging them to give up their claims in Hispania; he moved on to subdue the Burgundians, the Gallo Romans around Lugdunum (who were granted tax concessions and whose senior officials were appointed from their own ranks), and the Suevi and Bagaudae in Hispania. Marcellinus, magister militum in Dalmatia and the pagan general of a well equipped army, acknowledged him as emperor and recovered Sicily from the Vandals. Aegidius also acknowledged Majorian and took effective charge of northern Gaul. (Aegidius may also have used the title "King of the Franks"). Abuses in tax collection were reformed and the city councils were strengthened. Both were actions necessary to rebuild the strength of the Empire, but disadvantageous to the richest aristocrats. Majorian prepared a fleet at Carthago Nova for the essential reconquest of the Diocese of Africa. The fleet was burned by traitors, and Majorian made peace with the Vandals and returned to Italy. Here Ricimer met him, arrested him, and executed him five days later. Marcellinus in Dalmatia and Aegidius around Soissons in northern Gaul rejected both Ricimer and his puppets and maintained some version of Roman rule in their areas. Ricimer later ceded Narbo and its hinterland to the Visigoths in exchange for their help against Aegidius; this made it impossible for Roman armies to march from Italy to Hispania. Ricimer was then the effective ruler of Italy (but little else) for several years. From 461 to 465 the pious Italian aristocrat Libius Severus reigned. There is no record of anything significant that he even tried to achieve, he was never acknowledged by the East whose help Ricimer needed, and he died conveniently in 465.

467472: Антемий; император и армия с Востока

После двух лет без Западного императора, восточный двор назначил Антемия, успешного генерала, имевшего сильные притязания на Восточный трон. Он прибыл в Италию с армией, поддержанной Марцеллином и его флотом. Антемий выдал свою дочь Алипию замуж за Рицимера и в 467 году был провозглашен Августом. В 468 году, с огромными расходами, Восточная империя собрала значительные силы, чтобы помочь Западу вернуть Африканскую провинцию. Марцеллин быстро изгнал вандалов с Сардинии и Сицилии, а сухопутное вторжение вытеснило их из Триполитании. Главнокомандующий с основным войском разгромил вандальский флот у берегов Сицилии и высадился на мысе Бон. Там Гензерих предложил сдаться, если ему дадут пятидневное перемирие для подготовки. Он использовал это время, чтобы подготовить полномасштабное нападение, начатое огненными кораблями, которые уничтожили большую часть римского флота и погибло множество солдат. Вандалы укрепились в своей власти над Африканской провинцией. Вскоре они вновь захватили Сардинию и Сицилию. Марцеллин был убит, предположительно по приказу Рицимера. Преторианский префект Галлии Арвандус пытался убедить Эврика, нового короля вестготов, восстать, утверждая, что римская власть в Галлии и так подошла к концу; король отказался. Антемий по-прежнему командовал армией в Италии. Кроме того, в северной Галлии британское войско под предводительством Риотама действовало в интересах империи в битве при Деоле. Антемий отправил своего сына Антемиола через Альпы с армией, чтобы просить вестготов вернуть южную Галлию под контроль Рима. Это позволило бы Империи вновь получить сухопутный доступ к Испании. Вестготы отказались и разгромили войска Риотама и Антемия в битве при Арле; вместе с бургундами они захватили почти всю оставшуюся имперскую территорию в южной Галлии. Рицимер поссорился с Антемием и осадил его в Риме, который сдался в июле 472 года после нескольких месяцев голода. Антемий был пленен и казнен (по приказу Рицимера) бургундским принцем Гундобадом. В августе Рицимер умер от кровоизлияния в легкие. Олибрий, его новый император, назначил Гундобада своим патрицием, а вскоре после этого и сам скончался.

