История свинцодобычи в Дербишире

Введение

История добычи свинца в Дербишире

В этой статье рассматривается история добычи свинца в Дербишире, Англия.

Предыстория

Утверждается, что шахта Одина, недалеко от Кастелтона, одна из старейших свинцовых рудников в Англии, могла разрабатываться в десятом веке или даже в римскую эпоху, но она, безусловно, была продуктивной в 1200-х годах. Свинцовые рудники Дербишира упоминаются в Трубных роллах. Недавний анализ швейцарского ледяного керна, извлеченного в 2013 году, показал, что уровни свинца в атмосферном загрязнении в период с 1170 по 1216 год были столь же высоки, как и во время промышленной революции, и точно коррелируют с производством свинца из рудников Пик-Дистрикт, главного европейского источника того времени. На одной из стен церкви Вирксворта находится грубая каменная резьба, найденная неподалеку в Бонсалле и помещенная в церковь в 1870-х годах. Вероятно, выполненная в англосаксонские времена, она изображает человека, несущего в одной руке корзину или ведро, а в другой – кирку. Он – свинцовый шахтер. Северный хор церкви Вирксворта доминирует гораздо более роскошный памятник – большая украшенная алебастровая гробница, мемориал Ральфу Геллу из Хоптона, умершему в 1563 году. Простая фигура шахтера свидетельствует о том, что на протяжении веков жители Вирксворта и их соседи зависели от добычи свинца. Впечатляющая гробница Ральфа Гелла свидетельствует о том, что лишь немногие люди разбогатели и стали влиятельными благодаря этой торговле. В то время как свинец из Дербишира сделал Гелла и других богатыми, для бедных семей это было и средство к существованию, и приключение, с возможностью улучшить свою жизнь благодаря удачной находке. Отрасль была организована таким образом, что предоставляла многим определенную независимость. Добыча была тяжелой и опасной работой: смерть, болезни и травмы вызывались ядовитой свинцовой пылью, подземными наводнениями, падающими камнями, метаном в сланцевых выработках и недостатком кислорода в плохо вентилируемых галереях. С конца XVII века порох представлял собой дополнительную опасность. Тем не менее, тысячи шахт, терриконов и разрушенных зданий в известняковом ландшафте старых свинцоводобывающих районов, а также километры подземных галерей ясно показывают, что жилы свинца были интенсивно разрабатывались. В петиции к королю Карлу I говорилось, что «много тысяч людей ежедневно заняты на свинцовых шахтах, принося великую прибыль Вашему Величеству и всему Содружеству, добывая большие количества свинца для нужд Королевства в целом и экспортируя остальное в иностранные государства». К XVII веку свинец был вторым по важности товаром в национальной экономике после шерсти. Он был необходим для крыш общественных зданий и новых домов, строящихся по всей стране знатью и джентри. Все дома, включая фермы и коттеджи, имели остекленные окна со свинцовыми переплетами. Это был единственный материал для хранения воды и прокладки труб. Каждая армия использовала его для изготовления боеприпасов. Район Вирксворта был основным источником руды. Вирксворт был административным центром одного из сотен, местных органов власти Дербишира. Уникально, но сотня Вирксворт до сих пор была известна под архаичным термином Вапентак. Свинцовая руда в большинстве мест принадлежала Короне, а горнодобывающая область Дербишира под королевским контролем была известна как Королевское поле, с двумя отдельно администрируемыми подразделениями – Высокими и Низкими Пиками, каждое из которых было разделено на свободы, основанные на приходах. Вапентак Вирксворт был районом Нижних Пиков в Королевском поле. В разное время существовали свободы, основанные на Вирксворте, Миддлтоне-Вирксворте, Кромфорде, Брассингтоне, Мэтлоке, Элтоне, Миддлтоне-Юлгриве, Бонсалле, Хоптоне и Карсингтоне, а с 1638 по 1654 год существовала отдельная свобода для Довеганга на Кромфордском болоте, который стал чрезвычайно продуктивным после осушения первой из дербиширских дренажных систем, или сугов. Добыча свинца в Вирксворте и его окрестностях велась всегда. Это известняковая местность, и трещины, характерные для известняка, содержали богатые залежи минералов, особенно галенит – свинцовую руду. Римляне добывали там руду и оставляли в качестве доказательства надписи на «свинках», или слитках, выплавленного свинца. В IX веке Рептонское аббатство владело рудниками в Вирксворте, и когда аббатство было разрушено датскими войсками в 874 году, они были захвачены их меркийским марионеточным королем Цеолвульфом. Они оставались в королевских руках после нормандского завоевания Англии и веками выплачивали Короне роялти. Добыча и выплавка свинца были устоявшейся отраслью в 1086 году, когда рудники в Вирксворте и Бейкуэлле были зафиксированы в Книге Страшного суда.

It has been claimed that Odin Mine, near Castleton, one of the oldest lead mines in England, may have been worked in the tenth century or even as early as Roman Britain, but it was certainly productive in the 1200s. Derbyshire lead mines are mentioned in the Pipe Rolls. Recent analysis of a Swiss ice core extracted in 2013 indicates that levels of lead in atmospheric pollution between 1170 and 1216 were as high as those during the Industrial Revolution and correlate accurately with lead production from Peak District mines, the main European source at the time. On one of the walls in Wirksworth Church is a crude stone carving, found nearby at Bonsall and placed in the church in the 1870s. Probably executed in Anglo Saxon times, it shows a man carrying a kibble or basket in one hand and a pick in the other. He is a lead miner. The north choir aisle of Wirksworth church is dominated by a far more ostentatious monument, a large ornate alabaster chest tomb, a memorial to Ralph Gell of Hopton, who died in 1563. The simple figure of the miner bears witness to the fact that for centuries the people of Wirksworth and their neighbours relied on lead mining. Ralph Gell's imposing tomb is evidence that a few people became rich and powerful from the trade. While Derbyshire lead made Gell and others rich, for poor families it was both a living and an adventure, with the possibility of a better life from a lucky find. The industry was organised in a way that gave a measure of independence to many of them. Mining was hard and dangerous work: death, illness and injury came from poisonous lead dust, underground floods, falling rock, methane gas in shale workings and lack of oxygen in badly ventilated galleries. From the later years of the 17th century gunpowder introduced a further hazard. Nonetheless the thousands of shafts, hillocks and ruined buildings in the limestone landscape of the old lead mining areas, and the miles of galleries underground, make it plain that the veins of lead were intensively exploited. In the words of a petition to King Charles I "many thousand people are dailie imployed in the lead mynes, to the greatt proffitt of your Majestie and to the whole Comonwealth in getting great quantities of lead for the use of the Kingdome in generall, and in transporting the rest to forraigne Nations ". By the 17th century lead was second in importance in the national economy only to wool. It was essential for the roofs of public buildings and the new houses being built in every part of the country by the nobility and gentry. All houses, including farmhouses and cottages by then, had glazed windows, with lead glazing bars. It was the only material for water storage and piping. Every army used it as ammunition. There was a thriving export trade as well as the home market and the Wirksworth area was the main source of the ore.

