Елизавета Шарлотта Орлеанская: «Бабушка Европы» и свидетельница эпохи

Введение

Герцогиня Орлеанская (1652–1722)
супруга курфюрста Георга Вильгельма Бранденбургского

Елизавета Шарлотта, герцогиня Орлеанская (урождённая принцесса Елизавета Шарлотта Пфальцская, Элизабет Шарлотта; 27 мая 1652 – 8 декабря 1722), также известная как Лизелотта фон дер Пфальц, была немецкой представительницей дома Виттельсбахов, вышедшей замуж за французскую королевскую семью. Она была второй супругой господина Филиппа I, герцога Орлеанского (младшего брата Людовика XIV). От Филиппа Лизелотта была матерью Филиппа II, герцога Орлеанского, и Елизаветы Шарлотты, герцогини Лотарингской. Филипп II был правителем Франции во время Регентства. Лизелотта приобрела литературную и историческую значимость прежде всего благодаря сохранению своей переписки, представляющей большую культурную и историческую ценность благодаря её порой очень откровенным описаниям французской придворной жизни и являющейся сегодня одним из наиболее известных немецкоязычных текстов эпохи барокко. Лизелотта не только стала прародительницей Орлеанского дома, который взошёл на французский престол с Людовиком Филиппом I, так называемым «королём-гражданином» в период с 1830 по 1848 год, но и стала прародительницей многочисленных европейских королевских семей, за что её также называли «бабушкой Европы». Через свою дочь она была бабушкой Франца I, императора Священной Римской империи, супруга Марии Терезии, и прабабушкой Иосифа II и Леопольда II (оба – императоры Священной Римской империи) и Марии Антуанетты, последней королевы Франции перед Французской революцией.

