Жак-Луи Давид: Жизнь и творчество художника-неоклассика

Введение

Французский художник (1748–1825)

Жак Луи Давид (ʒaklwi david; 30 августа 1748 – 29 декабря 1825) – французский живописец в стиле неоклассицизма, считающийся главным художником своей эпохи. В 1780-х годах его интеллектуальный подход к исторической живописи ознаменовал смену вкусов от легкомыслия рококо к классической строгости, суровости и возвышенным чувствам, что соответствовало моральному климату последних лет Старого порядка. Давид впоследствии стал активным сторонником Французской революции и другом Максимилиана Робеспьера (1758–1794), фактически став диктатором в области искусства при Французской республике. После падения Робеспьера он был заключен в тюрьму, но после освобождения примкнул к еще одному политическому режиму – к Наполеону, Первому консулу Франции. В этот период он разработал стиль ампир, отличающийся использованием теплых венецианских красок. После свержения Наполеона и реставрации Бурбонов Давид эмигрировал в Брюссель, а затем в Объединенное Королевство Нидерландов, где и оставался до своей смерти. У Давида было много учеников, что сделало его наиболее влиятельной фигурой во французском искусстве начала XIX века, особенно в академической салонной живописи.

Ранние годы

Жак Луи Давид родился в состоятельной французской семье в Париже 30 августа 1748 года. Когда ему было около девяти лет, его отец погиб на дуэли, и мать оставила его на попечение состоятельным дядям-архитекторам. Они обеспечили ему прекрасное образование в Collège des Quatre Nations, Парижском университете, но он не был прилежным учеником — у него была опухоль лица, затруднявшая речь, и он постоянно рисовал. Он исписывал свои тетради рисунками и однажды сказал: «Я всегда прятался за креслом преподавателя, рисуя на протяжении всего урока». Вскоре он захотел стать живописцем, но дядя и мать видели его архитектором. Он преодолел их сопротивление и начал учиться у Франсуа Буше (1703–1770), ведущего художника того времени, который также приходился ему дальним родственником. Буше был художником в стиле рококо, но вкусы менялись, и мода на рококо уступала место более классическому стилю. Буше решил, что вместо того, чтобы взять Давида под свою опеку, он отправит его к своему другу Жозефу Мари Вэну (1716–1809), живописцу, который разделял классическое направление, возникшее в противовес рококо. Там Давид поступил в Королевскую академию, располагавшуюся в нынешнем Лувре. Каждый год Академия присуждала выдающемуся студенту престижную Римскую премию, которая финансировала пребывание в Риме на срок от 3 до 5 лет. Поскольку художники вновь обращались к классическим стилям, эта поездка давала победителям возможность изучать остатки античной классики и произведения итальянских мастеров эпохи Возрождения. Получавшие премию, называемые pensionnaire, размещались в римском филиале Французской академии, который с 1737 по 1793 год находился в Палаццо Манчини на Виа дель Корсо. Давид трижды подряд пытался выиграть ежегодную премию (с картинами «Минерва, сражающаяся с Марсом», «Диана и Аполлон убивают детей Ниобы» и «Смерть Сенеки»), и каждый провал, как утверждают, способствовал его пожизненной неприязни к этому учреждению. После второго поражения в 1772 году Давид объявил голодовку, которая продолжалась два с половиной дня, пока преподаватели не убедили его продолжить рисовать. Уверенный в том, что теперь у него есть поддержка, необходимая для получения премии, он с большим рвением возобновил занятия, но не смог выиграть Prix de Rome и в следующем году. Наконец, в 1774 году Давид был удостоен Римской премии за картину «Эрастрат, обнаруживший причину болезни Антиоха», тему которой выбрали судьи. В октябре 1775 года он отправился в Италию со своим наставником Жозефом Мари Вэном, который только что был назначен директором Французской академии в Риме. В рамках Римской премии Давид посетил недавно раскопанные руины Помпеи в 1779 году, что укрепило его убеждение в том, что живучесть классической культуры свидетельствует о ее вечной концептуальной и формальной силе. Во время этой поездки Давид также усердно изучал художников Высокого Возрождения, и Рафаэль произвел на молодого французского художника глубокое и неизгладимое впечатление.

Jacques Louis David was born into a prosperous French family in Paris on 30 August 1748. When he was about nine his father was killed in a duel and his mother left him with his well off architect uncles. They saw to it that he received an excellent education at the Collège des Quatre Nations, University of Paris, but he was never a good student—he had a facial tumor that impeded his speech, and he was always preoccupied with drawing. He covered his notebooks with drawings, and he once said, "I was always hiding behind the instructor's chair, drawing for the duration of the class". Soon, he desired to be a painter, but his uncles and mother wanted him to be an architect. He overcame the opposition, and went to learn from François Boucher (1703–1770), the leading painter of the time, who was also a distant relative. Boucher was a Rococo painter, but tastes were changing, and the fashion for Rococo was giving way to a more classical style. Boucher decided that instead of taking over David's tutelage, he would send David to his friend, Joseph Marie Vien (1716–1809), a painter who embraced the classical reaction to Rococo. There, David attended the Royal Academy, based in what is now the Louvre. Each year the Academy awarded an outstanding student the prestigious Prix de Rome, which funded a 3 to 5 year stay in Rome. Since artists were now revisiting classical styles, the trip provided its winners the opportunity to study the remains of classical antiquity and the works of the Italian Renaissance masters at first hand. Called pensionnaire they were housed in the French Academy's Rome outpost, which from the years 1737 to 1793 was the Palazzo Mancini in the Via del Corso. David made three consecutive attempts to win the annual prize, (with Minerva Fighting Mars, Diana and Apollo Killing Niobe's Children and The Death of Seneca) with each failure allegedly contributing to his lifelong grudge against the institution. After his second loss in 1772, David went on a hunger strike, which lasted two and a half days before the faculty encouraged him to continue painting. Confident he now had the support and backing needed to win the prize, he resumed his studies with great zeal—only to fail to win the Prix de Rome again the following year. Finally, in 1774, David was awarded the Prix de Rome on the strength of his painting of Erasistratus Discovering the Cause of Antiochus' Disease, a subject set by the judges. In October 1775 he made the journey to Italy with his mentor, Joseph Marie Vien, who had just been appointed director of the French Academy at Rome. As part of the Prix de Rome, David toured the newly excavated ruins of Pompeii in 1779, which deepened his belief that the persistence of classical culture was an index of its eternal conceptual and formal power. During the trip David also assiduously studied the High Renaissance painters, Raphael making a profound and lasting impression on the young French artist.

