Введение
Автобиография Фредерика Дугласа. «Повествование о жизни Фредерика Дугласа, американского раба» – это мемуары и трактат об отмене рабства, написанный афроамериканским оратором и бывшим рабом Фредериком Дугласом в 1845 году, во время его пребывания в Линне, штат Массачусетс. Это первая из трех автобиографий Дугласа, другие – «Моё рабство и моя свобода» (1855) и «Жизнь и времена Фредерика Дугласа» (1881, пересмотренная в 1892). «Повествование о жизни Фредерика Дугласа» обычно считается наиболее известным из множества повествований, написанных бывшими рабами в тот же период. В тексте подробно описаны события его жизни, и он признан одним из самых влиятельных литературных произведений, подтолкнувших к движению за отмену рабства в США в начале XIX века. «Повествование о жизни Фредерика Дугласа» состоит из одиннадцати глав, в которых рассказывается о жизни Дугласа в рабстве и его стремлении к свободе. В книге содержатся два введения известных белых аболиционистов: предисловие Уильяма Ллойда Гаррисона и письмо Венделла Филлипса, оба подтверждающие достоверность изложения и образованность автора.
Narrative of the Life of Frederick Douglass, an American Slave is an 1845 memoir and treatise on abolition written by African American orator and former slave Frederick Douglass during his time in Lynn, Massachusetts. It is the first of Douglass's three autobiographies, the others being My Bondage and My Freedom (1855) and Life and Times of Frederick Douglass (1881, revised 1892). Narrative of the Life of Frederick Douglass is generally held to be the most famous of a number of narratives written by former slaves during the same period. In factual detail, the text describes the events of his life and is considered to be one of the most influential pieces of literature to fuel the abolitionist movement of the early 19th century in the United States. Narrative of the Life of Frederick Douglass comprises eleven chapters that recount Douglass's life as a slave and his ambition to become a free man. It contains two introductions by well known white abolitionists: a preface by William Lloyd Garrison and a letter by Wendell Phillips, both arguing for the veracity of the account and the literacy of its author.
Синопсис
Дуглас начинает с объяснения, что он не знает даты своего рождения (в своей третьей автобиографии он писал: "Полагаю, что родился в феврале 1817 года"), и что его мать умерла, когда ему было семь лет. Он почти ничего не помнит о ней (детей обычно разлучали с матерями), лишь редкие ночные посещения. Он считает, что его отец – белый человек, возможно, его владелец. В очень раннем возрасте он становится свидетелем того, как его тетю Хестер избивают. Дуглас подробно описывает жестокое обращение, происходившее между рабами и рабовладельцами, а также правила поведения рабов в присутствии хозяев. Дуглас утверждает, что страх удерживал многих рабов в рабстве, поскольку за правду их жестоко наказывали. Дугласа отправляют в Балтимор, штат Мэриленд. Он верит, что если бы его не перевели, он остался бы рабом на всю жизнь. Он даже начинает надеяться на лучшее будущее. Он также рассказывает о жене своего нового хозяина, миссис Софии Олд, которая поначалу проявляла доброту, но со временем стала жестокой по отношению к нему. Эта женщина обучает его алфавиту и складыванию слов, но ее муж, мистер Олд, не одобряет этого, заявляя, что если бы рабы умели читать, они не годились бы для рабства, будучи неуправляемыми и несчастными. (Законы, запрещавшие грамотность, также препятствовали обучению рабов чтению и письму до Гражданской войны.) Услышав, почему мистер Олд против обучения рабов чтению, Дуглас осознает важность грамотности и те возможности, которые она ему откроет. Он берет на себя обучение чтению, играя с белыми детьми-соседями. Дуглас постигает значение слова "аболиционизм" и задумывается о побеге на Север. Он также учится хорошо читать и писать. Когда Дугласу исполняется десять или одиннадцать лет, его хозяин умирает, и его имущество делится между