Введение
Дворец Советов (Дворец Советов, Dvorets Sovetov) — проект по строительству политического конференц-центра в Москве на месте разрушенного собора Христа Спасителя. Основной функцией дворца было размещение заседаний Верховного Совета в его широком и высоком большом зале, вмещающем более 20 000 человек. Если бы он был построен, то высокий дворец стал бы самым высоким зданием в мире, внутренний объем которого превысил бы суммарный объем шести самых высоких американских небоскребов. Это было особенно важно для советского государства в пропагандистских целях. Победа Бориса Иофана в серии из четырех архитектурных конкурсов, проведенных в 1931–1933 годах, ознаменовала резкий поворот в советской архитектуре от радикального модернизма к монументальному историзму, который впоследствии стал характеризовать сталинскую архитектуру. Окончательный проект Иофана, Владимира Щуко и Владимира Хелфрейха был разработан в 1933–1934 годах и принял окончательную форму в 1937 году. Каскадная стопка ребристых цилиндров, увенчанная статуей Владимира Ленина, сочетала в себе элементы ар-деко и неоклассицизма с передовыми американскими технологиями строительства небоскребов. Работы на строительной площадке начались в 1933 году, фундамент был завершен в январе 1939 года. Вторжение Германии в июне 1941 года положило конец проекту. Инженеры и рабочие были перенаправлены на оборонные нужды или призваны в армию, а смонтированные металлические конструкции были разобраны в 1942 году для строительства укреплений и мостов. После Второй мировой войны Иосиф Сталин утратил интерес к дворцу. Иофан разработал несколько пересмотренных, уменьшенных проектов, но не смог возобновить реализацию проекта. Альтернативный Дворец Советов на Воробьевых горах, предложенный после смерти Сталина, не продвинулся дальше стадии архитектурного конкурса.
The Palace of the Soviets (Дворец Советов, Dvorets Sovetov) was a project to construct a political convention center in Moscow on the site of the demolished Cathedral of Christ the Saviour. The main function of the palace was to house sessions of the Supreme Soviet in its wide and tall grand hall seating over 20,000 people. If built, the tall palace would have become the world's tallest structure, with an internal volume surpassing the combined volumes of the six tallest American skyscrapers. This was especially important to the Soviet state for propaganda purposes. Boris Iofan's victory in a series of four architectural competitions held between 1931 and 1933 signaled a sharp turn in Soviet architecture, from radical modernism to the monumental historicism that would come to characterize Stalinist architecture. The definitive design by Iofan, Vladimir Shchuko and Vladimir Helfreich was conceived in 1933–1934 and took its final shape in 1937. The staggered stack of ribbed cylinders crowned with a statue of Vladimir Lenin blended Art Deco and Neoclassical influences with contemporary American skyscraper technology. Work on the site commenced in 1933; the foundation was completed in January 1939. The German invasion in June 1941 ended the project. Engineers and workers were diverted to defense projects or pressed into the army; the installed structural steel was disassembled in 1942 for fortifications and bridges. After World War II, Joseph Stalin lost interest in the palace. Iofan produced several revised, scaled down designs but failed to reanimate the project. The alternative Palace of the Soviets in Sparrow Hills, which was proposed after Stalin's death, did not proceed beyond the architectural competition stage.
Начало (192231)
30 декабря 1922 года Первый Всесоюзный съезд Советов объявил о создании Советского Союза. В тот же день Сергей Киров предложил строительство нового национального конгресс-центра, которое было одобрено съездом. Это, согласно официальной советской версии, положило начало истории Дворца Советов. До съезда, в январе–мае 1919 года, в Петрограде был проведен архитектурный конкурс на "Дворец труда"; в октябре 1922 года Московское архитектурное общество объявило конкурс на другой "Дворец труда", поддержанный тем же Сергеем Кировым. Оба проекта были достаточно масштабными для проведения любого конгресса, но ни один из них не мог быть реализован в стране, разоренной войнами и революциями. В послереволюционной России слово "дворец" обозначало многофункциональное общественное здание, сочетавшее в себе развлекательные и административные функции; со временем административная составляющая стала преобладающей. Это слово никогда не использовалось по отношению к резиденциям политических лидеров: их частная жизнь оставалась строго охраняемой тайной. В 1920-е годы были построены небольшие "дворцы труда" или "дворцы культуры". Заветный национальный дворец должен был быть исключительно большим, впечатляющим и технологически передовым, чтобы выделяться на фоне остальных. Идея установки гигантской статуи Ленина на вершине национального административного центра (первоначально здания Коминтерна) восходит к предложению 1924 года Виктора Балихина, тогда студента Вхутемаса: "Арки ламп будут заливать деревни, города, парки и площади, призывая всех чествовать Ленина даже ночью". Позже это предложение было популяризировано рационалистическим движением Балихина – АСНОВА, но не получило широкого признания. Решение о строительстве "Дома съездов" было принято в конце 1930 или начале 1931 года, а о начале строительства объявлено в феврале 1931 года. Установить истинные причины этого решения достоверно не представляется возможным. Дмитрий Хмельницкий утверждает, что Сталин был единственным инициатором проекта, в то время как Сергей Кузнецов считает, что идея принадлежала Алексею Рыкову. "Дом съездов" стал первым из трех масштабных проектов, запущенных в Москве в 1931 году, за несколько месяцев до строительства Московского канала и Московского метрополитена. Первоначально проект был скромным; архитекторы и политики полагали, что строительство будет завершено в 1933 году. Однако неумеренные амбиции обеих сторон вскоре привели к многократному увеличению масштаба, объема и стоимости проекта. Летом 1931 года уже разросшийся проект был переименован в "Дворец Советов".