After two years without a Western Emperor, the Eastern court nominated Anthemius, a successful general who had a strong claim to the Eastern throne. He arrived in Italy with an army, supported by Marcellinus and his fleet. Anthemius married his daughter Alypia to Ricimer, and he was proclaimed Augustus in 467. In 468, at vast expense, the Eastern empire assembled an enormous force to help the West retake the Diocese of Africa. Marcellinus rapidly drove the Vandals from Sardinia and Sicily, and a land invasion evicted them from Tripolitania. The commander in chief with the main force defeated a Vandal fleet near Sicily, and landed at Cape Bon. Here Genseric offered to surrender, if he could have a five day truce to prepare the process. He used the respite to prepare a full scale attack preceded by fireships, which destroyed most of the Roman fleet and killed many of its soldiers. The Vandals were confirmed in their possession of the Diocese of Africa. They soon retook Sardinia and Sicily. Marcellinus was murdered, possibly on orders from Ricimer. The Praetorian prefect of Gaul, Arvandus, tried to persuade Euric the new king of the Visigoths to rebel, on the grounds that Roman power in Gaul was finished anyway; the king refused. Anthemius was still in command of an army in Italy. Additionally, in northern Gaul, a British army led by one Riothamus, operated in imperial interests at the battle of Déols. Anthemius sent his son Anthemiolus over the Alps, with an army, to request the Visigoths to return southern Gaul to Roman control. This would have allowed the Empire land access to Hispania again. The Visigoths refused, and defeated the forces of both Riothamus and Anthemius at the battle of Arles ; with the Burgundians, they took over almost all of the remaining imperial territory in southern Gaul. Ricimer then quarreled with Anthemius, and besieged him in Rome, which surrendered in July 472, after more months of starvation. Anthemius was captured and executed (on Ricimer's orders) by the Burgundian prince Gundobad. In August, Ricimer died of a pulmonary haemorrhage. Olybrius, his new emperor, named Gundobad as his patrician, then shortly died himself.

472476: Последние императоры, марионетки военачальников

После смерти Олибрия последовало еще одно межцарствие, продолжавшееся до марта 473 года, когда Гундобад провозгласил императором Глицерия. Он, возможно, предпринял попытку вмешаться в дела Галлии, но если и так, то безуспешно. В 474 году Юлий Непос, племянник и преемник военачальника Марцеллина, прибыл в Рим с войском и полномочиями от восточного императора Льва I. К тому времени Гундобад отправился в Галлию, чтобы бороться за бургундский престол. Глицерий сдался без сопротивления и ушел в монастырь, став епископом Салоны в Далмации. Юлий Непос правил Италией и Далмацией из Равенны и назначил Ореста, бывшего секретаря Аттилы, магистром войско. В 475 году Орест обещал германским наемникам – герулам, сцирианцам и торцилингам – земли в Италии в обмен на их поддержку. Он изгнал Юлия Непоса из Равенны и 31 октября провозгласил императором своего сына Флавия Момилла Ромула Августа (Ромула Августа). Прозвище "Август" его соперники уменьшили до "Августул" из-за его юного возраста. Ромул никогда не был признан за пределами Италии законным правителем. В 476 году Орест отказался выполнить обещания о земле, данные наемникам, которые подняли восстание под предводительством Одоакра. 23 августа 476 года Орест бежал в Павию, где местный епископ предоставил ему убежище. Вскоре Оресту пришлось покинуть Павию, когда войско Одоакра прорвало городские стены и разорило город. Войско Одоакра преследовало Ореста до Пьяченцы, где его схватили и казнили 28 августа 476 года. 4 сентября 476 года Одоакр вынудил Ромула Августула, провозглашенного императором Рима его отцом Орестом, отречься от престола. В "Анонимном Валесиане" сказано, что Одоакр, "жалея его юность" (ему тогда было 16 лет), пощадил жизнь Ромулу и назначил ему годовую пенсию в размере 6000 солидов, прежде чем отправить его жить к родственникам в Кампанию. Одоакр установил свою власть над Италией и отправил имперские регалии в Константинополь.