Wirksworth was the administrative centre of one of the hundreds, local government units, of Derbyshire. Uniquely, the Wirksworth Hundred was still known by the archaic term Wapentake. Lead ore was Crown property in most places and the mining area of Derbyshire under royal control was known as the King's Field, with two separately administered divisions, the High and Low Peaks, each further divided into liberties, based on parishes. Wirksworth Wapentake was the Low Peak area of the King's Field. At different times there were liberties based on Wirksworth, Middleton by Wirksworth, Cromford, Brassington, Matlock, Elton, Middleton by Youlgreave, Bonsall, Hopton and Carsington, and from 1638 until 1654 there was a separate liberty for the Dovegang, on Cromford Moor which had become extremely productive after being drained by the first of the Derbyshire drainage schemes, or soughs. There had always been lead mining in and around Wirksworth. This is limestone country and the fissures characteristic of limestone contained rich deposits of minerals, and especially of galena: lead ore. The Romans mined there and left inscribed "pigs", or ingots, of smelted lead as evidence. In the 9th century Repton Abbey owned mines at Wirksworth and when the abbey was destroyed by Danish troops in 874 they were taken by their Mercian puppet king Ceolwulf. They remained in royal hands after the Norman conquest of England and paid royalties to the Crown for centuries afterwards. Lead mining and smelting was an established industry in 1086, when the mines at Wirksworth and Bakewell were recorded in the Domesday Book.

Методы добычи

Свинцовые руды традиционно находили, следуя жилам от поверхностных выходов, особенно в "разломах" или вертикальных трещинах. Однако к XVII веку большая часть поверхностного свинца была выработана, и поиски осуществлялись менее прямыми методами. Шахтеры искали на поверхности признаки, схожие с известными свинцово-богатыми районами, проверяли вспаханную и другую нарушенную землю на наличие следов руды, а также обращали внимание на состояние растений и деревьев, и на урожайность сельскохозяйственных культур, поскольку свинец ядовит для большинства живых организмов. Они использовали зонды для обнаружения признаков руды в почве на несколько футов в глубину и выкапывали разведочные шурфы или траншеи в перспективных местах. Это обычно делалось для выбора оптимальных мест для прокладки шахтных стволов перед началом разработки, и правила определяли, когда и где эти работы могли проводиться. Шахтеры прокладывали шахтные стволы участками до 90 футов (27 м), каждый участок отстоял на несколько ярдов от дна предыдущего, вдоль галереи, которая могла быть рабочим горизонтом, достигнутым более ранним стволом. Они поднимались и спускались по стволам, используя либо выемки в стенках ствола, либо клепки – деревянные ступени, встроенные в борта, что было изнурительным и опасным способом начинать и заканчивать рабочий день. Эти вертикальные шахтные стволы обычно располагались внутри "кое" шахтеров – каменной хижины, где они хранили инструменты, сменную одежду и еду. Если шахта располагалась на склоне холма, к жиле часто можно было добраться через штрек или тоннель, проложенный в склоне. Руду поднимали на поверхность по винтовому стволу, расположенному рядом с "кое". В снаряжение шахтеров входили кирки, молотки и клинья для раскалывания породы, корзины или плетеники для ее переноски, волокуши или санки для транспортировки к стволу, и лебедки или стовы для подъема на поверхность. Позднее подземная транспортировка была улучшена за счет замены волокуш вагонетками, часто движущимися по деревянным или металлическим рельсам. Хороший пример деревянной железной дороги XVIII века можно найти в шахте "Merry Tom" недалеко от Виа-Геллия. Шахтеры старались избегать разработки твердой породы, когда это было возможно, а там, где это было неизбежно, иногда прибегали к прострелу. После окончания работы на день у скальной стены разводили огонь и давали ему гореть всю ночь. Разрушение нагретой породы усиливалось путем поливания ее водой. Правило о простреле только после окончания рабочего дня было важным, поскольку в замкнутых пространствах шахт дым был смертельно опасен. Прострел был сложной техникой и использовался умеренно по этой причине, а также из-за нарушений, вызванных дымом, и опасности раскалывания породы.

