Камиль Коро: Жизнь и творчество французского художника

Введение

Французский художник и гравер (1796–1875)

Жан Батист Камиль Коро (Jean Baptiste Camille Corot, /UK/'/k//ɒr//oʊ/ KORRoh, /US//k//ə/'/r//oʊ//, //k//ɔː/'/r//oʊ/ kəROH, korOH, ʒɑ̃ batist kamij kɔʁo; 16 июля 1796 – 22 февраля 1875), или просто Камиль Коро, был французским художником, работавшим в жанрах пейзажа и портрета, а также гравером. Ключевая фигура в живописи пейзажа, он создал огромное количество работ, которые одновременно опирались на неоклассическую традицию и предвосхищали инновации пленэра, характерные для импрессионизма.

Ранняя жизнь и образование

Жан-Батист Камиль Коро родился в Париже 16 июля 1796 года в доме по адресу 125 Rue du Bac, ныне снесённом. Его семья принадлежала к буржуазии — отец был парикмехером, а мать, Мари Франсуаза Коро, — модисткой. В отличие от опыта некоторых его художественных коллег, на протяжении всей жизни он никогда не испытывал нужды в деньгах, поскольку его родители делали выгодные инвестиции и успешно вели свои дела. После женитьбы родители приобрели шляпную мастерскую, где работала его мать, а отец оставил карьеру парикмехера, чтобы заняться деловой стороной магазина. Магазин пользовался большой популярностью у модных парижанок и приносил семье отличный доход. Коро был вторым из трёх детей, росших над магазином в те годы. Он получил стипендию для обучения в лицее Пьера Корнеля в Руане, но покинул его из-за успеваемости и поступил в пансион. Он "не был выдающимся учеником и за всю свою школьную карьеру не получил ни одной номинации на премию, даже по рисованию". В девятнадцать лет Коро был "крупным, застенчивым и неуклюжим юношей. Он краснел, когда с ним заговаривали. Перед красивыми дамами, посещавшими салон его матери, он смущался и убегал, как дикий зверь. По характеру он был ласковым и воспитанным сыном, обожавшим мать и трепетавшим перед отцом". Когда родители Коро переехали в новое жилье в 1817 году, 21-летний Коро поселился в комнате с мансардными окнами на третьем этаже, которая стала его первой мастерской. С помощью отца Коро стал учеником торговца тканями, но презирал коммерческую жизнь и то, что он называл "деловыми хитростями", однако добросовестно оставался в этой сфере до 26 лет, когда отец дал согласие на то, чтобы он посвятил себя искусству. Позже Коро сказал: "Я сказал отцу, что бизнес и я просто несовместимы, и что я развожусь". Однако опыт работы в торговле оказался полезным, помогая ему развить эстетическое чувство благодаря знакомству с цветами и текстурами тканей. Вероятно, от скуки, он обратился к масляной живописи около 1821 года и сразу же начал писать пейзажи. В период, когда Коро получил возможность посвятить себя искусству, пейзажная живопись переживала расцвет и обычно делилась на два направления: одно — исторический пейзаж, создаваемый неоклассицистами в Южной Европе, представлявший идеализированные виды реальных и вымышленных мест, населённых персонажами из античной мифологии и Библии; и два — реалистический пейзаж, более распространённый в Северной Европе, который в значительной степени соответствовал фактической топографии, архитектуре и флоре и часто изображал крестьян. В обоих подходах художники-пейзажисты обычно начинали с эскизов и предварительной живописи на пленэре, а завершали работу в мастерской. На французских пейзажистов начала XIX века оказали большое влияние работы англичан Джона Констебла и Джозефа Мэллорда Уильяма Тёрнера, которые укрепили тенденцию в пользу реализма и отход от неоклассицизма. В течение короткого периода между 1821 и 1822 годами Коро учился у Ахилла Этны Мишальона, пейзажиста своего возраста, протеже Жака-Луи Давида и уже уважаемого педагога. Мишальон оказал значительное влияние на карьеру Коро. Уроки рисования у Мишальона включали в себя обводку литографий, копирование трёхмерных форм, а также создание пейзажных эскизов и картин на пленэре, особенно в лесах Фонтенбло, морских портах Нормандии и деревнях к западу от Парижа, таких как Виль-д’Авре (где у его родителей был загородный дом). Мишальон также познакомил его с принципами французской неоклассической традиции, изложенными в знаменитом трактате теоретика Пьера Анри де Валенсиенна и воплощёнными в работах французских неоклассицистов Клода Лоррена и Николя Пуссена, главная цель которых заключалась в изображении идеальной красоты в природе, связанной с событиями древности. Хотя эта школа приходила в упадок, она всё ещё доминировала в Салоне — главной художественной выставке во Франции, которую поседывали тысячи людей. Позже Коро сказал: "Я написал свой первый пейзаж с натуры под руководством этого художника, единственным советом которого было с предельной тщательностью изображать всё, что я вижу перед собой. Этот урок оказался полезным, и с тех пор я всегда ценил точность". После ранней смерти Мишальона в 1822 году Коро учился у учителя Мишальона, Жана Виктора Бертена…

