Введение

Венгерский скрипач Иосиф Сигети (Szigeti József, 5 сентября 1892 – 19 февраля 1973) – венгерский скрипач. Родился в музыкальной семье и провёл раннее детство в небольшом городе Трансильвании. Он быстро проявил себя как скрипичный вундеркинд и переехал в Будапешт с отцом, чтобы учиться у известного педагога Йено Хубая. После окончания обучения у Хубая в раннем подростковом возрасте Сигети начал международную концертную карьеру. Его выступления в то время в основном ограничивались камерными концертами и более демонстративно виртуозным репертуаром; однако, после знакомства с пианистом Ферруччо Бузони, он начал развивать более вдумчивый и интеллектуальный подход к музыке, что в конечном итоге принесло ему прозвище «Учёный виртуоз». После перенесённого туберкулёза, потребовавшего лечения в санатории в Швейцарии, Сигети поселился в Женеве, где в 1917 году стал профессором скрипки в местной консерватории. Именно в Женеве он встретил свою будущую жену, Ванду Островскую, и примерно в то же время подружился с композитором Белой Бартоком. Обе эти связи сохранились на всю жизнь. С 1920-х по 1960-е годы Сигети регулярно выступал по всему миру и активно записывался. Он также зарекомендовал себя как убеждённый сторонник новой музыки и был посвящённым автором многих новых произведений современных композиторов. Среди наиболее известных произведений, написанных для него, – Концерт для скрипки Эрнеста Блоха, Рапсодия № 1 Бартока и Первая соната Эжена Изаи. После ухода со сцены в 1960 году он посвятил себя преподаванию и писательству до самой смерти в 1973 году, в возрасте 80 лет.

Ранние годы и образование

Сигети родился Джозефом "Йошка" Сингером в еврейской семье в Будапеште, в Австро-Венгрии. Когда ему было три года, умерла его мать, и вскоре после этого мальчика отправили жить к дедушке и бабушке в маленький карпатский городок Мармарошский Сигет (отсюда и фамилия Сигети). Он рос в окружении музыки, поскольку городской оркестр почти полностью состоял из его дядей. После нескольких неофициальных уроков игры на цимбалах у тёти, он в возрасте шести лет получил свои первые уроки игры на скрипке от дяди Берната. Сигети быстро проявил талант к скрипке. Через несколько лет отец взял его в Будапешт для получения профессионального образования в консерватории. После непродолжительного обучения у некомпетентного преподавателя, Сигети прошел прослушивание в Академию музыки имени Франца Листа и был зачислен сразу в класс Йене Хубая, минуя обычные процедуры и формальности. Хубай, который был учеником Иосифа Иоахима в Берлине, к тому времени утвердился как один из самых выдающихся педагогов в Европе и источник венгерской скрипичной школы. В классе Хубая вместе с Сигети занимались такие скрипачи, как Франц фон Вексей, Эмиль Тельмани, Джелли д’Арани и Стефи Гейер.

Чудо-ребенок

В те времена в Европе появилось множество юных дарований, вдохновленных феноменальным успехом молодого чешского виртуоза Яна Кубелика и воспитанных благодаря строгому обучению и энтузиазму родителей. Студия Хубая не была исключением: Сигети и его сверстники-вундеркинды активно выступали на специальных рециталях и в концертах в салонах во время учебы в Академии Листа. Он учился в консерватории Будапешта два года перед дебютом. Следующие несколько месяцев Сигети провел с летней театральной труппой в небольшом венгерском курортном городке, исполняя небольшие концерты в антрактах народных оперетт. В том же духе, на следующий год он играл в цирке во Франкфурте, где выступал под псевдонимом "Йошка Сулаги". Также в 1906 году Хубай привез Сигети, чтобы тот сыграл для Йозефа Иоахима в Берлине. Иоахим был впечатлен и предложил Сигети завершить обучение у него. Сигети отказался от этого предложения, как из уважения к Хубаю, так и из-за кажущейся отчужденности Иоахима и отсутствия тесного контакта с его учениками.

