Введение

Василий Иванович Баженов (Васи́лий Ива́нович Баже́нов; 1 марта (Н. С. 12) 1737 или 1738 – 2 августа (Н. С. 13) 1799) – русский архитектор, график, архитектурный теоретик и педагог. Баженов и его соратники Матвей Казаков и Иван Старов были ведущими отечественными архитекторами русского Просвещения, периода, в котором доминировали иностранные зодчие (Шарль Камерон, Джакомо Кваренги, Антонио Ринальди и другие). По словам Дмитрия Швидковского, в 1770-х годах Баженов стал первым русским архитектором, создавшим национальный архитектурный язык после прерванной Петром I традиции XVII века. За ранними успехами Баженова последовала трагическая личная и профессиональная жизнь. Два его главных строительных проекта были заброшены по политическим или финансовым причинам. Его magnum opus – неоклассический Большой Кремлевский дворец – был отменен вскоре после начала строительства. Императорский дворец в Царицыно стал жертвой дворцовых переворотов; ядро дворца, спроектированное Баженовым, было снесено по приказу Екатерины II. Другой проект – здание Московского университета – завершился острым конфликтом с бывшим покровителем Баженова, Прокофием Демидовым, и привёл к его банкротству. Перед смертью Баженов умолял своих детей держаться подальше от рискованного строительного дела. Наследие Баженова остаётся предметом дискуссий. Приписывание ему Дома Пашкова и других проектов, основанное на скудных документах, предположениях и догадках, настолько неопределённо, что его жизнь и творчество стали объектом конспирологических теорий. Даже место его рождения и местонахождение могилы Баженова неизвестны. Его биография, реконструированная Игорем Грабаром и популяризированная историками советского периода, современными критиками рассматривается как «миф о Баженове», и даже новейшие академические исследования не смогли заменить этот миф достоверной биографией. Болховитинов, возможно, намеренно исказил факты, чтобы повысить престиж духовных училищ. В начале 1758 года университет, по просьбе Ивана Шувалова, отправил группу из шестнадцати студентов, включая Баженова и Ивана Старова. Вместе с двадцатью юношами, отобранными в Санкт-Петербурге, они стали первым курсом Академии. Баженов, по собственному утверждению, был зачислен в класс Саввы Чевакинского, главного архитектора Российского Адмиралтейства, работал над строительством церкви Святого Николая и стал личным наставником и побратимом юного Старова. Три года спустя Баженов и художник Антон Лосенко стали первыми студентами Академии художеств, удостоенными стипендии для обучения за границей. Баженов учился в Париже в мастерской Шарля Де Вайли (Старов присоединился к нему в октябре 1762 года), подавал заявление на получение степени и должности в Академии, но новое руководство не намеревалось принимать Баженова на службу. Он был подвергнут строгому формальному экзамену и получил предписание представить новый дипломный проект; добиться успеха в Академии ему не удалось, но он был замечен Екатериной II и её сыном Павлом, которые поручили Баженову спроектировать и построить частную усадьбу на Каменном острове. В конце 1766 года Григорий Орлов, тогдашний командующий императорской артиллерией и военных инженеров, принял Баженова на службу в свою свиту в чине капитана артиллерии и поручил ему строительство Арсенала в Санкт-Петербурге. Баженов охотно взялся за работу; если бы Арсенал был когда-либо завершён, он мог бы заменить сам Кремль, сохранив лишь его соборы. Или 630 метров.

Планировка нового Кремля «была самым смелым градостроительным замыслом эпохи Екатерины». Баженов расширил своё планирование, включив в него модернизацию самого города, что в конечном итоге привело к принятию в 1775 году Проекта планировки, разработанного коллективом под руководством Петра Кожина и Николая Леграна. Николай Карамзин писал в 1817 году, что «планы знаменитого архитектора Баженова подобны «Республике» Платона или «Утопии» Мора: ими следует восхищаться в уме, но не воплощать в жизнь». Тем не менее, проект был одобрен, и правительство учредило Кремлёвскую строительную экспедицию (в терминологии XVIII века), которая просуществовала до XIX века. Экспедиция стала новой архитектурной школой для отечественных учеников, начиная с помощника Баженова Матвея Казакова. Казаков, работавший в Кремле с 1768 года, стал равным Баженову после 1770 года и возглавил экспедицию в 1786 году. Он превзошёл Баженова как педагог, возродил школу Ухтомского и воспитал Иосифа Бове, Ивана Еготова и Алексея Бакарева. На церемонии закладки первого камня (1773) Баженов заявил, что «сегодня мы возрождаем старую Москву». Работы начались с выравнивания южного склона Кремлёвского холма и заложения фундаментов под контрфорсы. В 1775 году Екатерина II прекратила проект, ссылаясь на повреждение собора Архангела или на тот факт, что к 1775 году «Екатерине больше нечего было доказывать». Модель проекта хранится в Музее архитектуры. Когда музей располагался в Донском монастыре, модель экспонировалась в его главном соборе. В 2001 году правительство Москвы предложило построить специальный павильон для экспонирования модели в Александровском саду, но предложение было отклонено.

