Сергей Танеев: Жизнь и творчество русского композитора и пианиста

Введение

Российский композитор и пианист (1856–1915)

Сергей Иванович Танеев (Серге́й Ива́нович Тане́ев, ; 25 ноября 1856 [ст. ст. 13 ноября 1856] – 19 июня 1915 [ст. ст. 6 июня 1915]) был русским композитором, пианистом, преподавателем композиции, музыкальным теоретиком и автором.

Жизнь

Танеев родился во Владимире, Владимирской губернии, Российской империи, в образованной и литературной семье русского дворянства. Дальний родственник, Александр Танеев, также был композитором, а его дочь, Анна Вирубова, пользовалась большим влиянием при дворе. Александр тяготел к националистической музыкальной школе, представленной «Могучей кучкой», в то время как Сергей, подобно Чайковскому, склонялся к более космополитичному взгляду. Он начал брать уроки игры на фортепиано в пятилетнем возрасте у частного учителя. В 1865 году его семья переехала в Москву. В следующем году девятилетний Танеев поступил в Московскую консерваторию. Его первым преподавателем фортепиано в консерватории был Эдвард Лангер. После годичного перерыва в учёбе Танеев вновь занимался с Лангером. Он также посещал класс теории Николая Губерта и, что особенно важно, класс композиции Петра Ильича Чайковского. Танеев окончил консерваторию в 1875 году, став первым студентом в её истории, удостоенным золотой медали и за композицию, и за исполнительское мастерство (фортепиано). Он также был первым, кому когда-либо присуждали Большую золотую медаль Консерватории. Этим летом он путешествовал за границу с Рубинштейном и вскоре прославился своими интерпретациями Баха, Моцарта и Бетховена. В марте 1876 года он гастролировал по России с скрипачом Леопольдом Ауэром. Танеев непродолжительное время учился в Московском университете и был знаком с выдающимися русскими писателями, такими как Иван Тургенев и Михаил Салтыков-Щедрин. Во время поездок по Западной Европе в 1876 и 1877 годах он встретился с Эмилем Золя, Гюставом Флобером, Сезаром Франком и Камилем Сен-Сансом, среди прочих. Когда Чайковский покинул Московскую консерваторию в 1878 году, Танеев был назначен преподавать гармонию. Позже он также преподавал фортепиано и композицию. Он занимал должность директора с 1885 по 1889 год и продолжал преподавать до 1905 года. Он оказал значительное влияние как педагог по композиции. Среди его учеников были Александр Скрябин, Сергей Рахманинов, Яков Вайнберг, Рейнхольд Глиер, Поль Жуон, Юлиус Конус и Николай Метнер. Полифонические переплетения в музыке Рахманинова и Метнера напрямую восходят к методике преподавания Танеева. Скрябин же, напротив, отошел от влияния Танеева. Танеев был также учёным с широкой эрудицией. Помимо музыки, он для отдыха изучал естественные и социальные науки, историю, математику, а также философию Платона и Спинозы. Летом 1895 и 1896 годов Танеев гостил в Ясной Поляне, в имении Льва Толстого и его жены Софии. Последняя прониклась привязанностью к композитору, что смущало её детей и вызывало ревность у Толстого, хотя сам Танеев об этом не подозревал. В 1905 году революция и её последствия для Московской консерватории привели к отставке Танеева. Он возобновил карьеру концертного пианиста, выступая как солист и камерный музыкант. Он также смог более интенсивно заниматься композицией, завершая камерные произведения с фортепианной партией, которые он мог исполнять на концертах, а также хоры и значительное количество песен. Его последним законченным произведением стала кантата «При чтении псалма», завершённая в начале 1915 года.

