Гюстав Моро: Художник-символист XIX века

Введение

Французский художник-символист XIX века.

Густав Моро (mɔʁo; 6 апреля 1826 – 18 апреля 1898) – французский художник и важная фигура в движении символизма. Жан Кассу назвал его "символистом par excellence". Он был влиятельным предшественником символизма в изобразительном искусстве в 1860-х годах, а в период расцвета символистского движения в 1890-х годах – одним из наиболее значительных художников. Историк искусства Роберт Делевой писал, что Моро "довел символическую многогранность до высшей точки в картине «Юпитер и Семела»". Он был плодовитым художником, создавшим более 15 000 картин, акварелей и рисунков. Моро писал аллегории и традиционные библейские и мифологические сюжеты, пользовавшиеся популярностью в академиях изобразительного искусства. Ж. К. Гюисманс писал: «Густав Моро вдохнул новую жизнь в унылые старые сюжеты благодаря таланту, сочетающему в себе тонкость и широту: он взял мифы, изъеденные повторениями веков, и выразил их языком, который одновременно убедителен, возвышен, таинственен и нов».

Образование и начало карьеры (18261856)

Густав Моро родился в Париже в культурной семье из высшего среднего класса. Его отец, Луи Жан-Мари Моро (1790–1862), был архитектором, а мать, урождённая Адель Полин Десмутье (1802–1884) – музыкантом. В период политической нестабильности во Франции его отец служил в городской администрации Парижа, но из-за своих либеральных взглядов неоднократно подвергался увольнениям и последующим восстановлениям в должности в зависимости от смены власти. С 1827 по 1830 год семья жила в Везуле. После Июльской революции 1830 года он был назначен комиссаром по дорогам Парижа. Хотя должность не считалась престижной, его обязанности были разнообразнее, чем указывало название, и он оставался на ней до выхода на пенсию в 1858 году. В детстве Моро был болезненным. Начиная примерно с восьми лет, он начал непрерывно рисовать. В 1837 году он поступил в качестве пансионера в Коллеж Роллен (Collège lycée Jacques Decour) в Париже, но в 1840 году, после смерти старшей сестры в возрасте тринадцати лет, его оттуда забрали, и он прожил несколько уединённую жизнь с родителями. Отец поощрял и поддерживал его художественные наклонности, но настаивал на получении им прочного классического образования. Моро изучал греческий и латинский языки, читал французскую и классическую литературу в обширной библиотеке отца. Он играл на фортепиано и обладал хорошим тенором. В 1841 году он вместе с матерью и родственниками посетил Италию, где заполнил альбом из шестидесяти страниц рисунками. Моро проводил время, копируя картины в Лувре, и вскоре его увлекло романтическое направление в искусстве. Он восхищался двумя современными художниками – Эженом Делакруа и Теодором Шассерио, оба из которых жили и работали по соседству с ним. Шассерио в возрасте десяти лет поступил в частную студию великого художника-неоклассика Жана-Огюста Доминика Энгра, а затем провел время с Энгром во Французской академии в Риме. Однако в конце подросткового возраста он отошел от неоклассицизма и обратился к Делакруа и романтизму. Шассерио никогда не учился в Школе изящных искусств, но был целеустремленным и трудолюбивым, сумел завоевать репутацию, получая заказы и ведя довольно богемную и порой бурную жизнь. Моро подружился с Шассерио, который был старше его на семь лет, и снял студию рядом с его мастерской. Вскоре он последовал его примеру, став в этот период элегантным денди, посещая оперу и театр, и даже выступая с вокальными номерами на светских мероприятиях. По воспоминаниям современников, около 1850 года Моро посетил мастерскую Делакруа, который был старше его на двадцать восемь лет, но свидетельств о более тесных отношениях между ними нет. В октябре 1857 года Моро покинул Париж вместе со своим другом, художником Фредериком Шарло де Курси, отправившись из Марселя в Чивитавеккью, а затем в Рим. Он рассматривал свое пребывание в Италии как период углубленного изучения, своеобразную компенсацию за преждевременный уход из Школы изящных искусств в Париже. После нескольких дней, посвященных знакомству с городом, он серьезно взялся за изучение и копирование произведений искусства. Он провел большую часть двух месяцев в Сикстинской капелле, копируя фигуры с потолка по семь-восемь часов в день. Он копировал работы как малоизвестных, так и признанных мастеров. Его особенно интересовали сложные группировки из нескольких фигур и колористические композиционные схемы. Он часто посещал Виллу Медичи, где мог