Ранние годы

Елизавета Шарлотта родилась 27 мая 1652 года в замке Гейдельберг как второй ребенок и единственная дочь Карла I Людовика, курфюрста-палатина, и его жены Шарлотты Гессен-Кассельской. Названная в честь бабушки по отцу Елизаветы Стюарт и собственной матери, с юного возраста она была прозвана Лизелоттой, образованным от обоих имен. Вскоре после рождения она была крещена в экстренном порядке из-за слабого здоровья и худобы. Она была воспитана в реформатской протестантской вере, наиболее распространенной в Избирательном Палатинате в то время. Лизелотта была жизнерадостным ребенком, любила бегать и лазать по деревьям, чтобы лакомиться вишней. Иногда она говорила, что предпочла бы быть мальчиком, и в своих письмах называла себя "диким ребенком" (rauschenplattenknechtgen). Брак родителей Лизелотты вскоре превратился в катастрофу, и она часто становилась свидетельницей домашнего насилия. В 1657 году курфюрст Карл I Людовик развелся со своей женой Шарлоттой, чтобы вступить в морганатический брак с Марией Луизой фон Дегенфельд, которая стала мачехой Лизелотты. Лизелотта, вероятно, воспринимала ее как чужака, но поддерживала хорошие отношения со многими из своих тринадцати сводных братьев и сестер, Рауграфами. Она всю жизнь переписывалась с двумя сводными сестрами, Луизой (1661–1733) и Амалией Елизаветой, которую звали Амелизой (1663–1709). Особенно любимым сводным братом был Карл Луи (1658–1688), которого звали Карлуц; она также называла его "Черноголовым" (Schwarzkopfel) из-за цвета волос и была вне себя от радости, когда он посетил ее в Париже (1673). Его ранняя смерть в бою глубоко опечалила ее. Самым важным опекуном в жизни Лизелотты была ее тетя София Пфальцская, младшая сестра ее отца, которая также жила в Гейдельбергском замке с Карлом I Людовиком до своего брака в 1658 году с Эрнстом Августом, герцогом Брауншвейг-Люнебургским. В 1659 году отец Лизелотты отправил ее ко двору тети в Ганновер, чтобы разлучить ее с отчужденной женой Шарлоттой. Лизелотта позже вспоминала это время как самое счастливое в своей жизни. София стала важной материнской фигурой для своей племянницы и оставалась ее самым важным доверенным лицом и корреспондентом на протяжении всей жизни. В это время она также совершила три поездки в Гаагу, где встретила свою бабушку по отцу Елизавету Стюарт, "Зимнюю королеву" Богемии, которая все еще жила в изгнании. Елизавета не особенно любила детей, но очень привязалась к своей внучке, которую считала похожей на свою семью, Стюартов: "Она не похожа на дом Гессенский, она похожа на нас". Среди ее родственников в Гааге был также немного старший Вильгельм Оранский-Нассау, который был ее товарищем по играм и впоследствии стал королем Англии. Позже она также вспомнила рождение сына Софии Георга Людвига, который также стал королем Великобритании. Лизелотта свободно говорила по-французски уже в 1661 году, когда ее гувернанткой была назначена француженка мадам Трелон, не понимавшая немецкого языка. Когда герцог Эрнст Август Брауншвейгский вступил в должность князя-епископа Оснабрюкского в сентябре 1662 года, Лизелотта переехала с Софией в замок Ибург. В 1663 году курфюрст Карл I Людовик предоставил матери Лизелотты Шарлотте денежную компенсацию в обмен на ее освобождение резиденции в Гейдельберге. Сразу после этого курфюрст вернул свою дочь ко двору в Гейдельберг. Лизелотта получила придворное образование, обычное для княжеских домов того времени, включавшее уроки французского языка, танцев, игры на спинете, пения, рукоделия и истории. Кроме того, ей регулярно читали Библию "на двух языках, немецком и французском". Ее новая гувернантка, Мария Урсула Колб фон Вартенберг, которую называли "Кольбин", предостерегала ее от "любой ненависти или предубеждения по отношению к кому-либо из-за принадлежности к другой религии". Эта религиозная терпимость была необычной для того времени и происходила из относительно либерального отношения ее отца Карла I Людовика, который сам был кальвинистом, но построил в Мангейме церковь Конкордии (Konkordienkirche), где последователи кальвинистской (или реформатской), лютеранской и католической конфессий могли совершать свои обряды. Лизелотта извлекала пользу из этого относительно открытого религиозного отношения на протяжении всей своей жизни; она узнала о лютеранской конфессии при дворе в Ганновере и спустя десятилетия все еще знала наизусть лютеранские хоралы. Перед замужеством ей потребовалось принять католическую веру по династическим причинам, хотя она оставалась скептически настроенной по отношению к догматизму на протяжении всей жизни и часто критиковала "священников", даже посещая мессу ежедневно. Она оставалась убежденной в кальвинистском учении о предопределении и критиковала католическое почитание святых. Этьен Полие, ее первый конюх и управляющий, стал ее доверенным лицом на всю жизнь, которого она взяла с собой во Францию после замужества, и он оставался на ее службе до конца жизни.

