Квебекское соглашение о ядерном оружии 1943 года

Введение

1943 год. Соглашение между США и Великобританией о ядерном оружии

Квебекское соглашение — секретное соглашение между Соединенным Королевством и Соединенными Штатами, определяющее условия для скоординированного развития науки и техники в области ядерной энергии и, в частности, ядерного оружия. Оно было подписано Уинстоном Черчиллем и Франклином Д. Рузвельтом 19 августа 1943 года во время Второй мировой войны на Первой Квебекской конференции в Квебек-Сити, провинция Квебек, Канада. Квебекское соглашение предусматривало объединение ресурсов США и Великобритании для разработки ядерного оружия, а также обязательство ни одна из стран не использовать его против другой или против третьих стран без взаимного согласия и не передавать информацию о нем другим странам. Соглашение также предоставило Соединенным Штатам право вето на послевоенное коммерческое или промышленное использование ядерной энергии Великобританией. В рамках соглашения британский проект Tube Alloys был объединен с американским проектом «Манхэттен», и был создан Объединенный комитет по политике для контроля над совместным проектом. Хотя Канада не являлась участницей соглашения, в нем предусматривалось участие канадского представителя в Объединенном комитете по политике в связи с вкладом Канады в эти усилия. Британские ученые выполняли важную работу в рамках британского вклада в проект «Манхэттен», и в июле 1945 года было получено необходимое по соглашению разрешение Великобритании на применение ядерного оружия против Японии. Сентябрьский «Мемориал Хайд-парка» 1944 года продлил англо-американское сотрудничество на послевоенный период, но после окончания войны американский энтузиазм в отношении союза с Великобританией ослаб. Закон Мак-Магона (1946) положил конец техническому сотрудничеству посредством контроля над «конфиденциальными данными». 7 января 1948 года Квебекское соглашение было заменено modus vivendi — соглашением, предусматривающим ограниченный обмен технической информацией между Соединенными Штатами, Великобританией и Канадой.

Сплавы труб

Нейтрон был открыт Джеймсом Чедвиком в лаборатории Кавендиша при Кембриджском университете в феврале 1932 года. В апреле 1932 года его коллеги из Кавендиша Джон Коккрофт и Эрнест Уолтон расщепили атомы лития ускоренными протонами. Затем, в декабре 1938 года, Отто Хан и Фриц Штрассман в лаборатории Хана в Берлине-Далеме облучали уран замедленными нейтронами и обнаружили, что образовался барий. Хан написал своему коллеге Лизе Майтнер, которая вместе со своим племянником Отто Фришем объяснила, что ядро урана разделилось. По аналогии с делением биологических клеток, они назвали этот процесс «делением». Открытие деления породило возможность создания чрезвычайно мощной атомной бомбы. Британская публика уже была знакома с этим термином благодаря произведениям Г.Дж. Уэллса в его романе 1913 года «Мир, освобожденный». Комитет сэра Генри Тизарда по научному обзору противовоздушной обороны был первоначально создан для изучения потребностей противовоздушной обороны, но впоследствии расширил свою деятельность на изучение воздушной войны в целом. В мае 1939 года, за несколько месяцев до начала Второй мировой войны в Европе в сентябре 1939 года, ему было поручено провести исследование осуществимости создания атомной бомбы. Тизард поручил Джорджу Пейджету Томсону, профессору физики в Имперском колледже Лондона, и Марку Олифанту, австралийскому физику из Бирмингемского университета, провести серию экспериментов с ураном. К февралю 1940 года команда Томсона не смогла создать цепную реакцию в природном уране и пришла к выводу, что дальнейшие исследования нецелесообразны. Команда Олифанта пришла к совершенно иному заключению. Он поручил эту задачу двум немецким ученым-беженцам, Рудольфу Пейерлсу и Фришу, которые не могли работать над секретными университетскими проектами, такими как радар, поскольку они были «вражескими иностранцами» и, следовательно, не имели необходимого допуска к секретной информации. Они рассчитали критическую массу металлической сферы из чистого урана-235 и обнаружили, что вместо тонн, как предполагалось ранее, достаточно будет лишь небольшого количества, которое взорвется с мощностью тысяч тонн динамита. Олифант передал меморандум Фриша-Пейерлса Тизарду. В результате был создан Комитет MAUD для дальнейшего расследования. Он руководил интенсивными исследовательскими работами. Четыре университета предоставили площадки для проведения экспериментов. Университет Бирмингема занимался теоретическими исследованиями, например, определением необходимого размера критической массы для взрыва. Эту группу возглавлял Пейерлс при содействии своего коллеги-беженца Клауса Фукса. Лаборатории Ливерпульского и Оксфордского университетов экспериментировали с различными методами разделения изотопов. Группа Чедвика в Ливерпуле занималась термической диффузией – явлением, наблюдаемым в смесях подвижных частиц, когда различные типы частиц по-разному реагируют на силу температурного градиента. Группа Фрэнсиса Саймона в Оксфорде исследовала газовую диффузию, основанную на принципе, что при разных давлениях уран-235 будет диффундировать через барьер быстрее, чем уран-238. Этот метод был признан наиболее перспективным. Группа Эгона Бретшера и Нормана Фезера в Кембридже исследовала возможность использования другого элемента, ныне известного как плутоний, в качестве делящегося материала. Благодаря присутствию команды французских ученых-беженцев во главе с Гансом фон Хальбаном, Оксфорд также располагал основными мировыми запасами тяжелой воды, что помогло им разработать теорию использования урана для производства энергии. В июле 1941 года Комитет MAUD представил два всеобъемлющих отчета, в которых заключалось, что атомная бомба не только технически осуществима, но и может быть создана до окончания войны, возможно, всего за два года. Комитет MAUD единогласно рекомендовал ускорить ее разработку, хотя и признал, что необходимые ресурсы могут превышать возможности Великобритании. Но еще до завершения отчета премьер-министр Уинстон Черчилль был проинформирован о его выводах своим научным советником Фредериком Линдеманом и принял решение о дальнейших действиях. Для координации этих усилий было создано новое управление, намеренно получившее вводящее в заблуждение название Tube Alloys. Сэр Джон Андерсон, лорд-президент Совета, стал ответственным министром, а Уоллес Экерс из Imperial Chemical Industries (ICI) был назначен его директором.

