Введение

Объяснение процесса модернизации внутри обществ

Теория модернизации утверждает, что по мере экономического развития, роста благосостояния и уровня образования в обществах, их политические институты становятся все более либерально-демократическими. "Классические" теории модернизации 1950-х и 1960-х годов, наиболее влиятельно сформулированные Сеймуром Липсетом, сделали теорию модернизации доминирующей парадигмой в социальных науках в 1950-е и 1960-е годы. Она пережила возрождение после 1991 года, когда Фрэнсис Фукуяма представил окончание холодной войны как подтверждение теории модернизации. Теория является предметом многочисленных дебатов среди ученых. Критики указывают на случаи, когда индустриализация не привела к устойчивой демократизации, такие как Япония, Германия и Советский Союз, а также на случаи демократического отката в экономически развитых регионах Латинской Америки. Другие исследователи приводят подтверждающие данные, показывающие, что экономическое развитие существенно предсказывает демократизацию. После 1945 года парсонсианская версия получила широкое распространение в социологии и других социальных науках. К числу мыслителей, связанных с теорией модернизации, относятся Марион Дж. Леви-младший, Габриэль Алмонд, Сеймур Мартин Липсет, Уолт Ростов, Дэниел Лернер, Люциан Пай, Дэвид Аптер, Алекс Инкелес, Сирил Эдвин Блэк, Берт Ф. Хозелиц, Майрон Вайнер и Карл Дойч. К концу 1960-х годов возникла оппозиция теории модернизации, поскольку она оказалась слишком общей и не полностью соответствовала особенностям всех обществ. Однако с окончанием холодной войны были предприняты некоторые попытки ее реабилитации. Фрэнсис Фукуяма выступал за использование теории модернизации как универсальной истории. Инглехарт и Уэлзел внесли значительные изменения в версию теории модернизации 1960-х годов. В отличие от Липсета, который связывал промышленный рост с демократизацией, Инглехарт и Уэлзел не обнаружили связи между индустриализацией и демократизацией. Вместо этого они утверждали, что ценности, способствующие демократизации – которые Инглехарт и Уэлзел называют "ценностями самовыражения" – возникают лишь на более позднем этапе процесса экономической модернизации, который различные авторы характеризуют как постиндустриальный.

