Полонизация: процессы культурной ассимиляции и влияния.

Введение

Принятие или навязывание польской культуры

Полонизация (polonizacja) – это усвоение или навязывание элементов польской культуры, в особенности польского языка. Это происходило в определенные исторические периоды среди непольского населения на территориях, контролируемых или находящихся под значительным влиянием Польши. Как и другие примеры культурной ассимиляции, полонизация могла быть добровольной или принудительной. Она была наиболее заметна на территориях, где польский язык или культура доминировали, или где их принятие могло привести к повышению престижа или социального статуса, как это было в случае с дворянством Рутении и Литвы. В определенной степени политические власти административно способствовали полонизации, особенно во время Второй Польской Республики и в период после Второй мировой войны. Полонизацию можно рассматривать как пример культурной ассимиляции. Эта точка зрения широко распространена применительно к временам Речи Посполитой (1569–1795), когда русинская и литовская знать тяготела к вестернизации, усваивая польскую культуру и получая политические и финансовые выгоды от этого перехода, а также, порой, подвергаясь административному давлению на собственные культурные институты, прежде всего Православную Церковь. Переход в католическую (и в меньшей степени – протестантскую) веру часто был важнейшей частью этого процесса. Для русинов в то время быть поляком по культуре и католиком по религии было почти синонимами. Уменьшение влияния Православной Церкви вызывало наибольшее недовольство у белорусских и украинских масс. В отличие от них, литовцы, большинство из которых были католиками, оказались под угрозой утраты своей культурной идентичности как нации, но это осознали широкие слои литовского населения лишь во время литовского национального возрождения в середине XIX века. С другой стороны, политика полонизации польского правительства в межвоенные годы XX века была двойственной. Некоторые её аспекты напоминали насильственную ассимиляционную политику, проводимую другими европейскими державами, стремившимися к региональному доминированию (например, германизацию, русификацию), а другие – политику стран, направленную на укрепление роли своего языка и культуры в собственном обществе (например, мадьяризацию, руманизацию, украинизацию). Для поляков это был процесс восстановления польской национальной идентичности и возвращения польского наследия, включая сферы образования, религии, инфраструктуры и администрации, пострадавших в период длительной иностранной оккупации со стороны соседних империй – России, Пруссии и Австро-Венгрии. Однако, поскольку треть населения восстановленной Польши составляли представители других этнических групп, и многие чувствовали, что именно Польша препятствует реализации их национальных устремлений, значительная часть этого населения оказывала сопротивление политике ассимиляции в той или иной степени. Часть руководства страны подчеркивала необходимость долгосрочной этнической и культурной однородности государства. Однако продвижение польского языка в администрации, общественной жизни и особенно в образовании воспринималось некоторыми как попытка насильственной гомогенизации. В районах, населенных этническими украинцами, например, действия польских властей, направленные на ограничение влияния Православной и Украинской греко-католической церквей, вызывали дополнительное возмущение и рассматривались как тесно связанные с религиозной полонизацией.

Polonization or Polonisation (polonizacja) is the acquisition or imposition of elements of Polish culture, in particular the Polish language. This happened in some historic periods among non Polish populations in territories controlled by or substantially under the influence of Poland. Like other examples of cultural assimilation, Polonization could be either voluntary or forced. It was most visible in territories where the Polish language or culture was dominant or where their adoption could result in increased prestige or social status, as was the case with the nobilities of Ruthenia and Lithuania. To a certain extent, political authorities have administratively promoted Polonization, particularly during the Second Polish Republic and in the period following World War II. Polonization can be seen as an example of cultural assimilation. Such a view is widely considered applicable to the times of the Polish–Lithuanian Commonwealth (1569–1795), when the Ruthenian and Lithuanian upper classes were drawn towards Westernization with the adoption of Polish culture and the political and financial benefits of such a transition, as well as, sometimes, by the administrative pressure exerted on their own cultural institutions, primarily the Orthodox Church. Conversion to the Roman Catholic (and, to a lesser extent, Protestant) faith was often the single most important part of the process. For Ruthenians at that time, being Polish culturally and Roman Catholic by religion was almost the same. This diminishing of the Orthodox Church was the part most resented by the Belarusian and Ukrainian masses. In contrast, the Lithuanians, who were mostly Catholic, were in danger of losing their cultural identity as a nation, but that was not realized by the wide masses of Lithuanians until the Lithuanian national renaissance in the middle of the 19th century. On the other hand, the Polonization policies of the Polish government in the interwar years of the 20th century were again twofold. Some of them were similar to the mostly forcible assimilationist policies implemented by other European powers that have aspired to regional dominance (e. g., Germanization, Russification), while others resembled policies carried out by countries aiming at increasing the role of their native language and culture in their own societies (e. g., Magyarization, Rumanization, Ukrainization). For Poles, it was a process of rebuilding Polish national identity and reclaiming Polish heritage, including the fields of education, religion, infrastructure and administration, that suffered under the prolonged foreign occupation by the neighboring empires of Russia, Prussia, and Austria Hungary. However, as a third of recreated Poland's population was ethnically non Polish and many felt their own nationhood aspirations thwarted specifically by Poland, large segments of this population resisted to varying degrees the policies intended to assimilate them. Part of the country's leadership emphasized the need for the long term ethnic and cultural homogeneity of the state. However, the promotion of the Polish language in administration, public life and especially education, were perceived by some as an attempt at forcible homogenization. In areas inhabited by ethnic Ukrainians, for example, actions of the Polish authorities seen as aiming at restricting the influence of the Orthodox and the Ukrainian Greek Catholic Church caused additional resentment and were considered to be closely tied to religious Polonization.

Средневековая Польша

В период с XII по XIV века многие города Польши получили так называемые Магдебургские права, способствовавшие развитию городов и торговли. Эти права обычно предоставлялись королем в связи с прибытием переселенцев. Часть из них интегрировалась в местное сообщество, например, купцы, поселившиеся здесь, особенно греки и армяне. Они перенимали большинство аспектов польской культуры, но сохраняли свою православную веру. С эпохи Средневековья польская культура, испытывая влияние Запада, в свою очередь распространялась на Восток, начав длительный процесс культурной ассимиляции.