The neutron was discovered by James Chadwick at the Cavendish Laboratory at the University of Cambridge in February 1932. In April 1932, his Cavendish colleagues John Cockcroft and Ernest Walton split lithium atoms with accelerated protons. Then, in December 1938, Otto Hahn and Fritz Strassmann at Hahn's laboratory in Berlin Dahlem bombarded uranium with slowed neutrons, and discovered that barium had been produced. Hahn wrote to his colleague Lise Meitner, who, with her nephew Otto Frisch, explained that the uranium nucleus had been split. By analogy with the division of biological cells, they named the process "fission". The discovery of fission raised the possibility that an extremely powerful atomic bomb could be created. The term was already familiar to the British public through the writings of H. G. Wells, in his 1913 novel The World Set Free. Sir Henry Tizard's Committee on the Scientific Survey of Air Defence was originally formed to study the needs of anti aircraft warfare, but branched out to study air warfare generally. In May 1939, a few months before the outbreak of the Second World War in Europe in September 1939, it was directed to conduct research into the feasibility of atomic bombs. Tizard tasked George Paget Thomson, the professor of physics at Imperial College London, and Mark Oliphant, an Australian physicist at the University of Birmingham, with carrying out a series of experiments on uranium. By February 1940, Thomson's team had failed to create a chain reaction in natural uranium, and he had decided that it was not worth pursuing. Oliphant's team reached a strikingly different conclusion. He had delegated the task to two German refugee scientists, Rudolf Peierls and Frisch, who could not work on the university's secret projects like radar because they were enemy aliens, and therefore lacked the necessary security clearance. They calculated the critical mass of a metallic sphere of pure uranium 235, and found that instead of tons, as everyone had assumed, as little as would suffice, and would explode with the power of thousands of tons of dynamite. Oliphant took the Frisch–Peierls memorandum to Tizard. As a result, the MAUD Committee was established to investigate further. It directed an intensive research effort. Four universities provided the locations where the experiments were taking place. The University of Birmingham undertook theoretical work, such as determining what size of critical mass was needed for an explosion. This group was run by Peierls, with the help of fellow German refugee scientist Klaus Fuchs. The laboratories at the University of Liverpool and the University of Oxford experimented with different types of isotope separation. Chadwick's group at Liverpool dealt with thermal diffusion, a phenomenon observed in mixtures of mobile particles where the different particle types exhibit different responses to the force of a temperature gradient. Francis Simon's group at Oxford investigated the gaseous diffusion, which works on the principle that at differing pressures uranium 235 would diffuse through a barrier faster than uranium 238. This was determined to be the most promising method. Egon Bretscher and Norman Feather's group at Cambridge investigated whether another element, now called plutonium, could be used as a fissile material. Because of the presence of a team of refugee French scientists led by Hans von Halban, Oxford also had the world's main supply of heavy water, which helped them theorise how uranium could be used for power. In July 1941, the MAUD Committee produced two comprehensive reports that concluded that an atomic bomb was not only technically feasible, but could be produced before the war ended, perhaps in as little as two years. The MAUD Committee unanimously recommended pursuing its development as a matter of urgency, although it recognised that the resources required might be beyond those available to Britain. But even before its report was completed, the Prime Minister, Winston Churchill, had been briefed on its findings by his scientific advisor, Frederick Lindemann, and had decided on a course of action. A new directorate known by the deliberately misleading name of Tube Alloys was created to co ordinate this effort. Sir John Anderson, the Lord President of the Council, became the minister responsible, and Wallace Akers from Imperial Chemical Industries (ICI) was appointed its director.

Ранние американские усилия

Перспектива разработки Германией атомной бомбы также вызывала серьезную обеспокоенность у ученых в Соединенных Штатах, особенно у тех, кто был беженцами из нацистской Германии и других фашистских стран. В июле 1939 года Лео Силард и Альберт Эйнштейн написали письмо, предупреждавшее президента Соединенных Штатов Франклина Д. Рузвельта об этой опасности. В ответ Рузвельт в октябре 1939 года создал Консультативный комитет по урану под председательством Лаймана Бриггса из Национального бюро стандартов. Исследования были сосредоточены на медленном делении для производства энергии, но с растущим интересом к разделению изотопов. 12 июня 1940 года Ванневар Буш, президент Института Карнеги в Вашингтоне, и Гарри Хопкинс, ключевой советник президента, обратились к президенту с предложением создать Комитет по исследованиям в области национальной обороны (NDRC) для координации исследований, связанных с обороной. NDRC был официально создан 27 июня 1940 года, а Буш стал его председателем. Он поглотил Консультативный комитет по урану, который вышел за рамки своей первоначальной роли и теперь руководил исследованиями, став Урановым комитетом при NDRC. Одним из первых действий Буша в качестве председателя NDRC стало организовать конфиденциальную встречу с коммодором Джорджем Пири, британским военным атташе в Вашингтоне, и бригадиром Чарльзом Линдеманном, британским армейским атташе (братом Фредерика Линдемана), для обсуждения британского предложения о полном обмене технической информацией. Буш решительно поддержал это предложение и на встрече 8 июля 1940 года предложил рекомендации по его представлению. Оно было одобрено на заседании Кабинета министров 11 июля, а 29 июля официальное согласие было передано лорду Лотиану, британскому послу в Соединенных Штатах. Среди большого объема информации, которую Миссия Тизарда, научная миссия, отправленная в Соединенные Штаты для содействия обмену военной наукой и технологиями, привезла в Америку, были подробности о ходе обсуждений и деятельности Комитета MAUD. Ральф Фаулер, британский научный атташе в Канаде, уже передал в Соединенные Штаты часть информации от Комитета MAUD. Коккрофт, член Миссии Тизарда, привез больше. Коккрофт и Фаулер встретились с Урановым комитетом, но обмен информацией был в основном односторонним. Коккрофт сообщил, что американский проект атомной бомбы отставал от британского и продвигался медленнее. Работы, проводимые в Америке, включали исследования Силарда и Энрико Ферми в Колумбийском университете о возможности контролируемой ядерной цепной реакции, предварительные исследования разделения изотопов методами центрифугирования, газовой и тепловой диффузии, а также усилия по производству плутония в циклотроне в Радиационной лаборатории Калифорнийского университета. Кеннет Бэйнбридж из Гарвардского университета присутствовал на заседании Комитета MAUD 9 апреля 1941 года и был удивлен, узнав, что британцы были уверены в технической осуществимости создания атомной бомбы. 5 мая Урановый комитет собрался в Гарварде, и Бэйнбридж представил свой отчет. Буш привлек группу под руководством Артура Комптона, лауреата Нобелевской премии по физике и председателя кафедры физики Чикагского университета, для дальнейшего изучения вопроса. Отчет Комптона, опубликованный 17 мая 1941 года, не содержал подробного рассмотрения конструкции или производства бомбы, а вместо этого поддерживал послевоенный проект, сосредоточенный на использовании атомной энергии для производства энергии. 28 июня 1941 года Рузвельт создал Управление научных исследований и разработок (OSRD), назначив Буша его директором, непосредственно подчиненным президенту. Новая организация включила в себя NDRC, председателем которой стал Джеймс Б. Конант, президент Гарвардского университета. Урановый комитет стал Урановым отделом OSRD, но вскоре был переименован в Отдел S-1 по соображениям безопасности. Великобритания вела войну, а США – нет. Олифант прилетел в Соединенные Штаты в конце августа 1941 года, формально для обсуждения программы радиолокации, но на самом деле, чтобы выяснить, почему Соединенные Штаты игнорируют выводы Комитета MAUD. К своему разочарованию он обнаружил, что отчеты и другие документы, отправленные непосредственно Бриггсу, не были переданы всем членам комитета; Бриггс запер их в сейфе. Затем Олифант встретился с Уильямом Д. Кулиджем, временно исполнявшим обязанности Комптона во время его пребывания в Южной Америке, с Сэмюэлем К. Эллисоном, коллегой Комптона из Чикагского университета, с Эрнестом О. Лоуренсом, директором Радиационной лаборатории, с Ферми и Конантом, чтобы объяснить срочность ситуации. На этих встречах он говорил об атомной бомбе с убежденностью и уверенностью. Эллисон вспоминал, что когда Олифант встретился с Отделом S-1, он "пришел на встречу и прямо сказал: "бомба". Он сказал нам, что мы должны сосредоточить все усилия на создании бомбы и что нам не следует работать над электростанциями или чем-либо, кроме бомбы. Он сказал, что бомба будет стоить 25 миллионов долларов, и что у Великобритании нет денег или рабочей силы, поэтому это зависит от нас". Буш и Конант получили окончательный отчет MAUD от Томсона 3 октября 1941 года. С этим отчетом на руках Буш встретился с Рузвельтом и вице-президентом Генри А. Уоллесом в Белом доме 9 октября 1941 года и получил обязательство расширить и ускорить американскую программу создания атомной бомбы. Через два дня, 11 октября, Рузвельт отправил Черчиллю письмо, в котором предложил обменяться мнениями "для координации или даже совместного проведения любых расширенных усилий".

