Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
1946 год, вспышка антиеврейского насилия в Кильце, Польша.
Погром в Кильце 1946 года.
1946 outbreak of anti Jewish violence in Kielce, Poland
the 1946 pogrom
Кильцеский погром – это вспышка насилия в отношении собрания беженцев в еврейском общественном центре в городе Кильце, Польша, 4 июля 1946 года, совершенная польскими солдатами, полицейскими и гражданскими лицами, в результате которой погибли 42 еврея и более 40 получили ранения. Позже польские суды приговорили девять нападавших к смертной казни за эти преступления.
The Kielce pogrom was an outbreak of violence toward the Jewish community centre's gathering of refugees in the city of Kielce, Poland, on 4 July 1946 by Polish soldiers, police officers, and civilians during which 42 Jews were killed and more than 40 were wounded. Polish courts later sentenced nine of the attackers to death in connection with the crimes.
Предыстория
Отношения между евреями и нееврейскими поляками были напряженными еще до войны, поскольку антисемитская пропаганда распространялась членами парламента и духовенством. По словам Алины Скибинской и Джоанны Токарской Бакир, в 1930-х годах «отношения между общинами стали все больше напоминать апартеид». Во время немецкой оккупации Польши Кильце и окрестные деревни были полностью этнически очищены нацистами от довоенной еврейской общины, большая часть которой погибла в Холокосте. К лету 1946 года около 200 евреев, многие из которых ранее жили в Кильце, вернулись из нацистских концентрационных лагерей или из убежища в Советском Союзе. Около 150–160 из них были размещены в одном здании, управляемом Еврейским комитетом Кильцкого воеводства на улице Планты. Генрих Блащык публично молчал о событиях до 1998 года, когда в интервью польскому журналисту он признался, что его никогда не похищали, а он жил с «неизвестной семьей» в соседней деревне, где с ним хорошо обращались. Он полагал, что его исчезновение произошло с ведома отца и было организовано коммунистической службой безопасности. После возвращения домой отец категорически запретил ему обсуждать произошедшее и придерживаться только версии о «еврейском похищении», если его спросят. Ему угрожали молчанием и после 1946 года, что он и делал из страха до конца коммунистического режима в Польше. Гражданская милиция распространила слухи о похищении и объявила о планируемых поисках тел нееврейских польских детей, предположительно ритуально убитых и хранящихся в доме, что привело к скоплению случайных зрителей. Мемориальный музей Соединенных Штатов заявляет, что «массовое насилие Кильцкого погрома было обусловлено укоренившейся местной историей антисемитизма, особенно ложными обвинениями в использовании евреями крови христианских детей в ритуальных целях (обвинение, известное как «клевета в кровопролитии»), с целью воспрепятствовать возвращению переживших Холокост евреев в Польшу».