Расширяем горизонты

Вскоре после встречи с Йоахимом Сигети отправился в масштабный концертный тур по Англии. В середине тура, в Суррее, он познакомился с любящей музыку парой, которая фактически усыновила его, пригласив пожить у них неопределённое время. По всей Англии он дал множество успешных концертов, включая премьеру первого произведения, посвящённого ему: Концерта для скрипки Гамильтона Харти. В это же время Сигети гастролировал с ансамблем звёзд, в который входили легендарная певица Нелли Мелба и пианисты Ферруччо Бузони и Вильгельм Бэкхаус. В состав этих трупп также входили известный французский флейтист Филипп Гобер и молодой певец Джон Маккормак. Наиболее значимой из новых встреч стала встреча с Бузони. Великий пианист и композитор стал наставником Сигети в эти годы формирования, и они оставались близкими друзьями до самой смерти Бузони в 1924 году. По собственным словам Сигети, до знакомства с Бузони его жизнь отличалась определённой ленью и безразличием, вызванными типичной жизнью молодого скрипичного виртуоза. Он привык исполнять приятные слушателям миниатюры и ослепительные виртуозные номера, не задумываясь особо. Он мало знал произведения великих мастеров; он мог их играть, но не до конца понимать. Как выразился Сигети, Бузони – особенно благодаря тщательному изучению Чаконы Баха – «раз и навсегда избавил меня от юношеского самодовольства».

Болезнь и новые начинания

В 1913 году у Сигети был диагностирован туберкулез, и он был отправлен в санаторий в Давосе, Швейцария, для восстановления, что прервало его концертную карьеру. Во время пребывания в санатории он вновь встретился с композитором Белой Бартоком, который восстанавливался после пневмонии. Его врач рекомендовал заниматься скрипкой по 25-30 минут в день. Они знали друг друга лишь поверхностно во время учебы в консерватории, но теперь началась дружба, которая продлилась до смерти Бартока в 1945 году. В 1943 году Сигети посетил Бартока в госпитале Маунт-Синай (Манхэттен), Нью-Йорк, в последний раз, когда его состояние ухудшалось, читая ему турецкие стихи, пока они лежали на больничной койке. К 1917 году, полностью выздоровев, 25-летний Сигети был назначен профессором скрипки в Женевской консерватории музыки. Сигети говорил, что эта работа, хотя в целом и приносила удовлетворение, часто вызывала разочарование из-за посредственного уровня многих его учеников. Годы преподавания в Женеве дали Сигети возможность углубить свое понимание музыки как искусства, а также других областей, таких как камерная музыка, оркестровое исполнение, музыкальная теория и композиция. В это же время Сигети встретил и влюбился в Ванду Островскую, молодую женщину русского происхождения, оказавшуюся в Женеве из-за русской революции 1917 года. Они поженились в 1919 году.

Американский дебют

В 1925 году Сигети встретился с Леопольдом Стоковским и сыграл для него Чакону Баха ре минор. Менее чем через две недели Сигети получил телеграмму от менеджера Стоковского из Филадельфии с приглашением выступить с Филадельфийским оркестром позднее в том же году – это был его американский дебют. Сигети никогда прежде не играл и даже не слышал американские оркестры, и позже он писал о том, что мучился сценическим волнением. Американская концертная жизнь поразила его, особенно то, как реклама и стремление к популярности определяли деятельность агентов и менеджеров, а значит и репертуар американских концертных залов. Он полагал, что их мало интересуют произведения великих мастеров, они предпочитали легковесную салонную музыку, которую он оставил позади в дни своего юного гения. (До конца жизни Сигети любил вспоминать одного колоритного импресарио, жующего сигару, который, говоря о Крейцеровой сонате Бетховена, заявил ему: "Послушайте, мистер Дзигеди, и я вам говорю как знаток, ваша Крейцерова соната усыпляет мою публику!")

Международная репутация

К 1930 году Сигети утвердился как видный международный концертный скрипач. Он активно гастролировал по Европе, Соединенным Штатам и Азии и познакомился со многими ведущими инструменталистами, дирижерами и композиторами того времени. В 1939 году, спасаясь от войны и нацистских преследований евреев, Сигети вместе с женой эмигрировал в Соединенные Штаты, где они поселились в Калифорнии. (Год спустя Барток также бежал в Америку, и всего через два дня после его прибытия он и Сигети исполнили сонатный концерт в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, округ Колумбия.)

