Социальный Конденсатор: Архитектура и Влияние на Социальное Поведение

Введение

Социальный конденсатор, сформированный идеологией советской конструктивистской теории, представляет собой архитектурную форму, определяемую её влиянием на пространственную динамику. В вступительной речи на инаугурационной конференции группы ОСА в 1928 году Моисей Гинзбург утверждал, что "главная цель конструктивизма – определение социального конденсатора эпохи". Здание Наркомфина в Москве – наиболее тесно связанное с этой идеей, его строительство началось в 1928 году и завершилось в 1932 году. Центральным в концепции социального конденсатора является предпосылка о способности архитектуры влиять на социальное поведение. Основной задачей социального конденсатора было воздействие на проектирование общественных пространств с целью деконструкции воспринимаемых социальных иерархий в стремлении к созданию социально справедливых пространств. Подходы к созданию материализованной формы "социального конденсатора" включают намеренное наложение и пересечение функциональных программ в пространстве посредством организации циркуляции. В данном примере общие узлы циркуляции создают зоны столкновения различных социальных групп. Эти зоны столкновения спроектированы как точки притяжения, где в противном случае разрозненные сообщества вынуждены взаимодействовать. Создание этих взаимодействий – ключевая цель Социального конденсатора. В книге OMA "Content" социальный конденсатор описывается как "программное наслоение на незанятую территорию для стимулирования динамического сосуществования деятельности и генерации беспрецедентных событий посредством их взаимодействия". Благодаря присущему им "вмешательству", социальные конденсаторы прошлого и настоящего демонстрируют ряд отличительных характеристик, отражающих эту направленность и позволяющих идентифицировать их среди множества других архитектурных форм на протяжении истории. По сути, Социальный конденсатор выступал за отмену частных удобств, предлагая взамен общественные объекты. Например, здание Наркомфина Моисея Гинзбурга включало "общую столовую, гимнастический зал, ясли и библиотеку" вместо индивидуализированных архитектурных элементов и услуг, увековечивающих идею частной жизни. Однако эти характеристики Социального конденсатора проявились ретроспективно, то есть его конструктивистские создатели не стремились активно включать определенные структурные и стилистические особенности, а скорее позволяли архитектурной морфологии и приверженности социалистическим целям направлять их. Это отражает соответствие конструктивизма постмодернистской неопределенности. Несмотря на эту идеологическую прокламацию неопределенной архитектуры, Социальный конденсатор продемонстрировал некоторые кодифицированные пространственные особенности, включая взаимодействие между центростремительной и центробежной динамикой плотности, выраженную синергию между частным и общественным пространством, опору на ортогональные формы и, наконец, полное отсутствие украшений или декора, чтобы избежать капиталистических концепций излишней роскоши. Это побуждало людей коллективно заполнять свободное пространство, подчиняя свою индивидуальность более широкому социальному единству в рамках созданной среды. Рассматривая Социальные конденсаторы с более внешней точки зрения, их можно разделить на две различные классификации: запланированные Социальные конденсаторы и случайные Социальные конденсаторы. Это утверждение оказало влияние на конструктивистских новаторов Социального конденсатора, которые впоследствии экстраполировали слова Ленина в свою архитектуру. Увлечение электричеством, пронизывавшее эту эпоху, привело к созданию стиля, аллегорически имитировавшего функцию электрического конденсатора (современного трансформатора), постоянно усиливая и ослабляя поток тока в цепи. Гинзбург взял взгляд Ленина на электрификацию и объединил его с представлениями о динамике и схемах человеческого движения, создав таким образом концепцию Социального конденсатора, который, как надеялись, "превратит советских граждан в революционных коммунаров" посредством градостроительного дизайна.