Ранние работы

Хотя сокурсники Давида в академии находили его трудным в общении, они признавали его гениальность. Срок пребывания Давида во Французской академии в Риме был продлен на год. В июле 1780 года он вернулся в Париж. В этой работе также становится очевидным вопрос гендерных ролей, поскольку женщины на картине «Горации» резко контрастируют с группой братьев. Давид изображает отца, отвернувшегося спиной к женщинам, исключая их из присяги. Они также кажутся меньше по масштабу и физически отделены от мужских фигур. Мужественная сила и дисциплина, проявленные в жестких и уверенных позах мужчин, сильно контрастируют с поникшей, изнеможденной женской мягкостью, созданной в другой половине композиции. Здесь мы видим четкое разделение мужских и женских атрибутов, которые ограничивали полы определенными ролями в соответствии с популяризированной Руссо доктриной «раздельных сфер». Эти революционные идеалы также очевидны в «Распределении орлов». В то время как «Клятва Горациев» и «Клятва в Зале для игры в мяч» подчеркивают важность мужского самопожертвования ради своей страны и патриотизма, «Распределение орлов» призывает к самопожертвованию ради своего императора (Наполеона) и важности боевой славы. В 1787 году Давид не стал директором Французской академии в Риме, чего он очень желал. Граф, отвечавший за назначения, сказал, что Давид слишком молод, но пообещал поддержать его через 6–12 лет. Эта ситуация стала одной из многих, которые заставили его впоследствии нападать на Академию. Для Салона 1787 года Давид представил свою знаменитую «Смерть Сократа». «Осужденный на смерть, Сократ, сильный, спокойный и умиротворенный, рассуждает о бессмертии души. Окруженный Критом, его скорбящими друзьями и учениками, он учит, философствует и, по сути, благодарит бога здоровья, Асклепия, за настойку из белладонны, которая обеспечит ему мирную смерть. Жена Сократа видна скорбящей в одиночестве за пределами комнаты, отвергнутой из-за своей слабости. Платон изображен стариком, сидящим у подножия кровати». Критики сравнивали «Сократа» с сикстинской капеллой Микеланджело и станцами Рафаэля, а один из них, посетив Салон десять раз, описал его как «совершенный во всех отношениях». Дени Дидро сказал, что картина выглядит так, будто он скопировал ее с древнего барельефа. Картина была очень созвучна политическому климату того времени. За эту картину Давид не был удостоен королевской «поддержки для работ». Для своей следующей картины Давид создал «Ликторы приводят Бруту тела его сыновей». Эта работа имела огромный успех в то время. До открытия Салона началась Французская революция. Было создано Национальное собрание, и пала Бастилия. Королевский двор не хотел, чтобы пропаганда подстрекала народ, поэтому все картины должны были быть проверены перед выставкой. Портрет Давида Лавуазье, химика и физика, а также активного члена партии якобинцев, был запрещен властями по этим причинам. Когда газеты сообщили, что правительство не разрешило выставку картины «Ликторы приводят Бруту тела его сыновей», народ возмутился, и королевская семья была вынуждена уступить. Картина была выставлена, охраняемая студентами-художниками. На картине изображен римский лидер Луций Юний Брут, скорбящий о своих сыновьях. Сыновья Брута пытались свергнуть правительство и восстановить монархию, поэтому отец приказал их убить, чтобы сохранить республику. Брут был героическим защитником республики, жертвующим собственной семьей ради блага республики. Справа мать держит двух дочерей, а на дальнем правом краю стоит кормилица в отчаянии. Брут сидит слева, один, погруженный в раздумья, как будто не замечая тел своих сыновей. Он знал, что поступил лучше для своей страны, но напряженная поза его ног и пальцев выдает его внутреннюю борьбу. Вся картина была республиканским символом и, очевидно, имела огромное значение в то время во Франции. Она была примером гражданской добродетели, ценности, высоко ценившейся во время Революции.

Although David's fellow students at the academy found him difficult to get along with, they recognized his genius. David's stay at the French Academy in Rome was extended by a year. In July 1780, he returned to Paris. The issue of gender roles also becomes apparent in this piece, as the women in Horatii greatly contrast the group of brothers. David depicts the father with his back to the women, shutting them out of the oath. They also appear to be smaller in scale and physically isolated from the male figures. The masculine virility and discipline displayed by the men's rigid and confident stances is also severely contrasted to the slouching, swooning female softness created in the other half of the composition. Here we see the clear division of male female attributes that confined the sexes to specific roles under Rousseau's popularized doctrine of "separate spheres". These revolutionary ideals are also apparent in the Distribution of Eagles. While Oath of the Horatii and The Tennis Court Oath stress the importance of masculine self sacrifice for one's country and patriotism, the Distribution of Eagles would ask for self sacrifice for one's Emperor (Napoleon) and the importance of battlefield glory. In 1787, David did not become the Director of the French Academy in Rome, which was a position he wanted dearly. The Count in charge of the appointments said David was too young, but said he would support him in 6 to 12 years. This situation would be one of many that would cause him to lash out at the Academy in years to come. For the Salon of 1787, David exhibited his famous Death of Socrates. "Condemned to death, Socrates, strong, calm and at peace, discusses the immortality of the soul. Surrounded by Crito, his grieving friends and students, he is teaching, philosophizing, and in fact, thanking the God of Health, Asclepius, for the hemlock brew which will ensure a peaceful death The wife of Socrates can be seen grieving alone outside the chamber, dismissed for her weakness. Plato is depicted as an old man seated at the end of the bed." Critics compared the Socrates with Michelangelo's Sistine Ceiling and Raphael's Stanze, and one, after ten visits to the Salon, described it as "in every sense perfect". Denis Diderot said it looked as if he copied it from some ancient bas relief. The painting was very much in tune with the political climate at the time. For this painting, David was not honored by a royal "works of encouragement". For his next painting, David created The Lictors Bring to Brutus the Bodies of His Sons. The work had tremendous appeal for the time. Before the opening of the Salon, the French Revolution had begun. The National Assembly had been established, and the Bastille had fallen. The royal court did not want propaganda agitating the people, so all paintings had to be checked before being hung. David's portrait of Lavoisier, who was a chemist and physicist as well as an active member of the Jacobin party, was banned by the authorities for such reasons. When the newspapers reported that the government had not allowed the showing of The Lictors Bring to Brutus the Bodies of His Sons, the people were outraged, and the royals were forced to give in. The painting was hung in the exhibition, protected by art students. The painting depicts Lucius Junius Brutus, the Roman leader, grieving for his sons. Brutus's sons had attempted to overthrow the government and restore the monarchy, so the father ordered their death to maintain the republic. Brutus was the heroic defender of the republic, sacrificing his own family for the good of the republic. On the right, the mother holds her two daughters, and the nurse is seen on the far right, in anguish. Brutus sits on the left, alone, brooding, seemingly dismissing the dead bodies of his sons. Knowing what he did was best for his country, but the tense posture of his feet and toes reveals his inner turmoil. The whole painting was a Republican symbol, and obviously had immense meaning during these times in France. It exemplified civic virtue, a value highly regarded during the Revolution.