Relations between Jewish and non Jewish Poles were already strained before the war, as antisemitic propaganda was spread by members of parliament and clergy. According to Alina Skibińska and Joanna Tokarska Bakir, during the 1930s "the relations between the communities began to increasingly resemble apartheid." During the German occupation of Poland, Kielce and the villages around it were completely ethnically cleansed by the Nazis of its pre war Jewish community, most of which perished in The Holocaust. By the summer of 1946, some 200 Jews, many of them former residents of Kielce, had returned from the Nazi concentration camps or refuge in the Soviet Union. About 150–160 of them were quartered in a single building administered by the Jewish Committee of Kielce Voivodeship at Planty, Henryk Błaszczyk remained publicly silent about the events until 1998, when, in an interview to a Polish journalist he admitted he was never kidnapped but was living with an "unknown family" in a nearby village and was treated well. He perceived his disappearance as happening with his father's awareness and concerted by the communist security service. After returning home he was categorically commanded by his father not to discuss anything that happened and reaffirm only the story of "Jewish abduction" if ever asked. He was threatened to keep quiet long after 1946, which he did out of fear until the end of communist rule in Poland. Civic Militia publicised the rumours of the kidnapping and further announced that they were planning to search for the bodies of non Jewish Polish children supposedly ritually murdered and kept in the house, resulting in the gathering of civilian spectators. The United States Memorial Museum states "the mass violence of the Kielce pogrom drew on an entrenched local history of antisemitism—especially false allegations accusing Jews of using the blood of Christian children for ritual purposes (a charge known as a “blood libel”)—with the intent of discouraging the return of Jewish Holocaust survivors to Poland"
Реакция коммунистического правительства
Одной из немедленных реакций коммунистического правительства Польши была попытка возложить вину за погром на польское подпольное движение за независимость, утверждая, что члены антикоммунистических формирований в военной форме, поддерживавшие польское правительство в изгнании, подстрекали толпу. На похоронах еврейских жертв министр общественной безопасности Станислав Радкевич заявил, что погром был «деянием, совершенным эмиссарами польского правительства на Западе и генералом Андерсом, с одобрения солдат Армии Крайовой». Другие ранние официальные заявления придерживались той же линии. После этих первоначальных попыток обвинить в погроме «реакционные элементы», выступавшие против коммунистического режима, Коммунистическая партия изменила свою политику. В партийных меморандумах и внутренних докладах отмечалось, что местное население не испытывало сочувствия к жертвам и не желало публично осуждать преступников. В июле 1946 года в отчете Радомского отдела информации и пропаганды было указано, что «еврейский погром в Кельце встретил с моральным одобрением многие группы нашего общества». По словам Гросса, Коммунистическая партия решила не осуждать погром публично, поскольку в то время она была «глубоко вовлечена в борьбу за сердца и умы польского населения». В июле 1946 года Секретариат ЦК не включил вопрос о погроме в повестку дня, а документы, представленные высокопоставленными партийными чиновниками и другие внутренние отчеты, описывали погром как взрыв народного гнева против «паразитических элементов» общества. Гросс заключает, что в послевоенной Польше, «в то время как евреи буквально бежали от коммунизма» и уезжали в Израиль, «коммунисты политически отворачивались от евреев», стремясь расширить свою базу поддержки в польском обществе. Дальнейшее расследование обстоятельств резни встречало сопротивление со стороны коммунистического режима до эпохи «Солидарности», когда в декабре 1981 года статья была опубликована в газете «Солидарность» «Tygodnik Solidarność». Однако возвращение к репрессивной власти означало, что доступ к архивам для исследований был закрыт до падения коммунизма в 1989 году, к тому времени многие очевидцы уже умерли. Впоследствии выяснилось, что многие документы, касающиеся погрома, предположительно были уничтожены в результате пожара или намеренно военными властями.
One immediate reaction of the Communist government of Poland was to attempt to blame the pogrom on Polish independence underground, alleging that uniformed members of anti communist formations backing the Polish government in exile were egging the mob on. At the funeral of the Jewish victims, the Minister of Public Security, Stanisław Radkiewicz, stated that the pogrom was "a deed committed by the emissaries of the Polish government in the West and General Anders, with the approval of Home Army soldiers." Other early official statements at the time followed this line. After these initial attempts to blame the pogrom on "reactionary elements" opposed to the Communist regime, the Communist Party changed its policy. Party memoranda and internal reports pointed out that the local population felt no sympathy for the victims and was unwilling to publicly condemn the perpetrators. The July 1946 report of the Radom Department of Information and Propaganda noted that "the Jewish pogrom in Kielce met with the moral approval of many groups in our society". According to Gross, the Communist Party decided not to publicly condemn the pogrom because at the time it was "deeply committed to the struggle for the hearts and minds of the Polish population". In July 1946, the Secretariat of the Central Committee did not place on the agenda the issue of the pogrom, and documents submitted by high party officials and other internal reports described the pogrom as an explosion of popular anger against the "parasitic elements" of society". Gross concludes that in post war Poland, "while Jews were literally running away from Communism" and leaving for Israel, "the Communists were politically running away from the Jews", in an effort to expand their consensus base in Polish society. Additional investigation into the circumstances of the massacre was opposed by the communist regime until the era of Solidarity, when in December 1981 an article was published in the Solidarity newspaper Tygodnik Solidarność. However, the return of repressive government meant that files could not be accessed for research until after the fall of Communism in 1989, by which time many eyewitnesses had died. It was then discovered that many of the documents relating to the pogrom had been allegedly destroyed by fire or deliberately by military authorities.