Модернизация и демократия

Отношения между модернизацией и демократией или демократизацией – одно из наиболее исследуемых направлений в сравнительной политологии. Многие исследования показывают, что модернизация способствовала демократии в ряде стран. Например, Сеймур Мартин Липсет утверждал, что модернизация может трансформироваться в демократию. Существуют академические дебаты относительно факторов, определяющих демократию, поскольку существуют теории, рассматривающие экономический рост как причину и следствие демократических институтов. «Наблюдение Липсета о связи демократии с экономическим развитием, впервые высказанное в 1959 году, породило самый обширный корпус исследований по данной теме в сравнительной политологии», – объясняет Андерсон идею «удлиненного алмаза», чтобы описать концентрацию власти в руках немногих на вершине иерархии при авторитарном правлении. Он развивает эту идею, показывая, как происходит сдвиг власти от элиты к среднему классу в процессе модернизации. Социально-экономическая модернизация создает условия для дальнейшего развития демократии и влияет на ее успех. Отсюда следует, что по мере выравнивания социально-экономических уровней уровень демократии будет возрастать. Ларри Даймонд и Хуан Линц, работавшие с Липсетом над книгой «Демократия в развивающихся странах: Латинская Америка», утверждают, что экономические показатели влияют на развитие демократии как минимум тремя способами. Во-первых, они считают, что экономический рост важнее для демократии, чем достигнутый уровень социально-экономического развития. Во-вторых, социально-экономическое развитие порождает социальные изменения, которые могут способствовать демократизации. В-третьих, социально-экономическое развитие стимулирует другие изменения, такие как формирование среднего класса, что благоприятно для демократии. Как выразился Сеймур Мартин Липсет, «все различные аспекты экономического развития – индустриализация, урбанизация, богатство и образование – настолько тесно взаимосвязаны, что образуют один ключевой фактор, политическим коррелятом которого является демократия». Эта аргументация также представлена в работах Уолта В. Ростова «Политика и стадии роста» (1971), А. Ф. К. Органски «Стадии политического развития» (1965) и Дэвида Аптера «Политика модернизации» (1965). В 1960-х годах некоторые критики утверждали, что связь между модернизацией и демократией основывалась в основном на опыте европейской истории и игнорировала ситуацию в странах «Третьего мира». Исторической проблемой для этого аргумента всегда была Германия, экономическая модернизация которой в XIX веке предшествовала демократизации после 1918 года. Однако Берман приходит к выводу, что в Германской империи уже шел процесс демократизации, поскольку «в эти годы немцы выработали многие привычки и нормы, которые сегодня политологи считают предвестниками здорового политического развития». Современной проблемой теории модернизации является вопрос о том, предполагает ли модернизация расширение прав человека или нет. Китай, одна из самых быстрорастущих экономик мира, служит примером для анализа. Теория модернизации предполагает, что это должно коррелировать с определенным демократическим ростом, особенно в отношении либерализации среднего и низшего классов. Однако, активные нарушения прав человека и постоянное подавление китайских граждан правительством резко противоречат этой теории. Иронично, но растущие ограничения для китайских граждан являются результатом самой теории модернизации. В 1990-х годах китайское правительство стремилось реформировать правовую систему и сделало акцент на управлении страной на основе закона. Это привело к повышению правовой грамотности граждан, которые стали лучше понимать свои права, но и осознавать свое неравенство перед правительством. В 2000-х годах китайские граждане получили больше возможностей для либерализации, стали частью процесса урбанизации и получили доступ к более высокому уровню образования. Это, в свою очередь, привело к изменению взглядов низших и средних классов в сторону более либеральных идей, которые противоречили политике КПК. Со временем это привело к их активному участию в деятельности гражданского общества и в смежных политических группах, чтобы заявить о своих интересах. В результате китайское правительство стало более агрессивно подавлять своих граждан, и все это – из-за теории модернизации. Рональд Инглхарт и Кристиан Вельцель утверждают, что реализация демократии основана не только на выраженном желании такой формы правления, но и на сочетании определенных социальных и культурных факторов. Они считают, что идеальные социальные и культурные условия для формирования демократии рождаются в результате значительной модернизации и экономического развития, которые приводят к массовому политическому участию. Рэндалл Пиренбум исследует взаимосвязь между демократией, верховенством закона и уровнем богатства, приводя в пример азиатские страны, такие как Тайвань и Южная Корея, которые успешно демократизировались только после достижения относительно высокого уровня экономического роста, а также страны, такие как Филиппины, Бангладеш, Камбоджа, Таиланд, Индонезия и Индия, которые пытались демократизироваться при более низком уровне богатства, но не добились таких же успехов. Адам Пржеворски и другие бросают вызов аргументам Липсета. Они утверждают, что политические режимы не переходят к демократии по мере роста доходов на душу населения. Скорее, демократические переходы происходят случайным образом, но однажды установившись, страны с более высоким уровнем ВВП на душу населения остаются демократическими. Эпштейн и др. (2006) повторно тестируют гипотезу модернизации, используя новые данные, новые методы и трехстороннюю, а не дихотомическую, классификацию режимов. Вопреки Пржеворски, это исследование показывает, что гипотеза модернизации подтверждается. Частичные демократии оказываются одними из наиболее важных и наименее изученных типов режимов. Дарон Асемоглу и Джеймс А. Робинсон (2008) еще больше ослабляют аргументы в пользу позиции Липсета, показывая, что, хотя существует сильная корреляция между доходами и демократией в разных странах, после учета страновых фиксированных эффектов и устранения связи между доходами на душу населения и различными показателями демократии, «никакого причинно-следственного эффекта дохода на демократию» не наблюдается. В работе «Немодернизация» (2022) они далее утверждают, что теория модернизации не может объяснить различные пути политического развития, «поскольку она постулирует связь между экономикой и политикой, которая не обусловлена институтами и культурой и предполагает определенную конечную точку – например, «конец истории». Сирианне Далум и Карл Хенрик Кнутсен предлагают проверить пересмотренную версию теории модернизации Рональда Инглхарта и Кристиана Вельцеля, которая фокусируется на культурных чертах, вызванных экономическим развитием и предположительно способствующих демократизации. Они не находят «эмпирических подтверждений» тезису Инглхарта и Вельцеля и заключают, что «ценности самовыражения не усиливают уровень демократии или шансы на демократизацию, и не стабилизируют существующие демократии». Метаанализ, проведенный Херардо Л. Мунком исследований, посвященных аргументам Липсета, показывает, что большинство исследований не подтверждают тезис о том, что более высокий уровень экономического развития приводит к большей демократии.