Архитектор
В феврале 1931 года правительство создало трехступенчатую структуру управления проектами. Совет строительства был декоративным политическим комитетом под председательством Климента Ворошилова, а позже Вячеслава Молотова; он служил инструментом для оглашения решений, принятых Сталиным и Политбюро. Подчиненным Управлению строительства (УСДС) руководила команда Крюкова, Михаила Васильевича (архитектор) (председатель), Бориса Иофана (главный архитектор), Германа Красина, Артура Фердинандовича Лолейта и Ивана Машкова. УСДС назначало и контролировало Технический совет, в который входили десятки опытных архитекторов, художников и инженеров. Борис Иофан, второй человек в УСДС, немедленно принял на себя титул и роль главного архитектора. Недавно репатриировавшийся из Италии и долгое время ученик итальянского архитектора Армандо Брасини, Иофан был нонконформистом в советском архитектурном сообществе и не был связан обязательствами перед какой-либо группировкой. Он также был доверенным лицом партийной элиты, особенно близким к Алексею Рыкову и Авелю Енукидзе. Его сотрудничество с советскими государственными заказчиками началось в 1922 году в Риме и развивалось в 1920-е годы беспрецедентными и до сих пор не объясненными темпами. К 1931 году он зарекомендовал себя как успешный руководитель крупных проектов, включая огромный Дом на набережной с кинотеатром «Ударник» — крупнейшим современным зрительным залом в Москве. Сталин, безусловно, одобрил назначение Иофана, вероятно, по рекомендации Енукидзе. С Иофаном было сложно работать, что вскоре вынудило Крюкова подать в отставку. Осенью 1931 года руководство УСДС перешло к партийному работнику Михайлову, Василию Михайловичу (партийный деятель), бывшему начальнику Крюкова по проекту Дома на набережной. Крюков, Михайлов, Рыков, Енукидзе и коллеги Иофана из Еврейского антифашистского комитета погибли во время сталинских репрессий, но неуязвимый архитектор выжил, сохранив свой пост, несмотря на компрометирующие связи. Иофан разрабатывал условия архитектурных конкурсов и контролировал всю документацию УСДС, что давало ему преимущество перед любыми конкурентами. Этот явный конфликт интересов породил предположения о том, что конкурсы были сфальсифицированы в пользу Иофана, или что он был предопределен как победитель, а конкурсы были лишь ширмой. В 2010-х годах архивные исследования подтвердили эту гипотезу, которую впоследствии поддержали биографы Иофана Мария Костюк, Дмитрий Чмельницкий и Сергей Кузнецов. Уже 6 февраля 1931 года Иофан разработал трехэтапный девятимесячный график консультаций с заранее известным результатом. Этот план вскоре был реализован в серии архитектурных конкурсов, где Иофан публично выступал как primus inter pares (первый среди равных), а за кулисами – как éminence grise (серый кардинал, влиятельный закулисный игрок). По словам Кузнецова, Иофан инициировал и управлял конкурсами в своих интересах, собирая бесплатные идеи у своих ничего не подозревающих коллег. Он никогда не соглашался быть временным исполняющим обязанности и не намеревался уступать лидерство кому-либо.
Выбор места
В марте 1931 года Совет строительства выбрал компактный участок на месте бывшего рынка на Охотном Ряду, всего в нескольких сотнях метров к северо-западу от Кремля и Красной площади. К сносу не было крупных или иных ценных зданий; снос существующих малоэтажных строений и переселение жителей требовали немного времени и усилий. Леворадикальные архитектурные группировки немедленно оспорили этот экономически обоснованный выбор. В апреле-мае Технический совет рассмотрел различные альтернативы и подтвердил выбор участка на Охотном Ряду. Молотов и Ворошилов придерживались иного мнения. 25 мая Политбюро, выслушав Молотовых и Ворошилова, проголосовало за участок собора Христа Спасителя. Ханнес Мейер и АСНОВА поддержали этот вариант. Иофан тайно изучил все альтернативы заранее и был вполне согласен с выбором собора. Он требовал масштабного сноса и представлял собой доселе неизвестные технические трудности, но это был самый большой участок, и он формировал тесный визуальный ансамбль с Домом на набережной, спроектированным Иофаном. Большинство членов Технического совета не согласились. 30 мая они рекомендовали в качестве второй по предпочтительности площадки Зарядье или Болотную площадь; участок собора был признан наименее приемлемым. Устав от непокорности, Ворошилов пригласил упрямых специалистов на встречу со Сталиным. 2 июня 1931 года Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Мейер и восемь отобранных архитекторов из Технического совета собрались в Кремле, где Сталин изложил свои аргументы в пользу собора. Каганович опасался, что разрушение православной святыни вызовет антисемитскую реакцию, и предложил участок на Воробьевых горах, но точка зрения Сталина возобладала. Историки расходятся в интерпретации этой встречи. По словам Кузнецова, решение еще не было окончательным, и архитекторы могли предлагать другие варианты. По мнению Соны Хойсингтон, решение было окончательным, но главной целью было не строительство дворца, а разрушение собора, причем проект представлял собой чисто политический жест, осуществленный без предварительных исследований осуществимости и полного игнорирования экономических соображений. По мнению Хмельницкого, решение было окончательным; это был первый шаг в развитии сталинской архитектуры. 5 июня 1931 года Политбюро закрепило результат. В декабре полуразрушенный корпус собора был публично взорван. Участок на Охотном Ряду также был снесен для строительства здания Совета труда и обороны (1932–1935) и жилого комплекса Аркадия Мордвинова на Тверской улице (1937–1939). Идея уничтожения культурного наследия не была новой для советского режима: в период с 1927 по 1940 год число православных церквей в Советском Союзе сократилось с 29 584 до менее чем 500 (1,7%) в результате сноса или переоборудования в светские здания.