Lead had traditionally been found by following veins from surface outcroppings, particularly in "rakes" or vertical fissures. By the 17th century, however, most surface lead had been mined and prospecting was achieved by less direct methods. Miners searched for surface signs that were similar to known lead rich areas, they checked ploughed and other disturbed land for traces of ore, and they checked for signs in plants and trees and poorly performing crops, since lead is poisonous to most living things. They used probes to check for signs of ore in soil a few feet under the surface and dug exploratory holes or trenches in promising places. This was usually done to choose the best places to sink shafts ahead of existing working and the rules defined when and where these activities could be carried out. The miners sank their shafts in turns of up to 90 feet (27 m), each turn being a few yards away from the bottom of the preceding one, along a gallery which may have been the working level reached by the earlier shaft. They climbed up and down their shafts using either footholes in the shaft walls or stemples, wooden steps built into the sides, an exhausting and dangerous way to start and finish a day's work. These climbing shafts were usually within the miners' coe, the limestone walled cabin in which they stored tools, a change of clothes and food. Where the mine was on a hillside the vein could often be reached via an adit or tunnel driven into the slope. Ore was brought to the surface up a winding shaft outside the coe. The miners' equipment included picks, hammers and wedges to split the rock, wiskets or baskets to contain it, corves or sledges to drag it to the shaft bottom, and windlasses or stows, to lift it to the surface. In later years underground transport was improved by replacing corves by wagons, often running on wooden or metal rails. A good example of an 18th century wooden railway can be found in the Merry Tom mine, near Via Gellia. The miners avoided the need to excavate hard rock whenever they could and where it was unavoidable sometimes resorted to fire setting. A fire was built against the rock face after mining had finished for the day and allowed to burn through the night. Fragmentation of the heated rock was increased by throwing water on to it. The rule about fire setting only after the end of the day's work was important because in the confined mines the smoke was deadly. Fire setting was a skilled technique and was used sparingly for that reason as well as because of the disruption caused by the smoke and the danger from splintering rock.

Технические изменения XVI века

После спада в середине XVI века промышленность восстановилась, на болоте Миддлтон-Мур были открыты новые рудники, и производство возросло, что было обусловлено главным образом техническими усовершенствованиями. Хотя традиционные методы добычи продолжали использоваться, произошли важные изменения в способах подготовки руды к выплавке и в самом процессе выплавки.

Сплав ковшей

Традиционная плавильная печь представляла собой большой костер, разводимый на холме и использующий энергию ветра. Она наиболее эффективно работала с крупными кусками богатой руды, называемой бингом, и не могла перерабатывать руду, достаточно мелкую, чтобы просеиваться через полудюймовое сито. Поэтому плавка в болях приводила к накоплению больших объемов руды на отвалах. Для работы требовалось два дня сильного ветра, и плавка могла осуществляться только при благоприятных погодных условиях.

Тоннельные станции

В конце XVI века от ветровой энергии отказались, а плавку обеспечивали меха, приводимые в движение сначала ногами у рудного очага, а затем водяным колесом на плавильной мельнице. Мельницы работали на "белом угле", которым на самом деле была древесина, высушенная в печи. Дерево предпочитали углю для основной печи, плавившей руду из шахт, поскольку уголь выделял больше тепла, чем требовалось для этой печи. Сушка древесины устраняла дым, что облегчало плавильщикам необходимый тщательный контроль за процессом. Уголь использовали во второй печи, которая переплавляла шлак из первой и требовала более высокой температуры. Поддув для печей обеспечивался двумя большими мехами, приводимыми в движение водяными колесами. Свинцовую руду любого качества сначала разбивали или перемалывали в более мелкие частицы и промывали повторно для получения очень чистой руды для печи. Эти плавильные предприятия могли перерабатывать гораздо более мелкие частицы руды, и для этого были внедрены новые технологии.

Облицовка

Прежде чем шахтер мог продать свою руду, он должен был её обогатить. Обогащение – это процесс извлечения руды из породы, в которой она содержалась, и её промывки, представляющий собой дальнейшую очистку. Во времена плавки в боле руду грубо очищали от пустой породы и грязи, прежде чем просеивали для получения руды для отвала. Руду для новых плавильных заводов разбивали или дробили на куски размером с горошину. Это делалось вручную, с помощью молота, называемого букером, или, на более крупных шахтах, на дробильном круге, где лошадь тянула валик по мощеной круговой площадке, на которую помещали руду. Дробленую руду промывали либо проточной водой в наклонном желобе, называемом буддле, либо помещали в сито, достаточно мелкое, чтобы удержать частицы руды. Затем сито несколько раз погружали в корыто. В каждом случае целью было позволить более тяжелым, богатым свинцом частицам осесть, а содержащие более легкие, нежелательные минералы – снять с поверхности и удалить. Эти процессы затем повторялись на плавильном заводе. К XVII веку открывались новые шахты, углублялись стволы, а старые отвалы давали новые запасы для плавильных заводов.

Горнодобывающая таможня

Все в старой свинцовой промышленности, от добычи руды до ее продажи, проистекало из древнего права монарха на все минеральные ресурсы. Вся система была создана для того, чтобы герцогство Ланкастер, королевское владение, могло собирать королевские отчисления, а поскольку эти отчисления сдавались в аренду, шахтеры платили их королевскому арендатору. К XVII веку местный владелец минеральных прав также был бармейстером, который руководил отраслью, при поддержке заместителей, ответственных за вольности, и присяжных шахтеров Бармотского суда. Свинцовая промышленность давно угасла, но ее традиции сохраняются, и бармейстер с присяжными по-прежнему собираются в зале заседаний в Вирксворте. Именно королевское владение минеральными правами и королевское стремление поощрять добычу свинца определяли две характерные черты так называемой "свободной разработки". Любой, кто мог доказать бармейстеру, что обнаружил значительное количество руды, имел право открыть шахту и сохранить за собой право на нее, пока он продолжал ее разрабатывать, и, во-вторых, добыча полезных ископаемых имела приоритет над правом собственности на землю. Ни один землевладелец или фермер не мог препятствовать добыче свинца, хотя предпринимались многочисленные попытки ограничить ее вред. В 1620 году арендаторы герцогства Ланкастер в Брассингтоне жаловались, что добыча свинца отравляет их скот. В 1663 году Брассингтонский манориальный суд запретил шахтерам брать воду из деревенского колодца для промывки руды под страхом штрафа в один шиллинг, а в 1670 году наложил штрафы в размере 3/4 пенни на шахтеров, оставлявших шахты открытыми или насыпавших кучи почвы и отходов минералов у заборов, позволяя скоту перелезать через них. Но эти обычаи давали возможность обычным семьям зарабатывать на жизнь независимо от фермеров или других работодателей, и в постоянных конфликтах между шахтерами и землевладельцами в районе Вирксворта шахтерам обычно удавалось отстоять свои права, хотя они и проигрывали некоторые споры.