В течение 1930-х, 1940-х и начала 1950-х годов Сигети много записывался, оставив значительное наследие. Среди примечательных записей – вышеупомянутый сонатный концерт в Библиотеке Конгресса; студийная запись «Контрастов» Бартока с Бенни Гудманом (кларнет) и композитором за фортепиано; скрипичные концерты Бетховена, Брамса, Мендельсона, Прокофьева (№ 1) и Блоха под управлением таких дирижеров, как Бруно Вальтер, Гамильтон Харти и сэр Томас Бичем; а также различные произведения И. С. Баха, Бузони, Корелли, Генделя и Моцарта. Одной из его последних записей стало исполнение «Шести сонат и партит для скрипки соло» Баха; хотя к тому времени его техника заметно ослабла, запись ценится за проницательность и глубину интерпретации Сигети. В 1944 году Сигети вместе с Джеком Бенни принял участие в комическом номере с исполнением «Сувенира» Франтишека Дрдлы в фильме «Кантина Голливуда».

Поздние годы

В 1950-х годах у Сигети начал развиваться артрит в руках, и его игра ухудшилась. Несмотря на ослабление технического мастерства, его интеллект и музыкальная выразительность оставались сильными, и он продолжал собирать большие залы на своих концертах. В ноябре 1956 года в Неаполе, Италия, вскоре после подавления Советским Союзом венгерского восстания, как только он вышел на сцену, зрители взорвались бурными аплодисментами и криками «Viva l’Ungheria!» (итал. «Да здравствует Венгрия!»), задержав начало концерта почти на пятнадцать минут. В 1960 году Сигети официально завершил концертную деятельность и вернулся в Швейцарию с женой. Там он посвятил себя преимущественно преподаванию, хотя продолжал регулярно ездить в качестве судьи на международные конкурсы скрипачей. К нему на обучение приезжали лучшие студенты со всей Европы и Соединенных Штатов. Одним из них был Арнольд Штайнхардт, который провел лето 1962 года с Сигети. Он пришел к выводу, что «Джозеф Сигети был образцом музыканта, которым я хотел бы стать: любознательного, новаторского, чуткого, эмоционального и эрудированного». Под конец жизни Сигети страдал от слабого здоровья. Ему назначали строгую диету, и он несколько раз оказывался в больнице, но друзья утверждали, что это нисколько не умалило его неизменного жизнелюбия. Он умер в Люцерне, Швейцария, 19 февраля 1973 года, в возрасте 80 лет. Газета «Нью-Йорк Таймс» опубликовала некролог на первой странице, завершившийся этой цитатой из 1966 года скрипача Йехуди Менухина:
«Мы должны быть смиренно благодарны за то, что порода культурных и благородных виртуозов скрипки, аристократов духом и талантом, пережила нашу враждебную эпоху в лице Джозефа Сигети».