Великое княжество Литовское

Поляки прибыли в Литву задолго до объединения двух стран. В письме немецким францисканцам великий князь Гедимин просил их послать монахов, говорящих на самогитском, русинском или польском языке. Другие источники упоминают польских слуг, заботящихся о рабах, и воспитателей детей. Это указывает на присутствие поляков, вероятно, военнопленных или их потомков. Польское влияние значительно возросло после Кревской унии (1386). Литовскому великому князю Ягайло была предложена польская корона, и он стал Владиславом II Ягелло (правил в 1386–1434 гг.). Это стало началом постепенной, добровольной полянизации литовской знати. Ягелло построил много церквей на языческих литовских землях и щедро обеспечил их поместьями, раздавал земли и должности католикам, заселял города и деревни и предоставил крупнейшим городам и местечкам магдебургское право в его польском варианте. Литовским дворянам были предоставлены привилегии, подобные тем, которыми пользовалась польская знать. 47 литовских семей были приняты под опеку 45 польских семей и наделены польскими гербами. Литва переняла польские политические решения и институты. Появились должности воевод и кастелянов, а страна была разделена на воеводства и повяты. Существовало также представительство дворянства, называемое Сеймом, по польской модели. Однако, в отличие от польского Сейма, магнаты имели решающий голос, а мелко- и среднепоместное дворянство лишь одобряло решения магнатской рады. С конца XV века браки между литовскими и польскими магнатами стали более частыми. Это еще больше сблизило литовцев с польской культурой. Первый такой брак был заключен между дочерью Алекны Судимантайтиса и неким лицом в 1478 году. Польское влияние усилилось в период, предшествовавший Люблинской унии. Королевский двор предпринял шаги, чтобы политическая и экономическая система Литвы была более похожа на польскую. Важным шагом стало введение системы волочной земли (reforma włóczna), основанной на польской модели. Реформу провели специалисты из Польши, в основном из Мазовии, во главе с [имя]. Влока была польской мерой земли (в русинском – волок), и в Литве она стала основой для измерения земли. Одновременно были введены польские меры площади и расстояния, а также модель хозяйствования, основанная на фольварке и трехпольной системе. Во время Реформации раздавались голоса о том, что латинский язык должен стать языком литовцев, из-за предполагаемой близости двух языков и легендарного происхождения литовской знати от римлян. Однако это намерение не увенчалось успехом, и латынь никогда не заняла такого же положения, как в Польской Короне. Вместо этого польский язык быстро занял место официального языка. В начале XVII века инструкции и постановления сеймиков записывались на польском языке. В период 1620–1630 годов польский язык вытеснил русинский из книг Литовской метрики. Когда в 1697 году Сейм Речи Посполитой принял резолюцию о замене русинского языка польским во всех официальных делах, он лишь утвердил давний статус-кво. Помимо польского, латинский язык также использовался в документах литовской канцелярии, касающихся католической церкви, городов, находящихся под магдебургским правом, Ливонии и иностранцев. Уже в начале XVI века польский стал первым языком литовских магнатов. В следующем столетии его приняло литовское дворянство в целом. Даже шляхта Жемайтии использовала польский язык уже в XVII веке. В начале XVIII века польский язык был принят всей знатью Великого княжества – литовской, русинской, немецкой и татарской. Польский язык проник и в другие слои общества: духовенство, горожан и даже крестьян. Лингвистическая полянизация не всегда означала полную полянизацию в государственном или этническом смысле. Литовское дворянство чувствовало себя единым с польским дворянством как частью одной политической нации Речи Посполитой, пользуясь привилегиями, свободой и равенством. В этом смысле они часто называли себя «польской знатью» или просто «поляками». В то же время сепаратизм и защита литовской национальной самобытности в федеративном государстве были очень сильны. Литовское дворянство было твердо привержено законам, традициям и символам Великого княжества. Более того, литовскую самобытность защищали и члены этнически польских семей, поселившихся в Литве.

Poles reached Lithuania long before the union of the two countries. In a letter to the German Franciscans, Grand Duke Gediminas asked them to send monks who spoke Samogitian, Ruthenian or Polish. Other sources mention Polish slave carers and educators of children. This indicates the presence of Poles, probably prisoners of war or their descendants. Polish influence increased considerably after the Union of Krewo (1386). The Lithuanian Grand Duke Jogaila was offered the Polish crown and became Władysław II Jagiełło (reigned 1386–1434). This marked the beginning of the gradual, voluntary Polonization of the Lithuanian nobility. Jagiełło built many churches in pagan Lithuanian land and provided them generously with estates, gave out the lands and positions to the Catholics, settled the cities and villages and granted the biggest cities and towns Magdeburg rights in their Polish variant. Lithuanian nobles were granted privileges modeled on those held by the Polish nobility. 47 families of Lithuanian families were adopted by 45 Polish families and endowed with Polish coats of arms. Lithuania adopted Polish political solutions and institutions. The offices of voivodes and castellans appeared, and the country was divided into voivodeships and powiats. There was also a representation of the nobility, called Sejm, following the Polish model. However, unlike the Polish Sejm, the magnates had the deciding vote, and the petty and middle nobility only approved the decisions of the magnate's council. Since the late 15th century marriages between Lithuanian and Polish magnates became more frequent. This brought the Lithuanians even closer to Polish culture. The first such marriage was the one between and the daughter of Alekna Sudimantaitis in 1478. Polish influence intensified in the period preceding the Union of Lublin. The royal court took steps to make the political and economic system of Lithuania more similar to Poland. An important step was the introduction of the hide system (Volok Reform – reforma włóczna), based on the Polish model. The reform was introduced by specialists from Poland, mainly from Mazovia, headed by pl. Włóka was a Polish measure of land (in Ruthenian volok), and in Lithuania, it became the basis for land measurement. At the same time, Polish measures of area and distance were introduced, as well as a model of farming based on the folwark and three field system. During the Reformation, voices were raised that Latin should be the language of the Lithuanians, due to the alleged proximity of the two languages and the legendary origin of the Lithuanian nobility from the Romans. However, this intention failed and Latin never reached the same position as in the Polish Crown. Instead, Polish quickly took the place of the official language. At the beginning of the 17th century instructions and resolutions of sejmiks were written down in Polish. In the period 1620–1630, the Polish language supplanted Ruthenian in the books of the Lithuanian Metrica. When in 1697 the Sejm of the Commonwealth passed a resolution to replace Ruthenian language by Polish in all official actions, it only approved the long standing status quo. In addition to Polish, Latin was also used in the documents of the Lithuanian chancellery referring to the Catholic Church, cities under Magdeburg Law, Livonia and foreigners. Already at the beginning of the 16th century Polish became the first language of the Lithuanian magnates. In the following century, it was adopted by the Lithuanian nobility in general. Even the nobility of Žemaitija used the Polish language already in the 17th century. At the beginning of the 18th century the Polish language was adopted by the entire nobility of the Grand Duchy – Lithuanian, Ruthenian, German and Tatar. The Polish language also penetrated other social strata: the clergy, the townspeople, and even the peasants. Linguistic Polonization did not always mean full Polonization in the state or ethnic sense. The Lithuanian nobility felt united with the Polish nobility as part of one political nation of the Commonwealth, enjoying privileges, freedom and equality. In this sense, they often referred to themselves as "Polish nobility" or outright "Poles". At the same time, separatism and the defense of Lithuanian national separateness within the federation state were very strong. The Lithuanian nobility was strongly attached to the laws, traditions and symbols of the Grand Duchy. Moreover, the Lithuanian separateness was also defended by the members of ethnically Polish families settling in Lithuania.