Informed by the ideologies of Soviet Constructivist theory, the Social Condenser is an architectural form defined by its influence over spatial dynamics. In the opening speech of the inaugural OSA Group conference in 1928, Moisei Ginzburg claimed that "the principal objective of constructivism is the definition of the Social Condenser of the age." The single building most associated with the idea is the Narkomfin Building in Moscow, for which construction began in 1928 and finished in 1932. Central to the idea of the social condenser is the premise that architecture has the ability to influence social behaviour. The primary objective of the social condenser was to affect the design of public spaces, with a view to deconstructing perceived social hierarchies in an effort to create socially equitable spaces. Approaches to creating the built form of a "social condenser" include the intentional overlapping and intersection of programs within a space through circulation. In this example, shared circulation nodes create collision zones of varied constituencies. These collision areas are designed as points of confluence in which otherwise disperse communities are forced to interact. The creation of these interactions is a key aim of the Social Condenser. In the OMA book Content, a social condenser is described as a "Programmatic layering upon vacant terrain to encourage dynamic coexistence of activities and to generate through their interference, unprecedented events." Through their inherent “interference”, As such, the Social Condensers of past and present exhibit several distinctive attributes which reflect this commitment and allow for their identification amongst the proliferation of other architectural forms throughout history. Essentially, the Social Condenser advocated for the abolition of private amenities, offering communal facilities in their place. For example, Moisei Ginzburg's Narkomfin building incorporated "a communal canteen, gymnasium, crèche and library" in the place of individualised architectural features and services which perpetuate the notion of private life. However, these characteristics of the Social Condenser presented themselves retrospectively, that is, their constructivist designers did not actively endeavour to incorporate certain structural and stylistic features but rather allowed architectural morphology and a commitment to socialist objectives to guide them. This reflects the constructivist alignment with postmodern indeterminacy. Despite this ideological promulgation of indeterminate architecture, the Social Condenser did demonstrate some codified spatial features including interplay between centripetal and centrifugal density dynamics, emphatic synergy between private and public space, a reliance on orthogonal forms and finally an utter lack of adornment or decoration to avoid capitalist conceptualisations of needless excess. which prompted people to collectively fill the free space thereupon subordinating their individuality for wider social unity within the built environment. Viewed through a more exterior lens, Social Condensers can be grouped into two distinct classifications; planned Social Condensers and accidental Social Condensers. This statement would indeed influence the constructivist neoterics of the Social Condenser who later extrapolated Lenin’s words into their architecture. The fascination with electricity that permeated this epoch led to the creation of a style that allegorically mimicked the function of an electrical condenser (contemporarily known as a transformer), constantly intensifying and attenuating the way in which a current flows through a circuit. Ginzburg took Lenin’s view of electrification and wed it to the notions of human movement dynamics and circuitry thus creating the concept of the Social Condenser which it was hoped would “transform Soviet citizens into revolutionary communards” through civic design.

Влияние на поведение людей

В рамках ленинизма Социальный конденсатор использовал пространственные формы, которые не только влияли на человеческий опыт, но и явно обусловливали человеческое поведение. Он всё больше переплетался с психологическими, идеологическими, поведенческими и, в некоторых случаях, образовательными аспектами человеческого существования с целью переосмысления функционирования общества. Это возникло как реакция на противоречивые концепции супрематизма – предшественника конструктивизма, который ставил человеческие ощущения превыше всего. Таким образом, Социальный конденсатор стремился осуществить реальные, физические изменения в способах взаимодействия людей, выходя за рамки словесных и письменных наставлений и внедряя их в архитектурную структуру городской среды. Аналогичным образом, Социальный конденсатор стал катализатором социального смешения, деконструируя классовую систему и упраздняя жёсткую социальную стратификацию в Советской России. В результате, Социальные конденсаторы стали ареной для классовой синергии: интеллигенция, рабочий класс, деятели искусства и многие другие объединялись посредством архитектуры. В рамках радикальной социалистической программы по демонтажу устаревших классовых и гендерных иерархий посредством дизайна, женщины также обрели большую свободу благодаря устранению Социальными конденсаторами частных удобств, связанных с традиционным бытом женщин начала XX века. По сути, Социальный конденсатор стремился разработать и закрепить формирующийся советский образ жизни, направляя человеческий опыт того времени на коллективное участие в мире культурных потрясений послереволюционного периода. Навязывая совместное существование через форму Социального конденсатора, конструктивисты надеялись воплотить в жизнь видение Ленина о развитом обществе, в котором человеческие установки и убеждения определялись коллективным мышлением. Развивая это видение, надеялись, что советское сознание можно будет сжать до лаконичного и коллективного, что послужит прогрессу новой России. Ленин надеялся, что Социальные конденсаторы станут катализаторами социальной активности и внутренней трансформации. Оказывая влияние на людей на этих микроуровнях, он предвидел постепенное коллективное пробуждение в Советском Союзе.