Королевские фермеры и главные бармейстеры

Востребованная и ценная ферма герцогства Ланкастер, право на сбор пошлин с свинцовых рудников, в сочетании с должностью главного бармейстера, наделяло ее владельца значительным доходом и властью над управлением отраслью. Она всегда перепродавалась по гораздо более высокой цене, чем та, которую устанавливало герцогство: 110 фунтов стерлингов плюс ежегодные платежи в размере 72 фунтов стерлингов за пошлины и 1 фунт 6 шиллингов 8 пенсов за должность бармейстера. Там был "стол для 24 судей", где заседали члены жюри из 24 человек, за место за которым взималось 8 пенсов, "стол бармейстеров" по 10 пенсов с человека и стол, где "обеды для господ" стоили по 1 шиллингу каждый. Господа пили сак или кларет с ужином, а шахтерам подавали пиво. Счет оплачивался королевским фермером и главным бармейстером. Обычно присутствовало около дюжины господ, некоторые из которых были членами жюри, а другие – представляли дела в суде. Среди них был также судебный пристав, юрист, который проводил заседания. Когда главным бармейстером в Вапентейке был местный джентльмен, всегда человек состоятельный и знатный, например сэр Джон Гелл из Хоптона, то фактическое управление системой осуществляли заместители бармейстеров. Именно они инициировали большую часть дел в суде. Именно они, применяя правила, определяли, кому должна принадлежать та или иная шахта, а кого лишить ее. Их обязанности требовали умения читать, писать и вести учет предоставления и отмены прав на шахты, добычи руды и взимаемых с нее пошлин. Когда руду привозили из шахты, ее измеряли посудой, и бармейстер собирал каждую тринадцатую посуду – роялти или пошлину, известную как "лот". Это был расчет бармейстера. Дополнительную пошлину в шесть пенсов за груз (9 посуд) платили торговцы, покупавшие руду у шахтеров. Эта вторая пошлина называлась "коп".

Даю шахту

Бармейстер или его заместитель предоставляли право на разработку жилы, обычно называемой «роща» или «бороздка», после получения доказательства её рентабельности. Доказательством служила стандартная тара – блюдо, наполненное примерно квинталом руды из данной шахты. Каждое блюдо дважды в год калибровалось бармейстером по эталонному латунному блюду. Шахтер, получивший право на разработку жилы, считался «освободившим» её – либо для старой, если речь шла о расширении существующей шахты, либо для новой, в случае нового открытия. Ему разрешалось разрабатывать 2 мера земли, известные как «основательские» меры, без ограничений по ширине или глубине. Третий меир принадлежал королю, а другим шахтерам разрешалось открывать еще один меир, «такер» меир, вдоль той же жилы. Каждый шахтер отмечал каждый меир своими вещами или стоусами (миниатюрной копией стоуса или лебедки, используемой для подъема руды из шахты). Меир составлял примерно 20 квадратных ярдов в Вирксворте. Поскольку направление свинцовой жилы было непредсказуемым, часто возникали споры из-за того, что одна группа шахтеров следовала за жилой на территорию чужой шахты. Иногда вопрос о владении решался силой.

Содержание прав собственности и ведение учета

Заместители бармейстеров отвечали за урегулирование споров о собственности, арест или приостановку работы шахт до вынесения решения судом Бармоте. Они могли отозвать право собственности, если шахта оставалась неразработанной. Они регулярно проверяли шахты и делали надсечки ножами на крепи в заброшенных шахтах. После трех надсечек с недельными интервалами право собственности могло быть передано другому горняку. Горные правила требовали от работающих акционеров шахты полной отдачи. Те, кто этого не делал, лишались доли после предупреждения в суде Бармоте. Типичным является следующее предписание суда от 2 апреля 1630 года: «Мы повелеваем Томасу Тейлору, Генри Лоу и Джону Вули явиться в течение десяти дней после получения предупреждения от бармейстера и сопровождать Томаса Редфорда на их участках в Хоум-Рейке, иначе они лишатся своей доли». Заместители бармейстеров вели записи обо всех изменениях прав собственности, количестве измеренной руды, а также количестве лотовой руды и копа, собранных во время регулярных расчетов на шахтах. Учет лотовой руды и копа включал довольно сложную арифметику. В записи включались период, название горняка или шахты (иногда оба параметра), количество добытой руды, количество полученных партий лотовой руды, количество руды, проданной каждому покупателю, и сумма, которую каждый покупатель должен был заплатить за коп. При расчетах использовались традиционные методы: бармейстеры носили ножи, «чтобы отмечать на палке количество партий руды по мере измерения, что обычно делается при расчете». Многие из этих записей сохранились.

Аварии

Вместе с жюри из 24 человек, заседавшим в судах Бармота, заместители бармейстеров разрешали споры и обеспечивали соблюдение горных обычаев. В их обязанности входило проведение расследования в случае смертельных несчастных случаев, когда специально созванное жюри из двенадцати или тринадцати местных шахтеров устанавливало причину смерти. В XVIII веке бармейстер из Брассингтона, Эдвард Эштон, действовал в соответствии с правилами после гибели шахтера на руднике «Тростл Нест». Вирксворт Вапентак, 26 марта 1761 года. Мы, нижеподписавшиеся, сегодня были вызваны господином Эдвардом Эштоном, бармейстером вольности Брассингтон, к выработке под названием «Тростл Нест» на пастбище Брассингтон, чтобы установить причину смерти Т. В., тело которого находится перед нами. В соответствии с этим, мы спустились в шахту к ее основанию, затем в один отстойник или оборот к ее основанию, и у ворот, направленных на север, примерно в шестнадцати ярдах от выработки «Forefield», где работал погибший. По словам Уильяма Бриддона, работавшего рядом с ним, на него обрушился большой камень с кровли. Мы пришли к заключению, что этот камень стал причиной его смерти.