Предварительный раунд (февраль-июль 1931)
В апреле 1931 года отобранные архитекторы и архитектурные группы получили условия первого предварительного конкурса. В задании, подготовленном Иофаном и подписанном Крюковым, вновь подчеркивалась монументальность и уникальность будущего дворца: он должен был радикально отличаться от любого существующего общественного здания. Это давало понять, что работы будут оценивать не профессионалы, а политики, не придерживающиеся каких-либо существующих профессиональных направлений. К концу июня в USDS поступило 15 заявок, представляющих все активные течения, а также работы Иофана и его брата Дмитрия. Большинство, включая Иофанов, склонялись к модернизму. Иофан рассматривал различные варианты и отказался от компактных центрированных планировок в пользу разветвлённого комплекса зданий, выстроенных вдоль север-южной оси, где располагался собор. Два зала были размещены на концах этой оси, с просторными внутренними дворами и высокой, изящной башней между ними. Этот проект не впечатлил современников. USDS не объявил явного победителя, но сдержанно похвалил работу Генриха Людвига – огромное пятиугольное расширение Мавзолея Ленина, лишённое каких-либо стилистических элементов.
Международный конкурс (июль 1931 февраль 1932)
18 июля 1931 года USDS объявила открытый международный конкурс, с представлением заявок до 20 октября (позже срок был продлен до 1 декабря 1931 года). В сентябре USDS внесла изменения в условия и пояснила, что проект дворца не будет присужден одному архитектору, группе или фирме. В USDS утверждали, что ни одна группа не сможет преодолеть беспрецедентные трудности проекта, для решения которых требуются совместные усилия "всех живых творческих сил советского общества". Это заявление предвещало неизбежную национализацию ранее независимого профессионального сообщества, однако никто, даже приближенные к власти, такие как Иофан, Алабян или Щусев, не мог предвидеть исход. Еще одна скрытая цель конкурса – подавление нежелательных архитектурных направлений, аналогично кампании "Дегенеративное искусство" в Германии – была раскрыта Алексеем Толстым (еще одним партийным функционером) позднее, незадолго до объявления победителей. Толстой прямо предупредил архитекторов, что готическая архитектура, "американский небоскреб" и "корбюзианство" стали нежелательными. Экспертное жюри под председательством Молотова получило 112 кратких предложений и 160 полноценных проектов, включая 24 от иностранных архитекторов. Такие известные архитекторы, как Ле Корбюзье, Вальтер Гропиус и Эрих Мендельсон, были предварительно отобраны и приглашены Иофаном на платной основе. Армандо Бразини согласился предоставить свой проект безвозмездно. С профессиональной точки зрения, лучшим предложением был проект Ле Корбюзье. Советская пресса высоко оценивала его инновационную, логичную и удобную планировку вплоть до 1940 года, однако жюри посчитало, что высотный экзоскелет, поддерживающий седловидную крышу, не подходит для центра Москвы. Большинство из шестнадцати проектов, отобранных жюри, были вдохновлены модернизмом, но выбор трех победителей вызвал удивление и смущение у всех участников. Политбюро приняло решение втайне, а Совет по строительству объявил о нем публично пять дней спустя, 28 февраля 1931 года. Три премии были присуждены Борису Иофану, Ивану Жолтовскому и практически неизвестному британско-американскому самоучке Гектору Гамильтону. Иофан представил переработанную версию своего предыдущего проекта, ориентированную вдоль Москвы-реки. Проект отказался от прежней конструктивистской новизны. Форма главного зала изменилась с параболического купола на каскад плоских цилиндров и, по словам Кэтрин Зубович, приобрела "более итальянский характер". Ле Корбюзье назвал его "детской мегаломанией". Иван Жолтовский причудливо соединил итальянский Ренессанс с Александрийским маяком и Колизеем. Проект Гамильтона в стиле арт-деко был невыразительным, но наиболее целостным из трех. Гамильтон, никогда не побывавший в Москве, сознательно избегал любых отсылок как к модернистским, так и к историческим стилям. Симметричная композиция из смещенных прямоугольных объемов и полуцилиндров, обращенных к реке, украшалась лишь однородными рядами белых вертикальных пилонов. "Ребристый стиль" проектов Гамильтона странным образом напоминает большинство советских общественных зданий эпохи Брежнева. Это, впрочем, не было уникальным для проекта Гамильтона: подобные ребристые фасады, характерные для американского арт-деко, также использовались Алексеем Душкиным, Иосифом Лангбардом, Дмитрием Чечулиным и самим Иофаном. Европейские архитекторы левого толка не могли смириться с этим и обратились непосредственно к Сталину. Лидеры Международного конгресса современной архитектуры (CIAM) прекрасно понимали, что конкурс носит политический, а не художественный характер, и что последнее слово принадлежит Сталину. Они были готовы к сотрудничеству с диктатором и почувствовали себя преданными, когда выяснилось, что у него свои планы. Их обращение по сути было ультиматумом, угрожающим прекратить всякую поддержку Советскому Союзу. Неизвестно, читал ли Сталин эти письма, но избавление от нежелательных "союзников" ему, безусловно, было на руку.