The prospect of Germany developing an atomic bomb was also of great concern to scientists in the United States, particularly those who were refugees from Nazi Germany and other fascist countries. In July 1939, Leo Szilard and Albert Einstein had written a letter warning the President of the United States, Franklin D. Roosevelt, of the danger. In response, Roosevelt created an Advisory Committee on Uranium in October 1939, chaired by Lyman Briggs of the National Bureau of Standards. Research concentrated on slow fission for power production, but with a growing interest in isotope separation. On 12 June 1940, Vannevar Bush, the president of the Carnegie Institution of Washington, and Harry Hopkins, a key advisor to the president, went to the president with a proposal to create a National Defense Research Committee (NDRC) to co ordinate defence related research. The NDRC was formally created on 27 June 1940, with Bush as its chairman. It absorbed the Advisory Committee on Uranium which had gone beyond its original role and was now directing research. It became the Uranium Committee of the NDRC. One of Bush's first actions as the chairman of the NDRC was to arrange a clandestine meeting with Air Commodore George Pirie, the British air attaché in Washington, and Brigadier Charles Lindemann, the British Army attaché (and Frederick Lindemann's brother), to discuss a British offer of a full exchange of technical information. Bush was strongly in favour of this proposal, and at their meeting on 8 July 1940, he offered advice on how it should be presented. It was endorsed at a Cabinet meeting on 11 July, and an official acceptance was conveyed to Lord Lothian, the British Ambassador to the United States, on 29 July. Among the wealth of information that the Tizard Mission, a scientific mission sent to the United States to promote the exchange of military science and technology, brought to America were details about the MAUD Committee's deliberations and activities. Some information from the MAUD Committee had already been conveyed to the United States by Ralph H. Fowler, the British scientific attaché to Canada. Cockcroft, a member of the Tizard Mission, brought more. Cockcroft and Fowler met with the Uranium Committee, but the information flow was largely one way. Cockcroft reported that the American atomic bomb project lagged behind the British, and was not proceeding as fast. Work conducted in America included research by Szilard and Enrico Fermi at Columbia University into the possibility of a controlled nuclear chain reaction; preliminary investigations into isotope separation using centrifugation, gaseous diffusion and thermal diffusion processes; and efforts to produce plutonium in the cyclotron at the Radiation Laboratory at the University of California. Kenneth Bainbridge from Harvard University attended a MAUD Committee meeting on 9 April 1941, and was surprised to discover that the British were convinced that an atomic bomb was technically feasible. The Uranium Committee met at Harvard on 5 May, and Bainbridge presented his report. Bush engaged a group headed by Arthur Compton, a Nobel laureate in physics and chairman of the Department of Physics at the University of Chicago, to investigate further. Compton's report, issued on 17 May 1941, did not address the design or manufacture of a bomb in detail. Instead it endorsed a post war project concentrating on atomic energy for power production. On 28 June 1941, Roosevelt created the Office of Scientific Research and Development (OSRD), with Bush as its director, personally responsible to the president. The new organisation subsumed the NDRC, now chaired by James B. Conant, the President of Harvard University. The Uranium Committee became the Uranium Section of the OSRD, but was soon renamed the S 1 Section for security reasons. Britain was at war, but the US was not. Oliphant flew to the United States in late August 1941, ostensibly to discuss the radar programme, but actually to find out why the United States was ignoring the MAUD Committee's findings. He discovered to his dismay that the reports and other documents sent directly to Briggs had not been shared with all members of the committee; Briggs had locked them in a safe. Oliphant then met with William D. Coolidge, who was acting in Compton's place while the latter was in South America; Samuel K. Allison, a colleague of Compton's at the University of Chicago; Ernest O. Lawrence, the director of the Radiation Laboratory; Fermi and Conant to explain the urgency. In these meetings he spoke of an atomic bomb with forcefulness and certainty. Allison recalled that when Oliphant met with the S 1 Section, he "came to a meeting, and said 'bomb' in no uncertain terms. He told us we must concentrate every effort on the bomb and said we had no right to work on power plants or anything but the bomb. The bomb would cost $25 million, he said, and Britain did not have the money or the manpower, so it was up to us." Bush and Conant received the final MAUD Report from Thomson on 3 October 1941. With this in hand, Bush met with Roosevelt and Vice President Henry A. Wallace at the White House on 9 October 1941, and obtained a commitment to an expanded and expedited American atomic bomb project. Two days later, Roosevelt sent a letter to Churchill in which he proposed that they exchange views "in order that any extended efforts may be coordinated or even jointly conducted."