Церковь и образование

Распространение польской культуры осуществлялось через католическую церковь. Большая часть литовского духовенства состояла из поляков – либо по происхождению, либо из польских семей, поселившихся в Литве. Из 123 известных каноников Вильнюса лишь чуть более половины (66) были этническими литовцами, а большинство остальных – польского происхождения. Роль церкви была важна, поскольку она обладала монополией на образование. К 1550 году в Самогитской епархии было основано 11 школ, а в Вильнюсской – 85. В 1528 году Вильнюсская епархия постановила, что языком преподавания религиозных текстов должны быть польский и литовский. Латынь преподавалась исключительно на польском языке, поэтому детей, не знавших его, сначала обучали польскому. Литовцы ездили учиться в Краков, где в 1409 году профессор теологии основал общежитие для студентов из Великого княжества. В общей сложности с 1430 по 1560 год в Кракове учились 366 литовских студентов. К XVI веку студенты из Литвы приезжали в Краков уже в значительной степени полянизированными. В 1513 году литовских студентов обвинили в насмешках над просторечной польской речью их коллег из Мазовии перед университетским судом. Польский язык имел преимущество перед русинским и литовским благодаря своему словарному запасу, находившемуся под влиянием латыни, что позволяло выражать более абстрактные понятия. Кроме того, его близость к русинскому языку делала его усвоение более естественным. Реформация, с одной стороны, ускорила развитие литературы на литовском языке, а с другой – способствовала еще более быстрому распространению польского языка. Кальвинистский магнат Миколай "Черный" Радзивилл издал в Бресте польский перевод Библии для использования литовскими кальвинистами.

Королевский двор

Вторым важным каналом распространения польского языка и культуры был королевский и великокняжеский двор. После 1447 года отдельный великокняжеский двор в Вильнюсе существовал лишь непродолжительные периоды. Но и тогда польское влияние оставалось сильным. Еще при великом князе Витовте польские секретари были наняты для работы в его латинской канцелярии. Краковский двор был укомплектован поляками, сопровождавшими короля в Литву. Литовская знать, поступавшая на службу ко двору, поэтому испытывала сильное влияние польской культуры. Казимир Ягеллонский был последним великим князем, владевшим литовским языком. С времени правления Зигмунда Августа переписка с литовской элитой велась почти исключительно на польском языке, поскольку уровень владения латынью в Литве был недостаточным.

Русские земли

Преемник Иогайлы, Владислав III Варненский, правивший в 1434–1444 годах, расширил привилегии шляхты на всех русинских (или рутенских) дворян, независимо от их вероисповедания, и в 1443 году подписал буллу, уравнявшую в правах православную церковь с римско-католической, тем самым смягчив отношения с православным духовенством. Эта политика продолжалась при следующем короле, Казимире IV Ягеллоне. Тем не менее, расширение польского культурного влияния продолжалось, поскольку русинскую шляхту привлекали как блеск западной культуры, так и польский политический строй, где магнаты стали неограниченными властителями земель и крестьян в своих обширных поместьях. В Люблинской унии 1569 года украинские территории, находившиеся под контролем Великого княжества Литовского, были переданы в состав Королевства Польского и, таким образом, оказались под непосредственным влиянием польской культуры и языка. Земли Киевского и Брацлавского воеводств были относительно малонаселены и привлекали множество переселенцев, в основном из Волыни, но также и из центральной Польши. Одной из причин этого было отсутствие там крепостного права. Среди переселенцев была и мелкая шляхта. Русинское, как и литовское, дворянство привлекала польская культура, которая в то время переживала расцвет. Многие из них переходили на польский язык и обычаи, а некоторые даже принимали католицизм. Даже те, кто оставался верен православной церкви и русинскому языку, придавали большое значение польской политической идентичности, стремясь стать частью шляхты – правящей, привилегированной элиты. Именно тогда возникло понятие *gente Ruthenus, natione Polonus* (поляк русинского вероисповедания). Все это привело к почти полному отказу русинской верхушки от русинской культуры, традиций и православной церкви. Создание греко-католической церкви после Брестской унии 1596 года, направленной на разрыв связей между православным духовенством Речи Посполитой и Патриархатом в Москве, усилило влияние польской культуры на русинский народ. Уния пользовалась поддержкой польских властей. Помимо самой унии, латинизация унии стала одним из компонентов полонизации. Унию сопровождало распространение римско-католической церкви на русинских землях. Епархии римско-католической церкви были основаны еще в XIV и XV веках великими князьями литовскими. После Люблинской унии русинские магнаты основали иезуитские школы. Некоторые русинские магнаты, такие как Сангушко, Вишневецкий и Кисель, на протяжении нескольких поколений сопротивлялись культурной полонизации, наиболее ярким примером чего является семья Острожских. Сохраняя в целом верность польскому государству, магнаты, подобные Острожским, оставались верны религии своих предков и щедро поддерживали православную церковь, открывая школы, печатая книги на русинском языке (первые четыре печатные книги на кириллице в мире были изданы в Кракове в 1491 году) и жертвуя на строительство православных церквей. Однако их сопротивление постепенно ослабевало с каждым поколением, поскольку все больше представителей русинской элиты обращались к польскому языку и католицизму. Тем не менее, с полонизацией большей части системы образования и тем, что наиболее щедро финансируемые учреждения находились к западу от Рутении, самобытная русинская культура продолжала деградировать. В польской Рутении язык делопроизводства постепенно переходил на польский. К XVI веку язык делопроизводства в Рутении представлял собой своеобразную смесь старославянского, русинского языка простого народа и польского языка. С постепенным усилением польского влияния он все больше напоминал польский язык, наложенный на русинскую фонетику. Полное слияние Рутении и Польши казалось неизбежным.

