Кантос Эзры Паунда: История создания и основные темы

Введение

Поэма Эзры Паунда, написанная в период с 1915 по 1962 год, серия «Песен» Эзры Паунда.

«Песни» Эзры Паунда – это длинная поэма, состоящая из 109 разделов, а также ряда черновиков и фрагментов, добавленных в качестве дополнения по просьбе американского издателя Джеймса Лафлина. Большая часть поэмы была написана между 1915 и 1962 годами, хотя значительная часть материала первых трех «песен» была либо отброшена, либо переработана в 1923 году, когда Паунд подготовил первый выпуск – «Черновик XVI песен» (Three Mountains Press, 1925). Это произведение, по объему близкое к книге, широко признано сложным для восприятия. Ему приписывают значение наиболее значительного произведения модернистской поэзии XX века. Как и в прозе Паунда, темы экономики, управления и культуры являются неотъемлемой частью его содержания. Наиболее заметной особенностью текста для случайного читателя является включение китайских иероглифов, а также цитат на европейских языках, отличных от английского. Внимательному читателю почти неизбежно потребуется обращаться к научным комментариям. Широта исторических аллюзий очень велика, а переходы между ними часто бывают резкими и внезапными. Также присутствует широкий географический охват: Паунд, помимо своего давнего интереса к классической средиземноморской культуре и Восточной Азии, включил в поэму отдельные темы, касающиеся средневековой и ранней Новой Италии и Прованса, истоков Соединенных Штатов, Англии XVII века и детали об Африке, почерпнутые из работ Лео Фробениуса.

IXVI

Опубликовано в 1925 году как «Проект XVI Песен» издательством Three Mountains Press в Париже. Паунд обсуждал возможность написания длинной поэмы с примерно 1905 года, но работа началась лишь около 1915 года. Первоначальные версии первых трех кантос предлагаемой «поэмы значительного объема» были опубликованы в журнале Poetry. В этой версии поэма начинается как прямое обращение поэта не к читателю, а к призраку Роберта Браунинга. Паунд осознал, что эта потребность в контролирующем повествовательном голосе противоречит революционным намерениям его собственной поэтической позиции, и эти первые три ur-кантос вскоре были заброшены в поисках новой отправной точки. Решением стала латинская версия «Одиссеи» Гомера, выполненная ученым эпохи Возрождения Андреасом Дивусом, которую Паунд приобрел в Париже между 1906 и 1910 годами. Используя метр и синтаксис своей версии англосаксонской поэмы «Моряк» 1911 года, Паунд создал английский перевод интерпретации Дивуса эпизода некуи, в котором Одиссей и его спутники спускаются в Аид, чтобы узнать свою судьбу. Используя этот отрывок для начала поэмы, Паунд вводит основную тему: извлечение из «мертвого» прошлого для прояснения настоящего и будущего. Он также перекликается с началом «Божественной комедии» Данте, где поэт также спускается в ад, чтобы допросить мертвых. Канто заканчивается фрагментами из Второго гомеровского гимна Афродите, в латинской версии Георгия Дартоны, найденной Паундом в томе Divus, за которым следует «Итак:» — приглашение читать дальше. Канто II открывается строками, спасенными из ur-кантос, в которых Паунд размышляет о неопределенности идентичности, сопоставляя четыре различных версии трубадура Сорделло: поэму Браунинга с таким же названием, реального Сорделло из плоти и крови, собственную интерпретацию поэта и краткую биографию Сорделло, приложенную к рукописям его стихов. За этими строками следует последовательность смен идентичности, связанных с печатью, дочерью Лира и другими фигурами, связанными с морем: Элеонора Аквитанская, которая через пару гомеровских эпитетов, отсылающих к ее имени, превращается в Елену Троянскую, Гомер с его чутким слухом к «морскому прибою», старейшины Трои, желающие вернуть Елену через море, и развернутый, образный пересказ истории похищения Диониса моряками и его превращения похитителей в дельфинов. Хотя эта последняя история встречается в Гомеровом Гимне Дионису, также содержащемся в томе Divus, Паунд опирается на версию в поэме Овидия «Метаморфозы», тем самым вводя в поэму мир Древнего Рима. Следующие пять кантос (III–VII), вновь опираясь на имажистское прошлое Паунда в плане техники, по сути, основаны на Средиземноморье, используя классическую мифологию, историю Ренессанса, мир трубадуров, поэзию Сапфо, сцену из легенды об Эль-Сиде, которая вводит тему банковского дела и кредита, и собственные визиты Паунда в Венецию, чтобы создать текстовый коллаж, насыщенный неоплатоническими образами ясности и света. Кантос VIII–XI основаны на истории Сигизмундо Пандольфо Малатесты, поэта XV века, кондотьеро, лорда Римини и мецената искусств. Широко цитируя первоисточники, включая письма Малатесты, Паунд особенно сосредотачивается на строительстве церкви Сан-Франческо, также известной как Tempio Malatestiano. Разработанная Леоном Баттистой Альберти и украшенная художниками, включая Пьеро делла Франческу и Агостино ди Дюччо, эта церковь стала знаковым сооружением эпохи Возрождения, первой церковью, в которой римский триумфальный арк был использован в качестве части ее структуры. Для Паунда, который потратил много времени на поиски меценатов для себя, Джеймса Джойса, Элиота и множества небольших журналов и издательств, роль мецената была важнейшим культурным вопросом, и Малатеста является первым в ряду правящих меценатов, появляющихся в «Песнях». Канто XII состоит из трех моральных притч о прибыли. Первая и третья из них посвящены созданию прибыли из ничего путем эксплуатации денежной массы, сравнивая эту деятельность с «неестественным» плодородием. Центральная притча противопоставляет это созданию богатства, основанному на производстве полезных товаров. Канто XIII затем представляет Конфуция, или Кунга, который предстает как воплощение идеала социального порядка, основанного на этике. Эта часть «Песен» завершается видением ада. Кантос XIV и XV используют условности «Божественной комедии» для изображения Паунда/Данте, путешествующего по аду, населенному банкирами, редакторами газет, писаками и другими «исказителями языка» и социального порядка. В Канто XV Плотин берет на себя роль проводника, которую в поэме Данте исполнял Вергилий. В Канто XVI Паунд выходит из ада и попадает в земной рай, где видит некоторых персонажей, встреченных в предыдущих кантос. Затем поэма переходит к воспоминаниям о Первой мировой войне и о друзьях-писателях и художниках Паунда, которые сражались в ней. Среди них Ричард Олдингтон, Анри Годье-Бжеска, Уайндхэм Льюис, Эрнест Хемингуэй и Фернан Леже, чьи военные воспоминания включены в поэму (на французском языке). Наконец, представлен протокол рассказа Линкольна Стеффенса о Русской революции. Эти два события, война и революция, знаменуют решительный разрыв с историческим прошлым, включая ранний модернистский период, когда эти писатели и художники составляли более или менее сплоченное движение.

Published in 1925 as A Draft of XVI Cantos by the Three Mountains Press in Paris. Pound was discussing the possibility of writing a long poem since around 1905, but work did not begin until sometime in 1915. The initial versions of the first three cantos of the proposed "poem of some length" were published in the journal Poetry. In this version, the poem began very much as a direct address by the poet, not to the reader but to the ghost of Robert Browning. Pound came to realise that this need to be a controlling narrative voice was working against the revolutionary intent of his own poetic position, and these first three ur cantos were soon abandoned and a new starting point sought. The answer was a Latin version of Homer's Odyssey by the Renaissance scholar Andreas Divus that Pound had bought in Paris sometime between 1906 and 1910. Using the metre and syntax of his 1911 version of the Anglo Saxon poem The Seafarer, Pound made an English version of Divus' rendering of the nekuia episode in which Odysseus and his companions sail to Hades in order to find out what their future holds. In using this passage to open the poem, Pound introduces a major theme; the excavating of the "dead" past to illuminate both present and future. He also echoes Dante's opening to The Divine Comedy in which the poet also descends into hell to interrogate the dead. The canto concludes with some fragments from the Second Homeric Hymn to Aphrodite, in a Latin version by Georgius Dartona which Pound found in the Divus volume, followed by "So that:"—an invitation to read on. Canto II opens with some lines rescued from the ur cantos in which Pound reflects on the indeterminacy of identity by setting side by side four different versions of the troubadour poet Sordello: Browning's poem of that name, the actual Sordello of flesh and blood, Pound's own version of the poet and the Sordello of the brief life appended to manuscripts of his poems. These lines are followed by a sequence of identity shifts involving a seal, the daughter of Lir and other figures associated with the sea: Eleanor of Aquitaine who, through a pair of Homeric epithets that echo her name, shifts into Helen of Troy, Homer with his ear for the "sea surge", the old men of Troy who want to send Helen back over the sea, and an extended, imagistic retelling of the story of the abduction of Dionysus by sailors and his transformation of his abductors into dolphins. Although this last story is found in the Homeric Hymn to Dionysus, also contained in the Divus volume, Pound draws on the version in Ovid's poem Metamorphoses, thus introducing the world of ancient Rome into the poem. The next five cantos (III–VII), again drawing heavily on Pound's Imagist past for their technique, are essentially based in the Mediterranean, drawing on classical mythology, Renaissance history, the world of the troubadours, Sappho's poetry, a scene from the legend of El Cid that introduces the theme of banking and credit, and Pound's own visits to Venice to create a textual collage saturated with neoplatonist images of clarity and light. Cantos VIII–XI draw on the story of Sigismondo Pandolfo Malatesta, 15th century poet, condottiero, lord of Rimini and patron of the arts. Quoting extensively from primary sources, including Malatesta's letters, Pound especially focuses on the building of the church of San Francesco, also known as the Tempio Malatestiano. Designed by Leon Battista Alberti and decorated by artists including Piero della Francesca and Agostino di Duccio, this was a landmark Renaissance building, being the first church to use the Roman triumphal arch as part of its structure. For Pound, who spent a good deal of time seeking patrons for himself, James Joyce, Eliot and a string of little magazines and small presses, the role of the patron was a crucial cultural question, and Malatesta is the first in a line of ruler patrons to appear in The Cantos. Canto XII consists of three moral tales on the subject of profit. The first and third of these treat of the creation of profit ex nihilo by exploiting the money supply, comparing this activity with "unnatural" fertility. The central parable contrasts this with wealth creation based on the creation of useful goods. Canto XIII then introduces Confucius, or Kung, who is presented as the embodiment of the ideal of social order based on ethics. This section of The Cantos concludes with a vision of hell. Cantos XIV and XV use the convention of the Divine Comedy to present Pound/Dante moving through a hell populated by bankers, newspaper editors, hack writers and other 'perverters of language' and the social order. In Canto XV, Plotinus takes the role of guide played by Virgil in Dante's poem. In Canto XVI, Pound emerges from Hell and into an earthly paradise where he sees some of the personages encountered in earlier cantos. The poem then moves to recollections of World War I, and of Pound's writer and artist friends who fought in it. These include Richard Aldington, Henri Gaudier Brzeska, Wyndham Lewis, Ernest Hemingway and Fernand Léger, whose war memories the poem includes a passage from (in French). Finally, there is a transcript of Lincoln Steffens' account of the Russian Revolution. These two events, the war and revolution, mark a decisive break with the historic past, including the early modernist period when these writers and artists formed a more or less coherent movement.