Третий и четвертый раунды (март 1932 - февраль 1933)
Третий, закрытый, конкурс среди 12 приглашенных команд архитекторов состоялся в марте–июле 1932 года. Помимо девяти призеров открытого конкурса, по просьбе Михаилова в СДС также пригласили известных конструктивистов и рационалистов. Два будущих соавтора дворца, Владимир Щуко и Владимир Хелфрайх, были приглашены в качестве награды за их работу над библиотекой Ленина. СДС потребовало от всех архитекторов отказаться от растянутого, приземистого проекта в пользу единой высокой, компактной и монументальной структуры, избегая любого сходства с церковной архитектурой. Главный зал, рассчитанный на 15 000 человек, должен был быть обращен к Кремлю. Команды Гинзбурга и Ладовского остались верны модернистским идеям. Каро Алабян и его коллеги представили впечатляющий и новаторский модернистский проект – "корабль государства" с тремя вытянутыми "трубами", расположенными вдоль реки. Остальные архитекторы последовали инструкциям и представили компактные, монументальные, но не вдохновляющие предложения. Иофан остановился на высокой стопке из четырех цилиндров, обвитых рядами белых пилонов в "ребристом стиле". Жюри отказалось назначить победителя и объявило об очередном туре конкурса. Сталин, напротив, в частном порядке сообщил Кагановичу, Молотову и Ворошилову, что "план Иофана безусловно лучший" и составил список необходимых изменений. Сталин категорически отверг альтернативные проекты Жолтовского ("пахнет ковчегом Ноя") и, особенно, Щусева ("тот же собор, только без креста. Возможно, Щусев надеется добавить крест позднее"). Четвертый и заключительный конкурс среди пяти отобранных команд состоялся в августе 1932 года – феврале 1933 года. В этот раз все предложения были очень похожи по композиции, хотя и различались стилистически. 10 мая 1933 года Политбюро объявило окончательное решение в пользу Иофана. Официальная версия, опубликованная в 1940 году, представляла этот проект как личную инициативу Сталина. Молотов колебался, утверждая, что лицо Ленина не будет видно с главной площади, но вынужден был подчиниться Сталину и Ворошилову. По словам Андрея Бархина, истинной целью четвертого этапа было сузить стилистический выбор до одной из двух альтернатив: либо следовать существующей исторической модели, либо создать нечто совершенно новое. Иофану удалось угодить обеим сторонам: хотя его предложение выглядело новаторским, на самом деле оно представляло собой сочетание различных узнаваемых прототипов. Сам Иофан говорил, что двумя основными источниками вдохновения для его проекта были Пергамский алтарь и Монумент Виктора Эммануила II, который, в свою очередь, был вдохновлен Пергамским алтарем. Этот выбор был естественным для Иофана, поскольку он часто видел Витториано, живя в Риме, и учился у одного из его создателей, Манфредо Манфреди. Другим узнаваемым и неоспоримым дизайнерским решением является "ребристый стиль" оформления внешних стен в духе ар-деко, который уже использовался другими советскими архитекторами. Купол главного зала был вдохновлен Залом столетия в Бреслау. Менее очевидные, спекулятивные источники варьируются от "Метрополиса" Фрица Ланга до "Вавилонской башни" Афанасия Кирхера.