Испытания
В период с 9 по 11 июля 1946 года двенадцать гражданских лиц были преданы суду Верховным военным судом за участие в погроме. Девять были приговорены к смертной казни и расстреляны на следующий день по приказу Болеслава Бирута. Остальные трое получили тюремные сроки: 7 лет, 10 лет и пожизненное заключение. Всего было проведено 10 судебных процессов, в результате которых было вынесено 39 обвинительных приговоров. Судебные процессы над ополченцами и офицерами УБ, подозреваемыми в участии в беспорядках, проходили в сентябре и октябре. В результате несколько обвиняемых были приговорены к тюремному заключению, а некоторые – понижены в должности. 18 ноября были судимы 15 гражданских лиц, из которых девять были признаны виновными. Один был приговорен к пожизненному заключению, а остальные – к срокам от двух до 15 лет. 3 декабря еще 7 солдат были судимы и получили тюремные сроки. 13 декабря начался суд над комендантом УБ в Кельце Владиславом Спихаем Собчиньским и двумя командирами милиции – Кузницким и Гвиаздовичем. Из них только Кузницкий (умер в 1947 году) был признан виновным и приговорен к одному году тюремного заключения. Помимо командира гражданской милиции Кельце, майора Виктора Кузницкого, который был приговорен к одному году за "бездействие при пресечении беспорядков", лишь один высокопоставленный офицер милиции был наказан – за кражу обуви с трупа. Объяснения Мазура относительно убийства семьи Фиш были приняты. Тем временем, региональный начальник УБП, полковник Владислав Собчиньский, и его подчиненные были оправданы в совершении каких-либо правонарушений. Официальная реакция на погром была описана Анитой Празмовской в "Истории холодной войны", том 2, № 2:
Between 9 and 11 July 1946, twelve civilians were tried by the Supreme Military Court for participating in the pogrom. Nine were sentenced to death and executed the following day by firing squad on the orders of Bolesław Bierut. The remaining three received prison terms of 7 years, 10 years, and life. Overall, 10 trials were held, resulting in 39 convictions. The trials of militiamen and UB officers suspected of participating in the riots took place in September and October. As a result, several defendants were sentenced to prison and several were demoted. On 18 November, 15 civilian were tried, of which nine were found guilty. One was sentenced to life in prison, while the others received prison terms ranging from two to 15 years. On 3 December, 7 more soldiers were tried and received prison terms. On 13 December, the trial of the UB commandant in Kielce, Władysław Spychaj Sobczyński, and two militia commanders, Kuźnicki and Gwiazdowicz, started. Of them, only Kuźnicki (who died in 1947) was found guilty and sentenced to one year in prison. Aside from Kielce Voivodeship's Civic Militia commandant, Major Wiktor Kuźnicki, who was sentenced to one year for "failing to stop the crowd", only one high ranking militia officer was punished — for the theft of shoes from a dead body. Mazur's explanation regarding his killing of the Fisz family was accepted. Meanwhile, the regional UBP chief, Colonel Władysław Sobczyński, and his men were cleared of any wrongdoing. The official reaction to the pogrom was described by Anita J. Prazmowska in Cold War History, Vol. 2, No. 2:
<blockquote>"Очевидно, что в период проведения первых расследований и судебного процесса было принято, вероятнее всего, политически мотивированное решение не начинать дисциплинарные взыскания. Это произошло, несмотря на весьма тревожные доказательства, выявленные в ходе предварительных допросов. Вполне возможно, что инструкции не наказывать командиров МО и УБП были даны из-за политической чувствительности имеющихся доказательств. Показания, услышанные военным прокурором, выявили серьезные организационные и идеологические слабости в этих двух службах безопасности." В августе 1946 года число эмигрантов возросло до тридцати тысяч. В сентябре 1946 года двенадцать тысяч евреев покинули Польшу. Великобритания потребовала от Польши прекратить еврейскую эмиграцию, но ее давление не увенчалось особым успехом.