сыном и дочерью хозяина. Рабов оценивают наравне со скотом, что усиливает ненависть Дугласа к рабству. Ему повезло, когда его отправляют обратно в Балтимор, к семье мастера Хью. Затем он проходит через несколько ситуаций, прежде чем его отправляют в Сент-Майклс. Он сожалеет, что не предпринял попытки побега, но во время путешествия запоминает, что двигался в северо-восточном направлении, считая эту информацию крайне важной. Некоторое время он живет с мастером Томасом Оулдом, который особенно жесток, даже после посещения методистского лагеря. Дуглас рад, когда его на год отдают в аренду мистеру Кови, просто потому, что его будут кормить. Мистер Кови известен как "ломатель негров", подавляющий волю рабов. Под контролем мистера Кови Дуглас работает в поле и с трудом справляется с возложенными на него задачами. Его жестоко избивают почти еженедельно, по-видимому, из-за его неуклюжести. Он изнурительно работает и получает удары, что в конечном итоге приводит к обмороку во время работы в поле. Из-за этого Кови снова жестоко его избивает. Дуглас в конце концов жалуется Томасу Оулду, который отправляет его обратно к Кови. Через несколько дней Кови пытается связать Дугласа, но тот оказывает сопротивление. После двухчасовой схватки Дуглас одерживает победу над Кови. После этой драки его больше никогда не избивают. Дугласа не наказывают по закону, вероятно, потому, что Кови дорожит своей репутацией "ломателя негров", которая была бы под угрозой, если бы другие узнали о произошедшем. После окончания годичного контракта с Кови Дугласа отправляют жить на плантацию Уильяма Фриленда. Дуглас отмечает жестокость Кови, религиозного человека, и относительное спокойствие при более светском Фриленде. На плантации Фриленда Дуглас заводит дружбу с другими рабами и обучает их чтению. Дуглас и небольшая группа рабов планируют побег, но их ловят, и Дугласа заключают в тюрьму. После освобождения примерно через неделю его снова отправляют в Балтимор, на этот раз для обучения ремеслу. Он становится подмастерьем на верфи у мистера Гарднера, где его не любят несколько белых подмастерьев из-за его рабского статуса и расы; в какой-то момент он вступает с ними в драку, и они чуть не вырывают ему левый глаз. Сильно избитый, Дуглас возвращается к мастеру Хью, который проявляет сочувствие к этой ситуации и отказывается позволять Дугласу вернуться на верфь. Мастер Хью пытается найти адвоката, но все отказываются, заявляя, что могут помочь только белому человеку. София Олд, которая под влиянием рабства стала жестокой, испытывает жалость к Дугласу и перевязывает рану на его левом глазу, пока он не выздоравливает. В этот момент Дуглас работает конопатчиком и получает заработную плату, но вынужден отдавать каждую копейку мастеру Оулду. Дуглас в конце концов находит работу и планирует день своего побега на Север. Ему удается добраться до Нью-Бедфорда, но он не раскрывает подробности, чтобы защитить тех, кто помогает другим бежать от рабства. Дуглас воссоединяется со своей невестой и начинает работать на себя. Он посещает антирабовладельческую конвенцию и в конечном итоге становится известным оратором и аболиционистом. В приложении к основному повествованию Дуглас уточняет, что он не против религии в целом; вместо этого он критикует "рабскую религию этой страны" и не имеет в виду истинное христианство. Он осуждает лицемерие южного христианства, заключающееся в противоречии между проповедуемыми принципами и действиями рабовладельцев. Он сравнивает их христианство с практикой "древних книжников и фарисеев" и цитирует отрывки из Евангелия от Матфея 23, называя их лицемерами. В конце он включает пародию на гимн "сочиненный несколько лет назад до начала современного аболиционистского движения северным методистским проповедником, который, проживая на Юге, имел возможность своими глазами увидеть рабскую мораль, манеры и благочестие", озаглавленную просто "Пародия". Она критикует религиозных рабовладельцев, каждая строфа заканчивается фразой "небесное единение", имитируя структуру оригинала.