Влияние и интерпретации
В период проведения конкурса государство распустило ранее независимые архитектурные движения и де-факто национализировало всех архитекторов под эгидой государственных проектных компаний и Союза архитекторов СССР. К концу 1932 года модернистская архитектура в целом, и ее конструктивистские, рационализм (архитектура) и формалистские направления в частности, прекратили свое существование, уступив место зарождающейся сталинской архитектуре. Ранее разработанные модернистские проекты постепенно завершались и зачастую "улучшались" в соответствии с новой политикой. Архитекторы продолжали создавать и публиковать модернистские проекты как минимум до 1935 года, однако эти предложения не имели шансов на реализацию. Рудольф Вольтерс, прибывший в Новосибирск летом 1932 года, сообщил, что к моменту его приезда областные партийные руководители уже получили из Москвы указание строить исключительно "в классическом стиле". На общенациональном уровне подобных приказов официально не публиковалось; смена направления представлялась естественным развитием внутри профессионального сообщества. Подавляющее большинство советских, российских и зарубежных исследователей, за исключением Антонии Канлифф, сходятся во мнении, что конкурсы представляли собой сознательный отказ от модернизма в пользу монументального историзма. Эта связь всегда была очевидной, но подвергалась различным интерпретациям. Советские авторы 1930-х годов обычно апеллировали к "повышению благосостояния масс". Конструктивизм представлялся как временное, недорогое суррогатное решение. Как только страна преодолела нищету 1920-х годов, "народ" (то есть коммунистическое государство) отказался от временных мер и по праву принял "качественную" архитектуру. После Второй мировой войны "благосостояние масс" достигло исторического минимума, и советские критики соответственно скорректировали свою позицию. Они изображали модернизм как враждебное, подрывное влияние капиталистического Запада, которое было быстро разоблачено и подавлено партией. Реформа была осуществлена посредством партийных постановлений 1930-х годов, начиная с рассмотрения USDS международного конкурса. В конце 1950-х и 1960-х годов модернизм стал официальным стилем советского государства, и недавняя история была вновь переписана с целью оправдания действий партии. Советские теоретики утверждали, что архитекторы 1930-х годов добровольно отказались от конструктивизма, а затем самостоятельно создали новый монументальный стиль. "Перегибы" сталинской архитектуры возлагались исключительно на архитекторов. Партия, тщательно консультировавшая специалистов, не несет ответственности за то, что было фактически построено. Смягченная версия этой интерпретации сохранялась до 2000-х годов, в частности, в работах Хана Магомедова, Селима Омаровича. Западные исследователи, в свою очередь, не предложили убедительного объяснения до публикаций в 2000-х годах Харальда Боденшаца и Кристиан Пост. В конце 1990-х годов Дмитрий Хмельницкий выдвинул альтернативное объяснение. Конкурсы были организованы лично Сталиным как сложная политическая провокация. На начальном, ознакомительном этапе Сталин изучил все активные архитектурные школы и выбрал общее направление, которое вскоре стало официальным стилем. Затем он умело подорвал социальный статус и самооценку архитектурной профессии – необходимое условие для национализации. Наконец, он разрушил связи, объединявшие архитекторов в фирмы, группы и движения. В итоге, бывшее разнообразное и независимое профессиональное сообщество было сведено к однородной массе послушных исполнителей. Анна Селиванова позднее опубликовала схожую теорию. Противники, такие как Сергей Кузнецов, утверждают, что имеющихся доказательств личного участия Сталина недостаточно для далеко идущих выводов. В советских СМИ сохранилось очень мало стенограмм и цитат. В протоколах Политбюро и журналах сталинского кабинета в Кремле содержится немного записей, касающихся дворца. Хмельницкий, напротив, считает эти же материалы Политбюро существенными. Кузнецов полагает, что повседневные вопросы, такие как поставки дров, имели большее значение, чем архитектурные прихоти. Помимо нескольких публичных встреч, нет свидетельств того, что Сталин когда-либо приглашал архитекторов в Кремль. Единственным архитектором, который регулярно общался со Сталиным, был его личный подрядчик Мирон Мержанов, который оставался приверженцем модернизма на протяжении 1930-х годов. Еще одна гипотеза, предложенная Соной Хозингтон в 2003 году, рассматривает стилистическую смену как прямое и непреднамеренное следствие разрушения Храма Христа Спасителя. Снос крупнейшего здания Москвы оставил пустоту в городском пространстве, которая требовала, по крайней мере, столь же монументальной замены. Модернистские проекты, представленные в 1931 году, не могли компенсировать эту потерю. Им не хватало "центра тяжести, иерархии" и связи с существующим городом; в них также отсутствовало что-либо отчетливо "советское". Государство требовало "сверхмонументальности" и нашло ее в проекте Иофана в стиле ар-деко, который затем был повторен в менее значительных проектах по всей стране.
Принудительное сотрудничество
В указе от 10 мая 1933 года Иофана прямо предупредили, что политики считают себя вправе "помогать" ему, прикрепляя к процессу проектирования других архитекторов. Однако русский дворец превзошел Волкшалью по общей высоте.