Сотрудничество

Ру́звельт считал это предложение о совместном проекте достаточно важным, чтобы письмо лично было доставлено Фредериком Л. Хо́вде, главой миссии NDRC в Лондоне, но Черчилль не ответил до декабря. Он заверил Ру́звельта в своей готовности сотрудничать и сообщил ему, что Хо́вде обсудил этот вопрос с сэром Джоном А́ндерсоном и ло́рдом Червеллем, как теперь был известен Фредерик Ли́ндеманн. Комите́т MAUD рассмотрел вопрос о сотрудничестве с Соединёнными Штатами и пришёл к выводу, что, хотя пилотные заводы по разделению изото́пов могли быть созданы в Соединённом Королевстве, полномасштабные производственные мощности должны были быть построены в Соединённых Штатах. Британцы выразили обеспокоенность по поводу безопасности американского проекта. По иронии судьбы, именно британский проект уже был проникнут атомными шпионами. Джон Кернкросс передал Советскому Союзу копию доклада Комите́та MAUD. Хотя американцам это не было передано, у британцев были другие опасения относительно того, что может произойти после войны, если американцы примут изоляционизм, как это произошло после Первой мировой войны, и Британии придётся бороться с Советским Союзом в одиночку. Возможность совместного проекта была упущена. Британский и американский обмен информацией продолжался, но их программы оставались отдельными. Японское нападение на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года привело к вступлению США в войну. Теперь финансирование стало доступным в объёмах, о которых не мечтали в предыдущем году. Контракты OSRD истекали в конце июня 1942 года, и в военное время была интенсивная конкуренция за сырьё. Было согласовано, что в 1942–1943 годах армия Соединённых Штатов будет финансировать 53 миллиона долларов из 85-миллионной программы. 18 июня 1942 года полковник Джеймс Маршалл получил приказ организовать армейскую составляющую. Он основал свою штаб-квартиру на 18-м этаже Бродвея, 270, в Нью-Йорке, с безобидным названием Манхэттенского инженерного района, следуя обычной практике названия инженерных районов в честь города, в котором находилась его штаб-квартира. Вскоре проект принял название «Манхэттен». К сентябрю 1942 года Буш и Конант посчитали, что пришло время армии взять на себя управление, что было уже одобрено президентом 17 июня 1942 года, а бригадный генерал Лесли Р. Гроувз-младший стал директором Манхэттенского проекта 23 сентября 1942 года. Гроувз попытался ужесточить безопасность посредством политики строгой секретности, аналогичной той, которую британцы навязали радиолокационным аппаратам. Американские усилия вскоре обогнали британские. Британские учёные, посетившие Соединённые Штаты в 1942 году, были поражены прогрессом и темпами, которые достиг Манхэттенский проект. 30 июля 1942 года Андерсон посоветовал Черчиллю: «Мы должны признать тот факт, что [наша] пионерская работа — это истощающийся актив, и если мы не будем быстро его использовать, мы будем опережены. Теперь мы можем внести реальный вклад в «слияние». Скоро у нас будет мало или вообще не будет». Но Буш и Конант уже решили, что британская помощь больше не нужна. В октябре 1942 года они убедили Ру́звельта, что Соединённые Штаты должны самостоятельно разработать атомную бомбу, несмотря на соглашение о неограниченном научном обмене между США и Великобританией. Позиции двух стран были противоположны тому, что они были в 1941 году. Американские чиновники были обеспокоены тем, что Экерс и другие люди из ICI, участвующие в проекте Tube Alloys, пытались использовать американские ядерные научные знания для создания прибыльной послевоенной промышленности. Министр войны Генри Л. Сти́мсон считал, что, поскольку Соединённые Штаты выполняли «девяносто процентов работы» над бомбой, «нам было бы лучше в настоящее время не делиться с другими ничем, кроме того, что мы могли бы помочь». В декабре 1942 года Ру́звельт согласился ограничить поток информации тем, что Британия могла использовать во время войны, даже если это помешало американскому проекту. Американцы перестали делиться информацией о производстве тяжёлой воды, методе электромагнитного разделения, физических или химических свойствах плутония, деталях конструкции атомной бомбы или фактах о быстрых реакциях нейтронов. Это оказало негативное влияние на работу Монреальской лаборатории, совместного британского и канадского проекта, который изучал конструкцию ядерного реактора. В ответ англичане перестали отправлять учёных в Америку, замедляя темпы работы, которые полагались на британских учёных. Американцы затем прекратили весь обмен информацией. Директорат Tube Alloys рассматривал, сможет ли Британия произвести бомбу без американской помощи. Газодиффузионный завод для производства 1 кг оружейного урана в день оценивался в сумму до 3 миллионов фунтов стерлингов на исследования и разработки и до 50 миллионов фунтов стерлингов на строительство в военное время в Британии. Ядерный реактор для производства 1 кг плутония в день должен был быть построен в Канаде. На его строительство могло уйти до пяти лет и стоило бы 5 миллионов фунтов стерлингов. Проект также потребовал бы сооружений для производства необходимой тяжёлой воды для реактора стоимостью от 5 до 10 миллионов фунтов стерлингов и для производства металлического урана, что стоило бы ещё 1,5 миллиона фунтов стерлингов. Проект нуждался бы в первоочередном внимании, поскольку, по оценкам, требовалось 20 000 рабочих, многие из них высококвалифицированные, 500 000 тонн стали и 500 000 кВт электроэнергии. Нарушения других военных проектов были бы неизбежны, и маловероятно, что он был бы готов вовремя, чтобы повлиять на исход войны в Европе. Однодушный ответ заключался в том, что прежде чем приступать к этому, следует предпринять ещё одну попытку получить американское сотрудничество. К марту 1943 года Буш и Конант решили, что британская помощь принесёт пользу некоторым областям Манхэттенского проекта. В частности, она могла бы извлечь выгоду из помощи Чэдвика и ещё одного или двух британских учёных, чтобы оправдать риск раскрытия секретов конструкции оружия. Буш, Конант и Гроувз хотели, чтобы Чэдвик и Пейрлс обсудили конструкцию бомбы с Робертом Оппенгеймером, а строительная компания Kellogg хотела получить комментарии британцев по проекту газодиффузионного завода, который она строила.

Roosevelt regarded this offer of a joint project as sufficiently important to have the letter personally delivered by Frederick L. Hovde, the head of the NDRC mission in London, but Churchill did not respond until December. He assured Roosevelt of his willingness to collaborate, and informed him that Hovde had discussed the matter with Sir John Anderson and Lord Cherwell, as Frederick Lindemann was now known. The MAUD Committee had considered the issue of collaboration with the United States, and had concluded that while pilot isotope separation plants could be established in the United Kingdom, full scale production facilities would have to be built in the United States. The British expressed concerns about the security of the American project. Ironically, it was the British project that had already been penetrated by atomic spies. John Cairncross had given the Soviet Union a copy of the MAUD Committee report. Although not conveyed to the Americans, the British had other concerns about what might happen after the war if the Americans embraced isolationism, as had occurred after the First World War, and Britain had to fight the Soviet Union alone. The opportunity for a joint project was therefore missed. British and American exchange of information continued but their programmes remained separate. The Japanese attack on Pearl Harbor on 7 December 1941 led to the United States' entry into the war. Funding now became available in amounts undreamt of the year before. OSRD contracts were due to expire at the end of June 1942, and there was intense wartime competition for raw materials. It was agreed that in 1942–1943, the United States Army would fund $53 million of an $85 million programme. On 18 June 1942, Colonel James C. Marshall was ordered to organise the Army component. He established his headquarters on the 18th floor of 270 Broadway in New York City, with the innocuous name of the Manhattan Engineer District, following the usual practice of naming engineer districts after the city in which its headquarters was located. The project soon adopted the name "Manhattan" as well. By September 1942, Bush and Conant felt that the time had come for the Army to take over, something already approved by the president on 17 June 1942, and Brigadier General Leslie R. Groves, Jr. became the director of the Manhattan Project on 23 September 1942. Groves attempted to tighten security through a policy of strict compartmentalisation similar to the one that the British had imposed on radar. The American effort soon overtook the British. British scientists who visited the United States in 1942 were astounded at the progress and momentum the Manhattan Project had assumed. On 30 July 1942, Anderson advised Churchill that: "We must face the fact that [our] pioneering work is a dwindling asset and that, unless we capitalise it quickly, we shall be outstripped. We now have a real contribution to make to a 'merger'. Soon we shall have little or none". But Bush and Conant had already decided that British help was no longer needed. In October 1942, they convinced Roosevelt that the United States should independently develop the atomic bomb, despite the agreement of unrestricted scientific interchange between the US and Britain. The positions of the two countries were the reverse of what they had been in 1941. American officials were concerned that Akers and other people from ICI involved in the Tube Alloys project were trying to exploit American nuclear scientific knowledge to create a profitable post war industry. The Secretary of War, Henry L. Stimson, felt that since the United States was doing "ninety percent of the work" on the bomb, it would be "better for us to go along for the present without sharing anything more than we could help". In December 1942, Roosevelt agreed to restricting the flow of information to what Britain could use during the war, even if doing so impeded the American project. The Americans stopped sharing any information on heavy water production, the method of electromagnetic separation, the physical or chemical properties of plutonium, the details of atomic bomb design, or the facts about fast neutron reactions. This adversely impacted the work of the Montreal Laboratory, the joint British and Canadian project that was investigating nuclear reactor design. In retaliation, the British stopped sending scientists to America, slowing the pace of work there, which had relied on British scientists. The Americans then ceased all information sharing. The Tube Alloys Directorate considered whether Britain could produce a bomb without American help. A gaseous diffusion plant to produce 1 kg of weapons grade uranium per day was estimated to cost up to £3 million in research and development, and anything up to £50 million to build in wartime Britain. A nuclear reactor to produce 1 kg of plutonium per day would have to be built in Canada. It would take up to five years to build and cost £5 million. The project would also require facilities for producing the required heavy water for the reactor costing between £5 million and £10 million, and for producing uranium metal, which would cost another £1.5 million. The project would need overwhelming priority, as it was estimated to require 20,000 workers, many of them highly skilled, 500,000 tons of steel, and 500,000 kW of electricity. Disruption to other wartime projects would be inevitable, and it was unlikely to be ready in time to affect the outcome of the war in Europe. The unanimous response was that before embarking on this, another effort should be made to obtain American co operation. By March 1943 Bush and Conant had decided that British help would benefit some areas of the Manhattan Project. In particular, it could benefit enough from assistance from Chadwick and one or two other British scientists to warrant the risk of revealing weapon design secrets. Bush, Conant and Groves wanted Chadwick and Peierls to discuss bomb design with Robert Oppenheimer, and the construction company Kellogg wanted British comments on the design of the gaseous diffusion plant it was building.