Jogaila's successor Władysław III of Varna, who reigned in 1434–1444, expanded the privileges of the nobles to all Ruthenian nobles irrespective of their religion, and in 1443 signed a bull equalizing the Orthodox church in rights with the Roman Catholicism thus alleviating the relationship with the Orthodox clergy. These policies continued under the next king Casimir IV Jagiellon. Still, the most cultural expansion of the Polish influence continued since the Ruthenian nobility were attracted by both the glamour of the Western culture and the Polish political order where the magnates became the unrestricted rulers of the lands and serfs in their vast estates. In the 1569 Union of Lublin, the Ukrainian territories controlled by the Grand Duchy of Lithuania were transferred to the Crown of the Kingdom of Poland, and thus found themselves under the direct influence of the Polish culture and language. Ukrainian lands of Kyiv and Braclav voivodeship were rather sparsely populated and attracted a lot of settlers, mostly from Volhynia, but also from central Poland. One of the reasons was that serfdom was not introduced there. Among the settlers was also a petty nobility. Ruthenian, just like Lithuanian, nobility was attracted by the Polish culture, which at that time flourished. Many of them adopted the Polish language and customs, even converted to Roman Catholicism. Even for those who remained faithful to the Orthodox Church and Ruthenian language, Polish political identity became very important, as they were inspiring to be part of szlachta – a ruling, privileged elite. It was at that time when the concept of gente Ruthenus, natione Polonus (a Poles of a Rus' religion) was born. It all resulted in the almost complete abandonment of Ruthenian culture, traditions and the Orthodox Church by the Ruthenian higher class. The creation of the Greek Catholic Church, following the 1596 Union of Brest which sought to break the relations between Orthodox clergy in the Commonwealth and the Patriarchate in Moscow, put the Ruthenian people under stronger influence of Polish culture. The unia was supported by the Polish authorities. In addition to the Unia itself, the eventual Latinization of the Unia was one of the components of Polonization. The unia was accompanied by the spread of the Roman Catholic Church in the Ruthenian lands. Dioceses of the Roman Catholic Church were established as early as the 14th and 15th centuries by the Grand Dukes of Lithuania. After the Union of Lublin Jesuit schools were established by Ruthenian magnates. Some Ruthenian magnates like Sanguszko, Wiśniowiecki and Kisiel, resisted the cultural Polonization for several generations, with the Ostrogski family being one of the most prominent examples. Remaining generally loyal to the Polish state, the magnates, like Ostrogskis, stood by the religion of their forefathers, and supported the Orthodox Church generously by opening schools, printing books in Ruthenian language (the first four printed Cyrillic books in the world were published in Cracow, in 1491) and giving generously to the Orthodox churches' construction. However, their resistance was gradually waning with each subsequent generation as more and more of the Ruthenian elite turned towards Polish language and Catholicism. Still, with most of the educational system getting Polonized and the most generously funded institutions being to the west of Ruthenia, the Ruthenian indigenous culture further deteriorated. In the Polish Ruthenia the language of the administrative paperwork started to gradually shift towards Polish. By the 16th century the language of administrative paperwork in Ruthenia was a peculiar mix of the older Church Slavonic with the Ruthenian language of the commoners and the Polish language. With the Polish influence in the mix gradually increasing it soon became mostly like the Polish language superimposed on the Ruthenian phonetics. The total confluence of Ruthenia and Poland was seen coming.

Королевская Пруссия

С тевтонских времен языком прусской элиты и администрации был немецкий. Это не изменилось после включения в Королевство Польское. Только с начала XVI века роль польского языка начала возрастать. С 1527 года поступали жалобы от представителей крупных городов на то, что некоторые члены совета используют польский язык, хотя владеют немецким. В 1555 году каноник из Гнезно произнес речь перед прусским сеймом на польском языке без помощи переводчика. Во второй половине XVI века королевские указы издавались на польском языке, а дебаты в Ландтаге велись на польском языке. Знаменитые прусские семьи стали полянизировать свои имена: Байзены – Бажинские, Земмены – Цема, Дамеравы – Дзялынские, Мортангены – Мортенские, Клейнфельды – Крупоцкие.