Taneyev was born in Vladimir, Vladimir Governorate, Russian Empire, to a cultured and literary family of Russian nobility. A distant cousin, Alexander Taneyev, was also a composer, whose daughter, Anna Vyrubova, was highly influential at court. Alexander was drawn closely to the nationalist school of music exemplified by The Five, while Sergei would gravitate toward a more cosmopolitan outlook, as did Tchaikovsky. He began taking piano lessons at the age of five with a private teacher. His family moved to Moscow in 1865. The following year, the nine year old Taneyev entered the Moscow Conservatory. His first piano teacher at the Conservatory was Edward Langer. After a year's interruption in his studies, Taneyev studied again with Langer. He also joined the theory class of Nikolai Hubert and, most importantly, the composition class of Pyotr Ilyich Tchaikovsky. Taneyev graduated in 1875, the first student in the history of the Conservatory to win the gold medal both for composition and for performing (piano). He was also the first person ever to be awarded the Conservatory's Great Gold Medal. That summer he travelled abroad with Rubinstein. and would become known for his interpretations of Bach, Mozart and Beethoven. In March 1876 he toured Russia with violinist Leopold Auer. Taneyev attended Moscow University for a short time and was acquainted with outstanding Russian writers, including Ivan Turgenev and Mikhail Saltykov Shchedrin. During his travels in Western Europe in 1876 and 1877, he met Émile Zola, Gustave Flaubert, César Franck, and Camille Saint Saëns, amongst others. When Tchaikovsky resigned from the Moscow Conservatory in 1878, Taneyev was appointed to teach harmony. He would later also teach piano and composition. He served as Director from 1885 to 1889, and continued teaching until 1905. He had great influence as a teacher of composition. His pupils included Alexander Scriabin, Sergei Rachmaninoff, Jacob Weinberg, Reinhold Glière, Paul Juon, Julius Conus, and Nikolai Medtner. The polyphonic interweaves in the music of Rachmaninoff and Medtner stem directly from Taneyev's teaching. Scriabin, on the other hand, broke away from Taneyev's influence. Taneyev was also a scholar of notable erudition. In addition to music, he studied—for relaxation—natural and social science, history, mathematics, plus the philosophies of Plato and Spinoza. During the summers of 1895 and 1896, Taneyev stayed at Yasnaya Polyana, the home of Leo Tolstoy and his wife Sofia. The latter developed an attachment to the composer that embarrassed her children and made Tolstoy jealous, although Taneyev himself remained unaware of it. In 1905, revolution and its consequent effect on the Moscow Conservatory led Taneyev to resign from the staff there. He resumed his career as a concert pianist, both as soloist and chamber musician. He was also able to pursue composition more intensely, completing chamber works with a piano part which he could play in concerts as well as some choruses and a substantial number of songs. His last completed work was the cantata At the Reading of a Psalm, completed at the beginning of 1915.

Танеев и Чайковский

Танеев стал самым доверенным музыкантом среди друзей Чайковского. Между ними возникли романтические отношения, которые продолжались до самой смерти Чайковского. Симфоническая поэма «Франческа да Римини», соч. 32, одно из самых известных оркестровых произведений Чайковского, посвящена Танееву. Танеев был педантичным и усердным мастером с непревзойденной техникой. Чайковский понял, что мнения такого человека, чей собственный вкус и компетентность были столь высоки, но чья самокритика была столь строга, заслуживают уважения и, как следствие, стал очень ценить критику Танеева. Фактически, Танеев стал единственным из друзей Чайковского, которого композитор поощрял быть абсолютно откровенным в оценке его произведений. Однако откровенность Танеева давалась нелегко, и эта плата для Чайковского заключалась в снисходительности перед прямотой, которая часто доходила до крайней бескомпромиссности. Это означало, что, хотя Чайковский ценил взгляды Танеева и приветствовал их, он не всегда был с ними согласен. Постскриптум к письму, написанному Чайковским Танееву об «Евгении Онегине» и Четвертой симфонии, суммирует его общее настроение: «Я знаю, что ты абсолютно искренен, и очень ценю твое суждение. Но я также и боюсь его». Чайковский не преувеличивал, используя слово «боюсь». Музыкальный писатель и композитор Леонид Сабанеев в детстве занимался композицией у Танеева и познакомился с Чайковским благодаря ему. Сабанееву действительно казалось, что Чайковский в какой-то степени боялся Танеева. Он также предполагает причину:

Taneyev became the most trusted musician among Tchaikovsky's friends. The two developed a romantic relationship that would last until Tchaikovsky's death. The symphonic poem Francesca da Rimini, Op. 32, one of Tchaikovsky's most famous orchestral works, is dedicated to Taneyev. Taneyev was a fastidious and diligent craftsman with an unrivaled technique. Tchaikovsky realized that the opinions of such a man, whose own taste and competence were so high, yet whose self scrutiny was so exacting, were to be respected, and in consequence came greatly to appreciate criticism from Taneyev. In fact, Taneyev became the only one of Tchaikovsky's friends encouraged by the composer to be absolutely frank about his works. Taneyev's frankness came at a price, however, and that price for Tchaikovsky was forbearance in the face of a forthrightness that frequently reached the point of absolute bluntness. This meant that, while Tchaikovsky appreciated Taneyev's views and welcomed them, he did not always like them. The postscript to a letter Tchaikovsky wrote to Taneyev about Eugene Onegin and the Fourth Symphony sums up his general frame of mind: "I know you are absolutely sincere and I think a great deal of your judgment. But I also fear it." Tchaikovsky's use of the word "fear" was not exaggerated. The music writer and composer Leonid Sabaneyev studied composition with Taneyev as a child and met Tchaikovsky through him. To Sabaneyev, Tchaikovsky really did seem afraid of Taneyev in some ways. He also suggests why:

I think he was unnerved by the overt frankness with which Taneyev reacted to Tchaikovsky's works: Taneyev believed that one must indicate precisely what one finds to be 'faults,' while strong points would make themselves evident. He was hardly fully justified in his conviction: composers are a nervous lot and they are often particularly dissatisfied with themselves. Tchaikovsky was just such a person: he worried himself almost sick over each work and often tried even to destroy them

Sabaneyev recalled Tchaikovsky's coming to Taneyev with his Fifth Symphony. Taneyev started playing through part of the manuscript at the piano. "With characteristic pedantry Taneyev began showing Tchaikovsky what he considered to be faults, thereby sending Tchaikovsky into even greater despair. Tchaikovsky grabbed the music and wrote across the page with a red pencil: "Awful muck." Still not satisfied with this punishment, he tore the sheet of music in half and threw it on the floor. Then he ran out of the room. Despondently Taneyev picked up the music and told me: "Pyotr Ilyich takes everything to heart. After all, he himself asked me to give my opinion "

Despite Tchaikovsky's notoriously thin skin when it came to criticism, he could not take any lasting offense at such transparent honesty, especially when Taneyev's assessments could show a great deal of perception. Even if the manner in which Taneyev presented his comments made them sting all the more, Tchaikovsky was painfully grateful for his fellow musician's candor. Soon after Tchaikovsky completed his ballet The Nutcracker, Taneyev made a piano transcription of the entire work. On finishing his transcription, he gave it to Tchaikovsky, who then made his own alterations to it. (This transcription was published in 1892.)

Я думаю, его смущала предельная откровенность, с которой Танеев реагировал на произведения Чайковского: Танеев считал, что необходимо точно указывать на все «недостатки», в то время как достоинства проявятся сами собой. Он был не совсем прав в своем убеждении: композиторы – люди впечатлительные, и часто особенно недовольны собой. Чайковский был именно таким человеком: он доводил себя почти до болезни, переживая из-за каждого произведения и часто даже пытался их уничтожить. Сабанеев вспоминал, как Чайковский пришел к Танееву с Пятой симфонией. Танеев начал играть часть рукописи на фортепиано. «С присущей ему педантичностью Танеев принялся показывать Чайковскому то, что он считал недостатками, тем самым повергая Чайковского в еще большее отчаяние. Чайковский схватил ноты и красным карандашом написал на странице: «Ужасная грязь». Не удовлетворившись этим наказанием, он разорвал лист пополам и бросил на пол. Затем выбежал из комнаты. Разочарованно Танеев поднял ноты и сказал мне: «Петр Ильич все принимает близко к сердцу. Ведь он сам попросил меня высказать свое мнение».