Переговоры

Черчилль поднял этот вопрос перед Рузвельтом на Вашингтонской конференции 25 мая 1943 года. В тот же день была организована встреча между Червеллом и Бушем в кабинете Хопкинса в Белом доме, в присутствии Хопкинса. Оба изложили свои позиции, и Червелл пояснил, что послевоенный интерес Великобритании заключался в создании ядерного оружия, а не в коммерческих возможностях. Хопкинс доложил об этом Рузвельту, и Черчилль с Рузвельтом согласились, что необходимо пересмотреть обмен информацией и что проект атомной бомбы должен быть совместным. 17 июня Хопкинс отправил Черчиллю телеграмму с подтверждением этого, однако американская политика не изменилась, главным образом потому, что Рузвельт не проинформировал Буша при их следующей встрече 24 июня. Когда Черчилль 9 июля в телеграмме потребовал принятия мер, Хопкинс посоветовал Рузвельту, что «вы дали Черчиллю твердое обязательство по этому вопросу во время его визита, и остается только выполнить его». 15 июля 1943 года Буш прибыл в Лондон для участия в заседании Анти-подлодочного комитета британского военного кабинета. Сэр Стаффорд Криппс представил его Черчиллю, который заявил Бушу, что президент дал ему свое честное слово о полном сотрудничестве, и что он возмущен препятствиями со стороны американских чиновников. Буш предложил ему обратиться к Стимсону, который также находился в Лондоне. Черчилль сделал это 17 июля, и Стимсон пообещал передать этот вопрос Рузвельту. 20 июля Рузвельт написал Бушу с указанием «возобновить полный обмен с британским правительством по проекту Tube Alloys в максимально широком объеме», но поскольку Буш находился в Лондоне, он увидел это письмо лишь десять дней спустя. 22 июля Стимсон, Буш и специальный помощник Стимсона Харви Банди встретились с Черчиллем, Червеллом и Андерсоном на Даунинг-стрит, 10. Никто из них не знал, что Рузвельт уже принял решение. Стимсон только что завершил серию дискуссий с британцами о необходимости высадки во Франции. Он не хотел казаться, что во всем не согласен с ними, и, в отличие от Буша, был чувствителен к намекам на то, что к Великобритании относятся несправедливо. Он говорил в примирительном тоне о необходимости поддержания хороших послевоенных отношений между двумя странами. Черчилль, со своей стороны, заявил об отсутствии интереса к коммерческому применению ядерных технологий. Они пояснили, что причина обеспокоенности Великобритании по поводу послевоенного сотрудничества заключалась не в коммерческих соображениях, а в том, чтобы Великобритания обладала ядерным оружием после войны. Затем Буш предложил пятипунктный план, который Стимсон пообещал представить президенту на утверждение. Андерсон подготовил проект соглашения о полном обмене, который Черчилль перефразировал «в более величественном стиле». Андерсон опасался, что Гроувз может сообщить Стимсону и Бушу, что «как и все американцы, приезжающие на наш туманный остров, они были обмануты нашей лицемерной хитростью и увлечены нашим блестящим премьер-министром». Когда Конант узнал о соглашении, он выразил мнение, что ему было бы комфортнее работать в штате газеты «Чикаго Трибьюн», известной своими антибританскими взглядами. 5 августа Андерсон прибыл в Вашингтон с проектом и обсудил его с Конантом и Бушем. С американской точки зрения, в окончательный проект не было включено ничего, что противоречило бы существующей политике обмена информацией. Андерсон добился одного важного уступства: создания Объединенного политического комитета для надзора за совместным проектом с участием представителей Соединенных Штатов, Великобритании и Канады. Возражения Конанта против предложенных Андерсоном механизмов обмена информацией были учтены путем передачи этой задачи Объединенному политическому комитету. Стимсон, генерал Джордж Маршалл и контр-адмирал Уильям Р. Пурнелл рассмотрели документ и внесли незначительные изменения, после чего он был направлен в британское посольство для утверждения.

Churchill took up the matter with Roosevelt when they met at the Washington Conference on 25 May 1943. A meeting was arranged that afternoon between Cherwell and Bush in Hopkins's office in the White House, with Hopkins looking on. Both stated their respective positions, and Cherwell explained that Britain's post war interest was in nuclear weapons, and not commercial opportunities. Hopkins reported back to Roosevelt, and Churchill and Roosevelt agreed that information interchange should be reviewed, and that the atomic bomb project should be a joint one. Hopkins sent Churchill a telegram confirming this on 17 June, but American policy did not change, largely because Roosevelt did not inform Bush when they next met on 24 June. When Churchill pressed for action in a telegram on 9 July, Hopkins counselled Roosevelt that "you made a firm commitment to Churchill in regard to this when he was here and there is nothing to do but go through with it." Bush was in London on 15 July 1943 to attend a meeting of the British War Cabinet's Anti U boat Committee. Sir Stafford Cripps took him to see Churchill who told Bush that the President had given him his word of honour on full co operation, and that he was incensed at obstruction by American bureaucrats. Bush suggested that he take up the matter with Stimson, who was also in London. Churchill did so on 17 July, and Stimson promised to submit the matter to Roosevelt. On 20 July, Roosevelt wrote to Bush with instructions to "renew, in an inclusive manner, the full exchange with the British Government regarding Tube Alloys", but since Bush was in London, he did not see this letter for another ten days. Stimson, Bush and Stimson's special assistant, Harvey Bundy, met Churchill, Cherwell and Anderson at 10 Downing Street in London on 22 July. None of them was aware that Roosevelt had already made his decision. Stimson had just finished a series of arguments with the British about the need for an invasion of France. He was reluctant to appear to disagree with them about everything, and, unlike Bush, was sensitive to insinuations that Britain was being unfairly treated. He spoke in conciliatory terms about the need for good post war relations between the two countries. For his part, Churchill disavowed interest in the commercial applications of nuclear technology. The reason for British concern about the post war co operation, they explained, was not commercial concerns, but so that Britain would have nuclear weapons after the war. Bush then proposed a five point plan, which Stimson promised to put before the president for approval. Anderson drafted an agreement for full interchange, which Churchill re worded "in more majestic language". Anderson feared that Groves might tell Stimson and Bush that "like all Americans who come to our misty island, they have been taken in by our hypocritical cunning and carried away by our brilliant Prime Minister". When Conant found out about the agreement, he expressed the opinion that he would feel more at home on the staff of the Chicago Tribune, a newspaper renowned for its anti British views. Anderson arrived in Washington with the draft on 5 August, and went over it with Conant and Bush. From the American point of view, nothing made it into the final draft that contradicted the existing policy on interchange of information. Anderson extracted one important concession: the creation of the Combined Policy Committee to oversee the joint project with representation from the United States, Britain and Canada. Conant's objections to Anderson's proposed arrangements for information interchange were met by assigning the task to the Combined Policy Committee. Stimson, General George Marshall and Rear Admiral William R. Purnell reviewed the document and made minor changes, and it was then sent to the British Embassy for approval.