Царьцыно

Баженов, по крайней мере в первой половине правления Екатерины, прекрасно понимал ее вкус и стилистическую программу, то есть эпоху Просвещения, а не неоклассицизма. Во время празднования 1775 года Договора Кучук-Кайнарджи на Ходинском поле Баженов «превратил имитацию английского готического возрождения в попытку создать универсальный стилистический язык для русской архитектуры, сочетающий в себе типичные элементы средневековых зданий как Востока, так и Запада, мотивы античности и чистую фантазию». Императорские дворцы в подмосковье (в 1775 году она жила во временном деревянном здании в Коломенском). Летом 1775 года Баженов разработал первый проект Царицыно, который сейчас утрачен. В 1777 году Баженов снес старый деревянный усадебный дом Кантемиров, бывших владельцев Царицыно, и начал строительство главного дворца. Главный дворец, с добавленным центральным пристроем для детей Павла, В феврале 1786 года Екатерина наконец-то поручила проект Царицыно Казакову; дворец Баженова был снесен летом 1786 года. или его готический стиль; на самом деле, Казаков сохранил как готические, так и масонские черты, и большинство вспомогательных зданий Баженова сохранились до настоящего времени. В декабре 1786 года Баженов окончательно вышел в отставку с государственной службы и вынужден был полагаться исключительно на частные заказы. Объем этих частных заказов, ранее считавшийся значительным (см. проблему атрибуции), впоследствии был пересмотрен и оказался весьма небольшим числом более или менее достоверно атрибутированных зданий; напротив, наследие Матвея Казакова того же периода задокументировано гораздо полнее. Швидковский отметил, что Баженов задал стиль неоклассической Москвы, но именно Казаков и его ученики спроектировали и построили ее. По словам Швидковского, жилая Москва до пожара 1812 года находилась под влиянием, через Баженова, работ Шарля де Вайли и его круга; Баженов обогатил французский стиль использованием скульптуры и садово-парковой архитектуры. Баженов, стремясь улучшить свое финансовое положение, принял, казалось бы, щедрое предложение от Прокофия Демидова, богатого и эксцентричного покровителя искусств. Демидов планировал пожертвовать новое здание Московскому университету; он согласился рефинансировать долги Баженова в обмен на его проектные и управленческие услуги. Отношения вскоре испортились; Демидов, буквально держа Баженова в своей власти, отклонил его проект для кампуса в центре города и приказал Баженову спроектировать новый кампус на зеленом поле на Воробьевых горах. Эта игра в кошки-мышки (как это представлено в собственных записках Баженова) продолжалась почти десятилетие; архитектор потратил годы на бесперспективный проект и остался банкротом, находясь в зависимости от Демидова. Вновь Казаков взялся за работу и завершил строительство «старого» центрального корпуса университета в 1793 году. В 1792 году Баженов переехал в Санкт-Петербург и принял не слишком вдохновляющую, но стабильную должность архитектора Кронштадтского адмиралтейства; в свободное время он переводил полные труды Витрувия. В апреле 1792 года Баженов был вовлечен в дело Николая Новикова; полиция обнаружила письмо Баженова Новикову о поставке масонских книг Павлу. Новиков провел четыре года в Шлиссельбургской крепости, и существует теория, что он был долгосрочным агентом мартинистов, которому было поручено завоевать поддержку Павла. Павел знал о реальной или предполагаемой миссии Баженова, но к 1792 году отошел от масонства и лично предупредил Баженова о дальнейших заговорах.