Разделы (17951918)

Польская государственность проявлялась и во времена отсутствия польского государства, несмотря на то, что империи, разделившие Польшу, проводили политику, направленную на обращение вспять достижений полянизации или на замену польской идентичности и искоренение польской национальной группы. Полянизация происходила в первые годы прусского раздела, когда, в ответ на преследование католицизма во время Культуркампфа, немецкие католики, проживавшие в районах с польским большинством, добровольно интегрировались в польское общество, затронув около 100 000 немцев в восточных провинциях Пруссии. ), Митрофан Довнар-Запольский (1926). Парадоксально, но значительное продвижение польской этнической территории на восток (по этим землям) и рост польских этнических регионов происходили именно в период наиболее активных российских атак на всё польское в Литве и Беларуси. Основными причинами этого явления считаются деятельность Римско-католической церкви, культурное влияние крупных городов (Вильна, Ковно) на эти земли, деятельность Виленского учебного округа в XIX – начале 1820-х годов, деятельность местной администрации, находившейся под контролем местной польской или уже полянизированной шляхты вплоть до Январского восстания 1863–1864 годов, тайные (польские) школы во второй половине XIX – начале XX века (tajne komplety). Полянизация фактически усилилась в период либерального правления Александра I, особенно благодаря усилиям польских интеллектуалов, возглавивших Вильнюсский университет, организованный в 1802–1803 годах на базе Виленской академии (Schola Princeps Vilnensis), значительно расширенный и получивший высший императорский статус под новым названием – Императорский Вильнюсский университет (Imperatoria Universitas Vilnensis). Благодаря усилиям польских интеллектуалов, занимавших должности ректоров университета – Иеронима Стройновского, Яна Снядецкого, Шимона Малевского, а также Чарторыйского, осуществлявшего надзор за ними, университет стал центром польского патриотизма и культуры. Будучи единственным университетом в регионе, он привлекал молодое дворянство всех национальностей из обширной территории. Со временем традиционный латинский язык был исключен из учебного процесса, и к 1816 году полностью заменен польским и русским. Это изменение повлияло и отразило глубокие перемены в белорусских и литовских средних школах, где латынь также традиционно использовалась, поскольку университет являлся основным источником учителей для этих школ. Кроме того, университет отвечал за выбор учебников, и для печати и использования допускались только польские учебники. Следует отметить, что тенденция полянизации сопровождалась (скрытыми) антироссийскими и антиправославными настроениями. Результаты этих тенденций наиболее ярко отражены в этнических переписях на территориях, ранее не являвшихся польскими. После Ноябрьского восстания в Польше, направленного на отделение от России, имперская политика претерпела резкие изменения. В XIX веке тенденция полянизации, продолжавшаяся на протяжении предыдущих столетий, столкнулась с последовательной "антипольской" политикой русификации, с временными успехами обеих сторон: подъёмом полянизации в середине 1850-х и 1880-х годов и усилением русификации в 1830-х и 1860-х годах. Любая полянизация восточных и западных территорий (российского и немецкого разделов) происходила в условиях неуклонного ослабления влияния поляков на правительство. Раздел Польши представлял реальную угрозу для сохранения польского языка и культуры в этих регионах. Положение польской культуры неуклонно ухудшалось.

Polonization also occurred during times when a Polish state did not exist, despite the empires that partition Poland applied the policies aimed at reversing the past gains of Polonization or aimed at replacing Polish identity and eradication of Polish national group. The Polonization took place in the early years of the Prussian partition, where, as a reaction to the persecution of Roman Catholicism during the Kulturkampf, German Catholics living in areas with a Polish majority voluntarily integrated themselves within Polish society, affecting approximately 100,000 Germans in the eastern provinces of Prussia. ), Mitrofan Dovnar Zapolsky (1926). Paradoxically, the substantial eastward movement of the Polish ethnic territory (over these lands) and growth of the Polish ethnic regions were taking place exactly in the period of the strongest Russian attack on everything Polish in Lithuania and Belarus. The general outline of causes for that is considered to include the activities of the Roman Catholic Church and the cultural influence exacted by the big cities (Vilna, Kovno) on these lands, the activities of the Vilna educational district in 19th century–1820s, the activities of the local administration, still controlled by the local Polish or already Polonized nobility up to the 1863–1864 January uprising, secret (Polish) schools in second half nineteenth to the beginning of the 20th century (tajne komplety) that the Polonization actually intensified under the liberal rule of Alexander I, particularly due to the efforts of Polish intellectuals who led the Vilnius University which was organized in 1802–1803 from the Academy in Vilna (Schola Princeps Vilnensis), vastly expanded and given the highest Imperial status under the new name Vilna Imperial University (Imperatoria Universitas Vilnensis). With the effort of Polish intellectuals who served the rectors of the university, Hieronim Strojnowski, Jan Śniadecki, Szymon Malewski, as well as Czartoryski who oversaw them, the university became the center of Polish patriotism and culture; and as the only University of the district the center attracted the young nobility of all ethnicities from this extensive region. With time, the traditional Latin was eliminated from the university and by 1816 it was fully replaced by Polish and Russian. This change both affected and reflected a profound change in the Belarusian and Lithuanian secondary schools systems where Latin was also traditionally used as the university was the main source of the teachers for these schools. Additionally, the university was responsible for the textbook selection and only Polish textbooks were approved for printing and usage. also noting that the Polonization trend had been complemented with the (covert) anti Russian and anti Eastern Orthodox trends. The results of these trends are best reflected in the ethnic censuses in previously non Polish territories. Following the Polish November uprising aimed at breaking away from Russia, the Imperial policies finally changed abruptly. In the 19th century, the mostly unchallenged Polonization trend of the previous centuries had been met staunchly by then "anti Polish" Russification policy, with temporary successes on both sides, like Polonization rises in mid 1850s and in 1880s and Russification strengthenings in 1830s and in 1860s. Any Polonization of the east and west territories (Russian and German partitions) occurred in the situation were Poles had steadily diminishing influence on the government. Partition of Poland posed a genuine threat to the continuation of Polish language culture in those regions. the situation for Polish culture steadily worsened.