Реализация

Ещё до подписания Квебекского соглашения, Экерс уже отправил телеграмму в Лондон с инструкциями, что Чедвик, Пейерлс, Олифант и Саймон должны немедленно выехать в Северную Америку. Они прибыли 19 августа, в день подписания соглашения, рассчитывая встретиться с американскими учеными, но не смогли этого сделать. Прошло две недели, прежде чем американские официальные лица узнали содержание Квебекского соглашения. Буш сообщил Экерсу, что его действия были преждевременными, и что Объединенный комитет по политике должен сначала согласовать правила, регулирующие привлечение британских ученых. Не имея никаких дел, ученые вернулись в Великобританию. Гроувз проинформировал Исполнительный комитет OSRD S 1, который заменил Комитет S 1 19 июня 1942 года, на специальном заседании 10 сентября 1943 года. Текст Квебекского соглашения в некоторых местах был расплывчатым и содержал лазейки, которые Гроувз мог использовать для обеспечения секретности. Переговоры об условиях технического обмена затянулись до декабря 1943 года. Новые процедуры вступили в силу 14 декабря с одобрения Военного комитета по политике (который руководил Манхэттенским проектом) и Объединенного комитета по политике. К этому времени британские ученые уже приступили к работе в Соединенных Штатах. В течение следующих двух лет Объединенный комитет по политике собрался всего восемь раз. Первое заседание состоялось днем 8 сентября 1943 года; Стимсон узнал, что он является председателем, только этим утром. На этом первом заседании был создан Технический подкомитет под председательством американского генерал-майора Вильгельма Д. Стайера. Американцы не хотели видеть Экерса в Техническом подкомитете из-за его связей с ICI, поэтому Льюэллин предложил кандидатуру Чедвика, которого он также хотел назначить главой британской миссии при Манхэттенском проекте. В состав Технического комитета также вошли Ричард Толман, научный советник Гроувза, и К. Дж. Маккензи, президент Канадского национального исследовательского совета. Было согласовано, что Технический комитет может действовать без консультаций с Объединенным комитетом по политике, если его решение будет единогласным. Первое заседание состоялось в Пентагоне 10 сентября 1943 года. Оставался вопрос о сотрудничестве между Металлургической лабораторией Манхэттенского проекта в Чикаго и Монреальской лабораторией. На заседании Объединенного комитета по политике 17 февраля 1944 года Чедвик настаивал на выделении ресурсов для строительства ядерного реактора в том, что сейчас известно как Лаборатория Чалк-Ривер. Великобритания и Канада согласились оплатить этот проект, но Соединенные Штаты должны были поставлять тяжелую воду. Коннант, в частности, был настроен скептически, поскольку это вряд ли повлияет на ход войны, но реакторы на тяжелой воде все еще представляли большой интерес. Гроувз был готов поддержать эту инициативу и обеспечить поставки необходимой тяжелой воды, но с определенными ограничениями. Монреальская лаборатория получит доступ к данным из исследовательских реакторов Металлургической лаборатории в Аргонне и графитового реактора X 10 в Оук-Ридже, но не к производственным реакторам на комплексе в Хэнфорде; им также не будет предоставлена информация о химии плутония или методах его отделения от других элементов. Эта договоренность была официально одобрена на заседании Объединенного комитета по политике 19 сентября 1944 года. Чедвик всемерно поддерживал вклад Великобритании в Манхэттенский проект, отказавшись от каких-либо надежд на британский проект во время войны. При поддержке Черчилля он стремился обеспечить выполнение всех просьб Гроувза о помощи. Хотя темпы исследований замедлились по мере приближения окончания войны, ученые оставались востребованными, и Андерсону, Червеллу и сэру Эдварду Эпплтону, постоянному секретарю Департамента научных и промышленных исследований, который отвечал за «Трубные сплавы», пришлось отвлекать их от военных проектов, в которых они неизменно участвовали. Британская миссия во главе с Экерсом оказывала помощь в разработке технологии газовой диффузии в Нью-Йорке. Другая, возглавляемая Олифантом, который был заместителем директора в Радиационной лаборатории в Беркли, помогала в процессе электромагнитного разделения. В качестве главы британской миссии в Лос-Аламосской лаборатории Чедвик, а затем Пейерлс, возглавили многонациональную команду выдающихся ученых, в которую входили сэр Джеффри Тейлор, Джеймс Так, Нильс Бор, Уильям Пенни, Фриш и Фукс. Четыре члена британской миссии стали руководителями групп в Лос-Аламосе. Пенни наблюдал за бомбардировкой Нагасаки 9 августа 1945 года и участвовал в ядерных испытаниях Operation Crossroads в 1946 году. В 1944 году возникло серьезное напряжение в отношениях, когда Соединенным Штатам стало известно о секретном соглашении Великобритании с Гансом фон Хальбаном о передаче ядерной информации Франции после войны в обмен на бесплатное использование патентов, связанных с ядерными реакторами, принадлежащих французскому физику Фредерику Жолио-Кюри и его команде из Коллеж де Франс. В ответ Соединенные Штаты и Канада возразили, заявив, что соглашение Хальбана нарушает условия Квебекского соглашения, а именно раздел о передаче информации третьим сторонам без предварительного взаимного согласия. Великобритания нарушила свои обязательства перед Францией, чтобы удовлетворить Соединенные Штаты. Андерсон был крайне обеспокоен отчуждением Франции, и он и министр иностранных дел Энтони Иден предложили Франции гарантии о ее последующем включении в Манхэттенский проект, но Черчилль не согласился и оставался категорически против каких-либо разглашений информации Франции или Советскому Союзу. После войны французское правительство отказалось от соглашения Хальбана. Вопрос о патентных правах был сложным, и попытки заключить соглашения между Великобританией и Соединенными Штатами в 1942 году и между Великобританией и Канадой в 1943 году не увенчались успехом. После подписания Квебекского соглашения британские и американские эксперты вновь сели за стол переговоров и выработали соглашение, которое было одобрено Объединенным комитетом по политике в сентябре 1944 года. Это соглашение, которое также распространялось на Канаду, имело обратную силу до подписания Квебекского соглашения в августе 1943 года, но из-за необходимости соблюдения секретности было окончательно оформлено только в 1956 году и охватывало все патенты, зарегистрированные в ноябре 1955 года. Каждая из трех стран согласилась передать другим любые права, которыми она обладала в их странах, и отказаться от любых претензий на компенсацию. Льюэллин вернулся в Великобританию в конце 1943 года и был заменен в комитете сэром Рональдом Йаном Кэмпбеллом, заместителем главы британской миссии в Соединенных Штатах, который, в свою очередь, был заменен британским послом в Соединенных Штатах, лордом Галифаксом, в начале 1945 года. Дилл умер в Вашингтоне 4 ноября 1944 года и был заменен как на посту начальника Объединенной штабной миссии Великобритании, так и в качестве члена Объединенного комитета по политике фельдмаршалом сэром Генри Майтлендом Уилсоном. Таким образом, именно Уилсон 4 июля 1945 года, в соответствии с пунктом Квебекского соглашения, который предусматривал, что ядерное оружие не будет использоваться против другой страны без взаимного согласия, согласился с тем, что применение ядерного оружия против Японии будет зафиксировано как решение Объединенного комитета по политике.