Jean Baptiste Camille Corot was born in Paris on July 16, 1796, in a house at 125 Rue du Bac, now demolished. His family were bourgeois people—his father was a wig maker and his mother, Marie Françoise Corot, a milliner—and unlike the experience of some of his artistic colleagues, throughout his life he never felt the want of money, as his parents made good investments and ran their businesses well. After his parents married, they bought the millinery shop where his mother had worked and his father gave up his career as a wigmaker to run the business side of the shop. The store was a famous destination for fashionable Parisians and earned the family an excellent income. Corot was the second of three children born to the family, who lived above their shop during those years. Corot received a scholarship to study at the Lycée Pierre Corneille in Rouen, but left after having scholastic difficulties and entered a boarding school. He "was not a brilliant student, and throughout his entire school career he did not get a single nomination for a prize, not even for the drawing classes." At nineteen, Corot was a "big child, shy and awkward. He blushed when spoken to. Before the beautiful ladies who frequented his mother's salon, he was embarrassed and fled like a wild thing Emotionally, he was an affectionate and well behaved son, who adored his mother and trembled when his father spoke." When Corot's parents moved into a new residence in 1817, the 21 year old Corot moved into the dormer windowed room on the third floor, which became his first studio as well. With his father's help Corot apprenticed to a draper, but he hated commercial life and despised what he called "business tricks", yet he faithfully remained in the trade until he was 26, when his father consented to him adopting the profession of art. Later Corot stated, "I told my father that business and I were simply incompatible, and that I was getting a divorce." The business experience proved beneficial, however, by helping him develop an aesthetic sense through his exposure to the colors and textures of the fabrics. Perhaps out of boredom, he turned to oil painting around 1821 and began immediately with landscapes. During the period when Corot acquired the means to devote himself to art, landscape painting was on the upswing and generally divided into two camps: one―historical landscape by Neoclassicists in Southern Europe representing idealized views of real and fancied sites peopled with ancient, mythological, and biblical figures; and two―realistic landscape, more common in Northern Europe, which was largely faithful to actual topography, architecture, and flora, and which often showed figures of peasants. In both approaches, landscape artists would typically begin with outdoor sketching and preliminary painting, with finishing work done indoors. Highly influential upon French landscape artists in the early 19th century was the work of Englishmen John Constable and J. M. W. Turner, who reinforced the trend in favor of Realism and away from Neoclassicism. For a short period between 1821 and 1822, Corot studied with Achille Etna Michallon, a landscape painter of Corot's age who was a protégé of the painter Jacques Louis David and who was already a well respected teacher. Michallon had a great influence on Corot's career. Corot's drawing lessons included tracing lithographs, copying three dimensional forms, and making landscape sketches and paintings outdoors, especially in the forests of Fontainebleau, the seaports along Normandy, and the villages west of Paris such as Ville d'Avray (where his parents had a country house). Michallon also exposed him to the principles of the French Neoclassic tradition, as espoused in the famous treatise of theorist Pierre Henri de Valenciennes, and exemplified in the works of French Neoclassicists Claude Lorrain and Nicolas Poussin, whose major aim was the representation of ideal Beauty in nature, linked with events in ancient times. Though this school was on the decline, it still held sway in the Salon, the foremost art exhibition in France attended by thousands at each event. Corot later stated, "I made my first landscape from nature under the eye of this painter, whose only advice was to render with the greatest scrupulousness everything I saw before me. The lesson worked; since then I have always treasured precision." After Michallon's early death in 1822, Corot studied with Michallon's teacher, Jean Victor Bertin, among the best known Neoclassic landscape painters in France, who had Corot draw copies of lithographs of botanical subjects to learn precise organic forms. Though holding Neoclassicists in the highest regard, Corot did not limit his training to their tradition of allegory set in imagined nature. His notebooks reveal precise renderings of tree trunks, rocks, and plants which show the influence of Northern realism. Throughout his career, Corot demonstrated an inclination to apply both traditions in his work, sometimes combining the two.