Elizabeth Charlotte was born on 27 May 1652 in the castle of Heidelberg as the second child and only daughter of Charles I Louis, Elector Palatine, and his wife Charlotte of Hesse Kassel. Named after her paternal grandmother Elizabeth Stuart and her own mother, from a young age she was nicknamed Liselotte, a portmanteau of both her names. An emergency baptism was performed shortly after her birth due to her being very weak and thin. She was raised in the Reformed Protestant faith, the most widespread denomination in the Electoral Palatinate at that time. Liselotte was a lively child who liked to run around and climb trees to nibble on cherries. She sometimes claimed that she would have preferred to be a boy, and referred to herself in her letters as a "wild child" (rauschenplattenknechtgen). The marriage of Liselotte's parents soon turned into a disaster, and Liselotte was frequently witness to acts of domestic violence. In 1657, Elector Charles I Louis separated from his wife Charlotte in order to marry morganatically with Marie Luise von Degenfeld, who thus became Liselotte's stepmother. Liselotte likely perceived her as an intruder, but had good relationships with many of her 13 half siblings, the Raugrafen. With two of her half sisters, Louise (1661–1733) and Amalie Elisabeth, called Amelise (1663–1709), she kept a lifelong correspondence. Her half brother Charles Louis (1658–1688), called Karllutz, was a particular favorite of hers; she also called him "Black Head" (Schwarzkopfel) because of his hair color and was ecstatic when he later visited her (1673) in Paris. His early death in battle deeply saddened her. The most important caregiver in Liselotte's life was her aunt Sophia of the Palatinate, her father's youngest sister, who also lived in Heidelberg Castle with Charles I Louis until her marriage in 1658 with Ernest Augustus, Duke of Brunswick Lüneburg. In 1659, Liselotte's father sent her to her aunt's court in Hanover in an attempt to separate her from his estranged wife Charlotte. Liselotte later remembered this time as the happiest of her life. Sophia became an important motherly figure for her niece, and remained her most important confidante and correspondent throughout her life. During this time she also underwent a total of three trips to The Hague, where Liselotte met her paternal grandmother Elizabeth Stuart, the "Winter Queen" of Bohemia, who was still living in exile. Elizabeth wasn't particularly fond of children, but she became very fond of her granddaughter, whom she found similar to her own family, the Stuarts: "She is not like the House of Hesse she is like ours". Her relatives in The Hague also included the slightly older William of Orange Nassau, who was her playmate and was later to become King of England. She later also remembered the birth of Sophia's son George Louis, who also became King of Great Britain. Liselotte was fluent in French as early as 1661, when a French woman named Madame Trelon, who did not understand German, was appointed as her governess. When Duke Ernest Augustus of Brunswick took office as Prince Bishop of Osnabrück in September 1662, Liselotte moved with Sophia to Iburg Castle. In 1663 Elector Charles I Louis granted Liselotte's mother Charlotte monetary compensation in exchange for her vacating the Heidelberg residence. Immediately afterwards the Elector brought his daughter back to the court in Heidelberg. Liselotte now received a courtly education customary for princely houses at the time, consisting of lessons in French, dancing, playing the spinet, singing, handicrafts and history. In addition, she was regularly read to from the Bible "in two languages, German and French". Her new governess, Maria Ursula Kolb von Wartenberg, called "the Kolbin", instructed her against "any hatred or prejudice against someone because they belong to a different religion". This religious tolerance was quite unusual in its time and stemmed from the relatively relaxed attitude of her father Charles I Louis, who was a Calvinist himself, but had a built in Mannheim a Concordia church (Konkordienkirche), where the followers of the Calvinist (or Reformed), Lutheran and Catholic denominations could celebrate their rituals. Liselotte benefited from this relatively open religious attitude throughout her life; she had learned about the Lutheran denomination at court in Hanover and, decades later, she still knew how to sing Lutheran chorals by heart. Before her marriage, she was required to convert to the Catholic faith for dynastic reasons, though she remained skeptical of dogmatism throughout her life, and was often critical of "the priests", even while attending mass on a daily basis. She remained convinced of the Calvinist doctrine of predestination and was critical of the Catholic veneration of the saints. Etienne Polier, her first stable master and steward, became a lifelong confidante, whom she took with her to France after her marriage and who remained in her service for life.