Французская революция

Вначале Давид был сторонником Революции, другом Робеспьера и членом клуба якобинцев. В то время как другие покидали страну в поисках новых и больших возможностей, Давид остался, чтобы помочь разрушить старый порядок; он был сторонником казни короля, проголосовавшим на Национальном конвенте за казнь Людовика XVI. Неясно, почему он так поступил, поскольку при короле у него было гораздо больше перспектив, чем при новом порядке; некоторые полагают, что любовь Давида к античности заставила его принять все, что связано с этой эпохой, включая республиканское правительство. Другие считали, что ключ к революционной карьере художника кроется в его личности. Безусловно, художественная чувствительность Давида, его переменчивый темперамент, бурные эмоции, горячий энтузиазм и непримиримая независимость могли бы подтолкнуть его к выступлению против существующего порядка, но они не полностью объясняли его преданность республиканскому режиму. Неясные заявления о его "мощных амбициях и необычайной силе воли" также не объясняли его революционных связей. Те, кто его знал, утверждали, что его деятельность в этот период мотивировалась "щедрым пылом", высокими идеалами и искренним, хотя порой фанатичным, энтузиазмом, а не оппортунизмом и завистью. Вскоре Давид обратил свой критический взор на Королевскую академию живописи и скульптуры. Эта атака, вероятно, была вызвана в первую очередь лицемерием организации и их личным неприятием его работ, что проявилось и в предыдущих эпизодах жизни Давида. Королевская академия находилась под контролем роялистов, которые выступали против попыток Давида провести реформы; поэтому Национальное собрание наконец приказало ей внести изменения в соответствии с новой конституцией. Затем Давид приступил к работе над тем, что впоследствии преследовало его: пропагандой новой республики. Его картина "Брут" была показана во время спектакля "Брут" Вольтера. В 1789 году Жак-Луи Давид попытался оставить свой художественный след в истории начала Французской революции своей картиной "Клятва в зале для игры в мяч". Давид взялся за эту задачу не из личных политических убеждений, а потому, что получил заказ на ее выполнение. Картина должна была увековечить одноименное событие, но так и не была завершена. В мае было созвано заседание Генеральных штатов для обсуждения реформ монархии. Возникли разногласия относительно того, будут ли три сословия собираться отдельно, как это было принято, или совместно. Согласие короля на требования высших сословий привело к тому, что 17 июня депутаты Третьего сословия объявили себя Национальным собранием. Три дня спустя, когда они попытались собраться, их выгнали из зала заседаний и вынудили перенести встречу в крытый теннисный корт при дворце. Под председательством Жана Сильвена Бейли они принесли "торжественную клятву никогда не расходиться", пока не будет создана национальная конституция. В 1789 году это событие было воспринято как символ национального единства против старого режима. Отвергая существующее положение дел, клятва ознаменовала новый переход в истории человечества и идеологии. Давид был привлечен Обществом друзей Конституции, организацией, которая впоследствии сформировала якобинцев, чтобы запечатлеть это символическое событие. Этот случай примечателен тем, что в конечном итоге привел к тому, что Давид окончательно вошел в политику, присоединившись к якобинцам. Картина должна была быть огромной по масштабу; фигуры на переднем плане должны были быть написаны с натуры, в полный рост, включая Жана Сильвена Бейли, президента Учредительного собрания. В поисках дополнительного финансирования Давид обратился к Обществу друзей Конституции. Финансирование проекта должно было поступить от более чем трех тысяч подписчиков, надеявшихся получить оттиск изображения. Однако, когда финансирования оказалось недостаточно, государство взяло на себя финансирование проекта. В 1790 году Давид приступил к преобразованию современного события в масштабную историческую картину, которая должна была быть представлена на Салоне 1791 года в виде большого рисунка пером и чернилами. Как и в "Клятве Горациев", Давид изображает единство людей в служении патриотическому идеалу. Вытянутые руки, заметные в обеих работах, выдают глубокую веру Давида в то, что во Франции разыгрываются акты республиканской добродетели, подобные римским. По сути, совершая акт интеллекта и разума, Давид создает атмосферу драматизма в этой работе. Кажется, что сама сила народа "веет" сквозь сцену, а бурная погода намекает на бурю, которой станет революция. Символика в этом произведении искусства тесно отражает революционные события того времени. Фигура в центре поднимает правую руку, давая клятву, что они никогда не распустятся, пока не достигнут своей цели – создания "конституции государства, основанной на прочном фундаменте". Важность этого символа подчеркивается тем, что руки толпы направлены к его руке, образуя треугольную форму. Кроме того, открытое пространство в верхней половине, контрастирующее с суетой в нижней половине, подчеркивает масштабность Клятвы в зале для игры в мяч. В своей попытке изобразить политические события Революции "в реальном времени", Давид ступал на новую и неизведанную тропу в мире искусства. Однако Томас Крау утверждает, что этот путь "оказался скорее тупиком, чем путем вперед для исторической живописи". В своей речи во время процессии Давид "явно подчеркнул противопоставление между народом и монархией; Геркулес был выбран, чтобы сделать это противопоставление более очевидным". Идеалы, которые Давид связывал со своим Геркулесом, превратили фигуру из символа старого режима в мощный новый символ революции. "Давид превратил его в олицетворение коллективной народной власти. Он взял один из любимых символов монархии и воспроизвел, возвысил и монументализировал его в символ его противоположности". Геркулес стал для революционеров символом, вокруг которого можно было сплотиться. В июне 1791 года король предпринял неудачную попытку бегства из страны, но был задержан недалеко от границы с Австрийскими Нидерландами и возвращен под стражей в Париж. Людовик XVI тайно просил императора Леопольда II Австрийского, брата Марии Антуанетты, восстановить его на троне. Это было обещано, и Австрия пригрозила Франции, если королевской паре будет причинен вред. В ответ народ арестовал короля. Это привело к вторжению после судебного процесса и казни Людовика и Марии Антуанетты. Французский народ уничтожил Бурбонскую монархию в 1792 году – она была восстановлена после Наполеона, а затем снова уничтожена с восстановлением дома Бонапартов. Когда новое Национальное собрание проводило свое первое заседание, Давид сидел со своими друзьями Жаном Полем Мара и Робеспьером. На собрании Давид вскоре получил прозвище "жестокий террорист". Агенты Робеспьера обнаружили тайный сейф, содержащий переписку короля, которая доказывала, что он пытался свергнуть правительство, и потребовали его казни. Национальное собрание проводило суд над Людовиком XVI; Давид проголосовал за смерть короля, что привело к разводу его жены, Маргариты Шарлотты, роялистки. Когда Людовик XVI был казнен 21 января 1793 года, умер еще один человек – Луи Мишель Ле Пельтье де Сен-Фаржо. Ле Пельтье был убит накануне телохранителем короля в отместку за голосование за смерть короля. Давида попросили организовать похороны, и он написал картину "Убийство Ле Пельтье". На ней меч убийцы висел на одной лошадиной волосинке над телом Ле Пельтье, концепция, вдохновленная известной древней историей о мече Дамокла, которая иллюстрировала нестабильность власти и положения. Это подчеркнуло мужество, проявленное Ле Пельтье и его товарищами в свержении угнетающего короля. Меч пронзает кусок бума...