Первая поездка в Италию

При поддержке родителей Коро следовал общепринятому пути французских художников, отправлявшихся в Италию для изучения мастеров итальянского Возрождения и зарисовки разрушающихся памятников римской античности. Родители поставили условие перед отъездом – написать для них автопортрет, его первый. Пребывание Коро в Италии с 1825 по 1828 год было чрезвычайно важным и плодотворным периодом, в течение которого он создал более 200 рисунков и 150 картин. Он работал и путешествовал с несколькими молодыми французскими художниками, также обучавшимися за границей, вместе писали картины и вечерами общались в кафе, критикуя работы друг друга и обсуждая новости. Коро малому чему научился у мастеров Ренессанса (хотя позже он называл Леонардо да Винчи своим любимым художником) и большую часть времени проводил в окрестностях Рима и в итальянской сельской местности. Сады Фарнезе с их великолепными видами на древние руины были частым местом посещения, и он изображал их в разное время суток. Обучение оказалось особенно ценным для понимания сложностей как средних, так и панорамных перспектив, а также для умения эффективно размещать искусственные сооружения в естественном окружении. Он также научился передавать зданиям и скалам ощущение объема и прочности с помощью правильного освещения и тени, используя при этом плавную и тонкую технику. Кроме того, для хорошего пейзажа было необходимо изображать подходящие фигуры в повседневной обстановке, чтобы добавить человеческий контекст и масштаб, а в аллегорических пейзажах это было особенно важно. С этой целью Коро работал над этюдами фигур в национальной одежде, а также над обнажёнными натурщиками. Зимой он проводил время в мастерской, но возвращался к работе на пленэре, как только позволяла погода. Интенсивный итальянский свет представлял значительные трудности: «Это солнце излучает свет, который повергает меня в отчаяние. Оно заставляет меня ощущать полную беспомощность моей палитры». Он научился овладеть светом и изображать камни и небо в тонких и драматических вариациях. Внимание Коро привлекли не только итальянская архитектура и свет. Поздно расцветший Коро был очарован итальянскими женщинами: «У них до сих пор самые красивые женщины в мире, которых я встречал. Их глаза, плечи, руки – восхитительны. В этом они превосходят наших женщин, но, с другой стороны, им уступают в изяществе и доброте. Как художник, я предпочитаю итальянскую женщину, но в плане чувств склоняюсь к француженке». Примером этого является его первая работа, представленная на Салоне, «Вид в Нарни» (1827), где он быстро зарисовал руины римского акведука под ярким пыльным солнцем и превратил их в ложно-идиллическую пасторальную сцену с гигантскими тенистыми деревьями и зелеными лужайками – преобразование, призванное понравиться неоклассическим членам жюри. Многие критики высоко оценили его итальянские пленэрные картины за «зародыш импрессионизма», их верность естественному свету и отказ от академических канонов, хотя они и предназначались для этюдов. Несколько десятилетий спустя импрессионизм совершил революцию в искусстве, используя схожий подход – быструю, спонтанную живопись, выполненную на открытом воздухе. Однако, в то время как импрессионисты использовали быстро наносимые, несмешанные цвета для передачи света и настроения, Коро обычно смешивал и растушевывал свои краски, чтобы добиться мечтательного эффекта. Покинув мастерскую, Коро путешествовал по Франции, следуя итальянским методам, и сосредоточился на деревенских пейзажах. Он вернулся на побережье Нормандии и в Руан, город своего юношества. Коро также написал несколько портретов друзей и родственников и получил свои первые заказы. Его чуткий портрет племянницы Лоры Сеннегон в платье цвета пудры был одним из самых успешных и впоследствии был подарен Лувру. Обычно он писал по две копии каждого семейного портрета – одну для изображённого и одну для семьи, а также часто делал копии своих пейзажей. Весной 1829 года Коро приехал в Барбизон, чтобы писать в лесу Фонтенбло; он впервые работал в этом лесу в Шаилли в 1822 году. Он вернулся в Барбизон осенью 1830 года и летом 1831 года, где делал рисунки и масляные этюды, на основе которых создал картину для Салона 1830 года – «Вид леса Фонтенбло» (сейчас находится в Национальной галерее в Вашингтоне) и, для Салона 1831 года, ещё один «Вид леса Фонтенбло». Там он познакомился с членами барбизонской школы: Теодором Руссо, Полем Юэ, Констаном Тройоном, Жаном-Франсуа Миле и молодым Шарлем-Франсуа Добиньи. Коро представил на Салоне в 1831 и 1833 годах один портрет и несколько пейзажей. Критики отнеслись к его работам на Салоне прохладно, и Коро решил вернуться в Италию, не сумев удовлетворить их требованиями в отношении неоклассических тем.