При дворе Людовика XIV

Лизелотта стала очень близкой со своим зятем Людовиком XIV. Он был "очарован тем, что она была чрезвычайно остроумной и привлекательной женщиной, и что она хорошо танцевала". Он часто весьма забавлялся ее открытым, юмористическим и освежающе простым характером. Они часто ходили вместе на охоту — довольно необычное занятие для знатной дамы того времени. Ее привычка совершать долгие прогулки также была замечена французским двором и поначалу высмеивалась (она даже гуляла в парке ночью), но король был в восторге: "Король говорил: il n’y a que Vous qui jouissés des beautés de Versailles (вы единственная, кто наслаждается красотами Версаля)". Несмотря на то, что она не отличалась особой красотой (которая ценилась при французском дворе) и была несколько нетрадиционна в манерах, Лизелотта произвела хорошее впечатление на придворных. Первоначально они ожидали увидеть "грубую" и "необразованную" иностранку. Мадам де Севинье заметила: "Какое удовольствие снова видеть женщину, которая не говорит по-французски!", имея в виду королеву Марию Терезию, которая так и не выучила французский язык и была чувствительна к насмешкам и шуткам Пресиозниц. Однако позже маркиза похвалила "очаровательную прямоту" Лизелотты и сказала: "Я была поражена ее шутками, не их миловидностью, а ее здравым смыслом (esprit de bon sens). Она очень своеобразная личность, очень решительная и, безусловно, обладает вкусом". Мадам де Лафайет также была удивлена и высказала схожие замечания относительно здравого смысла Лизелотты. Когда в 1679 году курфюрстина София и ее дочь посетили Лизелотту в Париже и Версале, она заметила: "Лизелотта живет очень вольно, но при этом невинно: ее жизнерадостность поднимает настроение королю. Я не заметила, чтобы ее влияние простиралось дальше, чем заставить его смеяться, и чтобы она стремилась к большему". Во Франции у Лизелотты было всего два немецких родственника, две старшие тети, с которыми она регулярно поддерживала связь: Луиза Голландская из Пфальца (сестра ее отца и аббатиса Мабуссона с 1664 года) и Эмилия из Гессен-Касселя (сестра ее матери, вышедшая замуж за гугенотского генерала Анри Шарля де Ла Тремуя, принца Таранто и Тальмона).

Liselotte became very close to her brother in law Louis XIV. He was " enchanted by the fact that this was an extremely witty and lovely woman, that she danced well ". He was often quite amused by her open, humorous and refreshingly uncomplicated nature. They often went hunting together—a rather unusual occupation for a noble lady of the time. Her habit of going for long walks was also noticed by the French court and was initially mocked (she even went for a walk in the park at night) but the King was delighted: "The King used to say: il n’y a que Vous qui jouissés des beautés de Versailles (you are the only one who enjoys the beauties of Versailles)". Despite the fact that she was not particularly beautiful (considered an important asset at French court) and was somewhat unconventional in manners, Liselotte made a good impression on the courtiers. Originally they expected a 'rough' and 'uncultivated' foreigner. Madame de Sévigné remarked "What a delight to have a woman again who can't speak French! ", in reference to Queen Maria Theresa, who had never really learned to speak French and was sensitive to the teasing and jokes of the Précieuses. Later, however, the marquise praised Liselotte's "charming directness" and said: "I was amazed at her jokes, not at her lovable jokes, but of her common sense (esprit de bon sens) I assure you that it cannot be expressed better. She is a very idiosyncratic person, very determined and certainly has taste." Madame de La Fayette was also surprised by and made similar comments about Liselotte's esprit de bon sens. When the Electress Sophia and her daughter visited Liselotte in Paris and Versailles in 1679, she stated: "Liselotte lives very freely, and with more innocence: her cheerfulness cheers up the King. I have not noticed that her power goes further than making him laugh, nor that she tries to carry it further." In France, Liselotte only had two German relatives, two older aunts, with whom she had regular contact: Louise Hollandine of the Palatinate (a sister of her father and Abbess of Maubuisson since 1664) and Emilie of Hesse Kassel (a sister of her mother, who had married the Huguenot general Henri Charles de La Trémoille, Prince of Taranto and Talmont).