Структура
Завершенный дворец состоял бы из двух частей, опирающихся на два независимых фундамента: круглого ядра с большим залом, офисной башней и статуей Ленина, и прямоугольного стилобата, прилегающего к ядру. Бетонные основания ядра опирались на известняковое ложе ниже уровня реки Москвы. Гораздо более легкий и высокий стилобат мог безопасно опираться на верхний известняковый выступ под землей. Конструкция стилобата использовала традиционный стальной каркас, тогда как каркас ядра был радикально нетрадиционным. Вместо того чтобы проходить по всей вертикальной высоте здания, несущие колонны дворца должны были охватывать большой зал. Таким образом, каркас был разделен на три отдельных сегмента. Нижний сегмент, высокий, состоял из 32 пар вертикальных колонн, расположенных вокруг большого зала и соединенных с фундаментной плитой посредством массивных приварных "башмаков". Эти "башмаки" опирались на массивные стальные плиты, заделанные в бетонную плиту. Колонны второго сегмента располагались под углом 22°, образуя над большим залом свод до определенной отметки. Над ним планировалось использовать традиционный вертикальный каркас. Два массивных стальных кольца, подобные обручам, стягивающим доски бочки, должны были поддерживать этот свод. Эти кольца, весом около 28 тысяч тонн, были самыми крупными, тяжелыми и дорогими элементами каркаса. Статуя Ленина, весом около 6000 тонн, должна была быть построена вокруг собственного стального каркаса и облицована листами монеля со сроком службы около двух тысяч лет. Наружные стены были выполнены по американской схеме: с полостью внутри, кирпичной кладкой и облицовкой из гранита. Согласно официальной версии, Сталин поручил проектировщикам избегать излишней визуальной перегруженности и использовать простую двухцветную гамму. Проектировщики выбрали серовато-синий украинский лабрадорит для цокольного этажа и светло-серый гранит из долины Даут (река) для остальной части сооружения.
Инженерные системы
Внутренняя транспортная инфраструктура дворца была спроектирована исходя из расчёта 50 000 посетителей в день. Маршруты к большому залу и офисной башне были физически разделены: первые преимущественно использовали лестницы и эскалаторы, вторые – лифты. Планировалось установить 130 пассажирских лифтов вместимостью 25 человек каждый, 27 служебных лифтов и 20 лифтов для пожарного оборудования. Поскольку ни один лифт не мог преодолеть всю высоту здания, посетителям верхних этажей приходилось делать две-три пересадки, иногда с использованием эскалаторов или лестниц. Пиковое потребление электроэнергии дворцом было определено в 90 МВт, а годовое – 90 миллионов кВт⋅ч. Для обеспечения отказоустойчивого и резервного электроснабжения потребовалось строительство трёх новых тепловых электростанций. Внутренние системы уборки и утилизации отходов включали двенадцать центральных пылесосных установок мощностью 750 кВт каждая и тридцать промышленных мусороперерабатывающих установок общей производительностью семь тонн в сутки. Тяжёлое оборудование для кондиционирования воздуха размещалось ниже уровня земли, а охлаждённый воздух подавался к каждому месту в большом зале через сеть воздуховодов, проложенных под каждым рядом сидений. Размещение воздухозаборников требовало дополнительных исследований по распределению загрязняющих веществ в воздухе; проектировщики понимали, что их необходимо поднять как минимум до определённой высоты, но точное значение ещё не было установлено. Очевидно, предотвращение попадания пыли и её удаление были первостепенными задачами. Проектировщики даже предусмотрели установку вибрирующих щёток в полах вестибюлей для очистки подошв обуви посетителей.
Реконструкция городов
Планировщики Москвы рассматривали дворец как центр Ильичского переулка – новой оси, идущей с юго-запада на северо-восток и выровненной вдоль современного проспекта Комсомольского, улицы Волхонки, Манежной площади и проспекта Сахарова. Концепция, разработанная братьями Весниными и Иваном Леонидовым в 1920-х годах, была включена в Генеральный план реконструкции Москвы в базовом виде и впоследствии неоднократно пересматривалась в различных проектах и предложениях. Однако реальное строительство часто противоречило планам: новые здания, возводимые в центре Москвы, нередко блокировали или сужали запланированную аллею. В 1940 году город утвердил пересмотренный план. Все здания между дворцом и Кремлем, включая Московский Манеж, подлежали сносу. Александровский сад должен был быть выровнен в плоский и прямой бульвар. Здание Музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, частично преграждавшее путь аллее, планировалось перенести на север, на бульвар Гоголевский. Большая его часть должна была войти в состав дворцовой площади. Площадь простиралась бы далеко к юго-западу вдоль оси аллеи и к северо-западу в современный район Арбат. Замосквореченский остров к западу от Дома на набережной должен был исчезнуть, уступив место широкому зеркальному пруду. Вершина острова должна была стать основанием для мемориала «Челюскин» и проектируемого Пантеона лётчиков. После Второй мировой войны мастерская Ивана Жолтовского предложила ещё более масштабный и, безусловно, нереалистичный план реконструкции центральных площадей. Ничего из этих замыслов реализовано не было, за исключением строительства Нового Арбата в 1960-х годах.