XVIIXXX

XVII–XXVII было опубликовано Джоном Родкером в Лондоне в 1928 году в роскошном издании под названием A Draft of the Cantos 17–27 of Ezra Pound: With Initials by Gladys Hynes. Затем Паунд написал еще три канто для Cantos I–XXX, опубликованных в 1930 году в A Draft of XXX Cantos издательством Hours Press Нэнси Каннард. Изначально Паунд задумал "Кантосы XVII–XXVII" как группу, которая должна была последовать за первым томом, начиная с эпохи Возрождения и заканчивая русской революцией. Основным местом действия этих канто является город Венеция. Канто XVII открывается словами "Так что", перекликаясь с концом Канто I, а затем переходит к другой истории метаморфозы, связанной с Дионисом. Остальная часть канто посвящена Венеции, изображенной как каменный лес, растущий из воды. Канто XVIII и XIX возвращаются к теме финансовой эксплуатации, начиная с описания венецианским исследователем Марко Поло бумажных денег Кублай-хана. Канто XIX посвящено тем, кто наживается на войне, с кратким возвращением к русской революции, и заканчивается обличением зла войн и тех, кто их разжигает. Канто XX открывается группировкой фраз, слов и образов из средиземноморской поэзии, от Гомера через Овидия, Проперция и Катулла до "Песни о Роланде" и Арно Даниэля. Эти фрагменты складываются в пример того, что Паунд называет "ясной песней". За этим следует еще один пример – на этот раз лингвистических исследований, позволяющих нам читать эти древние стихи и требующих особого внимания к словам. Наконец, эта "ясная песня" и интеллектуальная деятельность неявно противопоставляются инерции и лени лотофагов. В канто содержатся ссылки на семью Малатеста и на Борсо д’Эсте, которые пытались поддерживать мир между враждующими итальянскими городами-государствами. Канто XXI посвящено различиям в покровительстве между семьей Медичи, особенно Лоренцо Великолепным, и Томасом Джефферсоном. Фраза из одного из писем Сигизмунда Малатесты, вставленная в отрывок о Джефферсоне ("affatigandose per suo piacere o no"), проводит явную параллель между этими двумя людьми – ни один из них не обладал финансовой мощью Медичи, но оба поддерживали создание искусства, несмотря на свои относительно скромные средства и удаленность от центров культуры. Следующее канто продолжает фокусироваться на финансах, впервые представляя теории социального кредита К. Х. Дугласа. Канто XXIII возвращается к миру трубадуров через Гомера и ренессансный неоплатонизм. Паунд видел провансальскую культуру как узел сохранения старых языческих верований, а разрушение крепости катаров в Монсегуре в конце Альбигойского крестового похода рассматривается как пример тенденции власти подавлять любые альтернативные культуры. Разрушение Монсегура неявно сравнивается с разрушением Трои в заключительных строках канто. Канто XXIV затем возвращается в Италию XV века и к семье д’Эсте, вновь сосредотачиваясь на их венецианской деятельности и путешествии Никколо д’Эсте в Святую Землю. Канто XXV опирается на "Книгу Большого Совета в Венеции" и личные воспоминания Паунда о городе. Анекдоты о Тициане и Моцарте касаются взаимоотношений между художником и покровителем. Канто XXVI представляет собой историю Венеции. Канто XXVII описывает русскую революцию, которая рассматривается как разрушительная, а не созидательная, и перекликается с разрушением Эблиса из Канто VI. Канто XXVIII возвращается к современной обстановке, с отрывком о трансатлантическом перелете. Последние два канто в серии возвращаются в мир "ясной песни". В Канто XXIX рассказ об их посещении провансальского места в Экс-и-Дёйе противопоставляет Паунда и Элиота по вопросу христианства, при этом Паунд явно отвергает эту религию. Наконец, серия завершается мимолетным взглядом на печатника Иеронима Сонцина из Фано, готовящегося к печати трудов Петрарки.

XVII–XXVII was published by John Rodker in London in 1928 in a luxury edition called A Draft of the Cantos 17 27 of Ezra Pound: With Initials by Gladys Hynes. Pound then wrote three more cantos for Cantos I–XXX published in 1930 in A Draft of XXX Cantos by Nancy Cunard's Hours Press. Originally, Pound conceived of Cantos XVII–XXVII as a group that would follow the first volume by starting with the Renaissance and ending with the Russian Revolution. The major locus of these cantos is the city of Venice. Canto XVII opens with the words "So that", echoing the end of Canto I, and then moves on to another Dionysus related metamorphosis story. The rest of the canto is concerned with Venice, which is portrayed as a stone forest growing out of the water. Cantos XVIII and XIX return to the theme of financial exploitation, beginning with the Venetian explorer Marco Polo's account of Kublai Khan's paper money. Canto XIX deals mainly with those who profit from war, returning briefly to the Russian Revolution, and ends on the evil of wars and those who promote them. Canto XX opens with a grouping of phrases, words and images from Mediterranean poetry, ranging from Homer through Ovid, Propertius and Catullus to the Song of Roland and Arnaut Daniel. These fragments constellate to form an exemplum of what Pound calls "clear song". There follows another exemplum, this time of the linguistic scholarship that enables us to read these old poetries and the specific attention to words this study requires. Finally, this "clear song" and intellectual activity is implicitly contrasted with the inertia and indolence of the lotus eaters. There are references to the Malatesta family and to Borso d'Este, who tried to keep the peace between the warring Italian city states. Canto XXI deals with the difference of patronage between the Medici family, especially Lorenzo the Magnificent and Thomas Jefferson. A phrase from one of Sigismundo Malatesta's letters inserted into the Jefferson passage ("affatigandose per suo piacere o no") draws an explicit parallel between the two men neither had the financial power of the Medici, yet assisted in the production of art even though they were of relatively modest means and far from the centres of culture. The next canto continues the focus on finance by introducing the Social Credit theories of C. H. Douglas for the first time. Canto XXIII returns to the world of the troubadours via Homer and Renaissance neo platonism. Pound saw Provençal culture as a nexus of survival of the old pagan beliefs, and the destruction of the Cathar stronghold at Montsegur at the end of the Albigensian Crusade is held up as an example of the tendency of authority to crush all such alternative cultures. The destruction of Mont Segur is implicitly compared with the destruction of Troy in the closing lines of the canto. Canto XXIV then returns to 15th century Italy and the d'Este family, again focusing on their Venetian activities and Niccolo d'Este's voyage to the Holy Land. Cantos XXV draws on the Book of the Council Major in Venice and Pound's personal memories of the city. Anecdotes on Titian and Mozart deal with the relationship between artist and patron. Cantos XXVI is a history of Venice. Canto XXVII outlines the Russian Revolution, which is seen as being destructive, not constructive, and echoes the ruin of Eblis from Canto VI. XXVIII returns to the contemporary scene, with a passage on transatlantic flight. The last two cantos in the series return to the world of "clear song". In Canto XXIX, a story from their visit to the Provençal site at Excideuil contrasts Pound and Eliot on the subject of Christianity, with Pound implicitly rejecting that religion. Finally, the series closes with a glimpse of the printer Hieronymus Soncinus of Fano preparing to print the works of Petrarch.

