Введение

Эссе Ролана Барта "Смерть автора" – эссе французского литературного критика и теоретика Ролана Барта (1915–1980). В этом эссе Барта оспаривается традиционная практика литературной критики, заключающаяся в опоре на намерения и биографию автора для окончательного объяснения "истинного смысла" текста. Вместо этого эссе подчеркивает приоритет интерпретации произведения каждым отдельным читателем над любым "окончательным" смыслом, задуманным автором, в процессе которого могут быть раскрыты новые грани и нюансы текста для получения свежих идей. Первое англоязычное издание эссе вышло в американском журнале Aspen, № 5–6 в 1967 году, а французская публикация состоялась в журнале Manteia, № 5 (1968). Позже эссе было включено в антологию эссе Барта "Изображение, музыка, текст" (1977), в которую также вошла его работа "От произведения к тексту".

Содержание

В своем эссе Барт возражает против метода чтения и критики, который основывается на аспектах личности автора, чтобы выявить смысл в его произведении. В этом типе критики, против которого он выступает, опыт и предубеждения автора служат окончательным «объяснением» текста. Однако, по мнению Барта, этот метод чтения может казаться аккуратным и удобным, но на самом деле он небрежен и ошибочен: «Приписывать тексту автора» и назначать ему единственную, соответствующую интерпретацию – «значит налагать ограничение на этот текст». Таким образом, согласно Бартсу, читатели должны отделить литературное произведение от его создателя, чтобы освободить текст от интерпретативной тирании (понятие, схожее с обсуждением Эрихом Ауербахом повествовательной тирании в библейских притчах). Каждое произведение содержит множество слоев и значений. В известном отрывке Барт проводит аналогию между текстом и текстилем, утверждая, что «текст – это ткань цитат», почерпнутых из «бесчисленных центров культуры», а не из одного, индивидуального опыта. Существенный смысл произведения зависит от впечатлений читателя, а не от «страстей» или «вкусов» писателя; «единство текста заключается не в его происхождении», то есть в его создателе, «а в его назначении», то есть в его аудитории. Автор больше не является центром творческого влияния, он лишь «скриптор» (слово, которое Барт использует намеренно, чтобы нарушить традиционную преемственность власти между терминами «автор» и «авторитет»). Скриптор существует для создания, но не для объяснения произведения и «рождается одновременно с текстом, ни в коей мере не обладает сущностью, предшествующей или превосходящей письмо, [и] не является субъектом, а книга – его предикатом». Каждое произведение «вечно пишется здесь и сейчас», с каждым новым прочтением, поскольку «источник» смысла заключен исключительно в «самом языке» и его впечатлениях на читателя. Барт отмечает, что традиционный критический подход к литературе ставит сложную проблему: как мы можем точно определить, что намеревался писатель? Его ответ – мы не можем. Он вводит это понятие намерения в эпиграфе к эссе, взятом из рассказа Оноре де Бальзака «Саррасин», в котором главный герой принимает кастрата за женщину и влюбляется в него. Когда в отрывке персонаж преклоняется перед своей мнимой женственностью, Барт призывает своих читателей определить, кто говорит и о чем. «Это Бальзак-автор, провозглашающий «литературные» идеи о женственности? Это универсальная мудрость? Романтическая психология? Мы никогда не узнаем». Письмо, «уничтожение каждого голоса», отрицает приверженность единственной интерпретации или перспективе. (Барт вернулся к «Саррасину» в своей книге S/Z, где подверг рассказ строгому внимательному анализу.) Признавая присутствие этой идеи (или ее вариаций) в работах предыдущих писателей, Барт в своем эссе цитирует поэта Стефана Малларме, который утверждал, что «говорит язык». Он также отметил Марселя Пруста как человека, «заинтересованного в задаче неумолимого размытия границы между писателем и его персонажами»; сюрреалистическое движение за использование практики «автоматического письма» для выражения «того, о чем сама голова не знает»; и лингвистику как дисциплину, «показывающую, что вся речь – это пустой процесс». Утверждение Барта о смерти автора – это радикальное и решительное признание разрыва между авторитетом и авторством. Вместо того чтобы обнаруживать «единственный «теологический» смысл («послание» Бога-Автора»), читатели текста обнаруживают, что письмо, в действительности, представляет собой «многомерное пространство», которое нельзя «расшифровать», а лишь «распутать». «Отказ от приписывания «тайны», окончательного значения» тексту «освобождает то, что можно назвать антитеологической деятельностью, деятельность, которая поистине революционна, поскольку отказ от смысла означает, в конечном счете, отказ от Бога и его ипостасей – разума, науки, закона».

