Введение

Лекция по этике Исаии Берлина 1958 года «Два понятия свободы» — первая лекция, прочитанная либеральным философом Исайей Берлином в Оксфордском университете 31 октября 1958 года. Впоследствии она была опубликована в виде 57-страничной брошюры издательством Оксфордского университета Clarendon Press. Она также вошла в сборник статей Берлина под названием «Четыре эссе о свободе» (1969) и была переиздана в сборнике под названием «Свобода: включающем четыре эссе о свободе» (2002). В этом эссе, с его аналитическим подходом к определению политических понятий, исследование политической философии вновь было сведено к методам аналитической философии. Это также одно из первых выражений этической онтологии плюрализма ценностей Берлина. Берлин определил отрицательную свободу (в том смысле, в котором этот термин использовал Томас Гоббс) как отсутствие принуждения или вмешательства со стороны внешнего социального института в возможные частные действия индивидов. Он также определил её как сравнительно недавний политический идеал, который вновь возник в конце XVII века после его медленного и нечёткого зарождения в древних учениях Антифона Софиста, киренаикской школы и Отана после смерти псевдо-Смердиса. Во введении к эссе Берлин пишет: «Что касается Отана, он не желал ни править, ни быть подданным — полная противоположность аристотелевскому понятию истинной гражданской свободы. [Этот идеал] оставался изолированным и, до Эпикура, неразвитым — это понятие не было сформулировано явно».

Предположения о том, что позитивная свобода является "злоупотреблением" в контексте

Исайя Берлин отмечает, что исторически позитивная свобода оказалась особенно восприимчивой к риторическому злоупотреблению; особенно начиная с XVIII века, она либо патерналистски переосмысливалась со стороны, либо смешивалась с концепцией негативной свободы, тем самым маскируя лежащие в основе конфликты ценностей. Берлин утверждал, что под влиянием Платона, Аристотеля, Жан-Жака Руссо, Иммануила Канта и Г. В. Ф. Гегеля, современные политические мыслители часто отождествляли позитивную свободу с рациональным действием, основанным на рациональном знании, к которому, как считается, имеет доступ лишь определенная элита или социальная группа. Это рационалистическое отождествление открывало возможности для политических злоупотреблений, посягающих на негативную свободу, когда такие интерпретации позитивной свободы в XIX веке использовались для оправдания национализма, патернализма, социальной инженерии, историцизма и коллективного рационального контроля над человеческой судьбой. Берлин утверждал, что, следуя этой логике, требования свободы парадоксальным образом могли превращаться в требования форм коллективного контроля и дисциплины – тех, что считались необходимыми для "самообладания" или "самоопределения" наций, классов, демократических сообществ и даже всего человечества. Таким образом, для Берлина существует естественная склонность между позитивной свободой, когда она риторически отождествляется с целями, навязанными извне, которые индивиду предписывается "рационально" желать, и оправданиями политического тоталитаризма, которые, в отличие от плюрализма ценностей, исходят из предположения о существовании ценностей в пифагорейской гармонии.

Диалектика позитивной и негативной свободы

Берлин не утверждал, что концепцию позитивной свободы следует отвергать — напротив, он признавал ее одной из множества человеческих ценностей и необходимой для любого свободного общества. Он утверждал, что позитивная свобода является подлинной и ценной формой свободы, пока она отождествляется с автономией личности, а не с достижением целей, которые люди "должны" "рационально" желать. Берлин, скорее, утверждал, что эти различные концепции демонстрируют множественность и несовместимость человеческих ценностей, а также необходимость аналитически различать их и находить компромисс между ними, а не смешивать. Таким образом, в своем эссе «Два понятия свободы» Берлин пишет: «Где провести эту грань – вопрос для обсуждения, даже для торга. Люди во многом взаимозависимы, и ни одно человеческое действие не является настолько личным, чтобы никогда не ограничивать жизнь других. «Свобода для щуки – смерть для мелкой рыбы»; свобода одних должна зависеть от ограничений, налагаемых на других. Свобода оксфордского профессора, как известно, сильно отличается от свободы египетского крестьянина».

Критика

В отличие от Берлина, Чарльз Тейлор утверждает, что точка зрения Гоббса – Бентама не выдерживает критики как понимание свободы. Столкнувшись с этим двухэтапным процессом, кажется более безопасным и простым остановить его на первом этапе, твердо настаивать на том, что свобода – это лишь отсутствие внешних препятствий, что она, следовательно, не предполагает какой-либо оценки мотивов и в принципе не допускает постороннего суждения о субъекте. Тейлор предполагает, что это суть стратегии, подобной линии Мажино, и она весьма соблазнительна как аргумент. Однако, он утверждает, что это неверно: мы не можем защищать понимание свободы, которое не включает в себя хотя бы некоторую качественную оценку мотивов, то есть не устанавливает определенных ограничений на мотивацию среди необходимых условий свободы и, следовательно, не исключает возможность постороннего суждения в принципе. Таким образом, Тейлор выступает за разграничение негативной и позитивной свободы, подчеркивающее важность социальной справедливости. Следовательно, если социальная справедливость является важной составляющей равенства, то свобода – это не просто отсутствие препятствий, а способность осознавать эти препятствия, обсуждать их и работать над их преодолением. Историк Бернард Бейлин утверждал, что работа "Две концепции свободы" была "формально представлена как дискуссия о допустимых границах принуждения; термины "сила" и "ограничение" неоднократно упоминаются, и Берлин отрицал, что все исторические конфликты сводятся к конфликтам идей". Берлин отмечал, что иногда может быть оправданным "принуждать людей во имя какой-либо цели (скажем, справедливости или общественного здравоохранения), которую они, будучи более просвещенными, сами бы преследовали", но как только кто-то заявляет, что знает, что нужно другим лучше, чем они сами, он "получает возможность игнорировать истинные желания людей или обществ". Бейлин соотносил свой подход с "оборонительной позицией Берлина в защиту либеральной альтернативы" и "идеями перфекционизма". В отношении последних, Бейлин разграничил свой подход к "свободе" и принципы "единомыслия", свойственные актуальному идеализму в тоталитаризме. Он осуждал "репрессивную силу советского государства, разрушительную силу нацистского режима, ослепляющую силу маоистских группировок [и] удушающую силу исламского фундаментализма". Он утверждал, что "никто не знал и не выразил более блестяще генеалогию и структуру идей перфекционизма, чем Берлин. Но их угроза цивилизации, в самом общем смысле, заключалась не во внутренней злобе, а в жестокости тех, кто неуклонно навязывал их: популистских хулиганов, фанатичных монополистов власти". Бейлин представил свою последнюю коллекцию эссе, заявив, что "Исаия Берлин ошибался в своей забавной игре по классификации писателей и мыслителей на ежей, которые сосредотачиваются на одной главной теме, и лис, которые изучают и пишут о многих темах и видят мир через множество линз – по крайней мере, что касается историков. Многие, как и я, сочетают в себе качества и тех, и других".