XXXIXLI (XI Новые Песни)

Опубликовано как Одиннадцать новых кант XXXI–XLI. Нью-Йорк: Farrar & Rinehart Inc., 1934. Первые четыре канта этого тома (Cantos XXXI–XXXIV) содержат обширные цитаты из писем Томаса Джефферсона, Джона Адамса и дневника Джона Куинси Адамса, посвященные становлению молодого государства – Соединенных Штатов. Канто XXXI открывается девизом семьи Малатеста Tempus loquendi, tempus tacendi ("время говорить, время молчать"), чтобы вновь связать Джефферсона и Сигизмунда как личностей, а итальянское и американское "Возрождение" – как исторические движения. Канто XXXV противопоставляет динамизм Революционной Америки "общей неопределенной шаткости" угасающего аристократического общества Миттелевропы, Австро-Венгерской империи. В этом канто содержатся откровенно неприятные выражения антисемитских взглядов. Канто XXXVI начинается с перевода канцоны Кавальканти Donna mi pregha ("Дама просит меня"). Это стихотворение, лирическое размышление о природе и философии любви, было ключевым текстом для Паунда. Он рассматривал его как пример выживания после Монсегура провансальской традиции "ясной песни", точности мысли и языка, и нонконформизма во взглядах. Далее в канто появляется фигура ирландского философа и поэта IX века Иоанна Скота Эриугены, оказавшего влияние на катарцев, чьи сочинения были осуждены как еретические в XI и XIII веках, и канто завершается итальянским поэтом Сорделло. Канто XXXVII возвращается к периоду, предшествующему гражданской войне в Соединенных Штатах, с портретом американского президента Мартина Ван Бюрена, уделяя особое внимание времени, когда он был вице-президентом Эндрю Джексона, который, после выплаты долга за войну за независимость, положил конец существованию Второго банка Соединенных Штатов в так называемой "Банковской войне" 1829–1836 годов. Канто XXXVIII открывается цитатой из Данте, в которой он справедливо обвиняет короля Франции Филиппа Красивого в фальсификации монет. Затем канто переходит к современной торговле и торговле оружием. Канто приобрело определенную известность среди исследователей благодаря краткому изложению теоремы A+B К.Х. Дугласа, которая формулирует основы теории социального кредита. Канто XXXIX возвращается на остров Цирцеи и к событиям, предшествовавшим путешествию, предпринятому в первом канто, и разворачивается как гимн естественному плодородию и ритуальному сексу. Канто XL представляет собой диптих: первая часть посвящена обзору мошеннической финансовой карьеры Дж. П. Моргана, за которым следует еще один периплус – сжатая версия рассказа Ганнона Навигатора о его путешествии вдоль западного побережья Африки. Сборник завершается канто XLI, уравновешивающим рассказ о Бенито Муссолини во время Первой мировой войны и Томасе Джефферсоне в Париже, незадолго до Французской революции.

Published as Eleven New Cantos XXXI–XLI. New York: Farrar & Rinehart Inc., 1934. The first four cantos of this volume (Cantos XXXI–XXXIV) quote extensively from the letters of Thomas Jefferson, John Adams, and the diary of John Quincy Adams, to deal with the emergence of the fledgling United States. Canto XXXI opens with the Malatesta family motto Tempus loquendi, tempus tacendi ("a time to speak, a time to be silent") to link again Jefferson and Sigismundo as individuals and the Italian and American "rebirths" as historical movements. Canto XXXV contrasts the dynamism of Revolutionary America with the "general indefinite wobble" of the decaying aristocratic society of Mitteleuropa, the Austro Hungarian empire. This canto contains some distinctly unpleasant expressions of anti Semitic opinions. Canto XXXVI opens with a translation of Cavalcanti's canzone Donna mi pregha ("A lady asks me"). This poem, a lyric meditation on the nature and philosophy of love, was a touchstone text for Pound. He saw it as an example of the post Montsegur survival of the Provençal tradition of "clear song", precision of thought and language, and nonconformity of belief. The canto then continues with the figure of the 9th century Irish philosopher and poet John Scotus Eriugena, who was an influence on the Cathars and whose writings were condemned as heretical in both the 11th and 13th centuries, and closes with the Italian poet Sordello. Canto XXXVII then returns to the period before the civil war in the United States with a portrait of the American President Martin Van Buren, focusing on the period he was vice president to Andrew Jackson, who, following his repayment of the debt of the revolutionary war of independence, also ended the Second Bank of the United States in the so called "Bank War" of 1829 1836. Canto XXXVIII opens with a quotation from Dante in which he rightly accuses the king of France Philip the Fair, of falsifying the coinage. The canto then turns to modern commerce and the arms trade. The canto has acquired a certain notoriety among scholars for its succinct account of C. H. Douglas's A+B Theorem, which spells out the basis of the Social Credit theory. Canto XXXIX returns to the island of Circe and the events before the voyage undertaken in the first canto and unfolds as a hymn to natural fertility and ritual sex. Canto XL is a diptych: the first section is dedicated to a summary of J. P. Morgan's fraudulent financial career; this is followed by another periplus, a condensed version of Hanno the Navigator's account of his voyage along the West coast of Africa. The collection ends with canto XLI balancing an account of Benito Mussolini during WWI and Thomas Jefferson in Paris, just before the French Revolution.

XLIILI (пятое десятилетие)

Опубликовано как Пятая декада кантосов XLII–LI. Лондон: Faber & Faber, 1937. Кантосы XLII, XLIII и XLIV переносят действие в Сиенский банк, Banca Monte dei Paschi di Siena, и к реформам XVIII века, проведенным Пьетро Леопольдо, эрцгерцогом Тосканы из дома Габсбургов. Основанный в 1624 году, Монте-деи-Паски был кредитным учреждением с низкими процентами, средства которого гарантировались налогом на выпас овец на общественных землях ("БАНК лугов" канто XLIII). Канто XLV представляет собой литанию против ростовщичества (Usura), которое Паунд позднее определил как плату за кредит, не зависящую от реального производства, с акцентом на примерах из искусства, где культурное творчество не зависит от рынка. В канто утверждается, что ростовщичество противоречит законам природы и враждебно к созданию хорошего искусства и культуры. Позднее Паунд стал рассматривать этот канто как ключевую центральную точку поэмы. Канто XLVI раскрывает темную сущность ростовщичества, то есть механизмы создания денег в либеральных учреждениях, таких как Банк Англии. По мнению Паунда, выпуск денег в форме государственного долга способствовал бедности, социальной депривации, преступности и, косвенно, "плохому" искусству, созданному как форма инвестиций и прибыли. На момент написания канто (1935) Банк Англии все еще был частной компанией, чья деятельность в первую очередь подчинялась интересам акционеров, а не британскому правительству. Банк был национализирован в 1946 году. Поэма возвращается к острову Цирцеи и Одиссею, готовому "отправиться в плавание за знанием" в канто XLVII. За этим следует длинный лирический отрывок, в котором ритуал пускания плавающих вотивных свечей в заливе Рапалло, недалеко от дома Паунда, каждый июль сливается с родственными мифами о Таммузе и Адонисе, сельскохозяйственной деятельностью, основанной на календаре, соответствующем природным циклам, и ритуалам плодородия. Канто XLVIII представляет собой серию примеров того, что Паунд считает деградацией интеллекта и цивилизации из-за ростовщичества. Одновременно он предлагает решения: путешествия и исследования, а также сексуальную и религиозную свободу. Канто XLIX – поэма спокойного характера, вдохновленная китайской иллюстрированной книгой, которую родители Паунда привезли с собой, когда вышли на пенсию в Рапалло. Канто L – исследование теории одного из писателей, с которым поддерживал связь Паунд, а именно Роберта Макнейра Уилсона, специалиста по жизни Наполеона. Уилсон полагал, что Бонапарт был несостоявшимся героем, который боролся и был разгромлен ростовщичеством. Канто активно развивает эту идею, но приходит к выводу, что Наполеон не изменил финансовую систему своего времени и не имел прогрессивных экономических идей. Паунд также показывает, как семья Ротшильдов активно поддерживала британское и австрийское дело против него. Заключительный канто этой последовательности возвращается к литании против ростовщичества из канто XLV, за которой следуют подробные инструкции по изготовлению мушек для рыбалки (человек в гармонии с природой) и завершается ссылкой на анти-венецианскую лигу Камбре. Декада заканчивается первыми китайскими иероглифами, появившимися в поэме, представляющими "Исправление имен" из "Лунь Юй" (Аналектов Конфуция) (иероглиф, обозначающий честность в конце канто XXXIV, был добавлен, когда "The Cantos" была опубликована в виде единого тома).