In the beginning, David was a supporter of the Revolution, a friend of Robespierre, and a member of the Jacobin Club. While others were leaving the country for new and greater opportunities, David stayed behind to help destroy the old order; he was a regicide who voted in the National Convention for the Execution of Louis XVI. It is uncertain why he did this, as there were many more opportunities for him under the King than the new order; some people suggest David's love for the classical made him embrace everything about that period, including a republican government. Others believed that they found the key to the artist's revolutionary career in his personality. Undoubtedly, David's artistic sensibility, mercurial temperament, volatile emotions, ardent enthusiasm, and fierce independence might have been expected to help turn him against the established order but they did not fully explain his devotion to the republican regime. Nor did the vague statements of those who insisted upon his "powerful ambition and unusual energy of will" actually account for his revolutionary connections. Those who knew him maintained that "generous ardor", high minded idealism and well meaning though sometimes fanatical enthusiasm, rather than opportunism and jealousy, motivated his activities during this period. Soon, David turned his critical sights on the Royal Academy of Painting and Sculpture. This attack was probably caused primarily by the hypocrisy of the organization and their personal opposition to his work, as seen in previous episodes in David's life. The Royal Academy was controlled by royalists, who opposed David's attempts at reform; so the National Assembly finally ordered it to make changes to conform to the new constitution. David then began work on something that would later hound him: propaganda for the new republic. David's painting of Brutus was shown during the play Brutus by Voltaire. In 1789, Jacques Louis David attempted to leave his artistic mark on the historical beginnings of the French Revolution with his painting of The Oath of the Tennis Court. David undertook this task not out of personal political conviction but rather because he was commissioned to do so. The painting was meant to commemorate the event of the same name but was never completed. A meeting of the Estates General was convened in May to address reforms of the monarchy. Dissent arose over whether the three estates would meet separately, as had been tradition, or as one body. The King's acquiescence in the demands of the upper orders led to the deputies of the Third Estate renaming themselves as the National Assembly on 17 June. They were locked out of the meeting hall three days later when they attempted to meet, and forced to reconvene to the royal indoor tennis court. Presided over by Jean Sylvain Bailly, they made a 'solemn oath never to separate' until a national constitution had been created. In 1789 this event was seen as a symbol of the national unity against the ancien regime. Rejecting the current conditions, the oath signified a new transition in human history and ideology. David was enlisted by the Society of Friends of the Constitution, the body that would eventually form the Jacobins, to enshrine this symbolic event. This instance is notable in more ways than one because it eventually led David to finally become involved in politics as he joined the Jacobins. The picture was meant to be massive in scale; the figures in the foreground were to be life sized portraits of the counterparts, including Jean Sylvain Bailly, the President of the Constituent Assembly. Seeking additional funding, David turned to the Society of Friends of the Constitution. The funding for the project was to come from over three thousand subscribers hoping to receive a print of the image. However, when the funding was insufficient, the state ended up financing the project. David set out in 1790 to transform the contemporary event into a major historical picture which would appear at the Salon of 1791 as a large pen and ink drawing. As in the Oath of the Horatii, David represents the unity of men in the service of a patriotic ideal. The outstretched arms which are prominent in both works betray David's deeply held belief that acts of republican virtue akin to those of the Romans were being played out in France. In what was essentially an act of intellect and reason, David creates an air of drama in this work. The very power of the people appears to be "blowing" through the scene with the stormy weather, in a sense alluding to the storm that would be the revolution. Symbolism in this work of art closely represents the revolutionary events taking place at the time. The figure in the middle is raising his right arm making the oath that they will never disband until they have reached their goal of creating a "constitution of the realm fixed upon solid foundations". The importance of this symbol is highlighted by the fact that the crowd's arms are angled to his hand forming a triangular shape. Additionally, the open space in the top half contrasted to the commotion in the lower half serves to emphasize the magnitude of the Tennis Court Oath. In his attempt to depict political events of the Revolution in "real time", David was venturing down a new and untrodden path in the art world. However, Thomas Crow argues that this path "proved to be less a way forward than a cul de sac for history painting". In his speech during the procession, David "explicitly emphasized the opposition between people and monarchy; Hercules was chosen, after all, to make this opposition more evident". The ideals that David linked to his Hercules single handedly transformed the figure from a sign of the old regime into a powerful new symbol of revolution. "David turned him into the representation of a collective, popular power. He took one of the favorite signs of monarchy and reproduced, elevated, and monumentalized it into the sign of its opposite." Hercules, the image, became to the revolutionaries, something to rally around. In June 1791, the King made an ill fated attempt to flee the country, but was apprehended short of his goal on the Austrian Netherlands border and was forced to return under guard to Paris. Louis XVI had made secret requests to Emperor Leopold II of Austria, Marie Antoinette's brother, to restore him to his throne. This was granted and Austria threatened France if the royal couple were hurt. In reaction, the people arrested the King. This led to an Invasion after the trials and execution of Louis and Marie Antoinette. The Bourbon monarchy was destroyed by the French people in 1792—it would be restored after Napoleon, then destroyed again with the Restoration of the House of Bonaparte. When the new National Convention held its first meeting, David was sitting with his friends Jean Paul Marat and Robespierre. In the convention, David soon earned the nickname "ferocious terrorist". Robespierre's agents discovered a secret vault containing the King's correspondence which proved he was trying to overthrow the government, and demanded his execution. The National Convention held the trial of Louis XVI; David voted for the death of the King, causing his wife, Marguerite Charlotte, a royalist, to divorce him. When Louis XVI was executed on 21 January 1793, another man had already died as well—Louis Michel le Peletier de Saint Fargeau. Le Peletier was killed on the preceding day by a royal bodyguard in revenge for having voted for the death of the King. David was called upon to organize a funeral, and he painted Le Peletier Assassinated. In it, the assassin's sword was seen hanging by a single strand of horsehair above Le Peletier's body, a concept inspired by the proverbial ancient tale of the sword of Damocles, which illustrated the insecurity of power and position. This underscored the courage displayed by Le Peletier and his companions in routing an oppressive king. The sword pierces a piece of paper on which is written "I vote the death of the tyrant", and as a tribute at the bottom right of the picture David placed the inscription "David to Le Peletier. 