Even before the Quebec Agreement was signed, Akers had already cabled London with instructions that Chadwick, Peierls, Oliphant and Simon should leave immediately for North America. They arrived on 19 August, the day it was signed, expecting to be able to talk to American scientists, but were unable to do so. Two weeks passed before American officials learned of the contents of the Quebec Agreement. Bush told Akers that his action was premature, and that the Combined Policy Committee would first have to agree on the rules governing the employment of British scientists. With nothing to do, the scientists returned to the UK. Groves briefed the OSRD S 1 Executive Committee, which had replaced the S 1 Committee on 19 June 1942, at a special meeting on 10 September 1943. The text of the Quebec Agreement was vague in places, with loopholes that Groves could exploit to enforce compartmentalisation. Negotiations on the terms of technical interchange dragged on until December 1943. The new procedures went into effect on 14 December with the approval of the Military Policy Committee (which governed the Manhattan Project) and the Combined Policy Committee. By this time British scientists had already commenced working in the United States. Over the next two years, the Combined Policy Committee met only eight times. The first occasion was on the afternoon of 8 September 1943; Stimson discovered that he was the chairman only that morning. This first meeting established a Technical Subcommittee chaired by American Major General Wilhelm D. Styer. The Americans did not want Akers on the Technical Subcommittee due to his ICI background, so Llewellin nominated Chadwick, whom he also wanted to be Head of the British Mission to the Manhattan Project. The other members of the Technical Committee were Richard C. Tolman, who was Groves's scientific advisor, and C. J. Mackenzie, the president of the Canadian National Research Council. It was agreed that the Technical Committee could act without consulting the Combined Policy Committee whenever its decision was unanimous. It held its first meeting at The Pentagon on 10 September 1943. There remained the issue of co operation between the Manhattan Project's Metallurgical Laboratory in Chicago and the Montreal Laboratory. At the Combined Policy Committee meeting on 17 February 1944, Chadwick pressed for resources to build a nuclear reactor at what is now known as the Chalk River Laboratories. Britain and Canada agreed to pay the cost of this project, but the United States had to supply the heavy water. Because it was unlikely to have any impact on the war, Conant in particular was cool about the proposal, but heavy water reactors were still of great interest. Groves was willing to support the effort and supply the heavy water required, but with certain restrictions. The Montreal Laboratory would have access to data from the Metallurgical Laboratory's research reactors at Argonne and the X 10 Graphite Reactor at Oak Ridge, but not from the production reactors at the Hanford Site; nor would they be given any information about the chemistry of plutonium, or of methods for separating it from other elements. This arrangement was formally approved by the Combined Policy Committee meeting on 19 September 1944. Chadwick supported the British contribution to the Manhattan Project to the fullest extent, abandoning any hopes of a British project during the war. With Churchill's backing, he attempted to ensure that every request from Groves for assistance was honoured. While the pace of research eased as the war entered its final phase, scientists were still in great demand, and it fell to Anderson, Cherwell and Sir Edward Appleton, the Permanent Secretary of the Department of Scientific and Industrial Research, which was responsible for Tube Alloys, to prise them away from the wartime projects in which they were invariably engaged. A British Mission led by Akers assisted in the development of gaseous diffusion technology in New York. Another, led by Oliphant, who acted as deputy director at the Berkeley Radiation Laboratory, assisted with the electromagnetic separation process. As head of the British Mission to the Los Alamos Laboratory, Chadwick, and later Peierls, led a multinational team of distinguished scientists that included Sir Geoffrey Taylor, James Tuck, Niels Bohr, William Penney, Frisch, and Fuchs. Four members of the British Mission became group leaders at Los Alamos. Penney observed the bombing of Nagasaki on 9 August 1945 and participated in the Operation Crossroads nuclear tests in 1946. A major strain on the Agreement came up in 1944, when it was revealed to the United States that the United Kingdom had made a secret agreement with Hans von Halban to share nuclear information with France after the war in exchange for free use of patents related to nuclear reactors filed by French physicist Frédéric Joliot Curie and his Collège de France team. Upon this revelation, the United States and Canada objected, stating that the Halban agreement violated the terms of the Quebec Agreement, namely the section about third party information sharing without prior mutual consent. The United Kingdom broke its obligations to France in order to satisfy the United States. Anderson was extremely concerned about alienating the French, and he and the Secretary of State for Foreign Affairs, Anthony Eden, suggested that the French be offered an undertaking that France would subsequently be included in the Manhattan Project, but Churchill did not agree, and remained adamantly opposed to any disclosures to France or the Soviet Union. After the war, the French government repudiated the Halban agreement. The issue of patent rights was a complex one, and attempts to negotiate deals between Britain and the United States in 1942, and between Britain and Canada in 1943, had failed. After the Quebec Agreement was signed, British and American experts sat down together again and hammered out an agreement, which was endorsed by the Combined Policy Committee in September 1944. This agreement, which also covered Canada, was retrospective to the signing of the Quebec Agreement in August 1943, but owing to necessary secrecy, was not finalised until 1956, and covered all patents held in November 1955. Each of the three countries agreed to transfer to the others any rights it held in the others' countries, and waive any claims for compensation against them. Llewellin returned to the United Kingdom at the end of 1943 and was replaced on the committee by Sir Ronald Ian Campbell, the deputy head of the British Mission to the United States, who in turn was replaced by the British Ambassador to the United States, Lord Halifax, in early 1945. Dill died in Washington on 4 November 1944, and was replaced both as Chief of the British Joint Staff Mission and as a member of the Combined Policy Committee by Field Marshal Sir Henry Maitland Wilson. It was therefore Wilson who, on 4 July 1945, under the clause of the Quebec Agreement that specified that nuclear weapons would not be used against another country without mutual consent, agreed that the use of nuclear weapons against Japan would be recorded as a decision of the Combined Policy Committee.

"Помощник в Хайд-парке"

В сентябре 1944 года в Квебеке состоялась вторая военная конференция, известная как Октагонная конференция. После серии побед союзников внимание переключилось на послевоенное планирование. Впоследствии Рузвельт и Черчилль провели некоторое время вместе в поместье Рузвельта Спрингвуд в Хайд-парке, штат Нью-Йорк. Они обсудили послевоенное сотрудничество в области ядерного оружия и 19 сентября подписали Гайд-паркский меморандум, детализирующий соглашение, достигнутое в ходе обсуждения. Большая часть документа касалась соображений Бора о международном контроле, но также содержалось положение о том, что "[п]олное сотрудничество между Соединенными Штатами и британским правительством в разработке «Tube Alloys» для военных и коммерческих целей должно продолжаться после поражения Японии, если и до тех пор, пока не будет прекращено по взаимному соглашению". Из советников Рузвельта об этом секретном военном соглашении знали только Хопкинс и адмирал Уильям Д. Лихи. Лихи, возможно, из-за того, что он не верил в работоспособность атомной бомбы и, следовательно, не уделял этому особого внимания, имел лишь смутное представление о сказанном. Когда Уилсон поднял вопрос о Гайд-паркском меморандуме на заседании Объединенного политкомитета в июне 1945 года, американская копия не была найдена. Британцы прислали Стимсону фотокопию 18 июля. Даже тогда Гроувз сомневался в подлинности документа, пока американская копия не была обнаружена много лет спустя в бумагах вице-адмирала Уилсона Брауна-младшего, военно-морского адъютанта Рузвельта, по-видимому, ошибочно помещенная в документы Рузвельта в Хайд-парке кем-то, кто не знал, что такое «Tube Alloys», и полагал, что это связано с морскими орудиями или котловыми трубами.