Личная жизнь

В 1918 году, преподавая в Женеве, Сигети познакомился и влюбился в Ванду Островскую. Она родилась в России и оказалась отрезанной от родины русской революцией 1917 года вместе со своей сестрой в женевской школе для девушек. В 1919 году Сигети и Островская решили пожениться, но из-за нестабильной политической обстановки в Европе на их пути возникло множество непредвиденных бюрократических препятствий. Первой проблемой стала невозможность связаться с семьей Островской, и паре пришлось действовать без согласия родителей, лишь с разрешения сестры Ванды и директрисы школы. Дальнейшие бюрократические сложности угрожали надеждам молодоженов, но в конечном итоге ответственные чиновники сделали им исключение и разрешили вступить в брак. В своих мемуарах Сигети вспоминает слова генерального консула барона де Монтлонга в решающий момент: «Не будем, по возможности, становиться жертвами мертвой буквы закона. Я не хочу откладывать счастье этих двоих, если это в наших силах. Все законы были искажены и извращены войной и революциями. Давайте хоть раз используем закон во благо, согласны?» Незадолго до рождения их единственного ребенка, дочери Ирен (1920–2005), Сигети оказался заблокированным в Берлине во время Каппского путча 1920 года и не мог вернуться в Женеву. Весь город был парализован всеобщей забастовкой, и поезда не ходили. Его запланированный концерт сорвался, и он был вынужден оставаться в Берлине на «бесконечные дни», пока путч не завершился. Сигети пишет: «Безысходность невозможности связаться по телефону или телеграфу с моей женой, чье состояние я представлял с той мрачной тревогой, которая свойственна молодым будущим отцам, мучила меня сильнее, чем все остальные неудобства вместе взятые». К 1940 году, с началом Второй мировой войны, Сигети и Ванда были вынуждены покинуть Европу и переехать в Соединенные Штаты, а Ирен осталась в Швейцарии, выйдя замуж за пианиста Никиту Магалоффа (1912–1992) в начале того же года. Они поселились в Калифорнии, где Ванда, всегда любившая природу, была рада возможности разбить собственный сад. В письме другу Сигети описывает их калифорнийскую жизнь: «Ванда счастлива, творит чудеса с садоводством, разведением кур и кроликов, вареньем и паштетом из фуа-гра. Она никуда не собирается, даже не хочет возвращаться в Нью-Йорк, пусть даже навестить, что я, признаться, вполне понимаю! Две собаки, вольер с экзотическими птицами, помидоры, виноград, клубника, спаржа, артишоки, прекрасные цветы (и камелии!), – все это в нашем маленьком мире». Сигети чудом избежал гибели в авиакатастрофе, унесшей жизнь кинозвезды Кароль Ломбард в январе 1942 года. Сигети, направлявшийся в Лос-Анджелес на концерт, был вынужден уступить свое место на рейсе TWA 3 на промежуточной остановке в Альбукерке, штат Нью-Мексико, чтобы самолет мог принять на борт 15 солдат, которые, в военное время, имели приоритет. Самолет, сбившийся с курса ночью и в условиях военного затемнения, разбился о скалу после взлета из Лас-Вегаса, унеся жизни всех находившихся на борту. В 1950 году Сигети был задержан на острове Эллис по возвращении из европейского концертного тура и продержан там пять дней по Закону о внутренней безопасности. Его освободили после того, как иммиграционная служба сняла с него необоснованные обвинения. В момент освобождения с острова Эллис газета New York Times сообщила, что Сигети был «спонсором или покровителем» комитетов и организаций, которые правительство США считало «подрывными». После освобождения Сигети заявил, что никогда в жизни не принадлежал ни к одной политической организации, но жертвовал деньги или предоставлял свое имя «тому или иному делу» во время войны. В следующем году он стал натурализованным гражданином США. Этот комментарий хорошо иллюстрирует общее отношение к Сигети со стороны критиков и коллег-музыкантов: в то время как его музыкальные идеи, интеллект и глубина интерпретации почти повсеместно вызывали восхищение, чисто технический аспект его игры оценивался более неоднозначно. В частности, его тон иногда казался непостоянным от исполнения к исполнению. Например, в рецензии на концерт 1926 года в The New York Times выражалось сожаление, что его исполнение было скованным и сухим, лишенным духа. Отмечалось, что мистер Сигети был склонен к сухости тона и угловатости фразировки, а также местами демонстрировал плохую интонацию. В отличие от этого, в рецензии предыдущего года в той же газете после исполнения концерта Бетховена отмечалось, что у мистера Сигети «довольно небольшой, но красивый тон, элегантность и отточенность. Он играл с тихой искренностью, которая завоевывала публику, хотя и не с той энергией и размахом, которые находили другие скрипачи». Очевидно, что мистер Сигети – музыкант, заслуживающий уважения и признания за его музыкальность, подлинность интерпретаций и художественный стиль.