20 January 1793". The painting was later destroyed by Le Peletier's royalist daughter, and is known by only a drawing, an engraving, and contemporary accounts. Nevertheless, this work was important in David's career because it was the first completed painting of the French Revolution, made in less than three months, and a work through which he initiated the regeneration process that would continue with The Death of Marat, David's masterpiece. On 13 July 1793, David's friend Marat was assassinated by Charlotte Corday with a knife she had hidden in her clothing. She gained entrance to Marat's house on the pretense of presenting him a list of people who should be executed as enemies of France. Marat thanked her and said that they would be guillotined next week upon which Corday immediately fatally stabbed him. She was guillotined shortly thereafter. Corday was of an opposing political party, whose name can be seen in the note Marat holds in David's subsequent painting, The Death of Marat. Marat, a member of the National Convention and a journalist, had a skin disease that caused him to itch horribly. The only relief he could get was in his bath over which he improvised a desk to write his list of suspect counter revolutionaries who were to be quickly tried and, if convicted, guillotined. David once again organized a spectacular funeral, and Marat was buried in the Panthéon. Marat's body was to be placed upon a Roman bed, his wound displayed and his right arm extended holding the pen which he had used to defend the Republic and its people. This concept was to be complicated by the fact that the corpse had begun to putrefy. Marat's body had to be periodically sprinkled with water and vinegar as the public crowded to see his corpse prior to the funeral on 15 and 16 July. The stench became so bad however that the funeral had to be brought forward to the evening of 16 July. The Death of Marat, perhaps David's most famous painting, has been called the Pietà of the revolution. Upon presenting the painting to the convention, he said "Citizens, the people were again calling for their friend; their desolate voice was heard: David, take up your brushes , avenge Marat I heard the voice of the people. I obeyed." The Death of Marat, 1793, became the leading image of the Terror and immortalized both Marat and David in the world of the revolution. This piece stands today as "a moving testimony to what can be achieved when an artist's political convictions are directly manifested in his work". A political martyr was instantly created as David portrayed Marat with all the marks of the real murder, in a fashion which greatly resembles that of Christ or his disciples. The subject although realistically depicted remains lifeless in a rather supernatural composition. With the surrogate tombstone placed in front of him and the almost holy light cast upon the whole scene; alluding to an out of this world existence. "Atheists though they were, David and Marat, like so many other fervent social reformers of the modern world, seem to have created a new kind of religion." At the very center of these beliefs, there stood the republic. After the King's execution, war broke out between the new Republic and virtually every major power in Europe. David, as a member of the Committee of General Security, contributed directly to the Reign of Terror. David organized his last festival: the festival of the Supreme Being. Robespierre had realized what a tremendous propaganda tool these festivals were, and he decided to create a new religion, mixing moral ideas with the Republic and based on the ideas of Rousseau. This process had already begun by confiscating church lands and requiring priests to take an oath to the state. The festivals, called fêtes, would be the method of indoctrination. On the appointed day, 20 Prairial by the revolutionary calendar, Robespierre spoke, descended steps, and with a torch presented to him by David, incinerated a cardboard image symbolizing atheism, revealing an image of wisdom underneath. Soon, the war began to go well; French troops marched across the southern half of the Netherlands (which would later become Belgium), and the emergency that had placed the Committee of Public Safety in control was no more. Then plotters seized Robespierre at the National Convention and he was later guillotined, in effect ending the Reign of Terror. As Robespierre was arrested, David yelled to his friend "if you drink hemlock, I shall drink it with you." After this, he supposedly fell ill, and did not attend the evening session because of "stomach pain", which saved him from being guillotined along with Robespierre. David was arrested and placed in prison twice, first from 2 August to 28 December 1794 and then from 29 May to 3 August 1795. Most of the time he served his sentence in the not uncomfortable Palais du Luxembourg in Paris. David conceived a new style for this painting, one which he called the "Pure Greek Style", as opposed to the "Roman style" of his earlier historical paintings. The new style was influenced heavily by the work of art historian Johann Joachim Winckelmann. In David's words, "the most prominent general characteristics of the Greek masterpieces are a noble simplicity and silent greatness in pose as well as in expression." Instead of the muscularity and angularity of the figures of his past works, these were smoother, more feminine, and painterly. This work also brought him to the attention of Napoleon. The story for the painting is as follows: "The Romans have abducted the daughters of their neighbors, the Sabines. To avenge this abduction, the Sabines attacked Rome, although not immediately—since Hersilia, the daughter of Tatius, the leader of the Sabines, had been married to Romulus, the Roman leader, and then had two children by him in the interim. Here we see Hersilia between her father and husband as she adjures the warriors on both sides not to take wives away from their husbands or mothers away from their children. The other Sabine Women join in her exhortations." During this time, the martyrs of the Revolution were taken from the Pantheon and buried in common ground, and revolutionary statues were destroyed. When David was finally released to the country, France had changed. His wife managed to get him released from prison, and he wrote letters to his former wife, and told her he never ceased loving her. He remarried her in 1796. Finally, wholly restored to his position, he retreated to his studio, took pupils and for the most part, retired from politics. In August 1796, David and many other artists signed a petition orchestrated by Quatremère de Quincy which questioned the wisdom of the planned seizure of works of art from Rome. The Director Barras believed that David was "tricked" into signing, although one of David's students recalled that in 1798 his master lamented the fact that masterpieces had been imported from Italy.