<blockquote>"Clearly, during the period when the first investigations were launched and the trial, a most likely politically motivated decision had been made not to proceed with disciplinary action. This was in spite of very disturbing evidence that emerged during the pre trial interviews. It is entirely feasible that instructions not to punish the MO and UBP commanders had been given because of the politically sensitive nature of the evidence. Evidence heard by the military prosecutor revealed major organisational and ideological weaknesses within these two security services." In August 1946 the number of emigrants increased to thirty thousand. In September 1946, twelve thousand Jews left Poland. Britain demanded that Poland halt the Jewish exodus, but their pressure was largely unsuccessful.
Реакция католической церкви
За шесть месяцев до Кильцкого погрома, во время празднования Хануки, в штаб-квартиру местной еврейской общины была брошена ручная граната. Еврейский общинный совет обратился к епископу Кильце Чеславу Качмареку [pl] с просьбой призвать поляков воздержаться от нападений на евреев. Епископ отказался, ответив, что "до тех пор, пока евреи занимаются своими делами, Польша заинтересована в них, но как только евреи начинают вмешиваться в польскую политику и общественную жизнь, они оскорбляют национальное достоинство поляков".
Six months before the Kielce pogrom, during the celebration of Hanukkah, a hand grenade had been thrown into the headquarters of the local Jewish community. The Jewish Community Council had approached the Bishop of Kielce, Czesław Kaczmarek [pl], requesting that he admonish the Polish people to refrain from attacking the Jews. The bishop refused, replying that "as long as the Jews concentrated upon their private business Poland was interested in them, but at the point when Jews began to interfere in Polish politics and public life, they insulted the Poles' national sensibilities".
Празднование
После падения коммунизма в Кельце было установлено несколько памятных досок. В 1990 году первая доска была открыта при участии тогдашнего лидера "Солидарности" Леха Валенсы. 4 июля 2006 года, в Кельце, в 60-ю годовщину погрома, был освящен памятник "White/Wash II", созданный нью-йоркским художником Джеком Салом, в память о жертвах. На церемонии открытия президент Республики Польша Лех Качиньский осудил эти события как "преступление и великое бесчестие для поляков и трагедию для польских евреев". В своем заявлении президент подчеркнул, что в современной демократической Польше "нет места антисемитизму" и отверг любые обобщения об антисемитском образе польской нации как стереотип. В 2010 году в городе был открыт еще один памятник, задуманный как символическая могила для жертв.
Following the fall of communism, several commemorative plaques were unveiled in Kielce. In 1990 the first plaque was unveiled following the involvement of then Solidarity leader Lech Wałęsa. A monument by New York City based artist Jack Sal entitled White/Wash II commemorating the victims was dedicated on 4 July 2006, in Kielce, on the 60th anniversary of the pogrom. At the dedication ceremony, a statement from the President of the Republic of Poland Lech Kaczyński condemned the events as a "crime and a great shame for the Poles and tragedy for the Polish Jews". The presidential statement asserted that in today's democratic Poland there is "no room for antisemitism" and brushed off any generalizations of the antisemitic image of the Polish nation as a stereotype. Another monument intended to be a representative grave for the victims, was unveiled in the city in 2010.