"Человек-крыса": случай из практики Зигмунда Фрейда

Введение

Пациент Зигмунда Фрейда

"Крысиный человек" – прозвище, данное Зигмундом Фрейдом пациенту, чей "анамнез" был опубликован в 1909 году под названием Bemerkungen über einen Fall von Zwangsneurose ["Заметки о случае навязчивого невроза"]. Это была вторая из шести клинических историй, опубликованных Фрейдом, и первая, в которой он заявил, что пациент был излечен психоанализом. Прозвище происходит от того, что среди множества навязчивых состояний пациента была одержимость кошмарными фантазиями о крысах. В целях защиты анонимности пациентов психоаналитические клинические исследования обычно умалчивали или маскировали имена участников (Анна О., Маленький Ганс, Человек-волк, Дора и т. д.). Недавние исследования показали, что "Крысиный человек" на самом деле был юристом по имени Эрнст Ланцер (1878–1914), хотя многие другие источники утверждают, что его звали Пауль Лоренц.

История анализа

Ланцер впервые обратился к Фрейду в октябре 1907 года, жалуясь на обсессивные страхи и компульсивные побуждения. Фрейд лечил своего пациента чуть более трех месяцев на регулярной ежедневной основе. В течение следующих трех месяцев лечение проходило нерегулярно, а затем стало эпизодическим, в лучшем случае. Главным страхом Ланцера было то, что с его отцом и подругой (которая впоследствии стала его женой) произойдет что-то ужасное. Этот страх возник из рассказа, услышанного им от сослуживца-офицера, о китайском методе пыток, при котором большой горшок с живой крысой привязывали к ягодицам жертвы, и крыса, подгоняемая раскаленным прутом, прогрызала себе путь через анус жертвы. Ланцер утверждал, что его мучили фантазии об убийстве и самоубийстве, и у него развился ряд компульсивных иррациональных поведенческих паттернов. Например, он упомянул о своей привычке открывать дверь своей квартиры между полуночью и одним часом ночи, видимо, чтобы впустить призрак отца. Затем Ланцер смотрел на свой половой член, иногда используя зеркало. Фрейд поощрял Ланцера обсуждать детали своей сексуальной жизни (например, его первые попытки мастурбации в 20 лет) и сосредоточился на ряде вербальных ассоциаций со словом "Ratten" ("крысы"). Ланцер познакомил Фрейда с фразой Фридриха Ницше (которую Фрейд позже цитировал): «"Я сделал это", – говорит моя память. "Я не мог этого сделать", – говорит моя гордость и остается непреклонной. В конечном итоге – память уступает». Фрейд неоднократно повторял эту фразу, и ее использовали более поздние терапевты, такие как Фриц Перлс. Ланцер прервал свой анализ с Фрейдом после относительно короткого периода и задолго до того, как его трансфер был полностью проработан. Вскоре после того, как Фрейд завершил письменную версию истории болезни в октябре 1909 года, он признался Карлу Юнгу, что у его пациента продолжались проблемы. Ланцер погиб в Первой мировой войне, и последующим исследователям не удалось взять у него интервью.

Фрейд пишет: "Записки о случае одержимости"