Модернизация и экономическое развитие

Теоретики модернизации часто рассматривали традиции как препятствия для экономического развития. По словам Сеймура Мартина Липсета, экономические условия в значительной степени определяются культурными и социальными ценностями, существующими в данном обществе. Более того, хотя модернизация могла приводить к насильственным, радикальным изменениям в традиционных обществах, считалось, что это оправдано. Критики настаивают на том, что традиционные общества часто разрушались, так и не получив обещанных преимуществ. Другие указывают на улучшение уровня жизни, физической инфраструктуры, образования и экономических возможностей, чтобы опровергнуть эту критику. Теоретики модернизации, такие как Сэмюэл П. Хантингтон, в 1960-х и 1970-х годах полагали, что авторитарные режимы обеспечивают больший экономический рост, чем демократии. Однако этот взгляд был поставлен под сомнение. В книге "Демократия и развитие: политические институты и благосостояние в мире, 1950–1990" (2000) Адам Пржеворски утверждал, что "демократии показывают экономические результаты, не уступающие авторитарным режимам". Исследование, проведенное Дароном Ацемоглу, Сурешем Найду, Паскуалем Рестрепо и Джеймсом А. Робинсоном, демонстрирует, что "демократия оказывает положительное влияние на ВВП на душу населения".

Модернизация и глобализация

Глобализацию можно определить как интеграцию экономических, политических и социокультурных сфер. Утверждается, что глобализация связана с распространением модернизации за пределы национальных границ. Мировая торговля непрерывно росла со времен европейских географических открытий в ранний новый период; она особенно увеличилась в результате промышленной революции и внедрения морских контейнеров в середине XX века. Количество международных туристических прибытий достигло 456 миллионов к 1990 году и почти утроилось с тех пор, составив более 1,2 миллиарда в 2016 году. Коммуникация – еще одна важная область, развитие которой обусловлено модернизацией. Индустрия коммуникаций способствовала распространению капитализма по всему миру. Телефонная связь, телевизионное вещание, новостные агентства и поставщики онлайн-услуг сыграли ключевую роль в глобализации. Бывший президент США Линдон Б. Джонсон был сторонником теории модернизации и полагал, что телевидение обладает потенциалом для предоставления образовательных ресурсов в процессе развития. Наряду с многочисленными очевидными положительными сторонами глобализации существуют и негативные последствия. Доминирующая неолиберальная модель глобализации часто усиливает неравенство между богатыми и бедными в обществе. В крупных городах развивающихся стран можно встретить районы, где технологии современного мира – компьютеры, мобильные телефоны и спутниковое телевидение – соседствуют с крайней бедностью. Сторонники теории глобализации и модернизации, известные как глобалисты, утверждают, что глобализация положительна для всех, поскольку ее выгоды в конечном итоге должны распространиться на всех членов общества, включая уязвимые группы, такие как женщины и дети.

Внешняя помощь США в 1960-х годах

Президент Джон Ф. Кеннеди (1961–1963) опирался на экономистов В. В. Ростоу, работавших в его штабе, и на независимого эксперта Джона Кеннета Галбрейта в поисках идей о том, как стимулировать быстрое экономическое развитие в "Третьем мире", как его тогда называли. Они продвигали модели модернизации, чтобы переориентировать американскую помощь Азии, Африке и Латинской Америке. В своей книге "Стадии экономического роста" (1960) Ростоу утверждал, что прогресс должен проходить через пять стадий, и для неразвивающихся стран критическими были вторая – переходная – и третья, стадия взлета к самоподдерживающемуся росту. Ростоу полагал, что американское вмешательство может подтолкнуть страну от второй к третьей стадии, и ожидал, что по достижении зрелости в ней сформируется крупный, активный средний класс, который установит демократию, гражданские свободы и закрепит права человека на институциональном уровне. Результатом стала комплексная теория, которую можно было использовать для противостояния марксистским идеологиям и сдерживания коммунистического влияния. Эта модель легла в основу "Альянса за прогресс" в Латинской Америке, Корпуса мира, программы "Продовольствие в обмен на мир" и Агентства международного развития (AID). Кеннеди объявил 1960-е годы "Десятилетием развития" и значительно увеличил бюджет иностранной помощи. Теория модернизации обеспечивала концепцию, обоснование и оправдание этих программ. Однако цели оказались слишком амбициозными, и спустя несколько лет экономисты отказались от европейской модели модернизации, признав ее неприменимой к культурам, на которые они пытались воздействовать. Кеннеди и его ближайшие советники руководствовались неявными идеологическими предположениями относительно модернизации. Они твердо верили, что современность не только благотворна для целевых групп населения, но и необходима для предотвращения коммунизма, с одной стороны, и чрезмерного контроля над традиционным сельским обществом со стороны крупных землевладельцев – с другой. Они считали, что Америка, как самая современная страна в мире, обязана распространять этот идеал среди бедных стран Третьего мира. Они стремились к тому, чтобы программы были альтруистичными и благожелательными, но при этом жесткими, энергичными и решительными – благожелательность, преследующая цели внешней политики. Майкл Латэм проанализировал, как эта идеология реализовалась в трех ключевых программах: "Альянсе за прогресс", Корпусе мира и программе создания стратегических поселений в Южном Вьетнаме. Однако Латэм утверждает, что эта идеология представляла собой ненасильственную версию целей модернизации, которые преследовали империалистические державы – Великобритания, Франция и другие европейские страны – в XIX веке.