Позднее признание

Император Павел I поддержал Баженова как одну из предполагаемых жертв его ненавистной матери. Вскоре после восшествия на престол (1796) Павел вызвал Баженова в Санкт-Петербург и назначил его вице-президентом Императорской Академии художеств. Баженов полагал, что Академия должна отказаться от элементарного образования и сосредоточиться на основных дисциплинах, принимая грамотных подростков, способных продемонстрировать свой талант на открытом конкурсе. Главный строительный проект Павла, Михайловский замок, был поручен его придворному архитектору, итальянцу Винченцо Бренне, а Баженов был назначен контролировать работу Бренны. Историки XIX и начала XX веков не могли однозначно определить вклад каждого архитектора и приписывали проект Бренне и Баженову совместно. Николай Лансере (1930-е годы) и последующие российские историки полностью отдают приоритет Бренне; по словам Лансере, Баженов не вмешивался в проекты Бренны, которые в значительной степени являлись воплощением романтического видения Павла, созданным Бренной. По мнению Дмитрия Швидковского, Баженов работал над более ранним проектом замка, и этот факт впоследствии интерпретировался как его участие в разработке; Бренне "была поставлена задача адаптировать проект Баженова", но он создал самостоятельное произведение. В любом случае, Баженов умер в середине строительства, оставив Бренну полный контроль; замок оказался не в стиле неоклассицизма, а "редким примером императорского дворца, подлинно отражающим дух романтической эпохи". Павел также поручил Баженову спроектировать новую больницу рядом с Даниловым монастырем. Баженов вновь представил экстравагантный план, который не был реализован дальше деревянного каркаса и был заменен сохранившейся Павловской больницей, построенной Казаковым в 1802–1807 годах. Незадолго до смерти Баженов начал составлять альбом по русской архитектуре, собирая чертежи "всех крупных зданий в обеих столицах".

Проблема атрибуции

Надежное установление авторства частных зданий XVIII века в России, даже тех, которые сохранили оригинальный стиль и планировку, редко представляется возможным. Состоятельные заказчики охотно нанимали архитекторов, прославившихся работой над масштабными государственными проектами, но в большинстве случаев оригинальные чертежи утрачены. В таких случаях историки использовали общие конструктивные особенности или специфические детали, чтобы определить вероятного автора. Авторство приписывается ему "в соответствии с традицией XIX века, поддерживаемой большинством исследователей XX века". Дом Пашкова, уникальный для архитектуры XVIII века, сохранил свой первоначальный внешний вид и планировку, задуманные архитектором около 1784 года и завершенные в 1787 году. Дом Юшкова на Мясницкой улице в Москве (конец 1780-х – начало 1790-х годов) лишь "приписывается" Баженову. По мнению Шмидта, это отражало поворот архитектора от французского неоклассицизма к итальянской архитектуре. Планировка этого здания, с угловой ротондой, стала широко копируемым образцом для неоклассических архитекторов Москвы. Впоследствии в здании располагались Дворцовая школа архитектуры и Московское училище живописи, ваяния и зодчества (1844–1918), ВХУТЕМАС (1918–1930) и, с 1989 года, Российская академия живописи, ваяния и зодчества. Дом Разумовского на улице Воздвиженка, еще одна угловая ротонда, завершенная в 1799 году, был приписан Баженову Шмидтом, однако российские источники сходятся во мнении о невозможности установления личности архитектора. Дом Тутольмина в Таганском районе был приписан Баженову Игорем Грабарем, а более поздние исследователи – Старовым. До перестройки в 1900-х годах значимость этого здания соперничала со значимостью Дома Пашкова. Та же неопределенность в отношении авторства касалась и ныне разрушенного Дома Прозоровского на Большой Полянке, "одного из самых очаровательных усадеб на этой улице". Дом Долгова на Большой Ордёнке однажды приписывали Баженову, основываясь на родстве его жены с владельцем здания, однако это мнение впоследствии было отвергнуто. Колокольня церкви Всех Скорбящих на Большой Ордёнке, расположенная напротив Дома Долгова, безоговорочно приписывается Баженову, в то время как сама церковь была построена Джозефом Бове в 1828–1833 годах. Панухина (1994) предположила, что Баженов мог быть вовлечен в поздние этапы строительства Московского Крейгскомиссариата (ныне штаб Московского военного округа) в Замоскворечье, спроектированного Николаем Леграндом.