Писатель

Во время пребывания в Америке Сигети начал писать; его мемуары «С привязанными струнами: воспоминания и размышления» были опубликованы в 1947 году. Газета «Нью-Йорк таймс» дала книге положительный отзыв: хотя в рецензии отмечалось, что она «построена совершенно анархично, где каждый эпизод и анекдот остаются практически обособленными», рецензенты утверждали, что «в ней ощущается вкус жизни, и она отмечена восторженным бунтом против привычки упорядочивать катастрофы и триумфы под четкими заголовками глав». Сигети считал, что подобное ускоренное развитие музыканта приводит к выступлениям, «лишенным отпечатка подлинности, знака индивидуального взгляда, сформированного путем проб и ошибок». В том же духе он скептически относился к влиянию звукозаписывающей индустрии на культуру музицирования. По мнению Сигети, привлекательность контракта на запись и кажущийся мгновенный «успех» побуждали многих молодых исполнителей записывать произведения до того, как они достигнут музыкальной зрелости, тем самым усугубляя проблему искусственно быстрого развития и, как следствие, музыкальной незрелости. Сигети также подробно излагает свой подход к технике игры на скрипке. Он полагал, что скрипач должен прежде всего руководствоваться музыкальными задачами, а не просто выбирать самый легкий или эффектный виртуозный способ исполнения того или иного фрагмента. Особое внимание он уделял тембру: он советовал, что «исполнитель должен развивать чувствительность, подобную сейсмографу, к резким изменениям тембра, вызванным аппликатурой, основанной на соображениях удобства и практичности, а не на очевидных или предполагаемых намерениях композитора». Среди других обсуждаемых тем – наиболее эффективное положение левой руки скрипача, скрипичные произведения Белы Бартока, перечень распространенных опечаток и редакционных ошибок в стандартном репертуаре и, что особенно важно, неоценимое значение шести сонат и партит Баха для технического и художественного развития каждого скрипача.

Новая музыка

Сигети был страстным поборником новой музыки и часто составлял программы своих концертов, включая в них новые или малоизвестные произведения наряду с классикой. Сигети также был посвященному первому из Шести сонат для сольной скрипки Эжена Изаи; фактически, вдохновение для создания этих сонат пришло к Изаи после того, как он услышал исполнение Сигети Шести сонат и партит И. С. Баха, которым они задумывались как современный ответ. Пожалуй, самым плодотворным музыкальным партнерством Сигети было сотрудничество с его другом Белой Бартоком. Первым произведением, которое Барток посвятил ему, была Первая рапсодия для скрипки и оркестра (или фортепиано) 1928 года; рапсодия, основанная на румынских и венгерских народных мелодиях, была одной из пары скрипичных рапсодий, написанных в 1928 году (другая посвящена Золтану Секели). В 1938 году Сигети и кларнетист Бенни Гудмен объединились, чтобы заказать Бартоку трио: изначально задумывавшееся как небольшое произведение, достаточное для заполнения обеих сторон 78-оборотной пластинки, оно вскоре превзошло свои скромные рамки и превратилось в трехчастные «Контрасты» для фортепиано, скрипки и кларнета. К 1944 году, когда Сигети и Барток оба бежали в Соединенные Штаты, спасаясь от войны в Европе, здоровье Бартока ухудшалось, и он впал в депрессию. Он остро нуждался в деньгах, но не чувствовал вдохновения для сочинения и был убежден, что его произведения не найдут отклика у американской публики. Сигети пришел на помощь другу, получив пожертвования от Американского общества композиторов и издателей для оплаты лечения Бартока, а затем, вместе с дирижером и соотечественником Фрицем Райнером, убедил Сержа Куссевицкого заказать Бартоку то, что впоследствии стало его любимым Концертом для оркестра. Успех этого произведения принес Бартоку некоторую финансовую стабильность и необходимый эмоциональный подъем. Помимо исполнения новых произведений, посвященных ему, Сигети также пропагандировал музыку других современных композиторов, в частности Сергея Прокофьева и Игоря Стравинского. Он был одним из первых скрипачей, включивших Первый скрипичный концерт Прокофьева в свой стандартный репертуар, и часто исполнял и записывал произведения Стравинского (включая «Дюо Кончертанте», записанное с композитором за фортепиано в 1945 году). Концерт для скрипки Берга он даже записал дважды под управлением Димитрия Митропулоса. Наиболее известна его запись Концерта Блоха, премьерная запись, сделанная в 1939 году с Orchestre de la Société des Concerts du Conservatoire под руководством Шарля Мунка (первоначально выпущена на Columbia LP и переиздана на Membran CD).