Фрейд был вынужден опубликовать историю болезни «Человека-крысы», поскольку он испытывал давление, чтобы продемонстрировать миру, что психоанализ способен достигать успешных терапевтических результатов. Поскольку «Человек-крыса» ранее консультировался с Юлиусом фон Вагнером-Яуреггом, выдающимся психиатром и коллегой Фрейда в Венском университете, этот случай стал особенно важным испытанием терапевтических способностей Фрейда. До октября 1908 года, когда он представил эту историю болезни на первом Международном психоаналитическом конгрессе в Зальцбурге (Австрия), Фрейд еще не опубликовал результаты успешного психоанализа. Исследование было опубликовано в 1909 году в Германии. Фрейд наблюдал за пациентом, «Человеком-крысой», около шести месяцев, хотя впоследствии утверждал, что лечение длилось примерно год. Он считал лечение успешным. Пациент страдал от навязчивых мыслей и поведения, к которому чувствовал себя вынужденным прибегать, что было спровоцировано потерей/заменой его пенсне и проблемой оплаты за них, в сочетании с рассказом о пытке, услышанным от сослуживца, в которой крысы прогрызали себе путь в анальное отверстие жертвы. Пациента охватило навязчивое представление о том, что эта участь постигла двух дорогих ему людей – его отца и невесту. Иррациональность этой одержимости проявляется в том, что пациент глубоко уважал свою невесту, а его почитаемый отец уже несколько лет был мертв. Фрейд предположил, что эти навязчивые идеи и подобные мысли были порождены конфликтами, состоящими из сочетания любящих и агрессивных импульсов по отношению к вовлеченным людям – то, что Эуген Блюлер позже назвал амбивалентностью. «Человек-крыса» часто защищался от собственных мыслей. Он тайно желал смерти отца, чтобы унаследовать его состояние и разбогатеть, достаточным образом, чтобы жениться, а затем стыдился этой фантазии о том, что отец умрет и ничего ему не оставит. Пациент даже дошел до того, что фантазировал о женитьбе на дочери Фрейда, полагая (как пишет Фрейд), что «единственная причина, по которой я был так добр и невероятно терпелив с ним, заключалась в том, что я хотел бы видеть его своим зятем» – вопрос, связанный с его конфликтами между желанием матери, чтобы он женился на богатом человеке, как его отец, и бедностью его невесты. Кроме того, считалось, что симптомы удерживают пациента от необходимости принимать трудные решения в его текущей жизни и ограждают от тревоги, связанной с непосредственным переживанием гневных и агрессивных импульсов. Старшая сестра и отец пациента умерли, и эти потери, наряду с его суицидальными мыслями и склонностью, рассматривались как часть ткани фантазий, вербальных ассоциаций и символических значений, в которых он был заключен. Фрейд полагал, что их корни лежат в сексуальном опыте «Человека-крысы» в младенчестве, в частности, в суровом наказании за детскую мастурбацию и перипетиях сексуального любопытства. Во второй, теоретической части исследования Фрейд подробно рассматривает такие защитные механизмы, как рационализация, сомнение, отмена и смещение. В более позднем примечании Фрейд сожалеет о том, что, хотя «психическое здоровье пациента было восстановлено анализом, как и у многих молодых людей, полных ценности и перспектив, он погиб в Великой войне». Патрик Махони указал на ряд существенных расхождений между опубликованной историей болезни и записями о ходе лечения Фрейда, обнаруженными среди его бумаг после его смерти. По словам Махони, который является аналитиком и сочувствует общим целям психоанализа, опубликованная история болезни Фрейда «путана» и «непоследовательна» в отношении различных фактов, а также содержит «вопиющие» упущения информации. В частности, чрезмерное внимание уделяется отцу в ущерб матери. Махони утверждает, что «Фрейд смешал проницательные идеи с преувеличенными утверждениями», некоторые из которых «были сделаны в его стремлении защитить и продвигать новую дисциплину».

Freud was led to publish the Rat Man case history, because he was feeling pressured to show the world that psychoanalysis could achieve successful therapeutic results. Because the Rat Man previously consulted Julius von Wagner Jauregg, Freud's eminent psychiatric colleague at the University of Vienna, the case was a particularly critical test of Freud's therapeutic abilities. Before October 1908, when he communicated this case history at the first International Psychoanalytic Congress in Salzburg, Austria, Freud had yet to publish the results of a successful psychoanalysis. The case study was published in 1909 in Germany. Freud saw the Rat Man patient for some six months despite later claiming the treatment lasted about a year. He considered the treatment a success. The patient presented with obsessional thoughts and with behaviors that he felt compelled to carry out, which had been precipitated by the loss/replacement of his pince nez and the problem of paying for them, combined with the impact of a story he heard from a fellow officer about a torture wherein rats would eat their way into the anal cavity of the victim. The patient then felt a compulsion to imagine that this fate was befalling two people dear to him, specifically his father and his fiancée. The irrational nature of this obsession is revealed by the fact that the man had the greatest regard for his fiancée and that his revered father had been dead for some years. Freud theorized that these obsessive ideas and similar thoughts were produced by conflicts consisting of the combination of loving and aggressive impulses relating to the people concerned – what Eugen Bleuler later called ambivalence. The Rat Man often defended himself against his own thoughts. He had had a secret thought that he wished his father would die so he could inherit all of his money and become rich enough to marry, before shaming himself by fantasizing that his father would die and leave him nothing. The patient even goes so far as to fantasize about marrying Freud's daughter, believing (Freud writes) that "the only reason I was so kind and incredibly patient with him was that I wanted to have him for a son in law" – a matter linked in the transference to his conflicts between his mother's wish for him to marry rich like his father and his fiancée's poverty. In addition, the symptoms were believed to keep the patient from needing to make difficult decisions in his current life, and to ward off the anxiety that would be involved in experiencing the angry and aggressive impulses directly. The patient's older sister and father had died, and these losses were considered, along with his suicidal thoughts and his tendency, to form part of the tissue of phantasies, verbal associations and symbolic meanings in which he was trapped. Freud believed that they had their origin in the Rat Man's sexual experiences of infancy, in particular harsh punishment for childhood masturbation, and the vicissitudes of sexual curiosity. In the theoretical second part of the case study, Freud elaborates on such defence mechanisms as rationalization, doubt, undoing and displacement. In a later footnote, Freud laments that although "the patient's mental health was restored to him by the analysis like so many young men of value and promise, he perished in the Great War". A number of significant discrepancies between the published case history and Freud's process notes, which were discovered among his papers after his death, have been pointed out by Patrick Mahony. According to Mahony, who is an analyst and sympathetic to the general goals of psychoanalysis, Freud's published case history is "muddled" and "inconsistent" on various matters of fact and also exhibits "glaring" omissions of information. In particular, there is an overemphasis on the father to the exclusion of the mother. Mahony states "Freud mixed momentous insights with exaggerated claims," some of which "were made in his zeal to protect and promote a new discipline."