Критика и альтернативы

С 1970-х годов теория модернизации подвергалась критике со стороны многочисленных ученых, включая Андре Гундер Франка (1929–2005) и Эммануэля Уоллерштейна (1930–2019). В рамках этой модели модернизация общества предполагала разрушение местной культуры и ее замену более западной. Согласно одному из определений, «современный» просто означает «настоящий», а любое существующее общество, следовательно, современно. Сторонники теории модернизации обычно считают только западное общество по-настоящему современным, утверждая, что другие общества примитивны или недостаточно развиты по сравнению с ним. С этой точки зрения, немодернизированные общества рассматриваются как неполноценные, даже если их уровень жизни сопоставим с уровнем жизни западных обществ. Противники утверждают, что современность не зависит от культуры и может быть адаптирована к любому обществу. Япония приводится в качестве примера обеими сторонами: одни видят в ней доказательство того, что современный образ жизни может существовать и в не западных странах, другие – что Япония в результате модернизации стала более западной. Как отмечал Типпс, смешение модернизации с другими процессами, которые теоретики используют как взаимозаменяемые (демократизация, либерализация, развитие), делает термин неточным и, следовательно, трудно опровержимым. Модернизация долгое время считалась достигшей своей наиболее развитой стадии в Европе. Антропологи идут еще дальше в своей критике, утверждая, что данная точка зрения этноцентрична и характерна именно для западной культуры.

Теория зависимости

Одна из альтернативных моделей – теория зависимости. Она возникла в 1950-х годах и утверждает, что недоразвитость бедных стран Третьего мира происходит от систематической имперской и неоколониальной эксплуатации сырья. Сторонники этой теории утверждают, что ресурсы обычно перемещаются из "периферии" – бедных и слаборазвитых государств – в "ядро" богатых государств, обогащая последние за счет первых. Ключевым положением теоретиков зависимости, таких как Андре Гундер Франк, является то, что бедность одних государств и богатство других обусловлены тем, как бедные государства интегрированы в "мировую систему". Модели зависимости возникли в результате объединения националистов стран Южного полушария (Латинской Америки и Африки) и марксистов. Это была реакция на теорию модернизации, которая утверждала, что все общества проходят через схожие стадии развития, и что сегодняшние слаборазвитые регионы находятся в ситуации, аналогичной той, в которой находились сегодняшние развитые регионы в прошлом. Следовательно, задача помощи слаборазвитым регионам в преодолении бедности заключается в ускорении их движения по этому предполагаемому общему пути развития посредством таких мер, как инвестиции, передача технологий и более тесная интеграция в мировой рынок. Теория зависимости отвергла эту точку зрения, утверждая, что слаборазвитые страны – это не просто примитивные версии развитых стран, а обладают своими уникальными особенностями и структурами; и, что важно, находятся в положении более слабых участников в мировой рыночной экономике.

Баррингтон Мур и сравнительный исторический анализ

Другая линия критики теории модернизации исходила от социолога Баррингтона Мура-младшего, в его книге «Социальные корни диктатуры и демократии» (1966). В этой классической работе Мур утверждает, что существовало как минимум "три пути к современному миру" – либерально-демократический, фашистский и коммунистический, каждый из которых определялся сроками индустриализации и социальной структурой в момент перехода. В отличие от теории модернизации, Мур полагал, что единого пути к современному миру не существует и что экономическое развитие не всегда ведет к демократии.

Гильермо О'Доннелл и бюрократический авторитаризм

Политолог Гильермо О'Доннелл в своей книге "Модернизация и бюрократический авторитаризм" (1973) подверг сомнению тезис, наиболее четко сформулированный Сеймуром Мартином Липсетом, о том, что индустриализация ведет к демократии. О'Доннелл утверждал, что в Южной Америке индустриализация порождала не демократию, а бюрократический авторитаризм.

Ацемоглу и Робинсон и институциональная экономика

Экономисты Дарон Ацемоглу и Джеймс А. Робинсон (2022) утверждают, что теория модернизации не может объяснить различные траектории политического развития, "поскольку она постулирует связь между экономикой и политикой, не обусловленную институтами и культурой, и предполагает наличие определенной конечной цели – например, "конец истории"".