работать с натурщиков, и там завел дружбу с другими парижанами, обучавшимися в Италии, включая Эли Делоне, Анри Шапю, Эмиля Леви и Жоржа Бизе. Он познакомился с молодым Эдгаром Дега, для которого стал своего рода наставником во время пребывания в Италии. В августе 1858 года к нему присоединились родители. Отец, недавно вышедший на пенсию, проявлял особый интерес к архитектуре. В Венеции он увлекся творчеством Витторе Карпаччо, малоизвестного в то время художника, и скопировал несколько его работ. Они посетили Флоренцию, Милан, Пизу и Сиену. Вторая Итальянская война за независимость вспыхнула весной 1859 года, что сделало лето в Неаполе и Помпеях напряженным. В Италии Моро в основном занимался копированием чужих работ и создал лишь несколько оригинальных произведений, среди которых – большие рисунки на тему Гесиода и Музы, а также ряд прекрасных акварельных пейзажей, написанных на пленэре. В сентябре 1859 года Моро вместе с родителями вернулся в Париж с несколькими сотнями рисунков и картин. Вернувшись в Париж, Дега в 1860 году написал небольшой портрет Моро, который всю жизнь висел в его мастерской. Однако их отношения начали охладевать, поскольку Дега вскоре попал под влияние Эдуара Мане и импрессионизма, в то время как Моро оставался верен исторической живописи. Моро однажды заметил Дега: «Ты полагаешь, что можешь обновить искусство с помощью балета?», на что Дега ответил: «А ты думаешь, что сможешь сделать это с помощью драгоценностей?». Его первая символистская картина «Одип и Сфинкс», получившая медаль на Салоне в 1864 году, продемонстрировала глубокое изучение им творчества Витторе Карпаччо, Мантеньи и Джованни Беллини. Четкие контуры и детальная проработка, характерные для его работ, принесли ему успех у критиков и публики в течение всего десятилетия. В настоящее время эта картина находится в постоянной экспозиции в Музее Метрополитен в Нью-Йорке. В 1870-х годах, обеспокоенный критикой, обвинявшей его в шаблонности, он на несколько лет прекратил участвовать в выставках, чтобы сосредоточиться на обновлении своего искусства. В 1876 году он завершил картину «Саломея, танцующая перед Иродом», которая ознаменовала более живописный стиль, характерный для его поздних работ. Моро и его мать были очень близки на протяжении всей его жизни. В последние годы она потеряла слух, и Гюстав общался с ней, записывая свои мысли на клочках бумаги, часто делясь своими размышлениями о работах, над которыми он работал. Его помощник Анри Рюпп сохранил многие из этих записок, которые хранятся в музее и дают ценное представление об идеях Моро относительно его искусства. Смерть матери в возрасте 82 лет в 1884 году повергла его в глубокое отчаяние. Он не мог какое-то время ночевать один в семейном доме и нашел убежище в квартире Александрины Дюре неподалеку. В конечном итоге комната, где умерла его мать, осталась нетронутой и превратилась в своего рода святилище, в которое он никогда не входил. Спустя шесть лет он был у постели Александрины Дюре, когда она умерла 28 марта 1890 года после пяти месяцев ухудшающегося здоровья. Ее смерть также сильно повлияла на него. Он выкупил несколько акварелей, которые когда-то подарил ей, и часть мебели у ее наследников, которые поместил в комнату в своем доме в ее память. Обе смерти усилили его изоляцию, и он полностью погрузился в работу, которая приобрела еще более меланхоличный оттенок. «Здесь, в последние годы своей жизни, он проявил замечательные способности как педагог». Его класс быстро привлекал самых прогрессивных и смелых студентов. Уже в 1896 году Роже Маркс писал: «Огонь восстания зажжен в самом сердце Школы изящных искусств: все мятежники против рутины, все, кто стремится развиваться по-своему, собрались под защитой Гюстава Моро». Моро не пытался навязать своим ученикам свои взгляды или стиль. Он создал для них стимулирующую атмосферу и оказывал разумную поддержку в реализации их собственных идей. Он водил своих учеников в Лувр, чтобы изучать и копировать работы мастеров, что было неслыханно для Школы изящных искусств: Матисс сказал: «Это было почти революционным с его стороны – показать нам путь в Музей». Матисс сказал: «Великое качество Гюстава Моро заключалось в том, что он рассматривал ум молодого студента как нуждающийся в постоянном развитии на протяжении всей жизни, а не в том, чтобы торопить его с выполнением различных школьных экзаменов». Матисс вскоре стал центральной фигурой среди группы студентов в мастерской Моро, которая превратилась в фовистов. Альбер Марке сказал: «…»