Строительство и снос (19331942)
Геологические изыскания на участке начались в 1933 году и продолжались в 1934 году. Бурение до глубин подтвердило возможность строительства. Верхний известняковый слой был слишком тонким, чтобы выдержать вес главного здания, но второй, расположенный ниже уровня воды, был достаточно прочным. Подземные воды в этом районе содержали очень мало сульфатов и хлоридов и практически всегда были в спокойном состоянии, поэтому деградация бетона не представляла серьезной угрозы. Во второй половине 1934 года строители пробурили сотни скважин по периметру участка и закачали в грунт горячий битум. Это сформировало водонепроницаемую вертикальную завесу, простирающуюся от поверхности до несущего слоя, что позволило безопасно проводить земляные работы ниже уровня реки. Взрывные и земляные работы начались в январе 1935 года и продолжались более трех лет. Для расчистки котлована до скального основания рабочие удалили тонн породы и тонн мягкого грунта. Бетонные фундаменты ядра, состоящие из двух концентрических колец с внешним диаметром , были завершены в январе 1938 года. Параллельно, но независимо, близлежащая станция метро "Дворец Советов", расположенная непосредственно за пределами водонепроницаемого периметра, была построена менее чем за год в 1934–1935 годах. Для дворца были разработаны два типа конструкционной коррозионностойкой легированной стали: высокопрочная ДС (ДС) с добавлением меди и хрома, и сталь обычной прочности 3М. Стальные балки прокатывались, резались и фрезеровались на Верхнесальдинском заводе, а затем транспортировались по железной дороге на специально изготовленных платформах к перегрузочной станции в Лужниках. После осмотра и сборки сталь доставлялась на строительную площадку наземными тракторами и баржами. В 1939 году, когда каркас дворца поднялся над уровнем земли, пропагандистская кампания вокруг него достигла своего пика. Изображение дворца было настолько повсеместным в советских СМИ, что, по словам Шейлы Фицпатрик, оно стало более знакомым для обычного гражданина, чем любое существующее здание. Дворец появлялся на открытках, бланках и обертках конфет. Кинорежиссеры регулярно использовали спецэффекты, чтобы интегрировать модель дворца в реальные уличные сцены, создавая иллюзию его существования. Летом 1940 года, когда нижние несущие колонны были частично установлены, предполагалось, что завершение всего каркаса займет 30 месяцев. Газетная фотография от 26 июня 1941 года подтверждает, что к тому времени каркас северного крыла был в основном завершен. По словам биографа Иофана Марии Костюк, дворец, безусловно, был бы построен, если бы не немецкое вторжение. Сразу после начала войны строительство было приостановлено на неопределенный срок; многие из 3600 строителей были мобилизованы в армию. Заводы и мастерские УДС были перепрофилированы для военных нужд; запасы конструкционной стали использовались для создания противотанковой обороны Москвы. Ближайшие ученики Иофана добровольно пошли в армию и погибли на фронте. В августе-сентябре 1941 года руководитель проекта Прокофьев, Андрей Никитич и его инженерно-технический персонал, вместе с 560 вагонами оборудования УДС, были эвакуированы для строительства Уральского алюминиевого завода. Иофан и Меркуров покинули Москву в октябре по прямому приказу Молотова. В конце 1941 года оставшиеся рабочие провели необходимую огнезащиту и замаскировали стальной каркас, после чего покинули Москву и отправились на Урал. В 1942 году каркас был разобран для извлечения стали, необходимой для строительства железнодорожных мостов. Без рабочих, поддерживающих водонепроницаемую завесу, речная вода начала просачиваться и в конечном итоге затопила фундамент. В 1958–1960 годах участок был осушен и превращен в открытый бассейн.
После сноса (19411956)
Иофан и остатки его команды провели большую часть войны в Свердловске, работая над оборонными проектами. Позже он вспоминал, что в декабре 1941 года, в разгар битвы за Москву, неустановленные лица распорядились возобновить работу над дворцом. Однако существует множество свидетельств того, что у него не было для этого ресурсов. Работа над дворцом продвигалась медленно, в свободное от других задач время Иофана. Следующая итерация проекта, так называемый Свердловский вариант, появилась лишь к концу 1943 года. Он был поверхностно похож на проект 1937 года, но выглядел более приземистым, массивным и лишенным динамики оригинала. Иофан убрал ребристые пилоны с верхних ярусов и добавил множество огромных, помпезных скульптур. Свердловский вариант был представлен в Кремле в 1944 и 1945 годах и стал новым каноном, вытеснившим довоенные проекты из средств массовой информации. Однако к этому времени Сталин утратил интерес к дворцу. Вместо этого, в январе 1947 года, государство сосредоточило ресурсы на восьми менее масштабных небоскребах в Москве. Первые официальные заявления представляли новый проект как созвездие башен, центром которого являлся доминирующий Дворец Советов. Вскоре новым башням был отдан приоритет перед любыми довоенными планами, и они фактически заменили дворец как новые пропагандистские символы. Незавершенные проекты, начатые до войны, были тихо свернуты или перепрофилированы под нужды новых заказчиков. К 1953 году семь из восьми запланированных башен были фактически построены, а дворец превратился в призрак, бесплодное упражнение в "бумажной архитектуре". Из трех главных архитекторов дворца Владимир Щуко умер в 1939 году, а Владимир Хелфрейх переключился на другие проекты, включая одну из "сестер". Борис Иофан попытался получить контракт на строительство главного здания Московского государственного университета, но потерял расположение властей. Контракт на университет, вместе со всей предварительной работой команды Иофана, был присужден Льву Рудневу. Иофан остался ответственным за недостроенный дворец и получил указание уменьшить его размеры и стоимость. С 1947 по 1956 год он представил шесть новых предложений. Вариант 1947–1948 годов был уменьшен до высоты в и объема в 5,3 миллиона кубических метров (7 миллионов кубических ярдов). Вариант 1949 года сохранил прежнюю высоту, но с дальнейшим уменьшением объема. В 1952–1953 годах завершение строительства "семи сестер" высвободило ресурсы, и проект дворца был расширен до ; в 1953 году он снова был сокращен до. 30 ноября 1954 года Никита Хрущев развернул публичную кампанию за массовое строительство доступного жилья и против "излишеств" сталинской архитектуры. Хрущев не имел предпочтений в отношении конкретного стиля, но его спичрайтеры и консультанты тщательно направляли его к модернистским взглядам. Бывшие корифеи сталинской архитектуры не осмелились возражать и приняли новую реальность. Год спустя "излишества" были осуждены совместным постановлением партии и Советов, а в 1956 году правительство распустило последнее убежище сталинского искусства — Академию архитектуры. О почти забытом Дворце Советов не упоминалось ни в дебатах, ни в постановлениях. Иофан не хотел сдаваться. При поддержке Хелфрейха и его нового партнера Минкуса, Михаила Адольфовича, он снова уменьшил масштаб проекта до в 1954 году и до в 1956 году.