Влияние и обзор

Идеи, представленные в "Смерти автора", в некоторой степени предвосхищали Новую критику, школу литературной критики, важную в Соединенных Штатах с 1940-х по 1970-е годы. Новая критика отличается от теории критического чтения Барта, поскольку она пытается прийти к более авторитетным интерпретациям текстов. Тем не менее, важнейший принцип "интенциональной ошибки" в Новой критике гласит, что стихотворение не принадлежит автору; скорее, "оно отделено от автора при рождении и движется в мире вне его власти намерения или контроля. Стихотворение принадлежит публике". Сам Барт заявил, что разница между его теорией и Новой критикой заключается в практике "разоблачения". Работа Барта имеет много общего с идеями "йельской школы" деконструктивистских критиков, среди которых были Пол де Ман и Барбара Джонсон в 1970-х годах, хотя они не склонны рассматривать смысл как продукт читателя. Барт, как и деконструктивисты, настаивает на разобщенности текстов, их разломах смысла и их несоответствиях, прерываниях и разрывах. Эссе А. Д. Натталла "Мурсо хотел убить араба? Ошибка интенции – ошибка" (Critical Quarterly 10:1–2, июнь 1968, с. 95–106) выявляет логические недостатки в аргументе об "интенциональной ошибке". Мишель Фуко также обратился к вопросу об авторе в критической интерпретации. В своем эссе 1969 года "Что такое автор?", он разработал идею "авторской функции" для объяснения автора как классифицирующего принципа в рамках определенной дискурсивной формации. Фуко не упоминал Барта в своем эссе, но его анализ был воспринят как вызов изображению Бартом исторического прогресса, который освободит читателя от доминирования автора. Жак Деррида воздал ироническую дань уважения "Смерти автора" Барта в своем эссе "Смерти Ролана Барта". Литературный теоретик Шон Берк посвятил целую книгу опровержению "Смерти автора", назвав ее "Смерть и возвращение автора". В сатирическом эссе "Воскрешение автора и искупление биографии Роланом Бартом" (Cambridge Quarterly 29:4, 2000, с. 386–393), Дж. К. Карлиер (псевдоним Седрика Уоттса, профессора английского языка в Университете Сассекса) утверждает, что эссе "Смерть автора" является лакмусовой бумажкой критической компетентности. Те, кто воспринимают его буквально, автоматически проваливают этот тест; те, кто воспринимают его иронически и узнают в нем произведение тонкой сатиры, проходят его. Исследования в области педагогики также взяли на себя несколько тем из "Смерти автора" и применили их к различным областям академических и учебных исследований. Хотя конкретные проекты различаются, интересы исследователей строят теоретические рамки, основанные на понятии Барта о подчеркивании впечатлений читателя в текстовой практике. Однако, рассматривая это с педагогической точки зрения, исследователи рассматривают встречи студентов с текстами как диалогические, расширяющие возможности взаимодействия, которые должны опираться на знания студента, чтобы охватить многообразие языка. В этом направлении исследования изучали широкий спектр тем в области педагогики, таких как обучение информационной грамотности, навыки критического мышления и литературная интерпретация, академическая субъективность и педагогика письма. Например, модель обучения информационной грамотности для библиотекарей расширяет идею Барта о том, чтобы не акцентировать внимание на авторских способах понимания текстов, поощряя диалог между библиотекарями и студентами. Цель этой модели состоит в том, чтобы библиотекарь прислушивался к ценностям и убеждениям студента и перешел от роли "поставщика фактов" к "ориентированному на учащегося" подходу. Дополнительные исследования по развитию навыков критического мышления при интерпретации литературных текстов расширяют эту идею о переносе ответственности за обучение на учащегося. В контексте классной комнаты это исследование рассматривает, как литература может использоваться в качестве концептуальной связи для студентов, чтобы соединить содержание класса с внешним миром. В традиции Барта его педагогическая цель подчеркивает субъективность студентов, задавая литературные вопросы, которые начинаются с поверхности, но в конечном итоге поднимаются до интерпретационного уровня, поощряя студентов выражать свои собственные взгляды. Важно отметить, что в этой модели особое внимание уделяется личному отклику, а не "правильным" или "неправильным" ответам. Другие исследования использовали "Смерть автора" лишь для того, чтобы подорвать ее первоначальные идеи о разрушении уникальности авторской литературной критики и интерпретации, предлагая совместные методы авторства, которые открывают множественные пути познания. Например, в недавней попытке оспорить "индивидуалистическую авторскую модель науки в гуманитарных науках" ученые экспериментировали с формами совместного производства и публикации, осуществляя авторское сотрудничество при написании статей. Хотя модель артикулирует авторскую позицию, она продвигает идеи Барта о поощрении множества перспектив, интерпретаций и идеологических позиций посредством использования языка, представляя авторство как поиск коллективного разума, который ставит под сомнение традиционные нормы науки. Дополнительные исследования развивают эту идею с нюансированным вниманием к коллективному авторству. Первое исследует возможность для группы молодых людей с ограниченными возможностями передать свои жизненные истории через художественные рассказы, а второе рассматривает написание автобиографий будущими учителями с особым вниманием к их ценностям в отношении преподавания. Оба исследования используют идею о потенциале текста для диалогического взаимодействия с его создателем смысла и о том, как этот диалогический процесс необходим для саморефлексии и расширения возможностей в процессе грамотности.

Применение критической педагогики

Темы из эссе Ролана Барта также находят применение в исследованиях критической педагогики. Предыдущие исследовательские проекты акцентировали внимание на знаниях учащихся в практике работы с текстом, тем самым подчеркивая центральную идею Барта о необходимости опираться на впечатления читателя при изучении литературы. Например, в одном исследовании модель обучения информационной грамотности поощряет диалоговый подход к рекомендациям и поиску текстов между библиотекарями и студентами, а не просто предлагает тексты по жанрам или именам авторов. Эти проекты развивают одну из ключевых мыслей Барта в его эссе, где он подчеркивает важность доверия к субъективным знаниям в противовес зависимости от традиционных и авторитетных источников. Другие исследования переосмыслили первоначальный тезис Барта о деконструкции авторской литературной критики, предложив коллаборативные методы авторства. Эти исследования описывают модели письма, в которых несколько авторов "совместно создают" истории и статьи, приглашая писателей вносить свои идеи и знания и создавая продукт, напоминающий сборник голосов и точек зрения. Несмотря на то, что предпосылка этих моделей усиливает роль автора, коллективный, основанный на взаимодействии между равными процесс создания этих текстов ставит под сомнение традиционный авторитет единоличного авторства. Эти исследования расширяют первоначальные идеи Барта о том, что текст содержит множество идеологических позиций и интерпретационных возможностей, а также оспаривают влияние и силу автора, предлагая демократичную и плюралистическую основу для авторства.