Gustave Moreau was born in Paris, into a cultured, upper middle class family. His father, Louis Jean Marie Moreau (1790–1862), was an architect, and his mother, née Adèle Pauline Desmoutier (1802–1884) was a musician. During a turbulent period in French history his father worked for the city of Paris, but being of liberal leanings, he was at times dismissed and later reinstated from various offices as powers shifted. The family lived in Vesoul, France from 1827 to 1830. After the July Revolution of 1830, he was appointed highway commissioner for the city of Paris. Although the office was not highly revered, his duties were more varied than the title suggests and he remained there until he retired in 1858. As a child Moreau was of frail health. Beginning at about the age of eight, he started drawing incessantly. In 1837 he began attending the Collège Rollin (Collège lycée Jacques Decour) in Paris as a boarder, but in 1840 when his older sister died at the age of 13, he was withdrawn from the school and lived a somewhat sheltered life with his parents. His father encouraged and supported his artistic tendencies but was adamant that he received a solid classical education. Moreau learned Greek, Latin, and read both French and classical literature in his father's rather substantial library. He learned piano and was a very good tenor. In 1841 he visited Italy with his mother and relatives, where he filled a 60 page album with drawings. Moreau spent his time copying paintings in the Louvre and was soon drawn to romanticism. Two contemporary artists he greatly admired were Eugène Delacroix and Théodore Chassériau, both of whom lived and worked in his neighborhood. Chassériau had entered the private studio of the great Neoclassical painter Jean Auguste Dominique Ingres at the age of ten and later spent time with Ingres at the French Academy in Rome, but in his late teens he turned away from Neoclassicism to Delacroix and romanticism. Chassériau never attended the École des Beaux Arts, but he was driven and hardworking and managed to establish a reputation for himself, securing commissions, and living a rather bohemian and sometimes turbulent life. Moreau developed a friendship with Chassériau, seven years his senior, and rented a studio near Chassériau's. He soon followed suit, becoming something of a dapper man about town during this period, attending the opera and theater, and even singing at the social gatherings he frequented. Anecdotal accounts say Moreau visited Delacroix's studio around 1850; he was 28 years older than Moreau, but there is little evidence of a relationship beyond that. Moreau left Paris in October 1857 with his friend, artist Frédéric Charlot de Courcy, sailing from Marseille to Civitavecchia and on to Rome. He approached his time in Italy as a period of extended study, a compensation for his premature withdraw from the École des Beaux Arts in Paris of sorts. After a few days of getting oriented and taking in the sights he began studying and copying art in the city in earnest. He spent the better part of two months in the Sistine Chapel copying figures from the ceiling seven or eight hours a day. He copied the work of relatively obscure and unknown artists as often as the established masters. He was particularly interested in examining complex grouping of multiple figures and compositional color schemes. He frequented the Villa Medici, where he could work from live models, and there he established friendships with other Parisians studying in Italy, including Elie Delaunay, Henri Chapu, Émile Lévy, and Georges Bizet. He met a young Edgar Degas, for whom Moreau was to become something of a mentor while in Italy. In August 1858 he was joined by his parents. His father, having recently retired, was particularly interested in the architecture. In Venice he developed a fascination with Vittore Carpaccio, a little known artist at that time, and copied several of his works. Visits were made to Florence, Milan, Pisa, and Siena. The Second Italian War of Independence broke out in the spring of 1859, making the summer in Naples and Pompeii a tense period. Moreau largely copied the work of others in Italy, and produced only a few original works there. Examples include some large drawings on the theme of Hesiod and the Muse and a number of fine landscapes in watercolors, painted en plein air. In September 1859 Moreau and his parents returned to Paris with several hundred drawings and paintings. Back in Paris, Degas painted a small portrait of Moreau in 1860, that hung in Moreau's studio for the rest of his life. However, their relationship began to drift as Degas soon fell under the influence of Édouard Manet and impressionism, while Moreau stayed focused on history painting. Moreau once remarked to Degas "You pretend to be able to renew art through ballet?" to which Degas replied "And you think you will be able to do it by jewelry?" Oedipus and the Sphinx, one of his first Symbolist paintings, won a medal at the Salon in 1864. Its style revealed his close study of the work of Vittore Carpaccio, Mantegna and Giovanni Bellini. Its firm outlines and detailed modeling are typical of the works that brought him success with critics and the public for the remainder of the decade. The painting currently resides in the permanent collection at the New York Metropolitan Museum of Art. In the 1870s, disturbed by criticism that his work had become formulaic, he stopped exhibiting for a few years while he concentrated on renewing his art. In 1876 he completed Salome Dancing before Herod, which announced a more painterly style that would characterize his later works. Moreau and his mother were very close throughout his life. She lost her hearing in her later years and Gustave communicated with her by writing notes on slips of paper, often giving his thoughts regarding the paintings he was working on. His assistant Henri Rupp saved many of the notes, which are archived at the museum and provide significant insight into Moreau's ideas on his art. The death of his mother at the age of 82 in 1884 caused him deep despair. For a while he could not spend nights alone in the family townhome and took refuge at the apartment of Alexandrine Dureux nearby. Ultimately, the room where his mother died was left unchanged and became something of a shrine that he never entered. Six years later he was at Alexandrine Dureux's bedside when she died on 28 March 1890 after five months of deteriorating health. Her death also affected him greatly. He bought back several watercolors that he had given her over the years and some furniture from her heirs, which he placed in a room of his townhome in her memory. Both deaths reinforced his isolation and he buried himself in his work, which took on an even greater melancholic edge. "Here, during his last years, he displayed remarkable talents as a teacher." Moreau's class quickly attracted the most progressive and adventurous students. As early as 1896 Roger Marx wrote, "The fires of insurrection have been lit in the very heart of the École des Beaux Arts: all the rebels against routine all those who wish to develop in their own individual way, have gathered under the shield of Gustave Moreau." Moreau made no attempt to impose his own views or style on his students. He gave them a stimulating atmosphere and intelligent encouragement to follow their own ideas. He took his pupils to the Louvre to study and copy the masters, unheard of at the École des Beaux Arts: Matisse said "It was an almost revolutionary attitude on his part to show us the way to the Museum." Matisse said, "Gustave Moreau's great quality was to regard the mind of a young student as needing to develop continuously throughout his life, and not to push him to get through the various scholastic examinations." Matisse soon became the central figure among a faction of students in Moreau's studio that developed into the fauvist. Albert Marquet said, "As early as 1898, Matisse and I were working in what was later to be called the fauve manner", exemplified by Fauve Nude, painted in Moreau's atelier. For decades his pupils credited the significance of their teacher, recalling his prophetic comments that were often taken to heart: "the more elementary your means are, the more your sensibility shows through. "; "One must think color, one must have it in the imagination." "Nature in itself is nothing! It merely gives the artist an occasion to express himself. Art is the unflagging pursuit through plastic means of expression and inner feeling." All these influences led Moreau to draw not only humans, but animals and architectural monuments. He started his career drawing classical art, but by incorporating exotic images he developed a mysterious and unique form of art.