Несмотря на известную чувствительность Чайковского к критике, он не мог долго обижаться на такую беспристрастную честность, особенно когда оценки Танеева проявляли большую проницательность. Даже если манера, в которой Танеев излагал свои замечания, делала их еще более болезненными, Чайковский был искренне благодарен за откровенность своего коллеги-музыканта. Вскоре после того, как Чайковский завершил свой балет «Щелкунчик», Танеев сделал фортепианную транскрипцию всего произведения. Закончив транскрипцию, он передал ее Чайковскому, который затем внес в нее свои собственные правки. (Эта транскрипция была опубликована в 1892 году.)

Танеев и Пятеро

Чайковский был не единственным, с кем Танеев был откровенен, хотя некоторые меньше ценили это. Николай Римский-Корсаков, вспоминая столкновение Танеева с Мили Балакиревым во время репетиции концерта в честь открытия памятника российскому композитору Михаилу Глинке, писал: «На репетиции концерта он публично заявил Балакиреву: «Мили Алексеевич! Мы недовольны вами». Я представляю себе, как Балакирев был вынужден принять такой выговор. Честный, принципиальный и прямолинейный, Танеев всегда говорил резко и откровенно. С другой стороны, Балакирев, конечно, никогда не мог простить Танееву его резкость и откровенность по отношению к своей персоне». Это был не единственный случай, когда Танеев высказывал свое твердое мнение о петербургской националистической музыкальной группе, известной как «Могучая горстка» или «Пятеро». Римский-Корсаков вспоминает, что он считал вопиющим консерватизмом Танеева в 1880-х годах. По сообщениям, Танеев проявлял «глубокое недоверие» к ранним выступлениям Александра Глазунова. Александр Бородин был лишь умелым дилетантом, а Модест Мусоргский «вызывал у него смех». Возможно, он невысоко ценил Цезаря Кюи и даже самого Римского-Корсакова. Однако изучение Римским-Корсаковым контрапункта, о котором Танеев узнал от Чайковского, могло побудить Танеева пересмотреть свое мнение об этом композиторе. Следующее десятилетие показало заметное изменение во взглядах, пишет Римский-Корсаков. Танеев теперь ценил Глазунова, уважал работу Бородина и с презрением относился лишь к сочинениям Мусоргского. Римский-Корсаков объяснил это новым этапом в деятельности Танеева как композитора. Ранее он был поглощен в основном исследованиями для своего трактата о контрапункте, что оставляло ему мало времени для сочинения. Теперь он более свободно посвящал себя творческой работе. При этом Танеев позволял себе руководствоваться идеалами современной музыки, сохраняя при этом «свою поразительную контрапунктическую технику». Римский-Корсаков также пишет, что после провала постановки «Орестеи» Танеева в Мариинском театре Митрофан Беляев, издатель и импресарио, который теперь возглавлял «Могучую горстку», разделил возмущение Танеева по поводу этого инцидента и предложил самостоятельно опубликовать партитуру. До публикации Танеев «пересмотрел и значительно улучшил оркестровку, которая не была повсеместно удовлетворительной [Т] в дальнейшем Танеев начал пользоваться советами Глазунова в оркестровке; конечно, он быстро добился успехов в этой области». Обратите внимание на «конечно». Глазунов был учеником Римского-Корсакова как в оркестровке, так и в композиции.

Tchaikovsky was not the only one with whom Taneyev was frank, though some were less appreciative of it. Nikolai Rimsky Korsakov, recalling a clash Taneyev had with Mily Balakirev during a rehearsal of a concert to commemorate the unveiling of a monument to the pioneering Russian composer Mikhail Glinka, wrote:

"At the rehearsal of the concert he publicly declared to Balakirev: 'Mily Alekseyevich! We are dissatisfied with you.' I picture to myself Balakirev constrained to swallow a rebuke of this sort. Honest, upright and straightforward, Taneyev always spoke sharply and frankly. On the other hand, Balakirev, of course, could never forgive Taneyev his harshness and frankness with regard to his own person." Nor was this the only time Taneyev shared strong opinions about the St Petersburg based nationalist music group known as "The Mighty Handful" or "The Five." Rimsky Korsakov recalls what he considered Taneyev's glaring conservatism in the 1880s. Taneyev reportedly showed "deep distrust" in Alexander Glazunov's early appearances. Alexander Borodin was merely a clever dilettante, and Modest Mussorgsky "had made him laugh". He may not have had a high opinion of César Cui or even of Rimsky Korsakov himself. However, Rimsky Korsakov's study of counterpoint, which Taneyev learned of from Tchaikovsky, may have prompted Taneyev to revise his opinion of that composer. The following decade showed a marked change in opinion, Rimsky Korsakov writes. Taneyev now appreciated Glazunov, respected Borodin's work, and regarded only Mussorgsky's compositions with disdain. Rimsky Korsakov ascribed this change to a new period in Taneyev's activity as a composer. Previously he had been absorbed mainly in research for his treatise on counterpoint, which left him little time for composition. Now he was throwing himself more freely into creative work. In doing so, Taneyev was allowing himself to be guided by the ideals of contemporary music while still preserving "his astounding contrapuntal technique". Rimsky Korsakov also writes that, after the fiasco regarding the Mariinsky Theatre's production of Taneyev's Oresteia, Mitrofan Belyayev, the publisher and impresario who now headed the "Mighty Handful", shared Taneyev's outrage over the incident and volunteered to publish the score himself. Prior to its publication, Taneyev "revised and signally improved the orchestration, which had not been uniformly satisfactorily [T]hereafter, Taneyev began to avail himself of Glazunov's advice in orchestration; of course he made rapid strides in that field". Note the "of course". Glazunov had been Rimsky Korsakov's student in orchestration as well as composition.

Музыка

В композиционном отношении Танеев и Чайковский придерживались разных взглядов на роль музыкальной теории. Чайковский ценил спонтанность в музыкальном творчестве, тогда как Танеев считал, что музыкальное творчество должно быть осознанным и интеллектуальным, подкрепленным предварительным теоретическим анализом и подготовкой тематического материала. Поэтому Танеев придерживался интеллектуального подхода в оценке музыки своего учителя, Чайковского. Однако частное прослушивание «Орестеи» в его доме, где Танеев играл на фортепиано, произвело совершенно иное впечатление. Он пишет, что опера "поразила нас всех страницами необыкновенной красоты и выразительности".

Избранная дискография

Русский фортепианный квартет: Фортепианный квартет Танеева в ми мажор, соч. 20; Рапсодия Пола Жуона; и «Половецкие пляски» Бородина. Концертная сюита для скрипки и оркестра, Антракт и Увертюра «Орестея». Исполняет Хельсинкский филармонический оркестр под управлением Владимира Ашкенази и Пекки Куусисто (скрипка) (Ondine 959 2)
Трио в ми-бемоль мажор, соч. 31; Трио в си минор; и Трио в ре мажор. Исполняет Belcanto Strings (MDG 6341003)
Фортепианный квинтет в соль минор, соч. 30; и Трио для фортепиано в ре мажор, соч. 22. Исполняют Михаил Плетнев (фортепиано), Вадим Репин (скрипка) и Линн Харрелл (виолончель) совместно с Ильей Грингольцем (скрипка) и Нобуко Имай (альт) (Deutsche Grammophon 4775419)
Симфония № 1; и Симфония № 3. Исполняет Государственный симфонический оркестр России под управлением Валерия Полянского (Chandos 10390), 2004
Симфония № 2; и Симфония № 4. Исполняет Государственный симфонический оркестр России под управлением Валерия Полянского (Chandos 9998)
Симфония № 4; и Увертюра «Орестея», соч. 6. Исполняет Филармонический оркестр под управлением Нееме Ярви (Chandos 8953)
Струнные квартеты № 1 и № 4. Исполняет Ленинградский квартет Танеева. Переиздание LP Melodiya на Northern Flowers NF/PMA 9933 (и другие квартеты, в пяти томах). Струнные квартеты № 8 и № 9. Исполняет Ленинградский квартет Танеева. (Melodiya MA 12411; переиздан на Olympia OCD 128)
Фортепианное трио в ре мажор; Фортепианный квартет в ми мажор. Исполняет Barbican Piano Trio с Джеймсом Бойдом (альт). (Dutton CDSA 6882)