Наполеон

Тесное сотрудничество Давида с Комитетом общественной безопасности во время террора привело к тому, что он подписал смертный приговор Александру де Богарне, представителю незнатного дворянского рода. Вдова Богарне, Жозефина, впоследствии вышла замуж за Наполеона Бонапарта и стала его императрицей; сам Давид запечатлел их коронацию на картине «Коронация Наполеона и Жозефины», 2 декабря 1804 года. Давид был поклонником Наполеона с момента их первой встречи, восхищенный классическими чертами Бонапарта. Попросив занятого и нетерпеливого генерала позировать, Давид смог сделать наброски Наполеона в 1797 году. Давид запечатлел лицо завоевателя Италии, но композиция с Наполеоном, подписывающим мирный договор с Австрией, осталась незавершенной. Вероятно, такое решение принял сам Наполеон, учитывая текущую политическую обстановку. Он, возможно, посчитал, что публикация портрета была бы не своевременной. Бонапарт высоко ценил Давида и попросил его сопровождать его в Египет в 1798 году, но Давид отказался, по-видимому, не желая лишаться материального благополучия, безопасности и душевного спокойствия, которых он достиг за эти годы. Вместо него в Египет отправился чертежник и гравер Доминик Виван Денон, занимавшийся преимущественно документальной и археологической работой. После успешного государственного переворота Наполеона в 1799 году, будучи Первым консулом, он поручил Давиду увековечить его дерзкое пересечение Альп. Переход через перевал Сен-Бернар позволил французам застать австрийскую армию врасплох и одержать победу в битве при Маренго 14 июня 1800 года. Хотя Наполеон пересекал Альпы на муле, он потребовал изобразить его «спокойным на огненном коне». Давид выполнил эту просьбу, создав картину «Наполеон пересекает Сен-Бернар». После провозглашения Империи в 1804 году Давид стал официальным придворным живописцем режима. В этот период он брал учеников, одним из которых был бельгийский художник Питер ван Ханселер. Одной из работ, которую заказали Давиду, была «Коронация Наполеона» (1805–1807). Давиду было разрешено присутствовать на церемонии. Он получил планы собора Нотр-Дам, и участники коронации приходили в его мастерскую позировать по отдельности, однако император никогда не позировал ему. (Единственный раз, когда Давид получил возможность написать Наполеона с натуры, был в 1797 году.) Давиду удалось организовать частную сессию с императрицей Жозефиной и сестрой Наполеона, Каролиной Мурат, благодаря заступничеству бывшего мецената искусств маршала Иоахима Мурата, зятя императора. В качестве фона для картины Давид использовал хор собора Нотр-Дам в качестве массовки. Папа Пий VII пришел позировать для картины и даже благословил Давида. Наполеон посетил художника, час рассматривал холст и сказал: «Давид, я приветствую вас». Давиду пришлось несколько раз переделывать части картины из-за капризов Наполеона, и за эту работу он получил двадцать четыре тысячи франков. В 1803 году Давид был удостоен звания кавалера ордена Почетного легиона. В 1808 году он был произведен в офицеры. А в 1815 году он был повышен до звания командора (ныне командора) ордена Почетного легиона.

David's close association with the Committee of Public Safety during the Terror resulted in his signing of the death warrant for Alexandre de Beauharnais, a minor noble. Beauharnais's widow, Joséphine, went on to marry Napoleon Bonaparte and became his empress; David himself depicted their coronation in the Coronation of Napoleon and Josephine, 2 December 1804. David had been an admirer of Napoleon from their first meeting, struck by Bonaparte's classical features. Requesting a sitting from the busy and impatient general, David was able to sketch Napoleon in 1797. David recorded the face of the conqueror of Italy, but the full composition of Napoleon holding the peace treaty with Austria remains unfinished. This was likely a decision by Napoleon himself after considering the current political situation. He may have considered the publicity the portrait would bring about to be ill timed. Bonaparte had high esteem for David, and asked him to accompany him to Egypt in 1798, but David refused, seemingly unwilling to give up the material comfort, safety, and peace of mind he had obtained through the years. Draftsman and engraver Dominique Vivant Denon went to Egypt instead, providing mostly documentary and archaeological work. After Napoleon's successful coup d'état in 1799, as First Consul he commissioned David to commemorate his daring crossing of the Alps. The crossing of the St. Bernard Pass had allowed the French to surprise the Austrian army and win victory at the Battle of Marengo on 14 June 1800. Although Napoleon had crossed the Alps on a mule, he requested that he be portrayed "calm upon a fiery steed". David complied with Napoleon Crossing the Saint Bernard. After the proclamation of the Empire in 1804, David became the official court painter of the regime. During this period he took students, one of whom was the Belgian painter Pieter van Hanselaere. One of the works David was commissioned for was The Coronation of Napoleon (1805 1807). David was permitted to watch the event. He had plans of Notre Dame delivered and participants in the coronation came to his studio to pose individually, though never the Emperor. (The only time David obtained a sitting from Napoleon had been in 1797.) David did manage to get a private sitting with the Empress Joséphine and Napoleon's sister, Caroline Murat, through the intervention of erstwhile art patron Marshal Joachim Murat, the Emperor's brother in law. For his background, David had the choir of Notre Dame act as his fill in characters. Pope Pius VII came to sit for the painting, and actually blessed David. Napoleon came to see the painter, stared at the canvas for an hour and said "David, I salute you." David had to redo several parts of the painting because of Napoleon's various whims, and for this painting, he received twenty four thousand Francs. David was made a Chevalier de la Légion d'honneur in 1803. He was promoted to an Officier in 1808. And, in 1815, he was promoted to a Commandant (now Commandeur) de la Légion d'honneur.