Published as The Fifth Decad of the Cantos XLII–LI. London: Faber & Faber, 1937. Cantos XLII, XLIII and XLIV move to the Sienese bank, the Banca Monte dei Paschi di Siena and to the 18th century reforms of Pietro Leopoldo, Habsburg Arch Duke of Tuscany. Founded in 1624, the Monte dei Paschi was a low interest, credit institution whose funds were guaranteed by taxing the grazing of sheep on community land (the "BANK of the grassland" of Canto XLIII). Canto XLV is a litany against Usura or usury, which Pound later defined as a charge on credit regardless of actual production focusing on examples from the arts in which cultural creation is independent of the market. The canto declares usury is both contrary to the laws of nature and inimical to the production of good art and culture. Pound later came to see this canto as a key central point in the poem. Canto XLVI presents the dark heart of usury, i. e. the procedures whereby money is created in liberal institutions such as the Bank of England. In Pound's view, issuing money as a form of state debt was contributing to poverty, social deprivation, crime and implicitly to "bad" art made as a form of investment and profit. At the time of writing the canto (1935) The Bank of England was still a private company, whose activities were primarily subjected to shareholder interest not the British government. The Bank was nationalised in 1946. The poem returns to the island of Circe and Odysseus about to "sail after knowledge" in Canto XLVII. There follows a long lyrical passage in which a ritual of floating votive candles on the bay at Rapallo near Pound's home every July merges with the cognate myths of Tammuz and Adonis, agricultural activity set in a calendar based on natural cycles, and fertility rituals. Canto XLVIII presents a suite of instances of what Pound considers to be the degradation of intelligence and civilisation due to usury. At the same time he proposes remedies: travel and exploration, as well as sexual and religious freedom. Canto XLIX is a poem of tranquil nature derived from a Chinese picture book that Pound's parents brought with them when they retired to Rapallo. Canto L is an investigation of a theory by one of the writers that Pound was in contact with, namely Robert McNair Wilson, a specialist in the life of Napoleon. Wilson's idea was that Bonaparte had been a flawed hero who had fought and been crushed by usury. The canto actively follows this idea but finds rather that Napoleon did not change the financial arrangements of his day, or had any progressive economic idea. Pound also shows how the Rothschild family actively helped the British and Austrian cause against him. The final canto in this sequence returns to the usura litany of Canto XLV, followed by detailed instructions on making flies for fishing (man in harmony with nature) and ends with a reference to the anti Venetian League of Cambrai. They decad ends with the first Chinese written characters to appear in the poem, representing the Rectification of Names from the Analects of Confucius (the ideogram representing honesty at the end of Canto XXXIV was added when The Cantos was published as a single volume).

LIILXI (Китайские исторические песнопения)

Впервые опубликовано в Cantos LII–LXXI. Норфолк, Коннектикут: New Directions, 1940. Эти канто основаны на первых одиннадцати томах двенадцатитомной "Histoire générale de la Chine" Жозефа Анны Мари де Мориак де Майи. Де Майя был французским иезуитом, который провел 37 лет в Пекине и написал свою историю там. Работа была завершена в 1730 году, но опубликована лишь в 1777–1783 годах. Де Майя был типичным представителем эпохи Просвещения, и его взгляд на китайскую историю это отражает: он высоко ценил конфуцианскую политическую философию с ее акцентом на рациональный порядок. Ему также не нравился суеверный псевдомистицизм, распространяемый как буддистами, так и даосами, во вред рациональной политике. Паунд, в свою очередь, соотнес взгляд де Майи на Китай со своими собственными взглядами на христианство, необходимость сильного руководства для решения финансовых и культурных проблем XX века и его поддержку Муссолини. Во вводной записке к этому разделу Паунд подчеркивает, что идеограммы и другие фрагменты текста на иностранных языках, включенные в "The Cantos", не должны отпугивать читателя, поскольку они служат для усиления смысла английского текста. Canto LII – диптих, противопоставляющий западный мир, разрушенный ростовщичеством, началу китайской цивилизации, как это видно из "Книги обрядов", особенно тех ее частей, которые касаются сельского хозяйства и естественного прироста населения. Стиль изложения соответствует стилю предыдущих канто на схожие темы. Canto LIII охватывает период от основания династии Ся до ок. 225 г. до н.э., включая жизнь Конфуция в V веке до н.э. Особое внимание уделяется императорам, которых одобрял Конфуций, и подчеркивается интерес мудреца к культуре. Например, сообщается, что он отредактировал "Книгу песен", сократив ее с 3000 до 300 стихотворений. Canto LIV переносит повествование примерно к 805 г. н.э., от первого императора Цинь Шихуаня до середины династии Тан. Canto LV посвящен в основном упадку династии Тан, периоду Пяти династий и Десяти царств, а также подъему династии Сун, включая усиление татар и татарские войны, завершившиеся около 1200 года. В этом канто много говорится о денежной политике, и Паунд с одобрением цитирует татарского правителя Уло, который заметил, что люди "не могут есть драгоценности". Это эхом отдается в Canto LVI, где КинКва замечает, что и золото, и нефрит несъедобны. Этот канто посвящен в основном Чингисхану и Хубилай-хану и подъему их династии Юань. Канто завершается свержением династии Юань и установлением династии Мин, что приближает нас к 1400 году. Canto LVII начинается с рассказа о бегстве императора Цзянь Вэнь-ди в 1402 или 1403 году и продолжает историю династии Мин до середины XVI века. Canto LVIII открывается сжатым изложением истории Японии от легендарного первого императора Дзимму, который, предположительно, правил в VII веке до н.э., до Тоётоми Хидэёси (Паундом англицированного как Messier Undertree) конца XVI века, издавшего указы против христианства и совершившего набег на Корею, тем самым оказывая давление на восточные границы Китая. Затем канто описывает сопутствующее давление, оказываемое на западные границы деятельностью, связанной с великими татарскими конными ярмарками, что привело к подъему маньчжурской династии. Перевод конфуцианских классических текстов на маньчжурский язык открывает следующий канто, Canto LIX. Канто затем посвящен растущему европейскому интересу к Китаю во время правления императора Канси, о чем свидетельствует китайско-российский пограничный договор 1684 года и основание иезуитской миссии в 1685 году под руководством Жана Франсуа Гербильона. Canto LX рассказывает о деятельности иезуитов, которые, как сообщается, принесли в Китай астрономию, западную музыку, физику и использование хинина. Канто заканчивается ограничениями, наложенными на христиан, которых стали рассматривать как врагов государства. Заключительный канто в этой последовательности, Canto LXI, охватывает правление Юнчжэна и Цяньлуна, доводя повествование до 1790 года. Юнчжэн показан запрещающим христианство как "аморальное" и "стремящееся искоренить законы Кунга". Он также установил справедливые цены на продукты питания, возвращая нас к идеям социального кредита. Есть также ссылки на итальянское Рисорджименто, Джона Адамса и Дом Меттелло де Соуза, который добился некоторой помощи для иезуитской миссии.

First published in Cantos LII–LXXI. Norfolk Conn.: New Directions, 1940. These cantos are based on the first eleven volumes of the twelve volume Histoire generale de la Chine by Joseph Anna Marie de Moyriac de Mailla. De Mailla was a French Jesuit who spent 37 years in Peking and wrote his history there. The work was completed in 1730 but not published until 1777–1783. De Mailla was very much an Enlightenment figure and his view of Chinese history reflects this; he found Confucian political philosophy, with its emphasis on rational order, much to his liking. He also disliked what he saw as the superstitious pseudo mysticism promulgated by both Buddhists and Taoists, to the detriment of rational politics. Pound, in turn, fitted de Mailla's take on China into his own views on Christianity, the need for strong leadership to address 20th century fiscal and cultural problems, and his support of Mussolini. In an introductory note to the section, Pound is at pains to point out that the ideograms and other fragments of foreign language text incorporated in The Cantos should not put the reader off, as they serve to underline things that are in the English text. Canto LII is a diptych contrasting the Western world eroded by usury with the beginnings of Chinese civilisation as evident in the Book of Rites, especially those parts that deal with agriculture and natural increase. The diction is the same as that used in earlier cantos on similar subjects. Canto LIII covers the period from the founding of the Xia dynasty up to circa 225 BCE including the life of Confucius in the 5th century BC. Special mention is made of emperors that Confucius approved of and the sage's interest in cultural matters is stressed. For example, we are told that he edited the Book of Odes, cutting it from 3000 to 300 poems. Canto LIV moves the story on to around 805 CE. from the first emperor Qin Shi Huang to the middle of the Tang dynasty. Canto LV is mainly concerned with the decadence of the Tang, The Five Dynasties and Ten Kingdom's period and the rise of the Song dynasty, including the rise of the Tatars and the Tartar Wars, ending about 1200. There is a lot on money policy in this canto and Pound quotes approvingly the Tartar ruler Oulo who noted that the people "cannot eat jewels". This is echoed in Canto LVI when KinKwa remarks that both gold and jade are inedible. This canto is mainly concerned with Ghengis and Kublai Khan and the rise of their Yeun dynasty. The canto closes with the overthrow of the Yuan and the establishment of the Ming dynasty, bringing us to around 1400. Canto LVII opens with the story of the flight of the emperor Kien Ouen Ti in 1402 or 1403 and continues with the history of the Ming up to the middle of the 16th century. Canto LVIII opens with a condensed history of Japan from the legendary first emperor, Emperor Jimmu, who supposedly ruled in the 7th century BCE, to the late 16th century Toyotomi Hideyoshi (anglicised by Pound as Messier Undertree), who issued edicts against Christianity and raided Korea, thus putting pressure on China's eastern borders. The canto then goes on to outline the concurrent pressure placed on the western borders by activities associated with the great Tartar horse fairs, leading to the rise of the Manchu dynasty. The translation of the Confucian classics into Manchu opens the following canto, Canto LIX. The canto is then concerned with the increasing European interest in China during the reign of Emperor Kang Xi, as evidenced by the Sino Russian border treaty in 1684 and the founding of the Jesuit mission in 1685 under Jean François Gerbillon. Canto LX deals with the activities of the Jesuits, who, we are told, introduced astronomy, western music, physics and the use of quinine. The canto ends with limitations being placed on Christians, who had come to be seen as enemies of the state. The final canto in the sequence, Canto LXI, covers the reigns of Yong Tching and Kien Long, bringing the story up to 1790. Yong Tching is shown banning Christianity as "immoral" and "seeking to uproot Kung's laws". He also established just prices for foodstuffs, bringing us back to the ideas of Social Credit. There are also references to the Italian Risorgimento, John Adams, and Dom Metello de Souza, who gained some measure of relief for the Jesuit mission.