Within a sphere of Leninism, the Social Condenser utilised spatial forms which would not only influence the human experience but also explicitly condition human behaviour. It became increasingly intertwined with the psychological, ideological, behavioural and, in some cases educational facets of human existence with a view to redefining the way in which society could function. This arose in response to the conflicting concepts of constructivism’s antecedent, suprematism, which valorised human sensation over all else. Hence, the Social Condenser sought to enact real, physical change in how humans interacted, going beyond verbal and written instruction, and embedding it in the architectural fabric of the urban environment. Analogous to this, the Social Condenser became a catalyst for social mixing, deconstructing the class system and doing away with strict civil stratification in Soviet Russia. Consequently, the Social Condensers became arenas for class synergy; intelligentsia, the working class, entertainers, and many more brought together through architecture. Under a radical socialist agenda to dismantle old hierarchies of class and gender through design, women also gained greater liberty due to the Social Condenser’s eradication of private amenities associated with early 20th century female domesticity. Essentially, the Social Condenser sought to develop and codify the emergent Soviet way of life by gearing the human experience at the time towards collective engagement within a world of cultural upheaval in the post revolutionary period. By imposing shared existence through the Social Condenser form, the Constructivists hoped to pioneer Lenin’s vision for an advanced society within which human attitudes and beliefs were defined by collective thought. In cultivating this vision, it was hoped that the Soviet consciousness could be distilled into a concise and collective one that conduced to the progress of a new Russia. Lenin hoped that Social Condensers could become catalysts for social activism and domestic reformation. By influencing humans on these microcosmic levels, he envisioned a gradual collective awakening within the Soviet Union.

Моисей Гинцбург, ОСА и здание Наркомфина

Моисей Гинцбург, пионер социального конденсатора, сыграл ключевую роль в продвижении архитектурных идеалов конструктивизма, основав Организацию современных архитекторов (ОСА). Гинцбург индивидуально работал над разработкой и кристаллизацией принципов конструктивизма, что нашло отражение в его публикации 1924 года «Стиль и эпоха», которая стала манифестом всего, за что выступали конструктивисты. В этой публикации Гинцбург обсуждает несколько ключевых концепций, которые помогли ему сформулировать свою теорию, связанную с социальным конденсатором. Эти концепции включали изменчивость архитектуры во времени, греко-итальянскую классическую мысль и предшествующую историю конструктивизма, прежде чем он перешел к исследованию «нового стиля», который оказал влияние на его дальнейшую разработку социального конденсатора как архитектурной концепции. Создание ОСА в 1925 году позволило Гинцбургу реализовать свои конструктивистские устремления, работая с единомышленниками в сплоченной группе архитекторов. Группа прославилась проектированием и строительством ряда конструктивистских зданий в Советском Союзе, включая Дворец культуры имени Лихачева, несколько жилых домов и универмаг «Мосторг». Однако наибольшую известность ОСА и Гинцбург получили благодаря зданию Наркомфина в Москве. Наркомфин считается стилистическим воплощением социального конденсатора благодаря его направленности на продвижение социалистического образа жизни. Здание, включающее в себя общие кухни, столовые и даже ванные комнаты, состояло из 54 квартир и отличалось ортогональным дизайном, итеративными планировками и приглушенной цветовой гаммой. Отказ от частных удобств привел к уменьшению площади квартир, что позволило увеличить их количество и решить проблему перенаселенности в Москве в 1920-х и 1930-х годах. При проектировании этого здания Гинцбурга руководствовало два ключевых принципа. Во-первых, стремление вдохновить и ускорить переход к социалистическому образу жизни, минимизируя частную деятельность и поощряя коллективное взаимодействие посредством открытых и общих пространств. Однако существовал и второй мотив, который определил архитектурную практику Гинцбурга при работе над зданием Наркомфина. Помимо реализации плана Ленина по формированию новой советской психологии, он стремился «эмоционально облегчить жизнь, предоставить жителям возможность отдыха и расслабления, чтобы они могли ощутить радость жизни». Таким образом, Гинцбургу удалось создать ощущение облегчения для советских пролетариев, занятых тяжелым трудом, способствуя наслаждению деталями через комфортные коллективные пространства.