Литовские и белорусские земли

На территории Великого княжества Литовского сложилась сложная лингвистическая ситуация. Польскоязычные носители использовали вариант польского языка, известный как "Кресы" (Северо-Западные пограничные земли), который сохранил архаичные польские черты, а также множество элементов белорусского и некоторые особенности литовского языка. Лингвисты различают официальный язык, используемый в церкви и культурной сфере, и разговорный язык, более близкий к речи простого народа. Жители значительной части Виленского края использовали вариант белорусского языка, испытывавший влияние прежде всего польского, но также литовского, русского и идиша. Этот язык называли "простой речью" (mowa prosta) и многие рассматривали его как диалектный вариант польского. Фактически, это был своего рода смешанный язык, выполнявший функцию междиалекта в культурной пограничной зоне. Этот язык стал путем к прогрессивной славянизации литовского населения. Знание славянского междиалекта облегчало литовцам общение с их славянскими соседями, говорившими на польском, русском или белорусском языках. Привлекательность и культурный престиж польского языка, а также его широкое использование в церкви способствовали продолжению этого процесса и привели к полному принятию польского языка. Среди белорусского населения использование польского языка ограничивалось официальными отношениями, в то время как дома по-прежнему говорили на местном языке. В результате литовский язык отступал под давлением польского быстрее, чем белорусский. Это привело к формированию компактной польскоязычной области между литовскоязычной и белорусскоязычной областями, центром которой был Вильнюс. Со временем, особенно в Виленском крае, незнание польского языка стало считаться признаком культурной необразованности. В торжественных ситуациях было принято использовать польский язык. Это постепенно ограничило использование простой речи повседневными ситуациями и породило пренебрежительное отношение к ней и к белорусскому языку, который воспринимался как язык труда, ругательств, но также и более эмоционального и порывистого общения. На белорусских территориях процессы полонизации усилились из-за борьбы российских властей против католической церкви. Ликвидация Униатской церкви и насильственное обращение в православие вызвали сопротивление местного населения. Российские власти противопоставляли католическую церковь, которую называли "польской верой", православной церкви, которую называли "русской верой". В результате, называние себя "поляком" стало равносильно признанию себя "католиком". После латыни польский язык считался вторым языком богослужения, поэтому попытки заменить его русским или местными языками встречали сопротивление местного населения. Распространению польского языка и культуры, а в конечном итоге и польского национального самосознания, способствовало не только его распространение среди высших слоев общества, но и среди обедневшего и деклассированного дворянства. Представители этого сословия считали традиции дворянства, неразрывно связанные с польской идентичностью, символом престижа и поэтому культивировали свою приверженность польской национальной традиции. И, благодаря отсутствию непреодолимого имущественного и культурного барьера, они оказывали влияние на окружающее крестьянство. Парадоксально, этому способствовала и антипольская и антидворянская политика России, предоставлявшая крестьянам льготы при покупке земли. В результате имущественный разрыв между мелкопоместным дворянством и крестьянством сократился, что привело к появлению смешанных браков, а это, в свою очередь, способствовало распространению польской культуры среди крестьян. Возникновение литовского национального движения в 1880-х годах замедлило процесс полонизации этнического литовского населения, но также укрепило чувство национальной идентичности среди значительной части польскоязычного литовского населения. Чувство двойной – литовско-польской – национальной идентичности, существовавшее на протяжении всего периода, должно было уступить место четкому национальному самоопределению. Ранее каждый житель бывшего Великого княжества Литовского считался литовцем, но с появлением литовского национального движения, которое признавало литовцами только тех, кто говорил на литовском языке, польскоязычные жители Литвы все чаще стали называть себя поляками. Споры об использовании вспомогательного языка богослужений (польского или литовского) в церквях на восточной границе этнической Литвы, обострившиеся с конца XIX века, повлияли на формирование польского самосознания и принятие польского языка среди верующих, чьи предки отказались от литовского языка в пользу простой речи. Литовский историк Вайдас Банис сказал следующее о полонизации в католической церкви Литвы в XIX веке: "Полонофилы объявили, что католическая церковь в Литве – это польская церковь, и никакие другие национальные проявления в ней не приветствуются. Литовские богослужения препятствовались, во время литовского пения слышались свисты и даже драки. В 1901 году событие, произошедшее в Шетинской церкви, где был сброшен юбилейный крест с литовской надписью, отозвалось по всей Литве. Так называемых 'литоманов' (litwomany) священников наказывали, переводили в бедные приходы или унижали в служении."

A complicated linguistic situation developed on the territory of the Grand Duchy of Lithuania. Polish speakers used a "Kresy" variant of Polish (Northern Borderlands dialect) that retained archaic Polish features as well as many remnants of Belarusian and some features of Lithuanian. Linguists distinguish between official language, used in the Church and cultural activities, and colloquial language, closer to the speech of the common people. Inhabitants of a significant part of the Vilnius region used a variant of the Belarusian language, which was influenced mainly by Polish, but also by Lithuanian, Russian and Jewish. This language was referred to as "simple speech" (mowa prosta), and was treated by many as a dialect variety of Polish. In fact, it was a kind of "mixed language" serving as an interdialect of the cultural borderland. This language became a gateway to the progressive Slavization of the Lithuanian population. The knowledge of Slavonic intedialect made it easier for Lithuanians to communicate with their Slavic neighbors, who spoke Polish, Russian, or Belarusian. The attractiveness and cultural prestige of the Polish language and its common use in church caused the process to continue and lead to the full adoption of the Polish language. Among the Belarusian population, the usage of Polish was limited to official relations, while at home, the local language was still spoken. As a result, the Lithuanian language retreated under the pressure of Polish faster than Belarusian. This led to the formation of a compact Polish language area between the Lithuanian and Belarusian language areas, with Vilnius as the center. After some time, especially in the Vilnius region, ignorance of the Polish language was considered a lack of cultural savvy. In ceremonial situations it was advisable to use Polish. This gradually limited the use of simple speech to everyday life situations, and gave rise to a sense of contempt for it and Belarusian as the language of work, cursing, but also more emotional and impetuous. In the Belarusian territories, the Polonization processes were intensified by the struggle of the Russian authorities against the Catholic Churches. The liquidation of the Uniate Church and forced conversions to Orthodoxy provoked resistance among the local community. The Russian authorities opposed the Catholic Church, called the "Polish faith", to the Orthodox Church, called the "Russian faith". As a result, referring to oneself as a "Pole" was the same as referring to oneself as a "Catholic." After Latin, Polish was considered the second language of worship, so attempts to replace it with Russian or local languages were resisted by local population. The spread of Polish language and culture, and eventually Polish national consciousness, was fostered not only by its prevalence among the upper classes, but also among the impoverished, declassed nobility. Their representatives regarded the nobility's traditions, inextricably linked with Polishness, as a marker of prestige, so they cultivated their attachment to the Polish national tradition. And due to the lack of an impassable property and cultural barrier, they exerted influence on the surrounding peasantry. Paradoxically, this was fostered by the anti Polish and anti szlachta Russian policy, which gave relief to peasants for the purchase of land. As a result, the property gap between the petty gentry and the peasantry decreased, which resulted in the appearance of mixed marriages, which in turn led to the spread of Polish culture among the peasants. The emergence of the Lithuanian national movement in the 1880s slowed down the process of Polonization of the ethnically Lithuanian population, but also cemented a sense of national identity among a significant portion of the Polish speaking Lithuanian population. The feeling of a two tier Lithuanian Polish national identity, present throughout the period, had to give way to a clear national declaration. Previously, every inhabitant of the former Grand Duchy of Lithuania had been considered a Lithuanian, but in the face of the emergence of the Lithuanian national movement, which considered only those who spoke Lithuanian as Lithuanians, Polish speaking residents of Lithuania more and more often declared themselves as Poles. The dispute over the auxiliary language of services (Polish or Lithuanian) in the churches on the eastern border of ethnic Lithuania, which heated up from the end of the nineteenth century, influenced the formation of Polish consciousness and the adoption of the Polish language among those believers whose ancestors had abandoned Lithuanian for plain speech. The Lithuanian historian Vaidas Banys has said the following about Polonization within the Catholic Church of Lithuania in the 19th century:"The 'Polonomaniacs' announced that the Catholic Church in Lithuania is a Polish church and no other national manifestations are welcome in it. Lithuanian religious services were obstructed, while there was whistling during Lithuanian singing and even fistfights. One event resounded throughout all of Lithuania in 1901, when a jubilee cross with a Lithuanian inscription was thrown away from Šėta's church. So called 'Lithuanomaniacs' (litwomany) priests were punished, moved to poorer parishes, or humiliated in their ministry."