LXIILXXI (Адамские песни)

Впервые опубликовано в Cantos LII–LXXI. Норфолк, Коннектикут: New Directions, 1940. Эта часть кант состоит главным образом из фрагментарных цитат из сочинений Джона Адамса. Намерение Паунда, по-видимому, заключалось в том, чтобы представить Адамса как пример рационального лидера эпохи Просвещения, продолжая тем самым основную тему предшествующей последовательности «Китайских кант», которой эти кант также следуют хронологически. Адамс изображен как многогранная личность: он сильный лидер, интересующийся политическими, юридическими и культурными вопросами, подобно тому, как Малатеста и Муссолини изображены в других частях поэмы. Английский юрист сэр Эдвард Кок, важная фигура в некоторых последующих кантах, впервые появляется в этой части поэмы. Учитывая фрагментарный характер использованных цитат, эти кант могут быть довольно сложны для понимания читателю, не знакомому с историей Соединенных Штатов конца XVIII и начала XIX веков. Канто LXII открывается кратким обзором истории семьи Адамсов в Америке, начиная с 1628 года. Остальная часть канта посвящена событиям, предшествовавшим революции, пребыванию Адамса во Франции и формированию администрации Вашингтона. Александр Гамильтон вновь появляется, снова в роли антагониста. Появление единственного греческого слова «THUMON», означающего сердце, возвращает нас в мир «Одиссеи» Гомера и использования Паундом Одиссея в качестве модели для всех его героев, включая Адамса. Это слово используется по отношению к Одиссею в четвертой строке «Одиссеи»: «Он страдал от бед в сердце на морях». Следующий канто, LXIII, посвящен юридической карьере Адамса и, в частности, его отчетам об аргументах, представленных Джеймсом Отисом в деле о writs of assistance, и их значению в подготовке к революции. Латинская фраза Eripuit caelo fulmen («Он похитил молнию с небес») взята из надписи на бюсте Бенджамина Франклина. Канцона Кавальканти, ключевой текст Паунда, отличающийся ясностью мысли и точностью языка, вновь появляется с вставкой в текст строк «In quella parte / dove sta memoria». Канто LXIV охватывает Закон о гербовом сборе и другое сопротивление британскому налогообложению американских колоний. В нем также показано, как Адамс защищает обвиняемых в Бостонской резне и проводит сельскохозяйственные эксперименты, чтобы определить пригодность культур Старого Света для американских условий. Фразы Cumis ego oculis meis, tu theleis, respondebat illa и apothanein взяты из отрывка (из «Сатирикона» Петрония), который Т. С. Элиот использовал в качестве эпиграфа к «Бесплодной земле» по предложению Паунда. Перевод: «Я своими глазами видел Сибиллу, висящую в кувшине в Кумах, и когда мальчики спросили ее: «Сивилла, чего ты хочешь?», она ответила: «Я хочу умереть». Номинация Вашингтона на пост президента доминирует на первых страницах канто LXV. В канто Адамс озабочен практическими аспектами ведения войны, особенно созданием флота. После отрывка о разработке Декларации независимости канто возвращается к миссии Адамса во Франции, сосредотачиваясь на его отношениях с американской миссией в этой стране, состоящей из Франклина, Сайласа Дина и Эдварда Бэнкрофта, и с французским министром иностранных дел, графом де Верженном. С этим переплетается борьба за сохранение прав американцев на ловлю рыбы в Атлантическом побережье. Выделяется отрывок об оппозиции Адамса участию Америки в европейских войнах, перекликающийся с позицией Паунда в его собственное время. В канто LXVI мы видим Адамса в Лондоне, служащим министром при дворе Сент-Джеймса. Основная часть канто состоит из цитат из сочинений Адамса о правовой основе Революции, включая цитаты из Magna Carta и Кока, и о важности судебного разбирательства присяжными (per pares et legem terrae). Канто LXVII открывается отрывком об ограничениях полномочий британского монарха, взятым из сочинений Адамса под псевдонимом Novanglus. Остальная часть канто посвящена изучению государственного устройства и требованиям к избирательному праву. Следующий канто, LXVIII, начинается с размышления о трехстороннем разделении общества на одного, немногих и многих. Проводится параллель между Адамсом и Ликургом, царем Спарты. Затем канто возвращается к записям Адамса о практических аспектах финансирования войны и переговорах о займе у голландцев. Канто LXIX продолжает тему голландского займа, а затем обращается к страху Адамса перед появлением в Америке местной аристократии, как отмечается в его замечании о том, что Джефферсон боялся правления «одним» (монархом или диктатором), в то время как он, Адамс, боялся «немногих». Остальная часть канто посвящена Гамильтону, Джеймсу Мэдисону и делу о принятии Конгрессом долговых расписок, что привело к значительному перераспределению экономической власти от отдельных штатов к федеральному правительству. Канто LXX в основном посвящен времени Адамса в качестве вице-президента и президента, с акцентом на его высказывание «Я за баланс», выделенное в тексте добавлением идеограммы баланса. Раздел заканчивается канто LXXI, который суммирует многие темы предыдущих кантов и добавляет материалы об отношениях Адамса с коренными американцами и об их обращении с ними британцами во время Индейских войн. Канто завершается начальными строками Гимна Клианта Эпиктета, которые, по словам Паунда, были частью paideuma Адамса. Эти строки призывают Зевса как того, «кто правит по закону», что является явным параллелем Адамсу, представленному Паундом.

First published in Cantos LII–LXXI. Norfolk Conn.: New Directions, 1940. This section of the cantos is, for the most part, made up of fragmentary citations from the writings of John Adams. Pound's intentions appear to be to show Adams as an example of the rational Enlightenment leader, thereby continuing the primary theme of the preceding China Cantos sequence, which these cantos also follow from chronologically. Adams is depicted as a rounded figure; he is a strong leader with interests in political, legal and cultural matters in much the same way that Malatesta and Mussolini are portrayed elsewhere in the poem. The English jurist Sir Edward Coke, who is an important figure in some later cantos, first appears in this section of the poem. Given the fragmentary nature of the citations used, these cantos can be quite difficult to follow for the reader with no knowledge of the history of the United States in the late 18th and early 19th centuries. Canto LXII opens with a brief history of the Adams family in America from 1628. The rest of the canto is concerned with events leading up to the revolution, Adams' time in France, and the formation of Washington's administration. Alexander Hamilton reappears, again cast as the villain of the piece. The appearance of the single Greek word "THUMON", meaning heart, returns us to the world of Homer's Odyssey and Pound's use of Odysseus as a model for all his heroes, including Adams. The word is used of Odysseus in the fourth line of the Odyssey: "he suffered woes in his heart on the seas". The next canto, Canto LXIII, is concerned with Adams' career as a lawyer and especially his reports of the legal arguments presented by James Otis in the Writ of assistance case and their importance in the build up to the revolution. The Latin phrase Eripuit caelo fulmen ("He snatched the thunderbolt from heaven") is taken from an inscription on a bust of Benjamin Franklin. Cavalcanti's canzone, Pound's touchstone text of clear intellection and precision of language, reappears with the insertion of the lines "In quella parte / dove sta memoria" into the text. Canto LXIV covers the Stamp act and other resistance to British taxation of the American colonies. It also shows Adams defending the accused in the Boston Massacre and engaging in agricultural experiments to ascertain the suitability of Old World crops for American conditions. The phrases Cumis ego oculis meis, tu theleis, respondebat illa and apothanein are from the passage (taken from Petronius' Satyricon) that T. S. Eliot used as epigraph to The Waste Land at Pound's suggestion. The passage translates as "For with my own eyes I saw the Sibyl hanging in a jar at Cumae, and when the boys said to her, 'Sibyl, what do you want?' she replied, 'I want to die.'" The nomination of Washington as president dominates the opening pages of Canto LXV. The canto shows Adams concerned with the practicalities of waging war, particularly of establishing a navy. Following a passage on the drafting of the Declaration of Independence, the canto returns to Adams' mission to France, focusing on his dealings with the American legation in that country, consisting of Franklin, Silas Deane and Edward Bancroft and with the French foreign minister, the Comte de Vergennes. Intertwined with this is the fight to save the rights of Americans to fish the Atlantic coastline. A passage on Adams' opposition to American involvement in European wars is highlighted, echoing Pound's position on his own times. In Canto LXVI, we see Adams in London serving as minister to the Court of St James's. The body of the canto consists of quotations from Adams' writings on the legal basis for the Revolution, including citations from Magna Carta and Coke and on the importance of trial by jury (per pares et legem terrae). Canto LXVII opens with a passage on the limits on the powers of the British monarch drawn from Adams' writings under the pseudonym Novanglus. The rest of the canto is concerned with the study of government and with the requirements of the franchise. The following canto, LXVIII, begins with a meditation on the tripartite division of society into the one, the few and the many. A parallel is drawn between Adams and Lycurgus, king of Sparta. Then the canto returns to Adams' notes on the practicalities of funding the war and the negotiation of a loan from the Dutch. Canto LXIX continues the subject of the Dutch loan and then turns to Adams' fear of the emergence of a native aristocracy in America, as noted in his remark that Jefferson feared rule by "the one" (monarch or dictator), while he, Adams, feared "the few". The remainder of the canto is concerned with Hamilton, James Madison and the affair of the assumption of debt certificates by Congress which resulted in a significant shift of economic power to the federal government from the individual states. Canto LXX deals mainly with Adams' time as vice president and president, focusing on his statement "I am for balance", highlighted in the text by the addition of the ideogram for balance. The section ends with Canto LXXI, which summarises many of the themes of the foregoing cantos and adds material on Adams' relationship with Native Americans and their treatment by the British during the Indian Wars. The canto closes with the opening lines of Epictetus' Hymn of Cleanthus, which Pound tells us formed part of Adams' paideuma. These lines invoke Zeus as one "who rules by law", a clear parallel to the Adams presented by Pound.