Ссылка и смерть

После возвращения к власти Бурбонов Давид был включен в список бывших революционеров и бонапартистов, объявленных вне закона, за то, что он голосовал за казнь свергнутого короля Людовика XVI, и за участие в смерти Людовика XVII, сына свергнутого короля, который подвергся жестокому обращению, голодал и был вынужден дать ложные показания об инцесте со своей матерью, королевой Марией Антуанеттой, что способствовало ее смертному приговору. Однако вновь восстановленный король Бурбонов Людовик XVIII помиловал Давида и даже предложил ему должность придворного живописца. Давид отказался, предпочтя самоизгнание в Брюсселе. Там он обучал и вдохновлял брюссельских художников, таких как Франсуа-Жозеф Навес и Игнас Брайс, писал «Купидона и Психею» и спокойно прожил остаток своей жизни со своей женой (на которой он женился повторно). В этот период он создавал мифологические сцены меньшего масштаба, а также портреты жителей Брюсселя и наполеоновских эмигрантов, таких как барон Жерар. С 1822 по 1824 год Давид создал свою последнюю великую работу – «Марс, разоруженный Венерой и тремя грациями». В декабре 1823 года он писал: «Это последняя картина, которую я хочу написать, но я хочу превзойти себя в ней. Я укажу на ней дату своего семидесятилетия и больше никогда не возьмусь за кисть». Завершенная картина, напоминающая расписной фарфор благодаря своей прозрачной цветовой гамме, была впервые выставлена в Брюсселе, а затем в Париже, где его бывшие ученики стекались, чтобы увидеть ее. Выставка оказалась прибыльной – 13 000 франков после вычета операционных расходов, то есть ее посетило более 10 000 человек. В последние годы жизни Давид сохранял полный контроль над своими художественными способностями, даже после того, как инсульт весной 1825 года обезобразил его лицо и затруднил речь. В июне 1825 года он решил взяться за улучшенную версию своей картины «Гнев Ахилла» (также известной как «Жертвоприношение Ифигении»), более ранняя версия которой была завершена в 1819 году и сейчас находится в коллекции Художественного музея Кимбелла в Форт-Уорте, штат Техас. Давид заметил своим друзьям, посетившим его мастерскую: «Эта [картина] убивает меня», – такова была его решимость завершить работу. Однако к октябрю она, должно быть, была уже хорошо продвинута, поскольку его бывший ученик Гро написал ему, чтобы поздравить, узнав о достоинствах картины. К моменту смерти Давида картина была завершена, и заказчик Амбруаз Фирмен Дидо привез ее в Париж для включения в выставку «Pour les grecs», которую он организовал и которая открылась в Париже в апреле 1826 года. Давид погиб, когда его сбила карета, покидая театр, и скончался 29 декабря 1825 года. После его смерти некоторые портреты были выставлены на аукционе в Париже и проданы за небольшую цену; знаменитая «Смерть Марата» была выставлена в отдельной комнате, чтобы не оскорблять общественную мораль. Ему было отказано в возвращении во Францию для захоронения из-за того, что он был регоцидом короля Людовика XVI, поэтому тело художника Жака-Луи Давида было похоронено в Брюсселе и перенесено в 1882 году на Брюссельское кладбище, хотя некоторые утверждают, что его сердце было похоронено вместе с женой на кладбище Пер-Лашез в Париже.

On the Bourbons returning to power, David figured in the list of proscribed former revolutionaries and Bonapartists for having voted execution for the deposed King Louis XVI; and for participating in the death of Louis XVII, the deposed king's son who was mistreated, starved and forced into a false confession of incest with his mother, Queen Marie Antoinette, which contributed to her death sentence. The newly restored Bourbon King, Louis XVIII, however, granted amnesty to David and even offered him the position of court painter. David refused, preferring self exile in Brussels. There, he trained and influenced Brussels artists such as François Joseph Navez and Ignace Brice, painted Cupid and Psyche and quietly lived the remainder of his life with his wife (whom he had remarried). In that time, he painted smaller scale mythological scenes, and portraits of citizens of Brussels and Napoleonic émigrés, such as the Baron Gerard. David created his last great work, Mars Being Disarmed by Venus and the Three Graces, from 1822 to 1824. In December 1823, he wrote: "This is the last picture I want to paint, but I want to surpass myself in it. I will put the date of my seventy five years on it and afterwards I will never again pick up my brush." The finished painting—evoking painted porcelain because of its limpid coloration—was exhibited first in Brussels, then in Paris, where his former students flocked to view it. The exhibition was profitable—13,000 francs, after deducting operating costs, thus, more than 10,000 people visited and viewed the painting. In his later years, David remained in full command of his artistic faculties, even after a stroke in the spring of 1825 disfigured his face and slurred his speech. In June 1825, he resolved to embark on an improved version of his The Anger of Achilles (also known as the Sacrifice of Iphigenie); the earlier version was completed in 1819 and is now in the collection of the Kimbell Art Museum in Fort Worth, Texas. David remarked to his friends who visited his studio "this [painting] is what is killing me" such was his determination to complete the work, but by October it must have already been well advanced, as his former pupil Gros wrote to congratulate him, having heard reports of the painting's merits. By the time David died, the painting had been completed and the commissioner Ambroise Firmin Didot brought it back to Paris to include it in the exhibition "Pour les grecs" that he had organised and which opened in Paris in April 1826. When David was leaving a theater, the driver of a carriage struck him, and he later died, on 29 December 1825. At his death, some portraits were auctioned in Paris, they sold for little; the famous Death of Marat was exhibited in a secluded room, to avoid outraging public sensibilities. Disallowed return to France for burial, for having been a regicide of King Louis XVI, the body of the painter Jacques Louis David was buried in Brussels and moved in 1882 to Brussels Cemetery, while some say his heart was buried with his wife at Père Lachaise Cemetery, Paris.

Масонство

Тема клятвы, встречающаяся в нескольких произведениях, таких как «Клятва в зале для игры в мяч», «Распределение орлов» и «Леонид в Фермопилах», возможно, была вдохновлена ритуалами масонства. В 1989 году на конференции «Давид против Давида» Альберт Бойм представил доказательство – документ, датированный 1787 годом, свидетельствующий о членстве художника в масонской ложе «La Moderation».

Медицинский анализ лица Дэвида

Традиционно считалось, что лицевые аномалии Жака Луи Давида были следствием глубокой раны от меча, полученной во время фехтования. Это приводило к заметной асимметрии при выражении лица и вызывало трудности с приемом пищи и речью. (Он не мог произносить некоторые согласные, например, звук "р".) Шрам от меча на левой стороне лица виден на его автопортретах и скульптурах и соответствует некоторым ветвям лицевого нерва. Повреждение этого нерва и его ветвей, вероятно, стало причиной затруднений с движением левой стороны лица. Более того, в результате этой травмы у него развилось образование на лице, которое биографы и искусствоведы определили как доброкачественную опухоль. Однако это могло быть гранулемой или даже посттравматической невромой. Как отметил историк Саймон Шама, остроумие и ораторское искусство были ключевыми аспектами социальной жизни Франции XVIII века, поэтому опухоль Давида могла стать серьезным препятствием в его общественной деятельности. Давида иногда называли "Давидом с опухолью".