Вторая Польская Республика (1918-1939 гг.)

Согласно польской переписи 1921 года, этническое польское население составляло около 69% населения возрожденного государства. Крупнейшими меньшинствами в межвоенной Польше были украинцы, евреи, белорусы и немцы. Политика польского правительства по отношению к каждому меньшинству различалась и менялась со временем. В целом, в течение первого периода демократического правления, доминируемого национальной демократией, наблюдалась тенденция к ограничению прав меньшинств и проведению полонизации. Это изменилось после переворота 1926 года и прихода к власти санации. Политика стала более либеральной, и автономия меньшинств возросла. Однако, за несколько лет до начала Второй мировой войны ситуация начала ухудшаться. Национал-демократы считали ассимиляцию ключевым фактором для "объединения государства". Они надеялись, что привлекательность польской культуры, особенно для славянских меньшинств, поможет добиться быстрой и мирной ассимиляции без особого сопротивления. Центристские и левые партии указывали на то, что процессы формирования нации в восточных землях необратимы. Поэтому они призывали к проведению так называемой государственной ассимиляции, то есть предоставлению широкой культурной и территориальной автономии в обмен на лояльность польскому государству.

Белорусы

Белорусы в Польше были малообразованной группой, 90% из них зарабатывали на жизнь сельским хозяйством. Стремлением белорусов было достижение культурной автономии, а также справедливой земельной реформы. Максимальное количество людей белорусской национальности в межвоенной Польше составляло около 2 миллионов. Точное число трудно определить, поскольку большинство из них не имели чёткого осознания своей национальной идентичности; они описывали свой язык как "тутешний", "простой язык" (mowa prosta) или "полешук" (в Полесье). Более того, католики-белорусы естественным образом тяготели к польской культуре и часто называли себя "поляками", даже говоря на белорусском языке. Политика польского государства по отношению к ним была непоследовательной. Первоначально, в период борьбы за восточную границу, деятельность белорусских активистов терпели. Однако после установления мира ситуация изменилась. В 1924 году Закон об образовании меньшинств привел к закрытию значительной части из примерно 350 (или 514) существовавших белорусских школ, открытых в основном во время немецкой оккупации. Осталось 19 двуязычных школ и всего три начальных белорусских школы. Чиновники препятствовали созданию новых школ, несмотря на выполнение формальных требований. Изменения произошли после Майского переворота 1926 года. Несмотря на упразднение Белорусской социал-демократической партии за её контакты с Коминтерном, наступил период либерализации образовательной политики. Новый министр образования Густав Доброцкий приказал уволить чиновников, блокировавших создание новых школ, разрешил открытие новых школ в католических общинах и организовал курсы белорусского языка для учителей начальных школ. В результате были открыты четыре белорусские гимназии и дюжина начальных школ. Однако результаты оказались скромными. В 1928 году в Виленском и Новогрудском воеводствах насчитывалось всего 69 школ с белорусским языком обучения, что было крайне мало по сравнению с 2164 польскими школами, существовавшими в этих воеводствах. Вскоре эта политика была свернута, и после 1929 года число белорусских школ снова начало сокращаться. Из белорусских гимназий, существовавших в Вильнюсе, Новогрудке, Клецке и Радашковичах, до 1939 года сохранилась только Вильнюсская гимназия. Белорусские школы часто вели занятия на русском языке, особенно это касалось гимназий. Это было следствием значительной русификации белорусской интеллигенции. Польские чиновники часто рассматривали любого белоруса, требовавшего обучения на белорусском языке, как советского шпиона, а любую белорусскую общественную деятельность – как результат коммунистического заговора. Православные христиане также подвергались дискриминации в межвоенной Польше. Эта дискриминация была направлена и на ассимиляцию восточных православных белорусов. Польские власти навязывали польский язык в православных богослужениях и церемониях, а также обвиняли в получении финансовой помощи от Коминтерна. К 1927 году организация "Храмада" полностью перешла под контроль агентов из Москвы.