LXXIILXXIII (Итальянские кантоны)

Написаны между 1944 и 1945 годами. Эти два канто, написанные на итальянском языке, не были собраны до их посмертного включения в редакцию 1987 года полного текста поэмы. Паунд возвращается к модели «Божественной комедии» Данте и изображает себя беседующим с призраками из отдаленного и недавнего прошлого Италии. В Canto LXXII, имитирующем терцеты Данте (terza rima), Паунд встречает недавно умершего футуристического писателя Филиппо Томасо Маринетти, и они обсуждают текущую войну, а также их чрезмерную любовь к прошлому (Паунд) и к будущему (Маринетти). Затем жестокий призрак Эзелино III да Романо из «Божественной комедии» Данте, брат Куницы из Канто VI и XXIX, объясняет Паунду, что его представили как злого тирана лишь потому, что он выступал против партии Папы, и продолжает нападать на нынешнего Папу Пия XII и «предателей» (таких как король Виктор Эммануил III), предавших Муссолини, и обещает, что итальянские войска в конечном итоге «вернутся» в Эль-Аламейн. Canto LXXIII имеет подзаголовок «Кавальканти – Республиканская переписка» и написан в стиле «Donna mi prega» Кавальканти из Canto XXXVI. Гидо Кавальканти появляется верхом на лошади, чтобы рассказать Паунду о героическом поступке девушки из Римини, которая привела отряд канадских солдат на минное поле и погибла вместе с «врагом». (Это была пропагандистская история, появившаяся в итальянских газетах в октябре 1944 года; Паунд заинтересовался ею из-за связи с Римини Сигизмундо Малатесты.) Оба канто заканчиваются на позитивной и оптимистичной ноте, что типично для Паунда, и необычно прямолинейны. За исключением резкой реплики (призрака Кавальканти) о «Рузвельте, Черчилле и Эдене / ублюдках и мелких евреях» и отрицания (Эзелино) того, что «мир был создан евреем», они примечательно лишены антисемитского содержания, хотя следует отметить, что в них есть несколько положительных упоминаний об итальянском фашизме и некоторые расистские выражения (например, «pieno di marocchini ed altra immondizia» — «полно марокканцев и другого мусора», Canto LXXII). Итальянских ученых заинтриговало своеобразное воссоздание Паундом поэзии Данте и Кавальканти.

Written between 1944 and 1945. These two cantos, written in Italian, were not collected until their posthumous inclusion in the 1987 revision of the complete text of the poem. Pound reverts to the model of Dante’s Divine Comedy and casts himself as conversing with ghosts from Italy’s remote and recent past. In Canto LXXII, imitative of Dante’s tercets (terza rima), Pound meets the recently dead Futurist writer Filippo Tommaso Marinetti, and they discuss the current war and their excessive love of the past (Pound) and of the future (Marinetti). Then the violent ghost of Dante’s Ezzelino III da Romano, brother of Cunizza of Cantos VI and XXIX, explains to Pound that he has been misrepresented as an evil tyrant only because he was against the Pope’s party, and goes on to attack the present Pope Pius XII and "traitors" (like king Victor Emmanuel III) who betrayed Mussolini, and to promise that the Italian troops will eventually "return" to El Alamein. Canto LXXIII is subtitled "Cavalcanti – Republican Correspondence" and is written in the style of Cavalcanti's "Donna mi prega" of Canto XXXVI. Guido Cavalcanti appears on horseback to tell Pound about a heroic deed of a girl from Rimini who led a troop of Canadian soldiers to a mined field and died with the "enemy". (This was a propaganda story featured in Italian newspapers in October 1944; Pound was interested in it because of the connection with Sigismondo Malatesta's Rimini.) Both cantos end on a positive and optimistic note, typical of Pound, and are unusually straightforward. Except for a scathing reference (by Cavalcanti's ghost) to "Roosevelt, Churchill and Eden / bastards and small Jews", and for a denial (by Ezzelino) that "the world was created by a Jew", they are notably free of anti Semitic content, although it must be said that there are several positive references to Italian fascism and some racist expressions (e. g., "pieno di marocchini ed altra immondizia"—"full of Moroccans and other crap", Canto LXXII). Italian scholars have been intrigued by Pound's idiosyncratic recreation of the poetry of Dante and Cavalcanti.

LXXIVLXXXIV (Пизанские песнопения)