A pioneer of the Social Condenser, Moisei Ginzburg played a key role in advancing the architectural ideals of Constructivism by founding the Organisation of Contemporary Architects (OSA). Individually, Ginzburg had worked to develop and crystallise the tenets of Constructivism, exemplified in his 1924 publication Style and Epoch which served as a manifestation of everything that the Constructivists stood for. In this publication Ginzburg discusses several key concepts which helped him to formulate his theory surrounding the Social Condenser. These concepts included the changeability of architecture over time, Greco Italic classical thought and Constructivism before he delved into an exploration of a “New Style” which would go on to influence his development of the Social Condenser as an architectural concept. The formation of the OSA in 1925 helped Ginzburg to realise his Constructivist hopes by working with like minded individuals in a tight group of focused architects. The group was known for the design and construction of a number of Constructivist buildings in the Soviet Union including the Likhachev Palace of Culture, several apartment blocks and the Mostorg department store. However, it was for the Narkomfin Building in Moscow that both the OSA and Ginzburg received greatest publicity. The Narkomfin is widely regarded as the stylistic epitome of the Social Condenser for its devotion towards promoting the socialist way of life. Featuring communal kitchens, dining halls and even shared bathrooms, the 54 unit building was defined by orthogonal design, iterative room plans and muted colour design. Additionally, the removal of the private facilities resulted in smaller rooms, allowing for a greater number of units which helped to accommodate the issue of overcrowding in Moscow during the 1920s and 1930s. In designing this building, Ginzburg was driven by two key imperatives. Firstly, the aforementioned desire to inspire and precipitate the socialist way of life by minimising private activities and advocating for collective interaction through open and shared amenities. However, there was a secondary motive that defined Ginzburg’s architectural practice for the Narkomfin Building. In addition to enacting Lenin’s plan for a new Soviet psyche, he sought to “ease life emotionally, and provide residents with rest and relaxation in a way that they could experience the joy of life.” As such, Ginzburg was able to bring about a sense of relief among the otherwise work laden Soviet proletariats, promoting the enjoyment of finer details through restful collective spaces.

Архитектурное влияние

В послевоенный период социальный конденсатор оказал влияние на европейское социальное жилье благодаря своим ортогональным формам и конструкциям функциональных ячеек, экстраполированным такими архитекторами, как Ле Корбюзье в его Unité d’Habitation, с целью стимулирования коллективизма после войны. Это противопоставляется функциональной природе советских социальных конденсаторов, которые целенаправленно проектировались для вдохновения коллективизма. Несмотря на это постмодернистское отступление от формы социального конденсатора, сегодня все еще есть архитекторы, которые пропагандируют или адаптируют принципы идеи Гинзбурга в своей работе, тем самым увековечивая его советское видение. Например, публичная библиотека LocHal, расположенная в голландском городе Тильбург, была спроектирована коллективом архитекторов, стремившихся переоборудовать устаревший стальной локомотивный депо для активизации многостороннего взаимодействия между людьми в физическом пространстве. Именно стремление к активизации социального взаимодействия приводит к тому, что ее классифицируют как социальный конденсатор. На Всемирном архитектурном фестивале 2019 года в Амстердаме публичная библиотека LocHal была названа «Зданием года в мире».