Портретная живопись

В дополнение к своим историческим картинам, Давид создал ряд портретов по частным заказам. Уоррен Робертс, в частности, отметил контраст между «публичным стилем» живописи Давида, проявившимся в его исторических картинах, и его «личным стилем», характерным для портретов. Его портреты отличались правдивостью и реализмом. Он стремился точно передать черты лица и характер своих моделей, избегая идеализации. Это отличалось от стиля его исторических полотен, где он идеализировал фигуры, стремясь к соответствию греческим и римским идеалам красоты. Давид уделял большое внимание деталям в своих портретах, тщательно прорабатывая такие элементы, как руки и ткани. Композиции его портретов оставались лаконичными, с нейтральным фоном, позволяющим зрителю сосредоточиться на изображенном человеке. Портрет его жены (1813 года) служит примером его типичного портретного стиля. Среди других работ – портреты его сестры и её мужа, мадам и месье Серизиа. На портрете месье Серизиа изображен состоятельный мужчина, удобно расположившийся с конским снаряжением. На портрете мадам изображена в простом белом платье, держащая за руку своего маленького ребенка, пока они опираются на кровать. Давид написал эти портреты мадам и месье Серизиа в благодарность за приют, предоставленный ему после заключения в тюрьму. В конце жизни Давид написал портрет своего старого друга, аббата Сийеса. Оба принимали участие в революции и пережили чистки политических радикалов, последовавшие за периодом террора.

Изменение отношения

Сдвиг в перспективе Дэвида сыграл важную роль в картинах поздней жизни Дэвида, включая этот портрет Сиеса. В период наивысшего разгара Террора Дэвид был страстным сторонником радикалов, таких как Робеспьер и Марат, и дважды предлагал свою жизнь в их защиту. Он организовывал революционные фестивали и писал портреты мучеников революции, таких как Лепельтье, убитого за голосование за смертный приговор короля. Дэвид порой выступал как пламенный оратор в Национальном собрании. Обращаясь к Ассамблее о юном Бара, еще одном мученике революции, Давид произнес: "О Бара! О Виала! Кровь, которую вы пролили, еще дымится, поднимается к Небесам и взывает о мести". Однако после того, как Робеспьера отправили под гильотину, Дэвид был заключен в тюрьму и изменил тон своей риторики. Находясь в заключении, он написал множество писем, доказывая свою невиновность. В одном из них он писал: "Мне не позволяют вернуться в мою мастерскую, которую, увы, мне никогда не следовало покидать. Я полагал, что приняв самую почетную, но чрезвычайно сложную должность законодателя, мне будет достаточно праведного сердца, но мне не хватило второго качества – рассудительности". Позже, объясняя развитие своего "греческого стиля" в таких картинах, как "Вмешательство сабинянок", Давид дополнительно высказался об изменении в мировоззрении: "Во всякой человеческой деятельности сначала проявляются буйство и мимолетность, а покой и глубина наступают последними. Для осознания этих последних качеств требуется время; только великие мастера ими обладают, в то время как их ученики имеют доступ лишь к бурным страстям".

Наследие

Жак Луи Давид в свое время считался ведущим художником во Франции и, возможно, всей Западной Европе; многие из художников, удостоенных чести при восстановленных Бурбонах после Французской революции, были учениками Давида. Например, ученик Давида Антуан Жан Гро был возведен в баронское звание и отмечен почестями при дворе Наполеона Бонапарта. Он привлекал более опытных учеников, таких как Жером Мартин Ланглуа, чтобы те помогали ему в работе над большими полотнами. Музыкант и художница Тереза Эмили Генриетта Винкель, а также художник Жан Батист Вермай также учились у Давида. Несмотря на репутацию Давида, сразу после его смерти он подвергся более резкой критике, чем при жизни. Его стиль подвергся серьезной критике за статичность, скованность и однообразие во всех его работах. Искусство Давида также критиковали за холодность и отсутствие теплоты. Однако Давид сделал карьеру, именно бросив вызов той жесткости и конформизму, которые он видел в подходе Французской королевской академии к искусству. Поздние работы Давида также отражают его вклад в развитие стиля ампир, отличающегося динамизмом и теплыми цветами. Вероятно, большая часть критики в адрес Давида после его смерти исходила от его противников; при жизни Давид нажил множество врагов своим соревновательным и высокомерным характером, а также своей ролью в эпоху Террора. Давид отказался заступиться за неё, и её казнили. Верне возложил на Давида вину за её смерть, и этот эпизод преследовал его всю оставшуюся жизнь и после смерти. В последние 50 лет Давид вновь обрел популярность, и в 1948 году его двухсотлетие было отмечено выставкой в Музее Оранжери в Париже и в Версале, где были представлены его работы. После Второй мировой войны Жак Луи Давид все чаще рассматривался как символ французской национальной гордости и идентичности, а также как важная сила в развитии европейского и французского искусства в современную эпоху. Рождение романтизма традиционно связывают с картинами французских художников XVIII века, таких как Жак Луи Давид. В честь Давида названы улицы во французских городах Каркассон и Монпелье.

Jacques Louis David was, in his time, regarded as the leading painter in France, and arguably all of Western Europe; many of the painters honored by the restored Bourbons following the French Revolution had been David's pupils. David's student Antoine Jean Gros for example, was made a Baron and honored by Napoleon Bonaparte's court. He called on the more advanced students, such as Jérôme Martin Langlois, to help him paint his large canvases. Musician and artist Therese Emilie Henriette Winkel; and painter Jean Baptiste Vermay also studied with David. Despite David's reputation, he was more fiercely criticized right after his death than at any point during his life. His style came under the most serious criticism for being static, rigid, and uniform throughout all his work. David's art was also attacked for being cold and lacking warmth. David, however, made his career precisely by challenging what he saw as the earlier rigidity and conformity of the French Royal Academy's approach to art. David's later works also reflect his growth in the development of the Empire style, notable for its dynamism and warm colors. It is likely that much of the criticism of David following his death came from David's opponents; during his lifetime David made a great many enemies with his competitive and arrogant personality as well as his role in the Terror. David refused to intervene in her favor, and she was executed. Vernet blamed David for her death, and the episode followed him for the rest of his life and after. In the last 50 years David has enjoyed a revival in popular favor and in 1948 his two hundredth birthday was celebrated with an exhibition at the Musée de l'Orangerie in Paris and at Versailles showing his life's works. Following World War II, Jacques Louis David was increasingly regarded as a symbol of French national pride and identity, as well as a vital force in the development of European and French art in the modern era. The birth of Romanticism is traditionally credited to the paintings of eighteenth century French artists such as Jacques Louis David. There are streets named after David in the French cities of Carcassonne and Montpellier.