Впервые опубликовано как "Пизанские песни". Нью-Йорк: New Directions, 1948. С началом войны в 1939 году Паунд находился в Италии, где и оставался, несмотря на просьбу о репатриации, поданную после нападения на Перл-Харбор. В этот период его основным источником дохода стали серии радиопередач на Римском радио. В этих передачах он выражал весь спектр своих взглядов на культуру, политику и экономику, включая его несогласие с участием Америки в европейской войне и его антисемитизм. В 1943 году он был заочно обвинен в государственной измене и написал письмо судье, ведущему дело, в котором утверждал о своем праве на свободу слова в качестве защиты. В апреле 1945 года Паунд был арестован итальянскими партизанами и 22 мая передан в Американский центр дисциплинарной подготовки (DTC). Там его содержали в специально укрепленной клетке, сначала спав на земле под открытым небом. Через три недели у него случился срыв, после чего ему предоставили койку и небольшую палатку в медицинском блоке. Там он получил доступ к пишущей машинке. Для чтения ему выдали Библию установленного образца, а также три книги, которые ему разрешили принести в качестве своих "религиозных" текстов: китайский текст "Лунь Юй" (Беседы и суждения Конфуция), перевод Джеймса Леджа того же текста и китайско-английский словарь. Позже он нашел в уборной экземпляр "Карманной книжки стихов", изданной Моррисом Эдмундом Спиром. Единственной другой вещью, которую он взял с собой, была эвкалиптовая трубка. На протяжении всей "Пизанской последовательности" Паунд неоднократно сравнивает лагерь с мартовской фреской Франческо дель Косса, изображающей людей, работающих на виноградной арке. С крушением своих политических убеждений и недоступностью библиотеки Паунд обратился к внутренним ресурсам, и большая часть "Пизанской последовательности" посвящена воспоминаниям, особенно о годах, проведенных в Лондоне и Париже, и о писателях и художниках, которых он там знал. В поэме также углубляются экологические темы. Присуждение книге премии Боллингена вызвало значительные споры, поскольку многие возражали против чествования человека, которого они считали безумцем и/или предателем. Однако "Пизанские песни" обычно считаются наиболее почитаемой и читаемой частью его творчества. Она также является одной из самых влиятельных, оказавшей влияние на таких поэтов, как Х. Д. и Гэри Снайдер. Canto LXXIV сразу же знакомит читателя с методом, используемым в "Пизанских песнях", который заключается в переплетении тем, напоминающем фугу. Эти темы подхватывают многие проблемы, поднятые в более ранних канто, и часто пронизывают разделы "Пизанской последовательности". Этот канто начинается с того, что Паунд смотрит из DTC на крестьян, работающих в полях неподалеку, и размышляет о новостях о смерти Муссолини, "подвешенного за пятки". В первой нити фигура Паунда/Одиссея вновь появляется в образе "ОЙ ТИС", или "Никто", имя, которое герой использует в эпизоде с Циклопом в "Одиссее". Эта фигура сливается с австралийским богом дождя Ванджиной, которому отец закрыл рот (лишил свободы слова), потому что он "создал слишком много". Он, в свою очередь, становится китайским Оуань Цзинь, или образованным человеком. Эта тема повторяется в строке "человек, на которого зашло солнце", отсылающей к некуии из Canto I, на которую затем явно ссылаются. Это напоминает о "Моряке", и Паунд цитирует строку из своего перевода: "Вельможные мужчины преданны земле", оплакивая потерю спутников изгнанного поэта. Это относится к нескольким умершим друзьям Паунда из лондонских/парижских лет, включая У. Б. Йейтса, Джойса, Форда Мэдокса Форда, Виктора Пларра и Генри Джеймса. Наконец, Паунд/Одиссей предстает "на плоту, гонимом ветром". Другая важная тема, проходящая через этот канто, – видение богини в палатке поэта. Это начинается с отождествления близлежащей горы с китайской священной горой Тайшань и названия луны "сестра луна". Затем эта нить проходит через появление Куанон, буддийской богини милосердия, лунного духа из пьесы Но "Хагаромо" (переведенной Паундом около 40 лет назад), возлюбленной Сигизмунда Иксоты (связанной в тексте с Афродитой через ссылку на место рождения богини Китеру), девушки, нарисованной Эдуардом Мане, и, наконец, саму Афродиту, поднимающуюся из моря на своей раковине и спасающую Паунда/Одиссея с его плота. Эти две нити дополнительно связаны использованием греческого слова brododactylos ("розовопалый"), примененного Гомером к рассвету, но здесь приведенного в диалекте Сапфо и использованного ею в стихотворении о безответной любви. Эти образы часто тесно связаны с пристальным наблюдением поэта за окружающим миром, который навязывает себя лагерю: птицы, ящерица, облака, погода и другие образы природы пронизывают канто. Образы света и яркости, связанные с этими богинями, фокусируются во фразе "все сущее есть свет", процитированной из Иоанна Скота Эриугены. Он, в свою очередь, возвращает нас к Альбигойскому крестовому походу и миру трубадуров Бернара де Вентадорна. Другая тема показывает Экбатану, семистенный "город Диоце", сливающимся с городом Вагаду из сказки о лютне Гассире, которую Паунд узнал от Фробениуса. Этот город, четырежды перестроенный, с четырьмя стенами, четырьмя воротами и четырьмя башнями по углам, является символом духовной стойкости. Он, в свою очередь, сливается с DTC, в котором заключен поэт. Вопрос о банковском деле и деньгах также возвращается, с антисемитским выпадом, направленным против банкира Мейера Ансельма. Паунд приводит библейские запреты на ростовщичество и ссылку на выпуск валюты в виде штампов в австрийском городе Вёргль. Затем канто переходит к длинному отрывку воспоминаний о угасающей литературной сцене, с которой столкнулся Паунд, когда впервые прибыл в Лондон, с фразой "красота трудна", процитированной из Обри Бердсли, действующей как рефрен. После дополнительных воспоминаний об Америке и Венеции канто заканчивается отрывком, объединяющим небесную розу Данте, розу, образованную воздействием магнита на железные опилки, образ из Поля Верлена о человеческой душе как о фонтане и ссылку на стихотворение Бена Джонсона в композитном образе надежды для "тех, кто перешел Лети". Canto LXXV в основном является факсимиле скрипичной аранжировки Франческо да Милано, итальянского композитора XVI века, сделанной немецким пианистом Герхартом Мюнхом, для лютни, и хоровой работы "Le Chant des oiseaux" французского композитора Клемана Жанекена, древней песни, вспомнившейся Паунду благодаря пению птиц на заборе DTC, и символа для него неразрушимой формы, сохранившейся и передававшейся через множество версий, времен, народов и художников. (Сравните некуию из канто I.) Мюнх был другом и соратником Паунда в Рапалло, и короткий прозаический отрывок в начале канто прославляет его работу над другими ранними музыкальными фигурами. Canto LXXVI начинается с видения группы богинь в комнате Паунда на холме в Рапалло, а затем переходит, через Мон-Сегюр, к воспоминаниям о Париже и Жан Кокто. Далее следует отрывок, в котором поэт признает еврейское авторство запрета на ростовщичество, найденного в Левит. Разговоры в лагере затем переплетаются с воспоминаниями о Провансе и Венеции, подробностями Американской революции и дальнейшими видениями. Эти воспоминания приводят к размышлениям о том, что было или может быть уничтожено в войне. Паунд вспоминает момент в Венеции, когда он решил не уничтожать свою первую книгу стихов "A Lume Spento", подтверждение его решения стать поэтом и решение, которое в конечном итоге привело к его заключению в DTC. Канто заканчивается тем, что богиня в виде бабочки покидает палатку поэта среди дальнейших ссылок на Сапфо и Гомера. Основное внимание в Canto LXXVII уделяется точности использования языка, и в его центре находится момент, когда Паунд узнает об окончании войны. Паунд использует примеры использования языка из Конфуция, японской танцовщицы Мичио Ито, работавшей с П...

