Советско-германское кредитное соглашение 1939 года

Введение

Кредитное соглашение между нацистской Германией и Советским Союзом

Немецко-советское кредитное соглашение (также известное как немецко-советское торговое и кредитное соглашение) представляло собой экономическую договоренность между нацистской Германией и Советским Союзом, в рамках которой последний получил акцептный кредит сроком на более чем семь лет с эффективной процентной ставкой в 4,5 процента. Кредитная линия должна была использоваться в течение следующих двух лет для закупки капитальных товаров (фабричное оборудование, установки, машины и станки, корабли, транспортные средства и другие средства передвижения) в Германии и погашаться посредством советских поставок материалов, начиная с 1946 года. Экономическое соглашение стало первым шагом к улучшению отношений между Советским Союзом и Германией. 11 мая 1939 года, на следующий день после Кредитного соглашения, Советский Союз вступил в войну против Японии в ходе успешной четырехнедельной военной кампании на Дальнем Востоке. Пакт Молотова — Риббентропа был подписан через четыре дня после Кредитного соглашения. Торговое соглашение между Германией и Советским Союзом 1939 года возобновило ухудшенные германо-советские экономические отношения и было дополнено и расширено более крупным Торговым соглашением между Германией и Советским Союзом в феврале 1940 года и январским 1941 года Торгово-граничным соглашением между Германией и Советским Союзом. Немецкие поставки Советскому Союзу стали задерживаться и не соответствовали обещанным объемам по мере приближения даты операции «Барбаросса». Советская сторона до самого вторжения неукоснительно выполняла свои обязательства, стремясь избежать провокации Германии. Все эти соглашения были аннулированы, когда Германия вторглась в Советский Союз в июне 1941 года, нарушив тем самым договоры между двумя странами. Советская торговля с Германией в предвоенный период предоставила немцам многие ресурсы, необходимые для вторжения в Советский Союз.

Традиционная торговля и донацистская торговля

В Германии не хватает природных ресурсов, включая ряд ключевого сырья, необходимого для экономики и военных действий. Перед Первой мировой войной Германия импортировала из России 1,5 миллиарда рейхсмарок сырья и других товаров ежегодно. В начале 1930-х годов объём советского импорта сократился, поскольку к власти приходил всё более изоляционистский сталинский режим, а снижение соблюдения требований к разоружению, установленных Версальским договором, уменьшило зависимость Германии от советских поставок.

Ухудшение отношений

Приход к власти нацистской партии усилил напряженность между Германией и Советским Союзом, а нацистская расовая идеология представляла Советский Союз как населенный «недочеловеками» – этническими славянами, управляемыми их «еврейскими большевиками». Несмотря на растущую напряженность, в середине 1930-х годов Советский Союз неоднократно пытался восстановить более тесные контакты с Германией, но эти попытки были отвергнуты Гитлером, который стремился избегать подобных политических связей. Отношения ухудшились еще больше в 1936 году, когда Германия поддержала фашистских испанских националистов в гражданской войне в Испании, а Советский Союз – частично социалистическое правительство Испанской Республики. В том же году Германия и Япония заключили Антикоминтерновский пакт. Сталинские репрессии также дезорганизовали советскую дипломатию.