Наследие

Жак Лакан построил свою раннюю структурную теорию, основываясь на случае «Крысиного человека», в частности, на полярности «богатый отец – жена / бедный сын – жена» как межпоколенческой силе, формирующей индивидуальный невроз. Позднее замечание Фрейда об остром обонянии «Крысиного человека» стало основой для его теории процесса цивилизации и органического вытеснения.

Критика Фрейда

Питер Гей в своей книге "Фрейд: жизнь нашего времени" (1988) заключил, что "за исключением нескольких интересных отклонений, опубликованные Фрейдом истории болезни в основном соответствовали записям процесса, которые он делал каждую ночь". Патрик Маони, психоаналитик и профессор английского языка в Монреальском университете, выявил подобные несоответствия в своем подробном исследовании "Фрейд и «Человек-крыса»", опубликованном в 1986 году издательством Йельского университета. Доктор Маони отметил, что Фрейд, по-видимому, последовательно создавал впечатление, будто лечение длилось дольше, чем было на самом деле. Он также сообщил, что Фрейд в одной лекции утверждал, будто смог угадать имя подруги «Человека-крысы», Гизелы, по анаграмме Glejisamen, придуманной пациентом. Однако записи показывают, что Фрейд сначала узнал её имя, а затем использовал его для разгадки значения анаграммы, хотя в самой истории болезни Фрейд лишь отмечает, что "когда он произнес её, я не мог не заметить, что слово на самом деле является анаграммой имени его дамы". Критики указывали на то, что Фрейд недооценил роль матери «Человека-крысы», а также на ряд отклонений от того, что впоследствии стало общепринятой психоаналитической практикой.

Эффективность лечения

Махони признал, что Фрейду удалось добиться определенного успеха в возвращении пациента к полноценной жизни, хотя он считал, что Фрейд преувеличил степень этого успеха в своем клиническом случае. Лакан, в свою очередь, заключил, что, хотя он и не рассматривал «Крысиного человека» как случай, который Фрейд излечил, именно в нем «Фрейд сделал фундаментальные открытия относительно динамики и структуры обсессионного невроза, которыми мы до сих пор пользуемся». В письме к Юнгу, написанном вскоре после публикации клинического случая, Фрейд утверждал о Крысином человеке, что «он встречает жизнь с мужеством и способностью. Единственное, что по-прежнему вызывает у него затруднения (отеческий комплекс и перенос), отчетливо проявилось в моих беседах с этим умным и благодарным человеком» – что является немаловажной оговоркой. Однако, хотя Фрейд в описании случая определенно утверждал, что «бред пациента о крысах исчез», он также отметил ограниченность времени и глубины анализа: «Пациент выздоровел, и его обычная жизнь начала предъявлять требования, несовместимые с продолжением лечения». Таким образом, успех в случае с Крысиным человеком, возможно, больше напоминает симптоматическое облегчение, достигаемое при краткосрочной или фокусной психотерапии, чем результат полноценного психоанализа.