With his parents' support, Corot followed the well established pattern of French painters who went to Italy to study the masters of the Italian Renaissance and to draw the crumbling monuments of Roman antiquity. A condition by his parents before leaving was that he paint a self portrait for them, his first. Corot's stay in Italy from 1825 to 1828 was a highly formative and productive one, during which he completed over 200 drawings and 150 paintings. He worked and traveled with several young French painters also studying abroad who painted together and socialized at night in the cafes, critiquing each other and gossiping. Corot learned little from the Renaissance masters (though later he cited Leonardo da Vinci as his favorite painter) and spent most of his time around Rome and in the Italian countryside. The Farnese Gardens with its splendid views of the ancient ruins was a frequent destination, and he painted it at three different times of the day. The training was particularly valuable in gaining an understanding of the challenges of both the mid range and panoramic perspective, and in effectively placing man made structures in a natural setting. He also learned how to give buildings and rocks the effect of volume and solidity with proper light and shadow, while using a smooth and thin technique. Furthermore, placing suitable figures in a secular setting was a necessity of good landscape painting, to add human context and scale, and it was even more important in allegorical landscapes. To that end Corot worked on figure studies in native garb as well as nude. During winter, he spent time in a studio but returned to work outside as quickly as weather permitted. The intense light of Italy posed considerable challenges, "This sun gives off a light that makes me despair. It makes me feel the utter powerlessness of my palette." He learned to master the light and to paint the stones and sky in subtle and dramatic variation. It was not only Italian architecture and light which captured Corot's attention. The late blooming Corot was entranced with Italian females as well: "They still have the most beautiful women in the world that I have met their eyes, their shoulders, their hands are spectacular. In that, they surpass our women, but on the other hand, they are not their equals in grace and kindness Myself, as a painter I prefer the Italian woman, but I lean toward the French woman when it comes to emotion." An example of this was his first Salon entry, View at Narni (1827), where he took his quick, natural study of a ruin of a Roman aqueduct in dusty bright sun and transformed it into a falsely idyllic pastoral setting with giant shade trees and green lawns, a conversion meant to appeal to the Neoclassical jurors. Many critics have valued highly his plein air Italian paintings for their "germ of Impressionism", their faithfulness to natural light, and their avoidance of academic values, even though they were intended as studies. Several decades later, Impressionism revolutionized art by a taking a similar approach—quick, spontaneous painting done in the out of doors; however, where the Impressionists used rapidly applied, un mixed colors to capture light and mood, Corot usually mixed and blended his colors to get his dreamy effects. When out of the studio, Corot traveled throughout France, mirroring his Italian methods, and concentrated on rustic landscapes. He returned to the Normandy coast and to Rouen, the city he lived in as a youth. Corot also did some portraits of friends and relatives, and received his first commissions. His sensitive portrait of his niece, Laure Sennegon, dressed in powder blue, was one of his most successful and was later donated to the Louvre. He typically painted two copies of each family portrait, one for the subject and one for the family, and often made copies of his landscapes as well. In the spring of 1829, Corot came to Barbizon to paint in the Forest of Fontainebleau; he had first painted in the forest at Chailly in 1822. He returned to Barbizon in the autumn of 1830 and in the summer of 1831, where he made drawings and oil studies, from which he made a painting intended for the Salon of 1830; his View of the Forest of Fontainebleau (now in the National Gallery in Washington) and, for the salon of 1831, another View of the Forest of Fontainebleau. While there he met the members of the Barbizon school; Théodore Rousseau, Paul Huet, Constant Troyon, Jean François Millet, and the young Charles François Daubigny. Corot exhibited one portrait and several landscapes at the Salon in 1831 and 1833. His reception by the critics at the Salon was cool and Corot decided to return to Italy, having failed to satisfy them with his Neoclassical themes.