Структура промышленности

Свободная разработка полезных ископаемых по правилам герцогства Ланкастер была обычной практикой в поместье герцогства Уирксворт. В конце XVI века арендатор герцогства на право разработки минеральных ресурсов, Гилберт, граф Шрусбери, утвердил свое право на сборы за лот и копу, противодействуя попыткам местных землевладельцев заявить права на шахты на своих землях. Успех Шрусбери закрепил старые правила и способствовал свободной разработке. В пределах вапентака была одна независимая территория – Грифф Грандж, близ Брассингтона, принадлежавшая семье Гелл из Хоптона с тех пор, как Ральф Гелл арендовал ее у аббатства Дейл и выкупил у королевских комиссаров после роспуска монастырей Генрихом VIII. Однако Геллы вели разработку своих шахт по тем же правилам, что и в герцогстве, с той лишь разницей, что шахтеры платили им сборы. Попытки других землевладельцев получить такие же права, как у Геллов, в основном не увенчались успехом. Пример произошел в Элтоне, где землевладелец Фрэнсис Фольджамбе препятствовал применению правил герцогства, нанимая батраков на шахтах Элтона и добиваясь одобрения своих действий в суде. Однако герцогский суд в 1627 году издал запрет, предписывающий ему "не возбуждать и не преследовать никаких других исков в дальнейшем по общему праву, касающихся лотовых и коповых, а также свинцовых рудников в Элтоне". Шахтеры упорно боролись, как физически, так и в суде, за получение прав на свободную разработку, которыми пользовались в вапентаке Уирксворт. Семья Маннерс встретила их сопротивлением, отказалась от всех попыток установить свободную разработку и нанимала шахтеров в качестве поденщиков на своих шахтах. Их соседи из семьи Кавендиш в Чатсворте, после периода конфликта, переняли модель, применяемую Геллами в Грифф Грандж, собирая сборы с шахт, разрабатываемых по правилам герцогства Ланкастер. Действие старых правил и обычаев в вапентаке Уирксворт не помешало формированию там сложной структуры. Учетные книги бармейстеров, идентифицирующие шахты и/или владельцев, показывают сочетание свободной разработки, владения крупными шахтами богатыми предпринимателями и переработки старых отвалов. Там, где был богатый источник руды, и особенно там, где требовалось водоотведение, шахтами владели венчурные капиталисты, нанимавшие шахтеров либо в качестве контрактных групп, которые считали себя свободными шахтерами, договаривающимися о цене за свою работу, либо, реже, в качестве батраков. Учетные книги бармейстеров за 1653 год показывают, что руда из вольностей Брассингтона, Миддлтона и Уирксворта, все они в то время были малопродуктивными, состояла из небольших количеств, добытых большим количеством людей. Очевидно, что в этих вольностях в то время именно мелкие шахтеры, большинство из которых имели другие источники дохода, обычно сельское хозяйство, платили сборы и продавали руду ведущим торговцам и плавильщикам. В четвертой вольности, Кромфорде, ситуация была иной. После того, как Довеганг был осушен с помощью соуха Вермюйдена (см. ниже), объем добычи там значительно превысил совокупный объем добычи в трех других вольностях, и 51% руды принадлежало богатому торговцу свинцом Лайонелу Тинли. 88% руды поступало из четырех источников, а остальное добывали 45 независимых шахтеров. Наконец, 6108 загрузок (около 1527 тонн), или 23% от общего объема руды, проданной в четырех вольностях, было извлечено из старых холмов так называемыми "каверами".

The free mining arrangement under the rules of the Duchy of Lancaster was the normal state of affairs in the Duchy manor of Wirksworth. The Duchy's lessee of the mineral rights at the end of the 16th century, Gilbert, Earl of Shrewsbury, had established his right to the dues of lot and cope against attempts by local landowners to assert right to mines on their land. Shrewsbury's success embedded the old rules and facilitated free mining. There was one independent area within the Wapentake, Griffe Grange, near Brassington, held by the Gell family of Hopton since Ralph Gell had leased it from Dale Abbey and bought it from the Crown Commissioners at the dissolution of the religious houses by Henry VIII. The Gells, however, ran their mines under similar rules to those in the Duchy, the only difference being that the miners paid their dues to them. Attempts by other landowners to establish the same rights as the Gells were largely unsuccessful. An example occurred at Elton, where the landowner, Francis Foljambe, prevented the application of Duchy rules, employing wage labourers in the Elton mines and seeking sanction for his action in the courts. The Duchy Court, however, issued an injunction against him in 1627, instructing him "to conveane or execute noe other suite or suites hereafter att the Comon Lawe concerning the lott and copp and lead mynes in Elton". The miners fought hard, physically and in the courts, to obtain the free mining rights enjoyed in the Wirksworth Wapentake. The Manners family met them head on, refused all attempts to establish free mining, and employed miners as day labourers in their mines. Their Cavendish neighbours at Chatsworth, after a period of conflict, adopted the same pattern as the Gells at Griffe Grange, collecting the dues from mines run by Duchy of Lancaster rules. The operation of the old rules and customs in the Wirksworth Wapentake did not prevent the development of a complicated structure there. The barmasters' ore accounts, identifying mines and/or proprietors, reveal a mixture of free mining, ownership of large mines by rich entrepreneurs and the rewashing of old spoil heaps. Where there was a rich source of ore and especially where access required dewatering, the mines were owned by venture capitalists employing miners either as contracted groups, who considered themselves as free miners negotiating a price for their work or, more rarely, as wage labourers. The barmasters' accounts for 1653 show that the ore from the Brassington, Middleton and Wirksworth liberties, all low producers at the time, consisted of small amounts mined by a large number of names. Clearly, in these liberties, at this time, it was the small time miners, most of whom would have had other sources of income, usually farming, who were paying their dues and selling to the lead merchants and smelters. In a fourth liberty, Cromford, the picture was different. With the Dovegang dewatered by Vermuyden's Sough (see below), the output there dwarfed the combined output of the other three liberties, and 51% of it came from mines owned by the rich lead merchant Lionel Tynley. 88% came from four sources, while the rest was mined by 45 independent miners. Finally, 6,108 loads (about 1,527 tons), or 23% of the total ore sold in the four liberties, was won from old hillocks by so called "cavers".

