Введение
Латинский афоризм ignoramus et ignorabimus, означающий "мы не знаем и не узнаем", выражает идею об ограниченности научного познания. Его популяризировал Эмиль дю Буа-Реймон, немецкий физиолог, в своей речи 1872 года ("Границы науки").
The Latin maxim ignoramus et ignorabimus, meaning "we do not know and will not know", represents the idea that scientific knowledge is limited. It was popularized by Emil du Bois Reymond, a German physiologist, in his 1872 address italic=no ("The Limits of Science").
Семь "загадок мира"
Эмиль дю Буа Реймонд впервые использовал слова "Ignoramus" и "Ignorabimus" в заключительной части своего ключевого доклада на конгрессе немецких ученых и врачей в 1872 году. По его мнению, наука ограничена двумя пределами: окончательной природой материи и загадкой сознания. Восемь лет спустя, в своей речи перед Прусской академией наук, он расширил список неразрешимых вопросов до семи "мировых загадок" или "ограничений" науки. Три из них он объявил "трансцендентными", то есть принципиально непознаваемыми: "1. окончательная природа материи и энергии, 2. происхождение движения, 5. происхождение простых ощущений".
Реакция Гильберта
Дэвид Гильберт, широко уважаемый немецкий математик, полагал, что подобная концептуализация человеческого знания излишне пессимистична, и что, признавая вопросы неразрешимыми, мы ограничиваем своё понимание. В 1900 году, выступая на Международном конгрессе математиков в Париже, Гильберт предположил, что ответы на математические проблемы возможны благодаря человеческим усилиям. Он заявил: "в математике нет 'ignorabimus'", и работал с другими формалистами над созданием основ математики в начале XX века. 8 сентября 1930 года Гильберт подробно изложил свою точку зрения в знаменитом докладе перед Обществом немецких ученых и врачей в Кёнигсберге: "Поскольку это исключает возможность абсолютного доказательства непротиворечивости, всегда должна сохраняться неустранимая степень неопределённости в отношении основ математики: мы никогда не сможем узнать раз и навсегда, с уверенностью, не вызывающей сомнений даже у самого стойкого скептика, что в наших базовых теориях нет противоречий". (Следует отметить, что это не означает, что подобный скептицизм рационален; это лишь означает, что его нельзя опровергнуть с абсолютной строгостью.)