Имперская Непосредственность в Священной Римской Империи

Введение

Имперская непосредственность (Reichsfreiheit или Reichsunmittelbarkeit) — привилегированный конституционный и политический статус, основанный на немецком феодальном праве, в соответствии с которым имперские владения Священной Римской империи, такие как имперские города, княжеские епископства и светские княжества, а также отдельные лица, такие как имперские рыцари, объявлялись свободными от власти любого местного сеньора и подчинялись непосредственно ("непосредственно", в смысле "без посредников") императору Священной Римской империи, а позднее — институтам империи, таким как Рейхстаг, Имперская палата правосудия и Аулический совет. Предоставление непосредственности началось в раннем Средневековье, и для непосредственных епископов, аббатов и городов, которые тогда были основными бенефициарами этого статуса, непосредственность могла быть обременительной и часто означала подчинение финансовым, военным и гостеприимным требованиям их сюзерена, императора. Однако с постепенным отходом императора от центральной роли, начиная с середины XIII века, обладатели имперской непосредственности в конечном итоге получили значительные права и полномочия, которые ранее осуществлял император. Как было подтверждено Вестфальским миром в 1648 году, обладание имперской непосредственностью сопровождалось особой формой территориальной власти, известной как территориальное господство (Landeshoheit или superioritas territorialis в документах того времени). В современных терминах это понимается как ограниченная форма суверенитета.

Преимущества и недостатки

К дополнительным преимуществам могли относиться права на сбор налогов и пошлин, проведение ярмарок, чеканку монет, ношение оружия и осуществление судебных разбирательств. Последнее могло включать так называемый «Кровавый суд» («кровное правосудие»), посредством которого могла применяться смертная казнь. Эти права варьировались в зависимости от императорских патентных грамот. Как отмечает Джонатан Израиль, голландская провинция Оверейссель в 1528 году попыталась добиться признания себя подвластной императору Карлу V в качестве императора Священной Римской империи, а не в качестве герцога Бургундского. В случае успеха это привело бы к имперской непосредственности и усилило бы переговорные позиции Оверейсселя, например, предоставив провинции право апеллировать к Имперской диете в любых спорах с Карлом. По этой причине император решительно отклонил и заблокировал попытку Оверейсселя. К недостаткам можно отнести прямое вмешательство имперских комиссий, как это произошло в ряде юго-западных городов после Шмалькальденской войны, а также потенциальное ограничение или полную потерю ранее выданных патентных грамот. Непосредственные права могли быть утрачены, если император и/или Имперская диета не смогли защитить их от внешней агрессии, как это произошло во время Французских революционных и Наполеоновских войн. Луневильский договор 1801 года обязал императора отказаться от всех притязаний на части Священной Римской империи, расположенные к западу от Рейна. На последнем заседании Имперской диеты (Reichsdeputationshauptschluss) в 1802–1803 годах, также известном как немецкая медиатизация, большинство свободных имперских городов и церковных государств лишились своей имперской непосредственности и были поглощены рядом династических государств.