Средняя карьера

Во время двух своих повторных поездок в Италию он посетил Северную Италию, Венецию и снова римскую сельскую местность. В 1835 году Коро произвел фурор в Салоне своей библейской картиной «Агар в пустыне» (Agar dans le desert), изображающей Агарь, служанку Сары, и ребенка Исмаила, умирающих от жажды в пустыне, пока их не спасла ангел. Фон, вероятно, был создан на основе итальянского этюда. В этот раз неожиданно смелое и свежее воплощение Коро неоклассического идеала завоевало симпатии критиков, продемонстрировав «гармонию между обстановкой и страстью или страданием, которые художник выбирает для изображения». В 1837 году он написал свой самый ранний сохранившийся женский ню – «Нимфу Сены». Позже он советовал своим ученикам: «Изучение обнаженного тела, как вы видите, – лучший урок для пейзажиста. Если кто-то умеет, без всяких ухищрений, передать фигуру, он способен писать пейзаж; иначе он никогда этого не сможет». На протяжении 1840-х годов Коро продолжал сталкиваться с критикой (многие его работы были прямо отклонены для экспонирования в Салоне), и публикой было приобретено немного работ. Хотя признание и поддержка со стороны официальных кругов пришли медленно, к 1845 году Бодлер возглавил кампанию, провозгласив Коро лидером «современной школы пейзажной живописи». В то время как некоторые критики находили цвета Коро «бледными», а его работы – обладающими «наивной неуклюжестью», Бодлер остроумно возразил: «М. Коро скорее гармонист, чем колорист, и его композиции, всегда полностью лишенные педантизма, соблазнительны именно своей простотой колорита». В 1846 году французское правительство наградило его крестом ордена Почетного легиона, а в 1848 году он получил медаль второго класса в Салоне, однако государственная поддержка оставалась незначительной. Его единственной заказной работой стала религиозная картина для крестильной капеллы, написанная в 1847 году в манере мастеров Ренессанса. Несмотря на то, что официальные круги продолжали сдерживать его, другие художники признавали растущий авторитет Коро. В 1847 году Делакруа отметил в своем дневнике: «Коро – истинный художник. Чтобы оценить его достоинства, нужно увидеть художника в его собственной среде. Коро глубоко проникает в суть предмета: идеи приходят к нему в процессе работы, и он их дополняет – это верный подход». По рекомендации Делакруа художник Констан Дютильё приобрел картину Коро и начал долгие и плодотворные отношения с художником, обретя в его лице друга и покровителя. В 1867 году он был повышен до офицера Салона. Отказавшись от длительных отношений с женщинами, Коро оставался очень близок к своим родителям даже в пятьдесят лет. Один из современников говорил о нем: «Коро – человек принципа, невольно христианский; он отдает всю свою свободу матери, и ему приходится неоднократно умолять ее разрешить ему выходить на ужин каждую вторую пятницу». Помимо частых путешествий, Коро оставался тесно связанным со своей семьей до самой смерти родителей, после чего, наконец, обрел свободу делать, что ему угодно. Эта свобода позволила ему принимать учеников для неформальных занятий, в том числе еврейских художников Эдуарда Брандона и будущего импрессиониста Камиля Писсарро, который некоторое время посещал его занятия. Другой ученик говорил о Коро: «Газеты так исказили образ Коро, представляя его с Теокритом и Вергилием в руках, что я был удивлен, обнаружив, что он не знает ни греческого, ни латинского языка. Его прием очень открытый, свободный и забавный: он говорит или слушает вас, подпрыгивая то на одной ноге, то на двух; он напевает отрывки из опер очень уверенным голосом», но у него есть «проницательная, колкая сторона, тщательно скрытая за его добродушным нравом». К середине 1850-х годов все более импрессионистский стиль Коро начал получать признание, которое закрепило его место во французском искусстве. «М. Коро превосходно воспроизводит растительность в ее первоначальном свежем состоянии; он чудесно передает первые ростки нового мира». С 1850-х годов Коро писал множество пейзажных сувениров и пейзажей – мечтательных, воображаемых картин, изображающих запомнившиеся места из предыдущих поездок, написанных легкими и свободными мазками.

During his two return trips to Italy, he visited Northern Italy, Venice, and again the Roman countryside. In 1835, Corot created a sensation at the Salon with his biblical painting Agar dans le desert (Hagar in the Wilderness), which depicted Hagar, Sarah's handmaiden, and the child Ishmael, dying of thirst in the desert until saved by an angel. The background was likely derived from an Italian study. This time, Corot's unanticipated bold, fresh statement of the Neoclassical ideal succeeded with the critics by demonstrating "the harmony between the setting and the passion or suffering that the painter chooses to depict in it." In 1837, he painted his earliest surviving nude, The Nymph of the Seine. Later, he advised his students "The study of the nude, you see, is the best lesson that a landscape painter can have. If someone knows how, without any tricks, to get down a figure, he is able to make a landscape; otherwise he can never do it." Through the 1840s, Corot continued to have his troubles with the critics (many of his works were flatly rejected for Salon exhibition), nor were many works purchased by the public. While recognition and acceptance by the establishment came slowly, by 1845 Baudelaire led a charge pronouncing Corot the leader in the "modern school of landscape painting". While some critics found Corot's colors "pale" and his work having "naive awkwardness", Baudelaire astutely responded, "M. Corot is more a harmonist than a colorist, and his compositions, which are always entirely free of pedantry, are seductive just because of their simplicity of color." In 1846, the French government decorated him with the cross of the Légion d'honneur and in 1848 he was awarded a second class medal at the Salon, but he received little state patronage as a result. His only commissioned work was a religious painting for a baptismal chapel painted in 1847, in the manner of the Renaissance masters. Though the establishment kept holding back, other painters acknowledged Corot's growing stature. In 1847, Delacroix noted in his journal, "Corot is a true artist. One has to see a painter in his own place to get an idea of his worth Corot delves deeply into a subject: ideas come to him and he adds while working; it's the right approach." Upon Delacroix's recommendation, the painter Constant Dutilleux bought a Corot painting and began a long and rewarding relationship with the artist, bringing him friendship and patrons. He was promoted to an officer of the Salon in 1867. Having forsaken any long term relationships with women, Corot remained very close to his parents even in his fifties. A contemporary said of him, "Corot is a man of principle, unconsciously Christian; he surrenders all his freedom to his mother he has to beg her repeatedly to get permission to go out for dinner every other Friday." Apart from his frequent travels, Corot remained closely tethered to his family until his parents died, then at last he gained the freedom to go as he pleased. That freedom allowed him to take on students for informal sessions, including the Jewish artists Édouard Brandon and future Impressionist Camille Pissarro, who was briefly among them. Another student said of Corot, "the newspapers had so distorted Corot, putting Theocritus and Virgil in his hands, that I was quite surprised to find him knowing neither Greek nor Latin His welcome is very open, very free, very amusing: he speaks or listens to you while hopping on one foot or on two; he sings snatches of opera in a very true voice", but he has a "shrewd, biting side carefully hidden behind his good nature." By the mid 1850s, Corot's increasingly impressionistic style began to get the recognition that fixed his place in French art. "M. Corot excels in reproducing vegetation in its fresh beginnings; he marvelously renders the firstlings of the new world." From the 1850s on, Corot painted many landscape souvenirs and paysages, dreamy imagined paintings of remembered locations from earlier visits painted with lightly and loosely dabbed strokes.