Загрязнение

Свинец ядовит как для растений, так и для животных. Для людей наиболее опасны процессы плавки. Восстановленная плавильная фабрика в Спайтвинтере, недалеко от Честерфилда, находится всего в нескольких метрах от Белланд-Лейн, название которой происходит от отравления свинцом. Нынешние владельцы плавильного завода, расположенного на месте бывшей шахты Милл Клоуз в Дарли Бридж, выкупили большую часть прилегающей земли и превратили пашни и пастбища в лесные насаждения, чтобы избежать ущерба для посевов и животных. Опасность для растений и животных, особенно от промывки руды или "порожжания", была известна на протяжении веков, а неудобства, испытываемые жителями Брассингтона, описанные выше, были типичным проявлением конфликта между фермерами и шахтерами. В 1680-х годах сэр Джон Гелл II высказал свое мнение в ходе подобного спора: "Что касается порожжания, то я слышал, что шахтеров привлекали к ответственности за это, и землевладельцы и арендаторы земли крайне негативно к нему относятся. Это приводит к тому, что скот заходит на "белланд", что губительно для крупного рогатого скота и лошадей и часто приводит к их гибели". В 1794 году несколько групп шахтеров из Уэнсли, сбрасывавших отходы рудников в реку Дервент выше и ниже моста Дарли, предстали перед судом по обвинению в загрязнении реки. Свидетели описывали реку как замутненную на протяжении мили ниже Кромфордского моста, а трактирщик из Мэтлока заявил, что ему пришлось отказаться от привычки использовать речную воду для пивоварения из-за состояния Дервента. Ему пришлось вырыть колодец, чтобы сохранить свой бизнес. В ходе разбирательства обе стороны ссылались на горное законодательство. Шахтеры ссылались на обычай, разрешавший им промывать руду, а истцы – на закон, который предписывал сливать шлам от промывки в "удобное место в пределах их четверти корда (пространство в семь ярдов и четверть, или четверть мере, с каждой стороны от жилы)", чтобы предотвратить загрязнение прилегающих земель. Шахтеры, перевозившие руду к реке, поскольку это было проще, чем перевозить воду к шахте – их шахта была сухой, и от Уэнсли до Дервента идет крутой холм, – проиграли дело. Помимо горного законодательства, направленного на предотвращение загрязнения воды, которое часто игнорировалось шахтерами, к мерам по предотвращению загрязнения сельскохозяйственных угодий относилась посадка деревьев, чтобы удержать скот от выпаса вблизи горнодобывающих работ. Во многих старых горнодобывающих районах можно увидеть деревья, посаженные вдоль линий жил, а также недавнее лесовосстановление в Дарли Бридж. На плавильных заводах были дымоходы для рассеивания паров от рудных горнов. Они были лишь частично эффективны, поскольку заводы часто располагались в населенных пунктах или рядом с ними, которые страдали от свинцовых отложений из дымоходов. Заводы также загрязняли ручьи, которые приводили в движение их меха. Купола, описанные ниже, отводили свои выбросы через туннели в дымоходы, которые часто находились на значительном расстоянии от плавильного завода. Ограниченный успех этих усилий наглядно демонстрирует название Белланд-Лейн.

Lead is poisonous to both plants and animals. For people the smelting processes are the most dangerous – the restored smelter at Spitewinter, near Chesterfield, stands a few yards from Belland Lane, belland being lead poisoning. The current owners of the smelter on the site of the former Mill Close mine at Darley Bridge have bought much of the adjoining land and turned arable and pasture into woodland, to avoid the danger to crops and animals. The danger to plants and animals, particularly from washing or "buddling", has been known for centuries and the nuisance to the people of Brassington described above was typical of the conflict between farmers and miners. In the 1680s Sir John Gell II gave his opinion during such a dispute. "For buddling I have heard that miners have been indicted for it, and the freeholders and occupiers of land are much prejudiced by it. It sets the cattle upon the belland, which is destructive to the cattle and horses and often kills them." In 1794 several groups of Wensley miners who had buddled mine waste in the river Derwent above and below Darley Bridge were brought to court, accused of polluting the river. Witnesses described the river as being muddied as far down river as a mile below Cromford Bridge, and a Matlock publican claimed to have been prevented from his usual practice of using river water for his brewing by the state of the Derwent. He had had to sink a well to stay in business. Mining law was cited by both sides. The miners quoted the custom which allowed them to wash their ore, while plaintiffs replied with the law which stipulated that sludge from washing should be emptied into "some convenient place within their quarter cord (which is a space of seven yards and a quarter, or the fourth part of a meer, on each side of their vein)" to prevent pollution of the adjacent land. The miners, who had carted their ore to the river, as being easier than carting water to their mine – their mine was dry and there is a steep hill from Wensley to the Derwent – lost their case. In addition to the mining law to prevent water pollution quoted in the Wensley case, often ignored by the miners, attempts to prevent pollution of farmland included tree planting to deter cattle from grazing near mining operations – there are many examples of trees planted on the lines of veins in the old mining areas as well as the recent afforestation at Darley Bridge. Smelting mills had chimneys to dissipate the fumes from the ore hearths. These were only partly successful as the mills were often sited in or near to settlements, which suffered from lead deposits from the chimneys. The mills also polluted the streams which powered their bellows. Cupolas, described below, conveyed their emissions via tunnels to chimneys, which were often a considerable distance from the smelter. The limited success achieved by these efforts is exemplified by the naming of Belland Lane.