Экономические потребности конца 1930-х годов

К концу 1930-х годов, поскольку автаркический экономический подход или союз с Великобританией были невозможны, Германии необходимо было наладить более тесные отношения с Советским Союзом, и не только по экономическим причинам. Советский импорт украинского зерна или советские перевалки маньчжурской сои могли компенсировать дефицит. Однако после Мюнхенского соглашения возросли потребности Германии в военных поставках и потребности СССР в военной технике. Советская сторона была готова участвовать в переговорах о новом немецком предложении в феврале и марте 1939 года в Москве. Германия приостановила переговоры в середине марта. Спустя несколько дней Германия оккупировала Чехословакию, а затем Клайпедский край (Мемель), что значительно повысило вероятность войны Германии с Польшей. Германия и Советский Союз обсуждали заключение экономического соглашения в начале 1939 года. Весной и летом 1939 года Советы вели переговоры о политическом и военном пакте с Францией и Великобританией, одновременно обсуждая с немецкими представителями возможность заключения советско-германского политического соглашения. 7 апреля советский дипломат Георгий Астахов заявил в МИД Германии, что нет смысла продолжать идеологическую борьбу между Германией и СССР и что обе страны могут прийти к соглашению. Десять дней спустя советский посол Алексей Мерекалов встретился с государственным секретарем Германии Эрнстом Вайцзекером и вручил ему ноту с просьбой ускорить устранение препятствий для выполнения военных контрактов, заключенных между Чехословакией и СССР до оккупации последней Германией. По немецким данным, в конце беседы посол заявил: "Для России нет причин не жить с нами на нормальных отношениях. И от нормальных отношения могут становиться все лучше и лучше". Другие источники утверждают, что это могло быть преувеличением или неточной передачей слов посла. Сразу после встречи советский посол был отозван в Москву и больше не возвращался в Германию. Немецкие планировщики в апреле и мае 1939 года опасались, что прекращение торговли со Швецией приведет к сокращению поставок ключевой железной руды. Германия уже столкнулась с серьезным дефицитом каучука из-за отказа Великобритании и Нидерландов от торговли. 8 мая немецкие чиновники оценили, что запасов нефти в Германии хватит лишь на 3,1 месяца. Три дня спустя, 20 мая, Молотов сообщил немецкому послу в Москве, что больше не желает обсуждать только экономические вопросы и что необходимо установить "политическую основу", что немецкие чиновники расценили как "подразумевающее приглашение". 30 мая Германия дала указание своим дипломатам в Москве, что "мы решили начать конкретные переговоры с Советским Союзом". Последующие дискуссии проходили через экономические переговоры, поскольку экономические потребности обеих сторон были значительными, а тесные военные и дипломатические связи были прерваны в середине 1930-х годов после создания Антикоминтерновского пакта и Гражданской войны в Испании, оставив эти переговоры единственным каналом связи. Советский посол объяснил, что соглашение с Германией лучше отвечает советским интересам, чем соглашение с Великобританией и Францией или бесплодные переговоры, не приводящие к результату. После этого 22 июля в Берлине начались официальные переговоры. Тем временем, надеясь остановить немецкую военную машину, в июле Великобритания вела переговоры с Германией относительно возможного плана по спасению обремененной долгами немецкой экономики за счет одного миллиарда фунтов стерлингов в обмен на прекращение Германией программы вооружений. Британская пресса опубликовала эту информацию, и Германия в конечном итоге отклонила предложение. 26 июля, за ужином, Советы приняли предложенную трехэтапную повестку дня, которая включала экономическую повестку дня и "новую договоренность, учитывающую жизненно важные политические интересы обеих сторон", а также положение о том, что "не существует проблем между Балтийским и Черным морями, которые нельзя было бы решить между нами". Немцы обсудили прежние столкновения между странами в 1930-х годах. Они сослались на общую почву в антикапитализме, заявив: "В идеологии Германии, Италии и Советского Союза есть один общий элемент: оппозиция капиталистическим демократиям", "ни мы, ни Италия не имеем ничего общего с капиталистическим Западом" и "кажется нам неестественным, чтобы социалистическое государство стояло на стороне западных демократий". Астахов охарактеризовал беседу как "чрезвычайно важную". К 10 августа страны выработали последние незначительные технические детали, но Советы задержали подписание экономического соглашения почти на десять дней, пока не убедились, что достигнуто и политическое соглашение. Между тем, все внутренние немецкие военные и экономические исследования показывали, что Германия обречена на поражение без хотя бы нейтралитета Советского Союза.

By the late 1930s, because an autarkic economic approach or an alliance with Britain were impossible, Germany needed to arrange closer relations with the Soviet Union, if not just for economic reasons alone. Soviet imports of Ukrainian grains or Soviet transshipments of Manchurian soybeans could make up the shortfall. However, German needs for military supplies and Soviet needs for military machinery increased after the Munich Agreement. The Soviets were willing to engage in talks discussing a new German offer in February and March 1939 in Moscow. Germany put the talks on hold in mid March. A few days thereafter, Germany occupied Czechoslovakia and then the Klaipėda Region (Memel), making a German war with Poland far more likely. Germany and the Soviet Union discussed entering into an economic deal throughout early 1939. During spring and summer 1939, the Soviets negotiated a political and military pact with France and Britain, while at the same time talking with German officials about a potential political Soviet–German agreement. On April 7, Soviet diplomat Georgii Astakhov stated to the German Foreign Ministry that there was no point in continuing the German–Soviet ideological struggle and that the two countries could come to an agreement. Ten days later, Soviet ambassador Alexei Merekalov met with German State Secretary Ernst Weizsacker and presented him a note requesting speedy removal of any obstacles for fulfillment of military contracts signed between Czechoslovakia and the USSR before the former was occupied by Germany. According to German accounts, at the end of the discussion the ambassador stated "there exists for Russia no reason why she should not live with us on a normal footing. And from normal the relations might become better and better." Other sources claim that it could be an exaggeration or inaccurate recounting of the ambassador's words. Immediately after the meeting, the Soviet ambassador had been withdrawn to Moscow and never returned to Germany. German planners in April and May 1939 feared that a cessation of Swedish trade would cut key iron ore supplies. Germany already faced severe rubber shortages because of British and Dutch refusals to trade. On May 8, German officials estimated that Germany had oil reserves for only 3.1 months. Three days later, on May 20, Molotov told the German ambassador in Moscow that he no longer wanted to discuss only economic matters, and that it was necessary to establish a "political basis", which German officials saw an "implicit invitation" On May 30, Germany directed its diplomats in Moscow that "we have now decided to undertake definite negotiations with the Soviet Union." The ensuing discussions were channeled through the economic negotiation, because the economic needs of the two sides were substantial and because close military and diplomatic connections had been severed in the mid 1930s after the creation of the Anti Comintern Pact and the Spanish Civil War, leaving these talks as the only means of communication. The Soviet ambassador explained that a deal with Germany better suited Soviet needs than a deal with Britain and France or inconclusive negotiations resulting in no deal. Thereafter, official talks were started in Berlin on July 22. Meanwhile, hoping to stop the German war machine, in July, Britain conducted talks with Germany regarding a potential plan to bail out the debt ridden German economy at the cost of one billion pounds in exchange for Germany ending its armaments program. The British press broke the story and Germany eventually rejected the offer. On July 26, over dinner, the Soviets accepted a proposed three stage agenda which included the economic agenda first and "a new arrangement which took account of the vital political interests of both parties." and that "there was no problem between the Baltic and the Black Sea that could not be solved between the two of us." The Germans discussed prior hostilities between the countries in the 1930s. They addressed their common ground of anti capitalism, stating "there is one common element in the ideology of Germany, Italy and the Soviet Union: opposition to the capitalist democracies," "neither we nor Italy have anything in common with the capitalist west" and "it seems to us rather unnatural that a socialist state would stand on the side of the western democracies." Astakhov characterized the conversation as "extremely important." By August 10, the countries worked out the last minor technical details, but the Soviets delayed signing the economic agreement for almost ten days until they were sure that they had also reached a political agreement. Meanwhile, every internal German military and economic study had argued that Germany was doomed to defeat without at least Soviet neutrality.