Поздние годы

В 1860-х годах Коро по-прежнему сочетал образы крестьян с мифологическими, смешивал неоклассицизм с реализмом, что заставило одного критика посетовать: "Если бы мсье Коро раз и навсегда избавился от нимф в своих лесах и заменил их крестьянами, я бы восхищался им безмерно". На самом деле, в более поздние годы количество человеческих фигур в его работах увеличилось, а нимф уменьшилось, но даже эти человеческие фигуры часто были погружены в идиллические грезы. В зрелые годы студия Коро была полна учеников, моделей, друзей, коллекционеров и торговцев, которые приходили и уходили под снисходительным взглядом мастера, что побуждало его замечать: "Почему вокруг меня десять человек, и ни один не подумает прикурить мою трубку?" Торговцы охотно скупали его работы, а цены на них часто превышали 4000 франков за картину. Несмотря на большой успех и признание среди художников, коллекционеров и наиболее благосклонных критиков, многие его друзья считали, что он остается незаслуженно обойденным вниманием, и в 1874 году, незадолго до смерти, они преподнесли ему золотую медаль. Он умер в Париже от желудочного расстройства в возрасте 78 лет и был похоронен на кладбище Пер-Лашез. Многие последователи считали себя учениками Коро. Наиболее известными из них были Камиль Писсарро, Эжен Буден, Берта Моризо, Станислас Лепин, Антуан Шантрей, Франсуа Луи Франсуа, Шарль Ле Ру и Александр Дефо.