Наследие

За свою жизнь Моро создал более 15 000 картин, акварелей и рисунков. «Визионер, не имевший себе равных, он сделал страну грез своей вотчиной, но из безумия его грез в его произведения проникли чувство муки и отчаяния. Мастер-волшебник, он наложил заклинание на свою эпоху, очаровал современников и привнес оттенок идеализма в скептический и прагматичный фин-де-сьекль. Под влиянием его живописи целое поколение юношей выросло печальным и ленивым, их взор упорно обращен в прошлое, к магии ушедших дней; целое поколение литераторов, особенно поэтов, прониклось ностальгической любовью к стройным Саломеям, сверкающим драгоценностями, и к Музам, несущим окровавленные головы». – Жан Лорен.

Его влияние на символизм при жизни и в десятилетие, последовавшее за его смертью, было огромным. «Гюстав Моро был человеком момента. Отчужденный, независимый, одинокий, он тем не менее стал модным в высшем обществе и был принят в масонских и оккультных кругах». Бретон писал в 1961 году: «Мое открытие Музея Густава Моро в Париже, когда мне было шестнадцать лет, определило мои вкусы и пристрастия на всю оставшуюся жизнь. Именно там, в лицах и фигурах некоторых женщин, я познал красоту и любовь». Жорж Батай с восторгом писал о его творчестве, называя его предтечей сюрреализма. Сальвадор Дали также был большим поклонником работ Моро и частым гостем Музея Густава Моро: «Тем, кого я люблю, я рекомендую посетить Музей, окунуться в этот сумеречный мир, где, возвышаясь из бездны эротических и скатологических наваждений, созвездия драгоценных камней парят, словно множество обещаний архангельского искупления». Именно в Музее Густава Моро в 1970 году Дали (держа восковую копию своей головы на серебряном блюде) объявил о своих планах открыть собственный музей, Театро-Музео Дали, в Фигерасе, Испания. Макс Эрнст, как известно, использовал репродукции работ Моро для создания коллажей. Музей современного искусства организовывал выставки картин Моро, за которыми последовала знаковая выставка символизма «Le Groupe des XX et son temps» в Брюсселе в 1962 году. К 1970-м годам выставки и монографии о Моро и символизме стали появляться регулярно.