Конец Квебекского соглашения

Трумэн, сменивший Рузвельта после его смерти 12 апреля 1945 года, Клемент Эттли, заменивший Черчилля на посту премьер-министра в июле 1945 года, Андерсон и госсекретарь США Джеймс Ф. Бирнс провели переговоры во время круиза по реке Потомак и договорились пересмотреть Квебекское соглашение с целью замены его более гибкой формой сотрудничества в ядерной сфере между тремя правительствами. 15 ноября 1945 года Гроувз, военный секретарь Роберт П. Паттерсон и советник Паттерсона Джордж Л. Харрисон встретились с британской делегацией в составе Андерсона, Уилсона, Малкольма Макдональда, верховного комиссара в Канаде, Роджера Макинса из британского посольства в Вашингтоне и Дениса Рикетта, помощника Андерсона, для подготовки коммюнике. Они согласились сохранить Объединенный политический комитет. Положение Квебекского соглашения о "взаимном согласии" перед применением ядерного оружия было заменено требованием о "предварительных консультациях", и предполагалось "полное и эффективное сотрудничество в области атомной энергии", однако в более подробном Меморандуме о намерениях, подписанном Гроувсом и Андерсоном, это касалось лишь "области фундаментальных научных исследований". Паттерсон доставил коммюнике в Белый дом, где Трумэн и Эттли подписали его 16 ноября 1945 года. Проект соглашения был одобрен Объединенным политическим комитетом 4 декабря 1945 года в качестве основы для отмены Квебекского соглашения. На следующем заседании Объединенного политического комитета 15 апреля 1946 года не было достигнуто согласия о сотрудничестве, что привело к обмену телеграммами между Трумэном и Эттли. 20 апреля Трумэн телеграфировал, что не считает подписанное им коммюнике обязывающим Соединенные Штаты оказывать помощь Великобритании в проектировании, строительстве и эксплуатации атомного энергетического предприятия. Ответ Эттли от 6 июня 1946 года "не был смягчен и не скрывал своего недовольства за нюансами дипломатического языка". Речь шла не только об угасающем техническом сотрудничестве, но и о распределении урановой руды. Во время войны это не вызывало особой озабоченности, поскольку Великобритания в ней не нуждалась, поэтому вся добыча из конголезских шахт и вся руда, захваченная миссией "Алсос", поступала в Соединенные Штаты, но теперь она также требовалась британскому атомному проекту. Чедвик и Гроувз достигли соглашения о равном распределении руды. Переход Игоря Гузенко на сторону Запада и последовавший за этим приговор Алану Нанну Мэю, британскому физику, работавшему в Монреальской лаборатории, сделали политически невозможным обмен информацией между американскими официальными лицами и Великобританией. Конгресс, не осведомленный о "Меморандуме Хайд-парка" из-за потери американской копии, принял закон Мак-Маона. Подписанный Трумэном 1 августа 1946 года и вступивший в силу с полуночи 1 января 1947 года, этот закон положил конец техническому сотрудничеству. Его контроль над "конфиденциальными данными" лишил союзников Соединенных Штатов доступа к какой-либо информации. Оставшимся ученым был запрещен доступ к работам, которые они написали всего несколько дней назад. Закон Мак-Маона вызвал возмущение среди британских ученых и чиновников и непосредственно привел к британскому решению в январе 1947 года разработать собственное ядерное оружие. В Соединенных Штатах разгорелся скандал из-за британского права вето на применение ядерного оружия, когда Объединенный комитет по атомной энергии был проинформирован о Квебекском соглашении (но не о соглашении от ноября 1945 года) 12 мая 1947 года, что привело к интенсивному давлению на Трумэна с целью отмены этого положения. 7 января 1948 года Буш, Джеймс Фиск, Кокрофт и Маккензи заключили соглашение, известное как modus vivendi, которое допускало ограниченный обмен технической информацией между Соединенными Штатами, Великобританией и Канадой и официально отменило Квебекское соглашение. Как и Квебекское соглашение, которое оно заменило, modus vivendi был классифицирован как "Совершенно секретно". С началом холодной войны энтузиазм в Соединенных Штатах в отношении союза с Великобританией также ослаб. Опрос, проведенный в сентябре 1949 года, показал, что 72 процента американцев согласились с тем, что Соединенные Штаты не должны "делиться своими атомными секретами с Англией". Участие Великобритании в Манхэттенском проекте во время войны предоставило значительный объем опыта, который имел решающее значение для успеха исследований взрывчатых веществ, послевоенной программы ядерного оружия Соединенного Королевства, хотя и не было лишено важных пробелов, например, в области металлургии плутония. Разработка независимого британского ядерного сдерживания привела к внесению поправок в закон Мак-Маона в 1958 году и к возобновлению особого ядерного партнерства между Америкой и Великобританией в рамках Соглашения о взаимной обороне США и Великобритании 1958 года.

Truman, who had succeeded Roosevelt on the latter's death on 12 April 1945, Clement Attlee, who had replaced Churchill as prime minister in July 1945, Anderson and United States Secretary of State James F. Byrnes conferred while on a boat cruise on the Potomac River, and agreed to revise the Quebec Agreement, with a view to replacing it with a looser form of co operation on nuclear matters between the three governments. Groves, Secretary of War Robert P. Patterson and Patterson's advisor George L. Harrison met with a British delegation consisting of Anderson, Wilson, Malcolm MacDonald, the High Commissioner to Canada, Roger Makins from the British Embassy in Washington, and Denis Rickett, Anderson's assistant, on 15 November 1945 to draw up a communiqué. They agreed to retain the Combined Policy Committee. The Quebec Agreement's requirement for "mutual consent" before using nuclear weapons was replaced with one for "prior consultation", and there was to be "full and effective cooperation in the field of atomic energy", but in the longer Memorandum of Intention, signed by Groves and Anderson, this was only "in the field of basic scientific research". Patterson took the communiqué to the White House, where Truman and Attlee signed it on 16 November 1945. A draft agreement was approved by the Combined Policy Committee on 4 December 1945 as the basis for the revocation of the Quebec Agreement. The next meeting of the Combined Policy Committee on 15 April 1946 produced no accord on collaboration, and resulted in an exchange of cables between Truman and Attlee. Truman cabled on 20 April that he did not see the communiqué he had signed as obligating the United States to assist Britain in designing, constructing and operating an atomic energy plant. Attlee's response on 6 June 1946 "did not mince words nor conceal his displeasure behind the nuances of diplomatic language." At issue was not just technical co operation, which was fast disappearing, but the allocation of uranium ore. During the war this was of little concern, as Britain had not needed any ore, so all the production of the Congo mines and all the ore seized by the Alsos Mission had gone to the United States, but now it was also required by the British atomic project. Chadwick and Groves reached an agreement by which ore would be shared equally. The defection of Igor Gouzenko and the resulting espionage conviction of Alan Nunn May, a British physicist who had worked at the Montreal Laboratory, made it politically impossible for US officials to exchange information with the UK. Congress, unaware of the Hyde Park Aide Mémoire because of the loss of the American copy, enacted the McMahon Act. Signed by Truman on 1 August 1946, and in effect from midnight on 1 January 1947, this law ended technical co operation. Its control of "restricted data" prevented the United States' allies from receiving any information. The remaining scientists were denied access to papers that they had written just days before. The McMahon Act fuelled resentment from British scientists and officials alike, and led directly to the British decision in January 1947 to develop its own nuclear weapons. In the United States, there was a furore over the British veto over the use of nuclear weapons when the Joint Committee on Atomic Energy was informed of the Quebec Agreement (but not the November 1945 agreement) on 12 May 1947, resulting in intense pressure on Truman to drop the provision. On 7 January 1948, Bush, James Fisk, Cockcroft and Mackenzie concluded an agreement known as the modus vivendi, that allowed for limited sharing of technical information between the United States, Britain and Canada, which officially repealed the Quebec Agreement. Like the Quebec Agreement it replaced, the modus vivendi was classified "Top Secret". As the Cold War set in, enthusiasm in the United States for an alliance with Britain cooled as well. A September 1949 poll found that 72 per cent of Americans agreed that the United States should not "share our atomic energy secrets with England". British wartime participation in the Manhattan Project provided a substantial body of expertise that was crucial to the success of High Explosive Research, the United Kingdom's post war nuclear weapons programme, although it was not without important gaps, such as in the field of plutonium metallurgy. The development of the independent British nuclear deterrent led to the McMahon Act being amended in 1958, and to a resumption of the nuclear Special Relationship between America and Britain under the 1958 US–UK Mutual Defence Agreement.