Искусство и техника

Коро – ключевая фигура в пейзажной живописи. Его творчество одновременно отсылает к неоклассической традиции и предвосхищает пленэрные новации импрессионизма. Клод Моне в 1897 году воскликнул о нем: «Здесь есть только один мастер – Коро. Мы ничто по сравнению с ним, ничто». Его вклад в станковую живопись не менее значителен; Дега предпочитал его фигуры пейзажам, а классические фигуры Пикассо явно отдают дань уважения влиянию Коро. Историки разделили его работы на периоды, однако границы этих периодов часто размыты, поскольку он нередко завершал картину спустя годы после ее начала. В ранний период он писал традиционно и «плотно» – с мельчайшей точностью, четкими контурами, тонкой кистью и абсолютной определенностью объектов, используя монохромную подмалевку или эскиз. После достижения 50-летнего возраста его методы изменились, чтобы сосредоточиться на широте тона и поэтической выразительности, достигаемой более густым нанесением краски. Примерно через 20 лет, с 1865 года, его манера письма стала более лиричной, с импрессионистическим оттенком, более заметными мазками и повышенным вниманием к тону. Эта эволюция в выражении может рассматриваться как переход от пленэрных картин его юности, пронизанных теплым естественным светом, к студийным пейзажам позднего периода, окутанным однородными серебристыми тонами. В последние десять лет жизни он стал «Отцом Коро» в парижских художественных кругах, где его окружали личной привязанностью и признавали одним из пяти или шести величайших пейзажистов в истории, наряду с Миндертом Хоббемой, Клодом Лорреном, Дж. М. В. Тернером и Джоном Констеблем. За свою долгую и плодотворную жизнь он создал более 3000 картин. Хотя его часто считают предшественником импрессионизма, Коро подходил к своим пейзажам более традиционно, чем принято считать. По сравнению с импрессионистами, появившимися позже, палитра Коро сдержанна, в ней преобладают коричневые и черные цвета («запрещенные цвета» для импрессионистов), а также темные и серебристо-зеленые оттенки. Несмотря на кажущуюся порой быстроту и спонтанность, его мазки обычно были контролируемыми и тщательными, а композиции – хорошо продуманными и максимально простыми и лаконичными, что усиливало поэтический эффект образов. Как он говорил: «Я заметил, что все, что было сделано правильно с первой попытки, было более правдивым, а формы – более красивыми». Подход Коро к своим моделям был также традиционным. Хотя он был одним из главных сторонников пленэрных этюдов, он по сути оставался студийным художником, и лишь немногие из его законченных пейзажей были написаны с натуры. На протяжении большей части своей жизни Коро проводил лето, путешествуя и собирая этюды и наброски, а зиму – дорабатывая более отточенные и готовые к продаже работы. Например, название его картины «Купальщицы на Борромеевых островах» (1865–1870) отсылает к озеру Маджоре в Италии, хотя Коро не посещал Италию уже 20 лет. Его акцент на создание образов из воображения и памяти, а не на непосредственное наблюдение, соответствовал вкусам жюри Салона, членом которого он был. В 1860-х годах Коро заинтересовался фотографией, сам делал снимки и познакомился со многими ранними фотографами, что еще больше сузило его живописную палитру в соответствии с монохромными тонами фотографий. Это привело к тому, что его картины стали менее драматичными, но более поэтичными, что заставило некоторых критиков отметить однообразие в его поздних работах. Теофиль Торэ писал, что у Коро «есть только одна октава, крайне ограниченная и в миноре; так бы сказал музыкант. Он знает лишь одно время суток – утро, и один цвет – бледно-серый». Коро ответил: <blockquote>В живописи, или, скорее, в том, что я ищу, важны форма, целостность, ценность тонов. Поэтому цвет для меня вторичен, поскольку я превыше всего люблю общий эффект, гармонию тонов, в то время как цвет производит своего рода шок, который мне не нравится. Возможно, избыток этого принципа заставляет людей говорить о моих свинцовых тонах. Коро написал около пятидесяти портретов, в основном членов семьи и друзей. Он также создал тринадцать изображений обнаженных женщин, его «Отдыхающие» (1860) поразительно похожи по позе на знаменитую «Большую Одалиску» (1814) Энгра, но женская фигура Коро – это деревенская вакханка. В, возможно, последней его картине с изображением фигуры, «Дама в голубом» (1874), Коро достигает эффекта, напоминающего работы Дега – мягкого, но выразительного. Во всех случаях его фигурной живописи цвет сдержан и отличается силой и чистотой. Коро также выполнил множество офортов и карандашных набросков. В некоторых набросках использовалась система визуальных символов – круги, обозначающие области света, и квадраты – тень. Он также экспериментировал с процессом клише-верре – гибридом фотографии и гравюры. Начиная с 1830-х годов, Коро также писал декоративные панно и стены в домах друзей, при помощи своих учеников. Коро подвел итог своему подходу к искусству около 1860 года: «Я интерпретирую своим искусством не меньше, чем своим глазом». Работы Коро хранятся в музеях Франции, Нидерландов, Великобритании, Северной Америки и России.