Вдовство

9 июня 1701 года герцог Орлеанский скончался от удара в замке Сен-Клу. Ранее он бурно поссорился со своим братом в замке Марли из-за поведения своего сына, который также был зятем Людовика XIV. Он оставил после себя лишь долги, а Лизелотта мудро отказалась от их общего имущества. В своем завещании, опубликованном в журналах Mercure galant и Gazette d’Amsterdam, он не упомянул свою жену. Лизелотта лично сожгла любовные письма, которыми они обменивались с его любовницами, чтобы они не попали в руки нотариусов: «в ящиках я запирал все письма, которые мальчики ему писали, а затем уничтожал их, не читая, чтобы они не могли стать известными другим». Она написала своей тете Софии: «Должна признаться, что я была бы гораздо более опечалена, если бы месье не оказал королю столь böße officien (то есть, ‘плохую услугу’)». Ее отношение к миньонам покойного стало не ханжеским, а скорее безмятежным: когда ей сообщили в 1702 году, что граф Альбемарл, любовник недавно скончавшегося короля Англии Вильгельма III, чуть не умер от разбитого сердца, она сухо заметила: «У нас здесь не было таких друзей с моим господином». После смерти мужа Лизелотта опасалась, что король отправит ее в монастырь (как это было предусмотрено в ее брачном контракте), что побудило ее попытаться примириться с мадам де Ментенон. Королю она откровенно и прямо объяснила: «Если бы я не любила вас, я бы не так сильно ненавидела мадам де Ментенон, именно потому, что считала, что она лишает меня вашей благосклонности». Мадам де Ментенон предъявила Лизелотте секретные копии ее откровенных писем иностранным корреспондентам, полных оскорблений в адрес Ментенон, которые с удовольствием читали в иностранных дворах. Лизелотту предупредили изменить свое отношение к мадам де Ментенон, но мир между двумя женщинами был недолгим, и Лизелотту скорее терпели, чем любили. За исключением официальных приемов, ее редко допускали в ближний круг короля. Особенно презрением к ней питала Мария Аделаида Савойская, внучка месье от его первого брака и внучатая невестка Людовика XIV, избалованный ребенок, но при этом явная любимица как монарха, так и его фаворитки. После смерти месье Лизелотта жила в его бывших покоях в Версале и участвовала в визитах ко двору в Марли или Фонтенбло. Ей все еще разрешалось участвовать в придворных охотах, во время которых она и король уже не ездили верхом, а сидели и стреляли вместе из калеши. Лизелотта избегала Пале-Рояля и Сен-Клу до 1715 года, чтобы не обременять своего сына и его жену. Она редко посещала свою удаленную вдовью резиденцию, замок Монтаржи; но воздерживалась от его продажи на случай, если король устанет от ее присутствия в Версале, к чему Ментенон и стремилась.

On 9 June 1701, the Duke of Orléans died of a stroke at the Château de Saint Cloud. Earlier, he had a heated argument with his brother at the Château de Marly about the conduct of his son—who was also Louis XIV's son in law. He left only debts, and Liselotte wisely renounced their common property. In his will, which was published publicly in the Mercure galant and the Gazette d’Amsterdam, he did not mention his wife. Liselotte personally burned the love letters he had exchanged with his lovers so that they would not fall into the hands of the notaries: " in the boxes I locked up all the letters the boys wrote to him, and then spent them unread so that it might not come into contact with others". She wrote to her aunt Sophia: "I must confess that I was much more saddened than I am if Monsieur had not done so böße officien (that is, 'bad services') to the King". Her attitude towards the deceased's mignons was no longer prudish, but rather serene: when she was reported in 1702 that the Earl of Albemarle, lover of the recently deceased King William III of England, almost died of heartache, she remarked dryly: "We have not seen such friends here with my lord ". After her husband's death, Liselotte feared that the King would send her to a convent (as stipulated in her marriage contract), leading her to attempt a reconciliation with Madame de Maintenon. To the King, she explained frankly and freely: "If I hadn't loved you, then I would not have hated Madame de Maintenon so much, precisely because I believed she was robbing me of your favor". Madame de Maintenon confronted Liselotte with secretly made copies of Liselotte's candid letters to correspondents abroad, which were bursting with abuse against Maintenon, and were read with relish in foreign courts. Liselotte was warned to change her attitude towards Madame de Maintenon, but the peace between the two women was fleeting, and Liselotte was "more tolerated than loved." Except on official occasions, she was rarely admitted to the King's inner circle. She was punished with contempt above all by Marie Adélaïde of Savoy, Monsieur's granddaughter from his first marriage and granddaughter in law of Louis XIV, who was a spoiled child, but an outspoken favorite of both the monarch and his mistress. After Monsieur's death, Liselotte lived in his former apartment in Versailles and took part in visits to the court in Marly or Fontainebleau. She was still allowed to take part in the court hunts, in which she and the King no longer rode on horseback, but sat and shot together from a calash. Liselotte avoided the Palais Royal and Saint Cloud until 1715 in order not to be a burden to her son and his wife. She rarely went to her remote widow's residence, Montargis Castle; but she refrained from selling it in case the King should grow tired of her presence at Versailles, which Maintenon endeavored to work towards:

Природа и внешний вид

Лизелотту описывали как крепкую и мужественную женщину. Она обладала выносливостью, позволявшей ей охотиться целый день, отказываясь носить маску, которую французские женщины привыкли использовать для защиты кожи на открытом воздухе. В результате её лицо приобрело румяный и обветренный вид. Она быстро ходила, и большинство придворных не могли поспевать за ней, за исключением короля. Она отличалась прямотой и не терпела пустых разговоров. Её хороший аппетит приводил к набору веса с годами, и однажды, описывая себя, она заметила, что была бы так же вкусна, как жареный поросенок. Воспитанная в протестантской вере, она не любила долгие латинские мессы. Она оставалась верной и порой возмущалась открытой неверностью, практиковавшейся аристократией. Её взгляды часто противоречили общепринятым во французском дворе. Она известна под разными именами и титулами в разных языках, либо вариациями её имени, такими как Шарлотта Елизавета, Елизавета Шарлотта и Лизелотта фон дер Пфальц, либо вариациями её титулов и территориальных обозначений, таких как Принцесса-выборщица, Пфальцская принцесса, Пфальц, Рейнская, "Пфальц" и другие. Династические титулы, на которые она имела право, были графиней Пфальцской Рейнской в Зиммерне и герцогиней Баварской. При французском королевском дворе она была известна как Пфальцская принцесса Елизавета Шарлотта до замужества, а после – её официальным титулом стало «Её Королевское Высочество, Мадам, герцогиня Орлеанская», хотя её чаще называли просто Мадам – уникальным обращением, которым она пользовалась как жена младшего брата короля.

Наследие

В 1788 году некоторые более длинные отрывки из писем Лизелотты впервые появились во французском переводе, а затем, спустя несколько лет, в немецком оригинале под названием «Анекдоты из французского двора, особенно времён Людовика XIV и герцога-регента». Во время Французской революции Лизелотту считали ключевым свидетелем разврата и легкомыслия старого режима (Ancien Régime). Эта «Скандальная хроника» приобрела популярность в Германии, когда редакторам писем удалось представить автора как нравственную и честную немецкую принцессу на фоне развращенной и легкомысленной придворной жизни Франции. В её неприятии французского образа жизни и энтузиазме ко всему немецкому (и особенно Пфальцскому) её опубликованные письма соответствовали образцу антифранцузских настроений в немецкой литературе XVII века. В 1791 году вышла новая, анонимно отредактированная подборка писем под названием «Исповедь принцессы Елизаветы Шарлотты Орлеанской». В этой публикации она была изображена как добрая, честная немецкая женщина – без изнеженности и придворной утончённости, без коварства и двусмысленности в сердце – представительница более честных времён прошлых столетий, к которым немецким дворам следовало вернуться, чтобы предотвратить революцию. Таким образом, герцогиня Орлеанская стала фигурой значительной культурной важности в Германии. Фридрих Карл Юлий Шюц опубликовал новую подборку писем в 1820 году, также подчеркивая «резкий контраст между старой, истинно немецкой простотой, верностью, честностью и практичностью и блеском, роскошью, этикетом и учтивостью, а также безграничным духом интриг и всеобщим, систематически развитым легкомыслием и лицемерием этого двора на протяжении полувека». «В дальнейшем, в течение XIX века, письма утратили свою непосредственную политическую актуальность, но благодаря своей культурной и исторической значимости и их полезности для немецкой аудитории, они нашли столь же преданных редакторов и широкую читательскую публику». Вольфганг Менцель, опубликовавший в 1843 году сборник писем, адресованных её сводной сестре, графине Луизе Рау, увидел в герцогине Орлеанской простую немецкую женщину и самую открытую душу в мире, которой, наблюдая за чрезмерной моральной коррупцией, вполне понятно, что она иногда выражает своё отношение о ней в самых резких выражениях. С тех пор письма широко использовались в качестве антифранцузской пропаганды растущим немецким националистическим движением. Лизелотту стали идеализировать как мученицу французского двора и возвели в ранг национального кумира такие фигуры, как Поль Хейзе, Теодор Шотт и Эдуард Бодеманн.