С 476 года: Последний император, штаты Рамп

По традиции, Западная Римская империя считается прекратившей своё существование 4 сентября 476 года, когда Одоакр сверг Ромула Августула и провозгласил себя правителем Италии. Эта точка зрения имеет множество оговорок. В римской конституционной теории империя оставалась единой под властью одного императора, что не подразумевало отказа от территориальных притязаний. В тех областях, где кризис умирающей империи оправдал организованную самооборону, после 476 года продолжали существовать осколки государств, находившиеся под той или иной формой римского правления. Юлий Непос по-прежнему считал себя императором Запада и контролировал Далмацию до своего убийства в 480 году. Сиагрий, сын Эгидия, правил областью Суассона до своей гибели в 486 году. Местное население Мавретании образовало собственные королевства, независимые от вандалов, но сохранившие выраженные римские черты. Они вновь добились имперского признания во время завоеваний Юстиниана I и впоследствии оказали эффективное сопротивление мусульманскому завоеванию Магриба. Города Британии продолжали заботиться о своей обороне, как это было разрешено Гонорием; они некоторое время сохраняли грамотность на латыни и другие узнаваемые римские особенности, хотя и опустились до уровня материального развития, уступающего даже их предкам эпохи железного века до прихода римлян. Одоакр начал переговоры с восточноримским (византийским) императором Зеноном, который был занят подавлением волнений на Востоке. Зенон в конечном итоге даровал Одоакру титул патриция и признал его своим вице-королём Италии. Однако Зенон настаивал на том, чтобы Одоакр выражал почтение Юлию Непосу как императору Западной империи. Одоакр так и не вернул никаких территорий или реальной власти, но выпускал монеты от имени Юлия Непоса по всей Италии. Убийство Юлия Непоса в 480 году (Глицерий, возможно, был среди заговорщиков) побудило Одоакра вторгнуться в Далмацию и присоединить её к своему Итальянскому королевству. В 488 году восточный император санкционировал поход беспокойного гота Теодерика (позднее известного как "Великий") на Италию. После нескольких безрезультатных кампаний в 493 году Теодерик и Одоакр договорились править совместно. Они отметили своё соглашение пиром примирения, во время которого люди Теодерика убили сторонников Одоакра, а сам Теодерик лично разрубил Одоакра надвое. В основном лишённый власти, но всё ещё влиятельный Сенат Западной Римской империи продолжал существовать в городе Риме под властью Остроготов, а затем Византийской империи, по крайней мере, ещё столетие, прежде чем исчезнуть в неизвестный день в начале VII века.

By convention, the Western Roman Empire is deemed to have ended on 4 September 476, when Odoacer deposed Romulus Augustulus and proclaimed himself ruler of Italy. This convention is subject to many qualifications. In Roman constitutional theory, the Empire was still simply united under one emperor, implying no abandonment of territorial claims. In areas where the convulsions of the dying Empire had made organized self defence legitimate, rump states continued under some form of Roman rule after 476. Julius Nepos still claimed to be Emperor of the West, and controlled Dalmatia until his murder in 480. Syagrius son of Aegidius ruled the Domain of Soissons until his murder in 486. The indigenous inhabitants of Mauretania developed kingdoms of their own, independent of the Vandals, and with strong Roman traits. They again sought imperial recognition with the reconquests of Justinian I, and they later put up effective resistance to the Muslim conquest of the Maghreb. The civitates of Britannia continued to look to their own defence as Honorius had authorized; they maintained literacy in Latin and other identifiably Roman traits for some time although they sank to a level of material development inferior even to their pre Roman Iron Age ancestors. Odoacer began to negotiate with the East Roman (Byzantine) emperor Zeno, who was busy dealing with unrest in the East. Zeno eventually granted Odoacer the status of patrician and accepted him as his own viceroy of Italy. Zeno, however, insisted that Odoacer had to pay homage to Julius Nepos as the Emperor of the Western Empire. Odoacer never returned any territory or real power, but he did issue coins in the name of Julius Nepos throughout Italy. The murder of Julius Nepos in 480 (Glycerius may have been among the conspirators) prompted Odoacer to invade Dalmatia, annexing it to his Kingdom of Italy. In 488 the Eastern emperor authorized a troublesome Goth, Theoderic (later known as "the Great") to take Italy. After several indecisive campaigns, in 493 Theoderic and Odoacer agreed to rule jointly. They celebrated their agreement with a banquet of reconciliation, at which Theoderic's men murdered Odoacer's, and Theoderic personally cut Odoacer in half. The mostly powerless, but still influential Western Roman Senate continued to exist in the city of Rome under the rule of the Ostrogothic kingdom and, later, the Byzantine Empire for at least another century, before disappearing at an unknown date in the early 7th century.

Наследие

Римская империя была не только политическим объединением, поддерживаемым военной силой, но и объединенной и развитой цивилизацией Средиземноморского бассейна и за его пределами. Она включала в себя производство, торговлю и архитектуру, широкое распространение светской грамотности, писаное право и международный язык науки и литературы. Западные варвары утратили многое из этих достижений высокой культуры, но их возрождение в Средние века государствами, осознававшими величие Рима, заложило основу для дальнейшего развития Европы. Наблюдая за культурной и археологической преемственностью на протяжении и после периода утраты политического контроля, этот процесс описывают как сложную культурную трансформацию, а не крах.