Corot is a pivotal figure in landscape painting. His work simultaneously references the Neo Classical tradition and anticipates the plein air innovations of Impressionism. Of him Claude Monet exclaimed in 1897, "There is only one master here—Corot. We are nothing compared to him, nothing." His contributions to figure painting are hardly less important; Degas preferred his figures to his landscapes, and the classical figures of Picasso pay overt homage to Corot's influence. Historians have divided his work into periods, but the points of division are often vague, as he often completed a picture years after he began it. In his early period, he painted traditionally and "tight"—with minute exactness, clear outlines, thin brushwork, and with absolute definition of objects throughout, with a monochromatic underpainting or ébauche. After he reached his 50th year, his methods changed to focus on breadth of tone and an approach to poetic power conveyed with thicker application of paint; and about 20 years later, from about 1865 onwards, his manner of painting became more lyrical, affected with a more impressionistic touch, with brushstrokes becoming more apparent alongside an increased focus on tone. In part, this evolution in expression can be seen as marking the transition from the plein air paintings of his youth, shot through with warm natural light, to the studio created landscapes of his late maturity, enveloped in uniform tones of silver. In his final 10 years he became the "Père (Father) Corot" of Parisian artistic circles, where he was regarded with personal affection, and acknowledged as one of the five or six greatest landscape painters the world had seen, along with Meindert Hobbema, Claude Lorrain, J. M. W. Turner and John Constable. In his long and productive life, he painted over 3,000 paintings. Though often credited as a precursor of Impressionist practice, Corot approached his landscapes more traditionally than is usually believed. Compared to the Impressionists who came later, Corot's palette is restrained, dominated with browns and blacks ("forbidden colors" among the Impressionists), along with dark and silvery green. Though appearing at times to be rapid and spontaneous, usually his strokes were controlled and careful, and his compositions well thought out and generally rendered as simply and concisely as possible, heightening the poetic effect of the imagery. As he stated, "I noticed that everything that was done correctly on the first attempt was more true, and the forms more beautiful." Corot's approach to his subjects was similarly traditional. Although he was a major proponent of plein air studies, he was essentially a studio painter and few of his finished landscapes were completed before the motif. For most of his life, Corot would spend his summers travelling and collecting studies and sketches, and his winters finishing more polished, market ready works. For example, the title of his Bathers of the Borromean Isles (1865–1870) refers to Lake Maggiore in Italy, despite the fact that Corot had not been to Italy in 20 years. His emphasis on drawing images from the imagination and memory rather than direct observation was in line with the tastes of the Salon jurors, of which he was a member. In the 1860s, Corot became interested in photography, taking photos himself and becoming acquainted with many early photographers, which had the effect of suppressing his painting palette even more in sympathy with the monochromic tones of photographs. This had the result of making his paintings even less dramatic but somewhat more poetic, a result which caused some critics to cite a monotony in his later work. Théophile Thoré wrote that Corot "has only a single octave, extremely limited and in a minor key; a musician would say. He knows scarcely more than a single time of day, the morning, and a single color, pale grey." Corot responded: <blockquote>What there is to see in painting, or rather what I am looking for, is the form, the whole, the value of the tones That is why for me the color comes after, because I love more than anything else the overall effect, the harmony of the tones, while color gives you a kind of shock that I don't like. Perhaps it is the excess of this principal that makes people say I have leaden tones. Corot painted about fifty portraits, mostly of family and friends. He also painted thirteen reclining nudes, with his Les Repos (1860) strikingly similar in pose to Ingres famous Le Grande Odalisque (1814), but Corot's female is instead a rustic bacchante. In perhaps his last figure painting, Lady in Blue (1874), Corot achieves an effect reminiscent of Degas, soft yet expressive. In all cases of his figure painting, the color is restrained and is remarkable for its strength and purity. Corot also executed many etchings and pencil sketches. Some of the sketches used a system of visual symbols—circles representing areas of light and squares representing shadow. He also experimented with the cliché verre process—a hybrid of photography and engraving. Starting in the 1830s, Corot also painted decorative panels and walls in the homes of friends, aided by his students. Corot summed up his approach to art around 1860: "I interpret with my art as much as with my eye." The works of Corot are housed in museums in France and the Netherlands, Britain, North America and Russia.

Подделки

Сильный рынок работ Коро и его относительно легко имитируемый стиль поздней живописи привели к массовому производству подделок Коро в период с 1870 по 1939 год. Рене Хюйге (René Huyghe) остроумно заметил, что "Коро написал три тысячи полотен, десять тысяч из которых были проданы в Америке". Хотя это и юмористическое преувеличение, тысячи подделок были собраны, и только в коллекции Жуссома насчитывалось 2414 таких работ. Усугубляло проблему и снисходительное отношение Коро, которое поощряло копирование и подделку. Он разрешал своим ученикам копировать его работы и даже брать их взаймы с последующим возвратом, дорабатывал и подписывал ученические и коллекционные копии, а также предоставлял работы профессиональным копировщикам и фирмам по аренде картин. По словам составителя каталога работ Коро, Этьена Моро-Нелатона, в одной копировальной мастерской "кисть мастера с удовольствием заверяла подлинность этих реплик несколькими личными и точными ретушами. Когда его не стало, чтобы закончить свои "дубли", они продолжали их создавать без него". Каталогизация работ Коро, предпринятая в попытке отделить копии от оригиналов, дала обратный эффект: поддельщики использовали эти публикации как руководство для расширения и совершенствования своих фальшивых картин.

В популярной культуре

Две работы Коро фигурируют и играют важную роль в сюжете французского фильма 2008 года L'Heure d'été (на английском — Summer Hour). Фильм был создан при участии Музея Орсе, который предоставил для съемок две свои работы. На острове Иль-де-Сёр, в провинции Квебек, есть улица Rue Corot, названная в честь художника. В романе Артура Конан Дойла 1890 года «Знак четырёх» Таддеус Шолто демонстрирует неизвестную работу Коро.