Проблемы в понимании Империи

Практическое применение прав непосредственности было сложным; это делает историю Священной Римской империи особенно трудной для понимания, особенно для современных историков. Даже такие современники, как Гёте и Фихте, называли Империю уродством. Вольтер писал об Империи как о чём-то, что не было ни Священным, ни Римским, ни Империей, и в сравнении с Британской империей считал её немецкий аналог полным провалом, достигшим пика своего успеха в раннем Средневековье и пришедшим в упадок впоследствии. Прусский историк Генрих фон Трейчке в XIX веке описал её как "хаотичную мешанину сгнивших имперских форм и незавершённых территорий". Почти столетие после публикации монументального труда Джеймса Брайса «Священная Римская империя» (1864) эта точка зрения преобладала среди большинства англоязычных историков Нового времени и способствовала развитию теории «особого пути» в немецкой истории. А. утверждал, что "хотя и не обладая политической или военной мощью, [Империя] была необычайно разнообразной и свободной по меркам Европы того времени". Подчёркивая, что такие люди, как Гёте, использовали слово "уродство" как комплимент (то есть "нечто поразительное"), The Economist назвала Империю "прекрасным местом для жизни – союзом, с которым отождествляли себя её подданные, потеря которого причиняла им глубокую скорбь" и высоко оценила её культурное и религиозное разнообразие, отметив, что она "обеспечивала степень свободы и разнообразия, немыслимую в соседних королевствах", и что "простые люди, включая женщин, обладали гораздо большими правами на собственность, чем во Франции или Испании". Более того, престиж императора среди немецкого народа перевешивал его отсутствие юридической и военной власти. Лучшим доказательством этого служит тот факт, что конституция Германии оставалась практически неизменной на протяжении столетий, сотни крошечных анклавов мирно сосуществовали с гораздо более крупными и часто жадными и милитаристскими соседями. Только внешние факторы в виде французской военной агрессии во время Тридцатилетней войны и революционного периода привели к изменению конституции Германии. Свержение Империи Наполеоном в пользу его марионеточной Рейнской конфедерации стало глубоким моральным ударом для многих немцев. Подчинённое поведение князей и их корыстное поведение во время секуляризаций смущали народ, и, несмотря на презрение к слабости Империи, она всё ещё оставалась великим и древним символом Германии. Этот символизм был возрождён в 1848 году, когда так называемая Временная центральная власть Германии выбрала 6 августа 1848 года, 42-ю годовщину окончания Империи, как день, когда солдаты Германии должны были принести присягу на верность новой ситуации (см. Военный парад 6 августа), а также Германская империя 1871 года.

The practical application of the rights of immediacy was complex; this makes the history of the Holy Roman Empire particularly difficult to understand, especially for modern historians. Even such contemporaries as Goethe and Fichte called the Empire a monstrosity. Voltaire wrote of the Empire as something neither Holy nor Roman, nor an Empire, and in comparison to the British Empire, saw its German counterpart as an abysmal failure that reached its pinnacle of success in the early Middle Ages and declined thereafter. Prussian historian Heinrich von Treitschke described it in the 19th century as having become "a chaotic mess of rotted imperial forms and unfinished territories". For nearly a century after the publication of James Bryce's monumental work The Holy Roman Empire (1864), this view prevailed among most English speaking historians of the Early Modern period, and contributed to the development of the Sonderweg theory of the German past. A argued that "though not powerful politically or militarily, [the Empire] was extraordinarily diverse and free by the standards of Europe at the time". Pointing out that people like Goethe meant "monster" as a compliment (i. e. 'an astonishing thing'), The Economist has called the Empire "a great place to live a union with which its subjects identified, whose loss distressed them greatly" and praised its cultural and religious diversity, saying that it "allowed a degree of liberty and diversity that was unimaginable in the neighbouring kingdoms" and that "ordinary folk, including women, had far more rights to property than in France or Spain". Furthermore, the prestige of the Emperor among the German people outweighed his lack of legal and military authority. One need find no better proof of this than the fact that the constitution of Germany remained little changed for centuries, with hundreds of tiny enclaves co existing peacefully with much larger and often greedy and militaristic neighbors. Only external factors in form of the French military aggression during the Thirty Years' War and the Revolutionary period served to alter Germany's constitution. Napoleon's overthrow of the Empire in favor of his puppet Confederation of the Rhine was a deep moral blow to many Germans. The cringing attitude of the princes and their avaricious behavior during the mediatizations embarrassed the people and, however much they despised the Empire's weakness, it was still a great and old symbol of Germany. Such symbolism was revived in 1848, when the so called Provisional Central Power of Germany chose 6 August 1848, the 42nd anniversary of the end of the Empire, as the day the soldiers of Germany should swear oaths of loyalty to the new situation (see Military Parade of August 6th), as well as the German Empire of 1871.