Отвод рудников

До XVII века добыча обычно прекращалась, когда работы достигали уровня грунтовых вод. Попытки осушить свинцовые рудники с помощью насосов, или "машин", приводимых в действие лошадьми, не имели особого успеха. В более поздние годы эксплуатации рудники успешно осушались с использованием гидравлической, паровой, двигателей внутреннего сгорания и электрической энергии, но первые успехи были достигнуты благодаря сугам – дренажным тоннелям, проложенным в затопленных жилах для отвода воды. Доктор Риувертс предоставил подробный список сугов свинцовых рудников Дербишира. Снижая уровень грунтовых вод и открывая крупные новые залежи свинцовой руды, они преобразили отрасль. Первый суг, спроектированный сэром Корнелиусом Вермуйденом, посвященным в рыцари за его работу по осушению болот Восточной Англии, прокладывался в течение двадцати лет из точки на холме Кромфорд, между Кромфордом и Вирксвортом, в район, называемый Довеганг. После завершения в 1652 году в этом районе наблюдался немедленный скачок в добыче руды. За сугом Вермуйдена последовала серия сугов, которые к концу века осушили достаточно рудников в Вапентэйке Вирксворт, чтобы вызвать резкий рост производства во всей области. Наиболее важными были Кромфордский суг, строительство которого продолжалось более тридцати лет, с 1662 по 1696 год, и продолжалось в XVIII веке, и Ханнажский суг, начатый в 1693 году и также продолжавшийся в следующем столетии. Кромфордский суг обеспечивал энергией мельницы Ричарда Аркрайта в Кромфорде, первая из которых была построена в 1771 году. Среди важных сугов XVII века также были Равентор, начатый в 1655 году, Бейтс (1657–84), Лис (1664) и Бейликрофт (1667–73). Бейликрофтский суг осушал рудники в Вирксворте. Рудники в районе к северу от Вирксворта, называемом Залив, осушались сугами Равентор и Лис. Бейтс и Кромфордский суги осушали рудники на Кромфордском болоте – к 1684 году Бейтсский суг достиг Довеганга. Ханнажский суг осушал район к востоку от Йокеклифф Рейк, к югу от Вирксворта. Осушение рудников во всем районе Вирксворта в конечном итоге было завершено сугом Мирбрук, начатым на уровне реки Дервент в 1772 году, когда предприятия по добыче свинца стали лишь периодически прибыльными. Вход в этот суг имеет ширину 3 метра и высоту 2 метра, а на его краеугольном камне выгравировано "FH 1772". FH – это Фрэнсис Хёрт из Алдеруэсли, плавильщик, акционер свинцовой шахты, владелец железоделательного завода и основной акционер суга. Он до сих пор производит сток, и к 1830-м годам поток из Кромфордского суга настолько уменьшился, что в 1846 году преемнику Ричарда Аркрайта пришлось прекратить производство на мельницах Кромфорда. В других районах были осушены рудники Милл Клоуз между Винстером и Уэнсли, а также рудники Юлгрива.

Until the 17th century mining had usually been abandoned when the work reached the water table. Efforts at draining lead mines by horse powered pumps, or "engines", had little success. In the later years of the industry mines were successfully drained by hydraulic, steam, internal combustion and electric power, but the first successes were achieved by soughs, drainage tunnels driven into flooded veins to allow the water to run off. Dr Rieuwerts has provided a comprehensive gazetteer of the Derbyshire lead mining soughs. By lowering the water table and opening up large new deposits of lead ore, they transformed the industry. The first sough, designed by Sir Cornelius Vermuyden, knighted for his work in draining the East Anglian fens, was driven over a twenty year period from a point on Cromford Hill, between Cromford and Wirksworth, into an area called the Dovegang. When it was completed in 1652 there was an immediate jump in ore production in the area. Vermuyden's was followed by a succession of soughs which by the end of the century had drained enough of the mines in the Wirksworth Wapentake to cause a dramatic rise in production in the whole area. The most important were the Cromford Sough, which was over thirty years in driving, between 1662 and 1696, and was continued in the 18th century, and Hannage Sough, begun in 1693 and also continued into the next century. The Cromford Sough provided the power for Richard Arkwright's mills at Cromford, the first of which was built in 1771. Also among the important 17th century soughs were the Raventor, begun in 1655, Bates (1657–84), Lees (1664), and Baileycroft (1667–73). The Baileycroft Sough drained mines in Wirksworth. Those in the area just to the north of Wirksworth called the Gulf were drained by the Raventor and Lees Soughs. The Bates and Cromford Soughs drained mines on Cromford Moor – Bates Sough had reached the Dovegang by 1684. Hannage Sough drained the area to the east of Yokecliffe Rake, on the south of Wirksworth. Drainage of the mines in the whole of the Wirksworth area was eventually accomplished by the Meerbrook Sough, begun at the level of the river Derwent in 1772, at a time when lead mining ventures had become only intermittently profitable. The entrance to this sough is 10 feet (3 m) wide and 8 feet (2 m) high and has a keystone inscribed "FH 1772". FH was Francis Hurt of Alderwasley, smelter, lead mine shareholder, iron master and the main shareholder in the sough. It still discharges to a day, and by the 1830s had so reduced the flow from the Cromford Sough that in 1846 Richard Arkwright's successor had to end production at the Cromford mills. In other areas the Mill Close mines between Winster and Wensley, and the mines of Youlgreave were soughed.