On 30 November 1954, Nikita Khrushchev launched a public campaign for the mass construction of affordable housing, and against the "excesses" of Stalinist architecture. Khruschev had no preference for a particular style, but his speechwriters and consultants carefully guided him towards modernist views. The former elders of Stalinist architecture did not dare to object and accepted the new reality. One year later, the "excesses" were condemned in a joint decree of the party and the Soviets, and in 1956 the government dissolved the last refuge of Stalinist art—the Academy of Architecture. The almost forgotten Palace of the Soviets was not mentioned in any of the debates and decrees. Iofan did not want to give up yet. Aided by Helfreich and his new partner Минкус, Михаил Адольфович, he scaled down the design again to in 1954 and to in 1956.
Другой дворец Советов (19561962)
Осенью 1956 года работа Иофана окончательно прекратилась после объявления нового конкурса на новый Дворец Советов. Объем новой структуры был ограничен 500 000 кубических метров (700 000 кубических ярдов), в 15 раз меньше, чем проект Иофана. В основном зале должно было поместиться 4600 человек (в пять раз меньше), а в двух меньших залах – по 1500 человек. Первоначальное предложение предусматривало строительство на старом месте (разрушенного собора), который к 1956 году был затоплен и нуждался в масштабных работах по расчистке. В декабре 1956 года правительство предложило два альтернативных места для дворца, оба рядом со зданием университета Руднева. Близость к университетской башне исключала любые проекты высотной застройки; новый дворец должен был быть протяженным, горизонтальным и плоским. Однако эта же близость указывала на то, что окончательный разрыв со сталинским искусством еще не был завершен. Самое важное правительственное здание в Москве должно было быть уникальным; его нельзя было строить дешево, и оно могло допускать хотя бы некоторые "излишества". Неоклассицисты полагали, что им предоставили шанс реабилитировать сталинское искусство в глазах Хрущева. Развивающиеся модернисты почувствовали молчаливую поддержку Хрущева и увидели возможность навязать свое видение всей советской промышленности. Первый тур конкурса был разделен на две параллельные ветви: открытый конкурс, в котором участвовало 115 работ, представляющих как сталинистов, так и модернистов, и закрытый конкурс по приглашениям, с 21 работой. Победителем, и, вероятно, наиболее художественно ценным предложением, стал Власов, Александр Васильевич (архитектор) – откровенно модернистский стеклянный объем, огромный зимний сад с тремя овальными залами, парящими в море зелени. Вопреки ожиданиям, Власов не получил официальной премии сразу, но был награжден позднее. Схожий, но менее радикальный проект Павлова, Леонида Николаевича (архитектор), отказался от зимнего сада и добавил ряды узких белых пилонов. Второй тур конкурса состоялся в 1959 году, в нем участвовал сам Хрущев. На этот раз все работы следовали образцу, установленному Власовым и Павловым, с незначительными различиями. Новый канон советской государственной архитектуры, который впервые обрел конкретную форму в советском павильоне на ЭКСПО-58, был завершен. Власов возглавил новое управление строительства Дворца Советов. О его работе, которая прекратилась после смерти Власова в 1962 году, известно очень мало. Идея Дворца Советов была окончательно отложена. Ее предполагаемую роль взял на себя Дворец съездов в Московском Кремле, завершенный в 1961 году. Здание заменило несколько исторических зданий, включая старое неоклассическое здание Государственной Оружейной палаты и некоторые корпуса Большого Кремлевского дворца. Это, а также то, что архитектура проектируемого здания контрастировала с исторической застройкой, вызвало значительный резонанс, особенно после того, как другие исторические здания Кремля, такие как Чудов и Вознесенский монастыри, уже были снесены в сталинскую эпоху, а законы, принятые в середине 1950-х годов, запрещали снос исторических памятников, что делало строительство в некоторой степени незаконным.
Современные исследования
Примечание: В российском печатном издании 2007 года указан неверный код. В данном случае ссылка на действующий код ведется к переизданию 2013 года.