Экономическая сделка

Хотя договор был готов к 16:00 19 августа, Советы объявили, что не смогут подписать его в этот день, что вызвало обеспокоенность у немецких чиновников относительно политических мотивов советской задержки. Когда ТАСС опубликовало сообщение о том, что советско-британско-французские переговоры зашли в тупик из-за вопросов, касающихся Дальнего Востока и "совершенно иных проблем", Германия восприняла это как сигнал о том, что еще есть время и надежда на достижение советско-германской договоренности. Соглашение охватывало "текущие" вопросы, подразумевавшие обязательства Советского Союза поставить 180 миллионов рейхсмарок сырья и обязательство Германии предоставить Советскому Союзу 120 миллионов рейхсмарок немецких промышленных товаров. В рамках соглашения Германия также предоставила Советскому Союзу товарный кредит на срок более семи лет, финансируемый немецким банком дисконтирования золота. Кредит предназначался для финансирования советского "нового бизнеса". Шнурре также писал, что "[п]омимо экономического значения договора, его важность заключается в возобновлении политических контактов с Россией, и что соглашение о кредите обеими сторонами рассматривалось как первый решающий шаг в перестройке политических отношений". Молотов написал в "Правде", что сделка от 19 августа была "лучше всех предыдущих договоров" и "мы никогда не достигали столь выгодных экономических соглашений с Великобританией, Францией или какой-либо другой страной". Оно содержало секретные протоколы, разделившие государства Северной и Восточной Европы на немецкие и советские "сферы влияния". Во время подписания Риббентроп и Сталин провели теплую беседу, обменялись тостами и обсудили прежнюю враждебность между странами в 1930-х годах. Они охарактеризовали Великобританию как постоянно пытающуюся подорвать советско-германские отношения, заявили, что пакт Антикоминтерн не был направлен против Советского Союза, а фактически против западных демократий и "в первую очередь напугал Лондонский Сити [то есть британских финансистов] и английских торговцев". В 2010 году Тимоти Снайдер связал улучшение нацистско-советских отношений в 1939 году с целью Сталина сорвать Антикоминтерновский пакт и начать войну с Японией. Снайдер сказал: "20 августа 1939 года Гитлер отправил Сталину личное сообщение с просьбой принять Риббентропа не позднее двадцать третьего числа. Риббентроп отправился в Москву, где, как отметили Оруэлл и Костлер, свастики украшали аэропорт столицы родины социализма. Это, последний идеологический шок, отделивший Костлера от коммунизма, действительно был признаком того, что Советский Союз больше не является идеологическим государством. Два режима немедленно нашли общий язык в их взаимном стремлении уничтожить Польшу – Советский Союз согласился напасть на Польшу вместе с Германией. В августе и сентябре 1939 года Сталин изучал карты не только Восточной Европы, но и Восточной Азии. Он увидел возможность улучшить положение Советского Союза на Дальнем Востоке. Сталин теперь мог быть уверен, что никакого немецко-польского нападения с запада не последует. Советские войска (и их монгольские союзники) атаковали японские войска (и марионеточную Маньчжурию) 20 августа 1939 года. Политика Сталина по сближению с Берлином 23 августа 1939 года также была направлена против Токио. Пакт Молотова-Риббентропа между Германией и Советским Союзом, подписанный через три дня после наступления, аннулировал Антикоминтерновский пакт между Германией и Японией. Даже больше, чем поражение на поле боя, нацистско-советский альянс вызвал политическое землетрясение в Токио. Японское правительство пало, как и несколько других в последующие месяцы. Как только Германия, казалось, выбрала Советский Союз, а не Японию в качестве союзника, японское правительство оказалось в неожиданной и сложной ситуации. Если союз между Москвой и Берлином сохранится, Красная Армия сможет сосредоточить свои силы в Азии, а не в Европе. Гитлер предоставил Сталину свободу действий в Азии, и японцы могли только надеяться, что Гитлер предаст своего нового друга. Когда Красная Армия разгромила японцев 15 сентября, Сталин добился именно того результата, которого он хотел. Сталин заменил призрачную немецко-польско-японскую блокаду Советского Союза на вполне реальную немецко-советскую блокаду Польши, альянс, который изолировал Японию."