История публикаций
"Рассказ о жизни Фредерика Дугласа" был опубликован 1 мая 1845 года, и в течение четырех месяцев после публикации было продано пять тысяч экземпляров. К 1860 году было продано почти 30 000 экземпляров. После публикации он покинул Линн, штат Массачусетс, и в течение двух лет плавал в Англию и Ирландию, опасаясь повторного захвата его владельцем в Соединенных Штатах. Находясь в Великобритании и Ирландии, он заручился поддержкой людей, которые заплатили 710,96 долларов за его выкуп у законного владельца. Одной из главных причин, побудивших Дугласа опубликовать свой "Рассказ", было стремление противостоять уничижительному отношению, с которым к нему относились белые люди. Когда он выступал публично, его белые аболиционистские соратники устанавливали границы для его выступлений. В частности, они не хотели, чтобы он анализировал актуальные проблемы рабства или определял будущее для чернокожих. Однако после публикации "Рассказа о жизни Фредерика Дугласа" ему предоставилась свобода говорить более открыто. Благодаря своему "Рассказу" Дуглас завоевал доверие тех, кто ранее не верил его истории. Во время пребывания Дугласа в Ирландии, дублинское издание книги было опубликовано аболиционистской типографией Ричарда Д. Уэбба с большим успехом, и Дуглас в более поздних изданиях очень тепло отзывался о своем опыте в Ирландии. Эта новообретенная свобода слова в конечном итоге побудила его основать чернокожую газету вопреки советам его "коллег"-аболиционистов. Публикация "Рассказа о жизни Фредерика Дугласа" открыла множество возможностей не только для масштабной деятельности Дугласа, но и для аболиционистского движения того времени.
Реакция на текст
"Рассказ о жизни Фредерика Дугласа" получил множество положительных отзывов, но вызвал и оппозицию. Одним из главных критиков был А. К. К. Томпсон, сосед Томаса Оулда, который некоторое время был рабовладельцем Дугласа. В своем "Письме от рабовладельца" Томпсон утверждал, что раб, которого он знал, был "необразованным и довольно обычным негром". Томпсон был убежден, что Дуглас "не способен был написать это Повествование". Он также оспаривал описание Дугласом в "Рассказе" различных жестоких белых рабовладельцев, которых он знал или слышал о них. До публикации "Рассказа" публика не могла представить, как бывший раб мог быть столь образованным. Слушая его выступления, многие сомневались в правдивости его историй. Однако после публикации "Рассказа" общественное мнение изменилось. Маргарет Фуллер, видный трансценденталист, писатель и редактор, восхищалась книгой Дугласа: "мы никогда не читали [повествования], более простого, правдивого, связного и проникнутого искренними чувствами". Она также отметила, что "каждый может прочитать эту книгу и увидеть, какой ум мог быть подавлен в рабстве, как человека могут подвергать оскорблениям расточительных щеголей или побоям наемных жестоких людей, в которых нет ничего человеческого, кроме цвета кожи". Повествование Дугласа оказало значительное влияние на аболиционистское движение.
Влияние на современные исследования чернокожих
Анджела Я. Дэвис проанализировала «Повествование Дугласа» в двух лекциях, прочитанных в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA) в 1969 году, под названием «Рекуррентные философские темы в афроамериканской литературе». Эти лекции впоследствии были опубликованы во время заключения Дэвис в 1970–1971 годах в виде 24-страничного памфлета «Лекции об освобождении». Лекции, вместе с предисловием Дэвис 2009 года, были переизданы в новом критическом издании «Повествование» Дэвис в 2010 году. Первая глава этого текста также была использована в нескольких ключевых работах, ставших основополагающими в современных афроамериканских исследованиях: Хортенс Спиллерс в статье «Мамина дочка, папина, может быть: учебник американской грамматики» (1987); Саидия Хартман в книге «Сцены подчинения: террор, рабство и формирование личности в Америке XIX века» (1997) и Фред Мотен в книге «В разрыве: эстетика черной радикальной традиции» (2003). Каждый автор по-своему осмысливает и интерпретирует творчество Дугласа. В частности, каждый из них придерживается отличного подхода к переосмыслению или воспроизведению рассказов о страданиях порабощенных. Эти расхождения в интерпретации Дугласа также отражаются в их различных исследованиях условий, при которых формируются и/или проблематизируются субъектные и объектные позиции порабощенного