First published as The Pisan Cantos. New York: New Directions, 1948. With the outbreak of war in 1939, Pound was in Italy, where he remained, despite a request for repatriation he made after Pearl Harbor. During this period, his main source of income was a series of radio broadcasts he made on Rome Radio. He used these broadcasts to express his full range of opinions on culture, politics and economics, including his opposition to American involvement in a European war and his anti Semitism. In 1943, he was indicted for treason in his absence, and wrote a letter to the indicting judge in which he claimed the right to freedom of speech in his defence. Pound was arrested by Italian partisans in April 1945 and was eventually transferred to the American Disciplinary Training Center (DTC) on May 22. Here he was held in a specially reinforced cage, initially sleeping on the ground in the open air. After three weeks, he had a breakdown that resulted in his being given a cot and pup tent in the medical compound. Here, he gained access to a typewriter. For reading matter, he had a regulation issue Bible along with three books he was allowed to bring in as his own "religious" texts: a Chinese text of Confucius, James Legge's translation of the same, and a Chinese dictionary. He later found a copy of the Pocket Book of Verse, edited by Morris Edmund Speare, in the latrine. The only other thing he brought with him was a eucalyptus pip. Throughout the Pisan sequence, Pound repeatedly likens the camp to Francesco del Cossa's March fresco depicting men working at a grape arbour. With his political certainties collapsing around him and his library inaccessible, Pound turned inward for his materials and much of the Pisan sequence is concerned with memory, especially of his years in London and Paris and of the writers and artists he knew in those cities. There is also a deepening of the ecological concerns of the poem. The awarding of the Bollingen Prize to the book caused considerable controversy, with many people objecting to the honouring of someone they saw as a madman and/or traitor. However, The Pisan Cantos is generally the most admired and read section of the work. It is also among the most influential, having affected poets as different as H. D. and Gary Snyder. Canto LXXIV immediately introduces the reader to the method used in the Pisan Cantos, which is one of interweaving themes somewhat in the manner of a fugue. These themes pick up on many of the concerns of the earlier cantos and frequently run across sections of the Pisan sequence. This canto begins with Pound looking out of the DTC at peasants working in the fields nearby and reflecting on the news of the death of Mussolini, "hung by the heels". In the first thread, the figure of Pound/Odysseus reappears in the guise of "OY TIS", or no man, the name the hero uses in the Cyclops episode of the Odyssey. This figure blends into the Australia rain god Wanjina, who had his mouth closed up by his father (was deprived of freedom of speech) because he "created too many things". He, in turn, becomes the Chinese Ouan Jin, or man with an education. This theme recurs in the line "a man on whom the sun has gone down", a reference to the nekuia from Canto I, which is then explicitly referred to. This recalls The Seafarer, and Pound quotes a line from his translation, "Lordly men are to earth o'ergiven", lamenting the loss of the exiled poet's companions. This is then applied to a number of Pound's dead friends from the London/Paris years, including W. B. Yeats, Joyce, Ford Madox Ford, Victor Plarr and Henry James. Finally, Pound/Odysseus is seen "on a raft blown by the wind". Another major theme running through this canto is that of the vision of a goddess in the poet's tent. This starts from the identification of a nearby mountain with the Chinese holy mountain Taishan and the naming of the moon as sorella la luna (sister moon). This thread then runs through the appearance of Kuanon, the Buddhist goddess of mercy, the moon spirit from Hagaromo (a Noh play translated by Pound some 40 years earlier), Sigismondo's lover Ixotta (linked in the text with Aphrodite via a reference to the goddess' birthplace Cythera), a girl painted by Édouard Manet and finally Aphrodite herself, rising from the sea on her shell and rescuing Pound/Odysseus from his raft. The two threads are further linked by the placement of the Greek word brododactylos ("rosy fingered") applied by Homer to the dawn but given here in the dialect of Sappho and used by her in a poem of unrequited love. These images are often intimately associated with the poet's close observation of the natural world as it imposes itself on the camp; birds, a lizard, clouds, the weather and other images of nature run through the canto. Images of light and brightness associated with these goddesses come to focus in the phrase "all things that are, are lights" quoted from John Scotus Eriugena. He, in turn, brings us back to the Albigensian Crusade and the troubadour world of Bernard de Ventadorn. Another theme sees Ecbatana, the seven walled "city of Dioce", blend with the city of Wagadu, from the tale of Gassire's Lute that Pound learned from Frobenius. This city, four times rebuilt, with its four walls, four gates and four towers at the corners is a symbol for spiritual endurance. It, in turn, blends with the DTC in which the poet is imprisoned. The question of banking and money also recurs, with an anti Semitic passage aimed at the banker Meyer Anselm. Pound brings in biblical injunctions on usury and a reference to the issuing of a stamp script currency in the Austrian town of Wörgl. The canto then moves on to a longish passage of memories of the moribund literary scene Pound encountered in London when he first arrived, with the phrase "beauty is difficult", quoted from Aubrey Beardsley, acting as a refrain. After more memories of America and Venice, the canto ends in a passage that brings together Dante's celestial rose, the rose formed by the effect of a magnet on iron filings, an image from Paul Verlaine of the human soul as a fountain and a reference to a poem by Ben Jonson in a composite image of hope for "those who have passed over Lethe". Canto LXXV is mainly a facsimile of the German pianist Gerhart Münch's violin setting of the 16th century Italian Francesco Da Milano's transcription for lute of French composer Clément Janequin's choral work Le Chant des oiseaux, an ancient song recalled to Pound's mind by the singing of birds on the fence of the DTC, and a symbol for him of an indestructible form preserved and transmitted through many versions, times, nations and artists. (Compare the nekuia of canto I.) Münch was a friend and collaborator of Pound in Rapallo, and the short prose section at the beginning of the canto celebrates his work on other early music figures. Canto LXXVI opens with a vision of a group of goddesses in Pound's room on the Rapallo hillside and then moves, via Mont Segur, to memories of Paris and Jean Cocteau. There follows a passage in which the poet recognises the Jewish authorship of the prohibition on usury found in Leviticus. Conversations in the camp are then cross cut into memories of Provence and Venice, details of the American Revolution and further visions. These memories lead to a consideration of what has or may have been destroyed in the war. Pound remembers the moment in Venice when he decided not to destroy his first book of verse, A Lume Spento, an affirmation of his decision to become a poet and a decision that ultimately led to his incarceration in the DTC. The canto ends with the goddess, in the form of a butterfly, leaving the poet's tent amid further references to Sappho and Homer. The main focus of Canto LXXVII is accurate use of language, and at its centre is the moment when Pound hears that the war is over. Pound draws on examples of language use from Confucius, the Japanese dancer Michio Itô, who worked with Pound and Yeats in London, a Dublin cab driver, Aristotle, Basil Bunting, Yeats, Joyce and the vocabulary of the U. S. Army. The goddess in her various guises appears again, as does Awoi's hennia, the spirit of jealousy from "AOI NO UE", a Noh play translated by Pound. The canto closes with an invocation of Dionysus (Zagreus). After opening with a glimpse of Mount Ida, an important locus for the history of the Trojan War, Canto LXXVIII moves through much that is familiar from the earlier cantos in the sequence: del Cossa, the economic basis of war, Pound's writer and artist friends in London, "virtuous" rulers (Lorenzo de' Medici, the emperors Justinian, Titus and Antoninus, Mussolini), usury and stamp scripts culminating in the Nausicaa episode from the Odyssey and a reference to the Confucian classic Annals of Spring and Autumn in which "there are no righteous wars". The moon and clouds appear at the opening of Canto LXXIX, which then moves on through a passage in which birds on the wire fence recall musical notation and the sounds of the camp and thoughts of Mozart, del Cossa and Marshal Pétain meld to form musical counterpoint. After references to politics, economics, and the nobility of the world of the Noh and the ritual dance of the moon nymph in Hagaromo that dispels mortal doubt, the canto closes with an extended fertility hymn to Dionysus in the guise of his sacred lynx. Canto LXXX opens in the camp in the shadow of death and soon turns to memories of London, Paris and Spain, including a recollection of Walter Rummel, who worked with Pound on troubadour music before World War I and of Eliot, Lewis, Laurence Binyon and others. The canto is concerned with the aftermath of war, drawing on Yeats' experiences after the Irish Civil War as well as the contemporary situation. Hagoromo appears again before the poem returns to Beardsley, also in the shadow of death, declaring the difficulty of beauty with a phrase from Symons and Sappho/Homer's rosy fingered dawn woven through the passage. Pound writes of the decline of the sense of the spirit in painting from a high point in Sandro Botticelli to the fleshiness of Rubens and its recovery in the 20th century as evidenced in the works of Marie Laurencin and others. This is set between two further references to Mont Segur. Pound/Odysseus is then saved from his sinking raft by Walt Whitman and Richard Lovelace as discovered in the anthology of poetry found in the camp toilet and the other prisoners are compared with Odysseus' crew, "men of no fortune". The canto then closes with two passages, one a pastiche of Browning, the other of Edward Fitzgerald's Rubaiyat of Omar Khayyam, lamenting the lost London of Pound's youth and an image of nature as designer. Canto LXXXI opens with a complex image that illustrates Pound's technical approach well. The opening line, "Zeus lies in Ceres bosom", merges the conception of Demeter, passages in previous cantos on ritual copulation as a means of ensuring fertility, and the direct experience of the sun (Zeus) still hidden at dawn by two hills resembling breasts in the Pisan landscape. This is followed by an image of the other mountain that reminded the poet of Taishan surrounded by vapors and surmounted by the planet Venus ("Taishan is attended of loves / under Cythera, before sunrise"). The canto then moves through memories of Spain, a story told by Basil Bunting, and anecdotes of a number of familiar personages and of George Santayana. At the core of this passage is the line "(to break the pentameter, that was the first heave)", Pound's comment on the "revolution of the word" that led to the emergence of Modernist poetry in the early years of the century. The goddess of love then returns after a lyric passage situating Pound's work in the great tradition of English lyric, in the sense of words intended to be sung. This heralds perhaps the most widely quoted passages in The Cantos, in which Pound expresses his realisation that "What thou lovest well remains, / the rest is dross" and an acceptance of the need for human humility in the face of the natural world that prefigures some of the ideas associated with the deep ecology movement. The opening of Canto LXXXII marks a return to the camp and its inmates. This is followed by a passage that draws on Pound's London memories and his reading of the Pocket Book of Verse. Pound laments his failure to recognise the Greek qualities of Swinburne's work and celebrates Wilfrid Scawen Blunt, Rudyard Kipling, Ford, Whitman, Yeats and others. After an expanded clarification of the Annals of Spring and Autumn / "there are no righteous wars" passage from Canto LXXVIII, this canto culminates in images of the poet drowning in earth and a recurrence of the Greek word for weeping, ending with more bird notes seen as a periplum. After a number of cantos in which the elements of earth and air feature so strongly, Canto LXXXIII opens with images of water and light, drawn from Pindar, George Gemistos Plethon, John Scotus Eriugena, the mermaid carvings of Pietro Lombardo and Heraclitus' phrase panta rei ("everything flows"). A passage addressed to a Dryad speaks out against the death sentence and cages for wild animals and is followed by lines on equity in government and natural processes based on the writings of Mencius. The tone of placid acceptance is underscored by three Chinese characters that translate as "don't help to grow that which will grow of itself" followed by another appearance of the Greek word for weeping in the context of remembered places. Close observation of a wasp building a mud nest returns the canto to earth and to the figure of Tiresias, last encountered in Cantos I and XLVII. The canto moves on through a long passage remembering Pound's time as Yeats' secretary in 1914 and a shorter meditation on the decline in standards in public life deriving from a remembered visit to the senate in the company of Pound's mother while that house was in session. The closing lines, "Down derry down / Oh let an old man rest", return the poem from the world of memory to the poet's present plight. Canto LXXXIV opens with the delivery of Dorothy Pound's first letter to the DTC on October 8. This letter contained news of the death in the war of J. P. Angold, a young English poet whom Pound admired. This news is woven through phrases from a lament by the troubadour Bertran de Born (which Pound had once translated as "Planh for the Young English King") and a double occurrence of the Greek word tethneke ("is dead") remembered from the story of the death of Pan in Canto XXIII. This death, reviving memories of the poet's dead friends from World War I, is followed by a passage on Pound's 1939 visit to Washington, D. C. to try to avert American involvement in the forthcoming European war. Much of the rest of the canto is concerned with the economic basis of war and the general lack of interest in this subject on the part of historians and politicians; John Adams is again held up as an ideal. The canto also contains a reproduction, in Italian, of a conversation between the poet and a "swineherd's sister" through the DTC fence. He asks her if the American troops behave well and she replies OK. He then asks how they compare to the Germans and she replies that they are the same. The moon/goddess reappears at the core of the canto as "pin up" and "chronometer" close to the line "out of all this beauty something must come". The closing lines of the canto, and of the sequence, "If the hoar frost grip thy tent / Thou wilt give thanks when night is spent", sound a final note of acceptance and resignation, despite the return to the sphere of action, prompted by the death of Angold, that marks most of the canto.