While the treaty was ready at 4 pm on August 19, the Soviets announced that they could not sign it that day, worrying German officials that the Soviets were delaying for political reasons. When TASS published a report that the Soviet–British–French talks had become snarled over the Far East and "entirely different matters", Germany took it as a signal that there was still time and hope to reach a Soviet–German deal. The agreement covered "current" business, which entailed Soviet obligations to deliver 180 million Reichsmarks in raw materials and German commitment to provide the Soviets with 120 million Reichsmarks of German industrial goods. Under the agreement, Germany also granted the Soviet Union a merchandise credit of over seven years to be financed by the German Gold Discount Bank. The credit was to be used to finance Soviet "new business" Schnurre also wrote "[a]part from the economic import of the treaty, its significance lies in the fact that the negotiations also served to renew political contacts with Russia and that the credit agreement was considered by both sides as the first decisive step in the reshaping of political relations." Molotov wrote in Pravda that the August 19 deal was "better than all earlier treaties" and "we have never managed to reach such a favorable economic agreement with Britain, France or any other country." It contained secret protocols dividing the states of Northern and Eastern Europe into German and Soviet "spheres of influence." At the signing, Ribbentrop and Stalin enjoyed warm conversations, exchanged toasts and further addressed the prior hostilities between the countries in the 1930s. They characterized Britain as always attempting to disrupt Soviet German relations, stated that the Anti Comintern pact was not aimed at the Soviet Union, but actually aimed at Western democracies and "frightened principally the City of London [i. e., the British financiers] and the English shopkeepers." In 2010, Timothy Snyder linked the improvement in Nazi Soviet relations in 1939 to Stalin's objective of disrupting the Anti Comintern Pact and waging war on Japan. Snyder said:

"On 20 August 1939, Hitler sent a personal message to Stalin, asking him to receive Ribbentrop no later than the twenty third. Ribbentrop made for Moscow, where, as both Orwell and Koestler noted, swastikas adorned the airport of the capital of the homeland of socialism. This, the final ideological shock that separated Koestler from communism, was really a sign that the Soviet Union was no longer an ideological state. The two regimes immediately found common ground in their mutual aspiration to destroy Poland the Soviet Union had agreed to attack Poland along with Germany. In August and September 1939, Stalin was reading maps not just of east Europe but of east Asia. He had found an opportunity to improve the Soviet position in the Far East. Stalin could now be confident that no German Polish attack was coming from the west The Soviets (and their Mongolian allies) attacked Japanese (and puppet Manchukuo) forces on 20 August 1939. Stalin's policy of rapprochement with Berlin of August 23, 1939, was also directed against Tokyo. The Molotov Ribbentrop Pact between Germany and the Soviet Union, signed three days after the offensive, nullified the Anti Comintern Pact between Germany and Japan. Even more than the battlefield defeat, the Nazi Soviet alliance brought a political earthquake to Tokyo. The Japanese government fell, as would several more in the coming months. Once Germany seemed to have chosen the Soviet Union rather than Japan as its ally, the Japanese government found itself in an unexpected and confusing situation if the union between Moscow and Berlin held, the Red Army would be able to concentrate its forces in Asia rather than in Europe. Hitler had given Stalin a free hand in Asia, and the Japanese could only hope that Hitler would betray his new friend. When the Red Army defeated the Japanese, on 15 September, Stalin had achieved exactly the result that he wanted. Stalin had replaced the phantom of a German Polish Japanese encirclement of the Soviet Union with a very real German Soviet encirclement of Poland, an alliance that isolated Japan."