тела. Спиллерс использует описание Дугласом раннего разделения его и его братьев и сестер с матерью и последующего отчуждения друг от друга, чтобы показать, как синтаксис субъективности, особенно «родственные связи», исторически специфически связан с объективирующими структурами рабства, отрицавшими генетические связи и семейные узы между порабощенными. Это отрицание было частью процессов, направленных на закрепление за порабощенными статуса собственности и объекта. Спиллерс описывает «Повествование» Дугласа как текст, который, несмотря на частое обращение к нему, все еще способен «поражать» современных читателей при каждом возвращении к этой сцене порабощенного горя и утраты (Spillers, “Mama’s Baby”, 76). Прослеживая исторические условия пленения, в которых человечность раба определяется как «отсутствие субъектной позиции», такие повествования, как «Повествование» Дугласа, хроники Среднего прохода и «Инциденты в жизни рабыни», предстают как точки отсчета, не утратившие своего аффективного потенциала и не ставшие проблематично знакомыми из-за повторений или пересмотров (Spillers, “Mama’s Baby”, 66). Собственное (пере)осмысление Спиллерс «Повествования» Дугласа предполагает, что эти усилия являются важным компонентом ее утверждения о том, что «чтобы я мог сказать более правдивое слово о себе, я должен освободиться от слоев ослабленных значений, накопившихся со временем, навязанных определенным историческим порядком, и ждать там любых чудес моего собственного изобретательства» (Spillers, "Mama's Baby", 65). В отличие от утверждения Спиллерс о том, что повторение не лишает «Повествование» Дугласа силы, Саидия Хартман исследует, как чрезмерная знакомство с рассказами о страданиях порабощенных является проблематичным. В работе Хартмана повторное «представление нарушенного тела» рассматривается как процесс, который может привести к онемению и «безразличию к страданиям» (Hartman, Scenes of Subjection, 4). Этот отход от описания Дугласом насилия, совершенного против его тети Хестер, контекстуализируется критическим исследованием Хартман аболиционистских текстов XIX века на Юге. Эти аболиционистские повествования включали в себя крайние изображения насилия над порабощенными, призванные утвердить их человечность и вызвать сочувствие, одновременно раскрывая ужасы института рабства. Однако Хартман полагает, что эти аболиционистские усилия, которые могли быть направлены на передачу субъективности порабощенных, на самом деле больше соответствовали репликациям объективности, поскольку они «усиливали «вещность» пленника, сводя тело к доказательству» (Hartman, Scenes of Subjection, 19). Вместо того чтобы сосредотачиваться на этих повествованиях, драматизирующих насилие и страдания черного тела, Хартман больше сосредоточена на раскрытии повседневных способов, которыми личность и объективность порабощенного избирательно конструировались или вступали в противоречие в таких сценах, как караван, принудительные представления рабского досуга на плантации и популярный театр Юга. Взаимодействие Фреда Мотена с «Повествованием о жизни Фредерика Дугласа» перекликается с утверждением Спиллерс о том, что «каждое письмо как пересмотр заново открывает «открытие»» (Spillers, 69). В своей главе «Сопротивление объекта: крик тети Хестер» он отвечает на отход Хартман от опыта насилия тети Хестер. Мотен задается вопросом, не является ли оппозиция Хартман воспроизведению этого повествования прямым движением через отношения между насилием и порабощенным телом, позиционированным как объект, которого она намеревалась избежать. Мотен предполагает, что, излагая причины своего несогласия, письменное упоминание Хартман повествования и насилия, содержащегося в нем, может неизбежно быть его воспроизведением. Это отражено в его вопросе «о том, существует ли вообще представление вне экономики воспроизводства» (Moten, In the Break, 4). Ключевым параметром аналитического метода Мотена и его взаимодействия с работой Хартман является исследование черноты как позиционной рамки, посредством которой выполняются объективность и человечность. Это предполагает, что попытка выйти за рамки насилия и объектной позиции тети Хестер всегда будет сначала движением через них. Используя эту рамку перформативности черноты, переосмысление Мотеном «Повествования» Дугласа исследует, как звуки черного представления могут нарушить общепринятое понимание субъективности и субъективной речи.