In 1788, some longer excerpts from Liselotte's letters appeared for the first time in a French translation, then a few years later in the German original, under the title Anecdotes from the French Court, especially from the times of Louis XIV and the Duke Regent. During the French Revolution, it was believed that Liselotte was a key witness to the depravity and frivolity of the Ancien Régime. This Chronique scandaleuse became popular in Germany when the editors of the letters succeeded in identifying the author as a moral and honest German princess in the midst of the depraved and frivolous French court life. In her aversion to the French way of life and her enthusiasm for everything German (and especially Palatinate), her published letters followed the pattern of anti French sentiment in German literature of the 17th century. In 1791, a new, anonymously edited selection of letters appeared under the title "Confessions of Princess Elisabeth Charlotte of Orléans". In this publication, she was portrayed as The good, honest, German woman–without all the pampered and creeping court sensibilities, without all the crookedness and ambiguity of the heart–, representative of the more honest times of earlier centuries, to which the German courts had to return in order to prevent revolution. The Duchess of Orléans thus became a figure of considerable cultural importance in Germany. Friedrich Karl Julius Schütz published a new selection of the letters in 1820, also emphasizing the "strong contrast between the old, truly German simplicity, loyalty, honesty and efficiency to the glamour, opulence, etiquette and gallantry, such as the unlimited intriguing spirit and the whole, systematically developed frivolity and hypocrisy of this court, for a full half of a century." "In the further course of the 19th century, the letters lost their immediate political relevance, but because of their cultural and historical significance and their German usability, they found equally committed editors and a broad public." Wolfgang Menzel, who in 1843 edited a volume of letters addressed to her half sister Raugräfin Luise, saw in the Duchess of Orléans the simple German woman and the most open soul in the world, who only had to watch too much moral corruption understandable that she sometimes expresses herself about it in the crudest words. From then on, the letters were widely used as anti French propaganda by a growing German nationalist movement. Liselotte was stylized as a martyr of the French court and elevated into a national cult figure, by figures such as Paul Heyse, Theodor Schott and Eduard Bodemann.

Мода

Так называемый палантин назван в честь Лизелотты; это короткая накидка или отложной воротник, отделанный мехом, который женщины использовали для защиты декольте и шеи от холода зимой. Первоначально французский двор насмехался над ней из-за "потертого" меха, который она носила, когда прибыла из Гейдельберга, но поскольку она пользовалась большой популярностью у короля в 1670-х годах, дамы начали подражать этой моде во время необычно холодной зимы 1676 года. Так появился предмет женской одежды, который ценился на протяжении веков. Когда в ноябре 1718 года Лизелотта захотела снова надеть свою старую накидку, чтобы посмотреть спектакль "Эдип" Вольтера, посвященный ей, она обнаружила, что его изъели моли. Но на следующий день она воспользовалась случаем, чтобы изучить моль под микроскопом.