Плавка купола

Мельницы, которые заменили древние мехлины в конце XVI века, развитие, описанное выше, сами были заменены в XVIII веке постепенным внедрением нового типа печи, известной как купольная печь. Старые мельницы имели ряд недостатков. Их характерный перегрев и выделение загрязняющих паров вынуждали останавливать плавильный завод в конце каждого рабочего дня. Очаг быстро выходил из строя, и требовался регулярный еженедельный ремонт или перекладка. Например, в период с 24 июня по 29 сентября 1657 года на Верхней мельнице в Вирксворте потребовалось тринадцать новых очагов. Водные плавильные мельницы были ограничены расположением у рек, а для топлива, известного как "белый уголь", требовался значительный запас древесины. К XVIII веку запасы древесины истощались, и там, где из-за нехватки древесины использовался кокс или уголь, в свинец попадали примеси, особенно сера. В конечном итоге, купольная печь была более эффективной. Купольная печь представляла собой реверберационную печь. Топливо сжигалось в камере сгорания сбоку от печи, отдельно от "шихты" руды, что предотвращало любое загрязнение. Это устранило недостаток использования угля, который был гораздо более доступен, чем древесина. Руда загружалась из загрузочного бункера в вогнутую печь с низким арочным сводом и высоким дымоходом или трубой на противоположном конце от камеры сгорания. Пламя и нагретые газы от топлива втягивались через шихту тягой дымохода и отражались от низкого свода. Шлак с поверхности расплавленного свинца удалялся граблями, а сам свинец заливался в железный ковш сбоку, а затем переливался в формы. Несколько факторов способствовали большей эффективности купольной печи по сравнению с плавильной мельницей. В отличие от плавильной мельницы, купольная печь могла работать непрерывно. Поскольку воздушный поток над рудой был менее мощным, чем от мехов доменной печи, меньше частиц свинца уносилось. Дополнительная экономия свинца достигалась за счет того, что топливо и шихта были разделены, и свинец не терялся в золе. Поскольку не требовалась водяная энергия, купольная печь имела четвертое теоретическое преимущество – независимость от расположения у реки, характерного для доменных печей, и возможность размещения в наиболее удобном месте для снабжения рудой и углем. Однако более высокие температуры, необходимые для переплавки шлака, полученного при первичном плавлении, требовали использования водяной печи, и, поскольку шлаковые мельницы обычно располагались рядом с купольными печами, большинство купольных печей оставались у рек. Многие купольные печи имели длинные горизонтальные дымоходы, которые использовались для улавливания загрязняющих веществ перед их выбросом в атмосферу. Поскольку в состав загрязняющих веществ входили металлические пары, отходы дымохода также могли быть использованы для переплавки.

The mills which had superseded the ancient bolehills in the late 16th century, a development described above, were themselves superseded in the 18th century by the gradual introduction of a new type of furnace known as the cupola. The old mills had a number of disadvantages. Their characteristic overheating and dissemination of polluting fumes made it necessary to close the smelter down at the end of each day's work. The hearth burned out quickly and regular weekly repairs or rebuilding were necessary – between 24 June and 29 September 1657, for instance, thirteen new hearths were required at the Upper Mill in Wirksworth. Water powered smelting mills were restricted to riverside sites and "white coal" fuel required a good supply of timber. By the 18th century timber supplies were running out and, where coke or coal was used because of timber shortages, impurities, particularly sulphur, were introduced into the lead. It was, finally, less efficient than the cupola. The cupola was a reverberatory furnace. The fuel was burned in a combustion chamber at the side of the furnace, separate from the "charge" of ore, thus avoiding any contamination. This removed the disadvantage in using coal, which was far more plentiful than timber. The ore was loaded from a hopper into a concave furnace with a low, arched roof and a tall chimney or a flue at the opposite end from the combustion chamber. The flames and heated gases from the fuel were drawn across the charge by the draught from the chimney and beaten down by reverberation from the low roof. Slag on the surface of the molten lead was raked off and the lead itself poured into an iron pot at the side, before being ladled into moulds. Several factors contributed to the cupola's greater efficiency than the smelting mill. Unlike the smelting mill, the cupola could be operated continuously. Since the air flow over the ore was less powerful than that from the bellows of the blast furnace fewer lead particles were blown away. Further lead was saved by the fact that since the fuel and the charge were separate none of the lead was lost into the ash. Since no water power was needed the cupola had a fourth theoretical advantage of being freed from the riverside location of the blast furnace, and able to be placed in the most convenient site for supply of ore and coal. However, the higher temperatures needed to melt the slag recovered from the primary melt required a water powered furnace and, since slag mills tended to be placed next to the cupolas, most cupolas remained in riverside sites. Many cupolas had long horizontal flues, which were introduced to trap pollutants before they could be discharged into the air. Since the pollutants included metal vapour, the sweepings of the flue could also be recovered for resmelting.

Закрытие

После конца XVIII века производство свинца в Дербишире пришло в упадок из-за истощения рудных жил, роста производственных затрат и открытия более дешевых зарубежных источников. В конце XVIII и начале XIX веков местную промышленность защищали от иностранной руды импортные пошлины. Снижение пошлины в 1820 году и ее отмена в 1845 году привели к резкому увеличению объема импорта свинца в Англию и ускорили спад местной промышленности. Тем не менее, наблюдались периоды высокой добычи, и объем производства некоторых рудников в XVIII и XIX веках превзошел показатели XVII века; в 1862 году в Брассингтоне, традиционно области с низкой добычей, было извлечено более 2658 грузов (около 641 тонны или 651 метрической тонны). На заседании Бармотского суда в Вирксворте в 1862 году один из владельцев рудника объявил, что "благодаря упорству, продолжавшемуся более двадцати лет, они наконец нашли долгожданное сокровище, которое, как он надеется, будет прибыльным, и они смогут продолжать нанимать, как и сейчас, более 100 человек на одной шахте в Брассингтоне". Однако к 1901 году число занятых во всех свинцовых шахтах Дербишира сократилось до 285 человек, большинство из которых работало на шахте Милл Клоуз в Дарли Бридж. Милл Клоуз, крупнейшая в стране свинцовая шахта, обеспечила существование свинцовой промышленности Дербишира в XX веке, и незадолго до ее принудительного закрытия в 1939 году, вызванного наводнением, там работало около 600 человек. Плавильный завод на Милл Клоуз, основанный в 1934 году, был приобретен в 1941 году компанией H J Enthoven and Sons, лондонским производителем свинца, и продолжает работать по сей день.