Belarusians in Poland were a poorly educated group, 90% of them making their living by farming. The aspiration of the Belarusians was to achieve cultural autonomy, as well as fair land reform. The maximum number of people of Belarusian nationality in interwar Poland was about 2 million. It is difficult to determine a definite number because for the most part, they did not have an established sense of their national identity; they described their language as "Tutejszy" "simple speech" (mowa prosta) or "Poleshuk" (in Polesia). What's more, Catholic Belarusians naturally leaned toward Polish culture and often referred to themselves as "Poles" even though they spoke Belarusian. The Polish state's policy toward them was not consistent. Initially, during the period of fighting over the eastern border, the activities of Belarusian activists were tolerated. However, this changed after the peace came. In 1924, the Law on Minority Education led to the closure of a huge part of the approximately 350 (or 514) existing Belarusian schools, opened mostly during the German occupation. A 19 bilingual schools and just three elementary Belarusian schools remained. Officials prevented the creation of new schools, despite meeting formal conditions. The change came after the May Coup of 1926. Despite the abolition of the Belarusian Belarusian Social Democratic Party, for its contacts with the Comintern, there was a period of liberalization of educational policy. The new Minister of Education, Gustav Dobrotsky, ordered the dismissal of officials blocking the establishment of new schools, allowed new schools to open in Catholic communities as well, and organized Belarusian language courses for elementary school teachers. As a result, four Belarusian grammar schools and a dozen elementary schools were opened. The results, however, were poor. In 1928, there were only 69 schools with Belarusian language, all of them in Wilno and Nowogródek voivodeships, very small number in comparison with 2 164 Polish schools existing there. The reversal of this policy came quickly, and after 1929 the number of Belarusian schools began to decline again. Of the Belarusian gymnasiums existing in Vilnius, Navahrudak, Kletsk and Radashkovichy, only the Vilnius gymnasium had survived to 1939. Belarusian schools often conducted classes in Russian, this was especially true of gymnasiums. This resulted from the significant Russification of the Belarusian intelligentsia. The Polish officials often treated any Belarusian demanding schooling in Belarusian language as a Soviet spy and any Belarusian social activity as a product of a communist plot. Orthodox Christians also faced discrimination in interwar Poland. This discrimination was also targeting assimilation of Eastern Orthodox Belarusians. The Polish authorities were imposing Polish language in Orthodox church services and ceremonies, and financial aid from the Comintern. By 1927 Hramada was controlled entirely by agents from Moscow.

Украинцы

В межвоенной Польше проживало 4,5 миллиона украинцев. Они жили преимущественно в районах Восточной Галиции и Волыни. До Первой мировой войны Галиция с её крупным украинским греко-католическим населением на востоке (в окрестностях Львова) находилась под контролем Австрийской империи. В силу исторического развития региона, Украинская греко-католическая церковь приобрела ярко выраженный украинский национальный характер, и польские власти стремились ослабить её различными способами. В 1924 году, после посещения украинскими греко-католиками Северной Америки и Западной Европы, главе Украинской греко-католической церкви первоначально на значительное время было отказано в возвращении во Львов. Польские священники во главе со своими епископами начали миссионерскую деятельность среди восточных католиков, и на Украинскую греко-католическую церковь были наложены административные ограничения. Что касается восточно-православного украинского населения в восточной Польше, польское правительство изначально издало указ о защите прав православных меньшинств. На практике это часто не соблюдалось, поскольку католики, также стремившиеся укрепить свои позиции, имели официальное представительство в Сейме и судах. Любого обвинения было достаточно, чтобы церковь была конфискована и передана католической церкви. Целью двух так называемых "кампаний по возвращению" было отменить достижения православной церкви периода разделов и вернуть католикам те церкви, которые были преобразованы в православные российскими властями. Было разрушено 190 православных церквей, некоторые из разрушенных церквей были заброшены, а ещё 150 насильственно преобразованы в римско-католические (а не греко-католические) церкви. Такие действия были осуждены главой Украинской греко-католической церкви, митрополитом Андреем Шептицким, который заявил, что они "разрушат в душах наших невоссоединённых православных братьев саму мысль о каком-либо возможном воссоединении".

Земельная реформа

Земельная реформа была разработана с целью предоставления преимуществ этническому польскому населению. К 1938 году в районах, населенных украинцами, было перераспределено около 800 000 гектаров земли. Однако это перераспределение не обязательно приносило пользу местному украинскому населению. В 1920 году в Волыни и Полесье 39 процентов выделенных земель (312 000 гектаров) было передано польским ветеранам войны. В Восточной Галиции 200 000 гектаров земли было предоставлено польским крестьянам из западных провинций страны. К 1930-м годам численность поляков, проживающих на сопредельной украинской этнографической территории, увеличилась примерно на 300 000 человек.

Литовцы

В межвоенный период XX века (1920–1939 гг.) литовско-польские отношения характеризовались взаимной враждебностью. В результате конфликта из-за города Вильнюса и польско-литовской войны оба правительства – в эпоху национализма, охватившего Европу – жестоко обращались со своими меньшинствами. В 1920 году, после инсценированного мятежа Люциана Желиговского, литовская культурная деятельность на территориях, контролируемых Польшей, была ограничена, литовские газеты были закрыты, а их редакторы арестованы. 23 января 1922 года 33 литовских и белорусских культурных деятеля были официально высланы из Вильнюса и депортированы в Литву. После смерти Пилсудского в 1935 году литовское меньшинство в Польше вновь подверглось политике полонизации, причём с большей интенсивностью. После 1936 года было закрыто 266 литовских школ и запрещены почти все литовские организации. Полонизация усилилась, поскольку правительство поощряло переселение ветеранов польской армии в спорные регионы. После польского ультиматума Литве в 1938 году Литва восстановила дипломатические отношения с Польшей, и усилия по полонизации литовцев, проживающих в Польше, несколько ослабли.

После Второй мировой войны

Во время операции "Висла" в 1947 году польские коммунистические власти, находившиеся под контролем Советского Союза, ликвидировали базу поддержки действующей в этом районе Украинской повстанческой армии, принудительно переселив около 141 000 гражданских лиц, проживавших в районе Бещад и Низких Бескид, в северные районы так называемых Восстановленных территорий, переданных союзниками Польше в послевоенном порядке. Переселенцы получили финансовую помощь от польского правительства и заняли дома и хозяйства, оставленные выселенными немцами, зачастую улучшив свои условия жизни за счет увеличения площади новых земельных участков, наличия кирпичных зданий и водопровода.